Лотос о шести лепестках

1

       Дунфан Сяньюнь не помнил все свои прошлые жизни и смерти — иначе он давно бы сошёл с ума и навсегда выпал из круга перерождений. Однако иногда после судьбоносной встречи с Инь Фэйсином, следовавшим за ним из мира в мир, он начинал вспоминать. Иногда это была лишь одна жизнь, больше всего пять сразу, — но и этого было достаточно, чтобы он никогда не смог смотреть на мир прежними глазами. Вот и эта жизнь (а точнее — смерть) точно так же стала очередным воспоминанием, и по сравнению с прошлыми Дунфан Сяньюнь искренне считал её одной из глупейших. А всё из-за того, что он вспомнил слишком поздно. Шишу ещё бы добавил, что основной причиной являлся его упрямый идиотизм, который невозможно было вывести никакими тренировками и совершенствованием.       Будучи старшим учеником, Дунфан Сяньюнь вынужден был приглядывать за младшими и знать каждого в лицо, но никогда не выделял для себя любимчиков. Инь Фэйсин и Сяояо Синхэ выделились сами — не зря же они стали учениками внутреннего двора. И даже так он не задерживался рядом с ними дольше, чем было необходимо, — осознание ошибочности собственного бездействия настигло его многим позже, когда он обзавёлся двумя жёнами и заклятым врагом в лице того же Инь Фэйсина.       Однако даже врагами они были лишь на бумаге, реальность была куда более запутанной и неоднозначной. В оговоренный срок они выпивали вместе (чаще Инь Фэйсин просто смотрел на то, как Дунфан Сяньюнь меланхолично опустошал чарку за чаркой, и загадочно ухмылялся — выражение навсегда прилипло к его слишком изящному для подобного лицу). Всё изменилось в тот день, когда была высказана первая мысль пойти войной на школу Баймэй. Небо рассекла молния, и Дунфан Сяньюнь вспомнил то, чего никогда не случалось, или то, что ещё попросту не успело случиться. Вспомнил убийство трёх невиновных, которое повесили на тёмного заклинателя Инь Фэйсина, вспомнил покрасневшие глаза бывшего соученика, взиравшего на него с земли, когда Дунфан Сяньюнь просто развернулся и ушёл, не желая видеть результат собственного приговора. Вспомнил долетевший с порывом ветра влажный смех человека, чьё горло заполнилось кровью и горечью обиды. Сейчас история повторялась, и он не хотел этого допустить, однако небеса всё ещё располагали, не интересуясь тем, что предполагал себе какой-то заклинатель.       Когда Инь Фэйсин получил свой приговор, Дунфан Сяньюнь даже не взглянул в его сторону, решив, что бездействие будет лучшим вариантом. Несмотря на это, события повторились, только теперь Инь Фэйсин даже не смог найти взглядом своего дашисюна и лишь молча скрипел зубами, слишком упрямый, чтобы выдать свои страдания. Лишь когда шифу прибыла на помощь и заключила его в тёплые материнские (если это слово было применимо к тому, кто ментально так и не успел вырасти из семилетнего возраста) объятья, он позволил одинокой слезе скользнуть по щеке. Дашисюн не поверил ему и даже не удосужился одарить хотя бы взглядом, тем самым сравняв с землёй. Вот так просто он от него отказался.        Дунфан Сяньюнь был слишком замкнутым, чтобы догадаться высказать свои намерения, поэтому события разворачивались так же стремительно, как и в его воспоминаниях, которые он воспринял за предвидение. Он не должен был позволить Инь Фэйсину ранить шимэй — эта ошибка стала последним камнем преткновения между ними, навсегда определив исход событий. И у него получилось. Инь Фэйсин внял его словам и не стал нападать.       — Зачем же ты тогда искал меня, Дунфан Сяньюнь? — ехидно спросил он, пропитав ядом каждый слог произнесённого имени. Лицо Дунфан Сяньюня осталось безразлично-отрешённым.       — Я знаю, что тебя несправедливо обвинили в убийстве тех людей, — сказал он, и алые глаза удивлённо округлились — это выражение лица позволило Инь Фэйсину ненадолго превратиться в ребёнка, которым он не получил шанса побыть, слишком рано упав в бездну во всех смыслах этого выражения. — Когда всё закончится, мне придётся взять тебя под стражу и расследовать это дело.       — Я не позволю убить шифу, — поджал губы Инь Фэйсин.       Дунфан Сяньюнь вспомнил тёмную заклинательницу, с которой его шиди покинул ущелье, — наверняка речь шла о ней.       — Всё возможное будет сделано. Её уровень совершенствования достаточно высок, чтобы она могла постоять за себя, — сдержано ответил он, слегка удивлённый тем, что Инь Фэйсин был способен испытывать сочувствие к кучке тёмных заклинателей, с которыми провёл и в долю не так много времени, как в родной школе. Но сейчас главным было завоевание его доверия, и это удалось. Дунфан Сяньюнь считал, что смог изменить ход истории. Это стало очередной его ошибкой.       Даже если между ними двумя восстановилось шаткое перемирие, война оставалась войной. Тут и там раздавались крики и лязг оружия, хотя изначально было ясно, что без основной ударной силы школа Баймэй обречена на поражение. Дунфан Сяньюнь то тут, то там мелькал на поле боя, лепя на спины заклинателей обездвиживающие талисманы, тем самым превращая людей в живые тряпичные куклы, что могли только распластаться на полу и лежать. Инь Фэйсин прикрывал его спину, всё ещё недоумевая насчёт происходящего, разительно расходившегося с его личными предположениями. И тогда-то случилась та самая глупая и до ужаса обидная смерть.       Притворившийся потерявшим сознание тёмный заклинатель — мальчишка с веснушками и розовыми волосами, чем-то напоминавший Чжаочжао — подскочил с пола и схватил лежавший рядом меч, бросившись прямо на Дунфан Сяньюня. Успев лишь краем глаза уловить движение, Инь Фэйсин наотмашь ударил подскочившего к нему заклинателя, отправив того в долгий полёт, и бросился в сторону нападавшего. Он собирался без малейшей тени сомнения сломать тому руку и пару других конечностей, но замешкался лишь на долю секунды, беспомощно застыв, когда его разум признал в оппоненте Хуа Муму, недавно ставшего учеником школы. Мальчишка ему не нравился и вёл себя подозрительно большую часть времени, но даже так Инь Фэйсин не смог заставить себя поднять руку в последний момент, и это решение стало фатальным. Он хотел оттолкнуть едва успевшего повернуться Дунфан Сяньюня, но в тот же миг не замедлившийся даже на секунду меч прошил его тело и следом вошёл в тело его дашисюна, соединив их одной кровавой полосой.       — Дашисюн? — испуганно пискнул Хуа Муму, растеряв боевой триумф во взгляде. Недавно все они стали свидетелями того, как глава школы любила своего первого ученика, и причинить вред ему значило навлечь на себя чуть ли не небесную кару. Напуганный, мальчик тут же вытащил меч, но не успел даже открыть рот во второй раз — Дунфан Сяньюнь без промедления твёрдой рукой перерезал врагу горло и выронил свой клинок, после чего они с Инь Фэйсином тяжело свалились на пол.        Дунфан Сяньюнь тут же закашлялся кровью — меч пробил лёгкое, а упавшее сверху тело Инь Фэйсина усугубило ситуацию, заставив его сплюнуть кровавый сгусток. Глава клана находился в другом месте и вряд ли смог бы сделать что-то для него сейчас — последняя надежда была утеряна.       Куда хуже пришлось Инь Фэйсину, принявшему удар практически в самое сердце, — его время истекало куда быстрее, и надежды не было даже изначально. Из последних сил он поднялся на дрожащих локтях и взглянул на перемазанное кровью лицо лежавшего под ним человека. Немеющими губами просипел на последнем вдохе:       — Дашисюн, почему ты не верил мне?       И упал, придавив того своим бездыханным телом. Дунфан Сяньюнь уже с детства не плакал и забыл, как это делать, но глаза его обожгло от осознания несправедливости произошедшего, и он использовал последние силы, чтобы хоть одной рукой обхватить своего так глупо потерянного шиди, пока жизненные силы покидали и его собственное тело. Война закончилась победой праведных заклинателей, глава школы Баймэй потеряла своего сильнейшего ученика и сбежала. Дунфан Сяньюнь был назван героем, а Инь Фэйсин — провозглашён злодеем. И обоих их в итоге настиг один и тот же конец.