Лотос о шести лепестках

+1

      В этой жизни Дунфан Сяньюнь мог считать себя по-настоящему везучим, потому что воспоминания начали возвращаться к нему в тот же миг, когда он впервые встретил Инь Фэйсина. Восьмилетний мальчик на пару мгновений обернулся семнадцатилетним юношей в его глазах, и Дунфан Сяньюнь для надёжности моргнул, прогоняя мираж. Сопровождая младшего до школы, он почти дословно мог наперёд сказать, какие вопросы тот задаст и как отреагирует. Когда Инь Фэйсин ярко улыбнулся ему в первый раз, сердце двенадцатилетнего Дунфан Сяньюня дрогнуло, а к уголкам глаз подступили непрошенные слёзы, оставшиеся незаметными. Видя искреннее детское счастье, он почему-то ощущал глубокую тоску, поняв всю её глубину лишь в тот момент, когда вспомнил прошлую жизнь. В этот раз он точно знал, что должен делать.       С первого дня Дунфан Сяньюнь вложил сердце и душу в то, чтобы в этой жизни всё было правильно. Для начала надо было старательно тренироваться и учиться, пусть с опытом вернувшихся воспоминаний его развитие ускорилось в разы; он хватался за разнообразные задания, которые только ему были под силу, чтобы бюджет школы хоть чуть-чуть поднялся выше; он всячески помогал шишу, пусть тот и пытался отговорить ребёнка, убеждая, что рано ему ещё брать на себя такую ответственность. И много времени проводил с Инь Фэйсином, больше, чем с любым другим учеником.       С детства Дунфан Сяньюнь привык полагаться только на себя, но теперь он не мог контролировать то, как теплело на сердце, когда маленькая ручка дёргала его за рукав. Ученикам внешнего двора это не нравилось, и они начали выступать против Инь Фэйсина, но Дунфан Сяньюнь уже был научен горьким опытом и сразу же прервал эти поползновения, обратившись к шишу, чтобы тот навёл порядок и научил детей уважению к вышестоящим. Он дал Инь Фэйсину шанс расти счастливым ребёнком, пусть это было сложно, и Дунфан Сяньюнь не мог опекать младшего постоянно. Но он приложил все усилия, и результат пока что радовал.       Когда у них появилась сестра-соученица, Инь Фэйсин обрёл первого друга. Что-то явно пошло не так, потому что Дунфан Сяньюнь был стойко убеждён в том, что мальчик должен был влюбиться, однако и такой исход его устраивал. Даже слишком устраивал. Просыпаясь от кошмаров, он чувствовал тепло двух маленьких тел, жавшихся к нему во сне, и возвращался к реальности, где всё ещё должно случиться. Можно было сказать, что он слишком привязался к соученикам, и Дунфан Сяньюнь даже не стал бы это отрицать, но их своей семьёй он считал куда охотнее, чем родной клан.       Памятуя о прошлых ошибках, он настоял на том, чтобы младшие носили с собой талисманы для подачи сигнала бедствия, ибо никогда не знаешь, что может случиться на самом простом с виду задании. Однажды этот талисман спас его будущее. Дунфан Сяньюнь собирался уйти в уединение, чтобы медитировать и подготовить своё тело к переходу на новый уровень — давно пора — как вдруг талисман Чжаочжао сработал, посылая ему энергетический импульс. Инь Фэйсин и Чжаочжао должны были спуститься в город за покупками — что же могло пойти не так в столь простом деле? Едва он ступил за порог и собирался встать на меч, как на горизонте появилась детская фигура.       — Дашисюн! Второй шисюн, он остался позади, — сбивчиво попытался объясниться Чжаочжао, параллельно восстанавливая дыхание. — Их трое, а он один, дашисюн, пожалуйста, помоги!       Сердце Дунфан Сяньюня упало в пятки. В прошлой жизни он был тем, кто спустился с горы вместе с младшим, поэтому три подозрительных ученика из чужой школы обошли их стороной. Кто же знал, что в этой жизни они не побоятся напасть сразу на двоих?       Его контроль над мечом всё ещё не был достаточно отточен, но Дунфан Сяньюнь взял упорством и нашёл Инь Фэйсина в рекордный срок. Как только юноша увидел развернувшуюся перед ним картину, зрачки его сузились, а волосы на теле встали дыбом. Три ученика, о которых предупреждал Чжаочжао, были безжалостно избиты, но сам Инь Фэйсин лежал на земле, мелко дрожа, а одежда на его плече пропиталась кровью. Над юношей нависал Гун Чаншэн.       В глазах Дунфан Сяньюня застыла другая картина: Инь Фэйсин в фиолетовых одеждах, осыпанный стрелами и покрытый ранам от мечей, лежал на земле в луже собственной крови, потеряв всякие силы, чтобы встать, но продолжал хрипло дышать в стремлении держаться до последнего вдоха. Один образ наложился на другой, сердце Дунфан Сяньюня захлестнула огненная ярость, и он кометой спустился на землю, представ перед чужаками. Из потерявшегося мальчика Гун Чаншэн вырос в статного сильного юношу, однако сейчас у Дунфан Сяньюня не было желания гордиться его прогрессом. Вместо этого он перехватил меч и занял атакующую позицию, ясно демонстрируя свои намерения.       — Кто это с ним сделал? — спросил он сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как кончики пальцев покалывает от гнева и страха. — Кто?!       Незрячие глаза Гун Чаншэна расширились, и ледяная маска спала с его лица, обнажив почти детскую радость.       — Этот голос… — начал он.       — Дунфан Сяньюнь — старший ученик школы Сяояо, — холодно перебил юноша, не собираясь предаваться радости ностальгии. — Что стало причиной нападения на моего шиди четверым на одного?       От этих слов Гун Чаншэн стал выглядеть практически испуганно. Его светлые брови сошлись к переносице, лицо побледнело, а губы приоткрылись в будущем оправдании.       — Этот человек не имел никаких злых намерений, — поспешно сказал он. Дунфан Сяньюнь не стал отвечать, ожидая продолжения и сохраняя боевую позицию. — Он просто пролетал мимо, заблудившись, как вдруг услышал крики и мольбы о помощи. Узнав голоса младших учеников, поспешил спасти их от нападения.       — Известно ли тебе, что молившие ученики напали первыми, за что получили по заслугам? — спросил Дунфан Сяньюнь, ослабив свою хватку на рукояти меча. За его спиной очнувшийся Инь Фэйсин тихо застонал и принял сидячее положение. Дунфан Сяньюнь тут же повернулся к нему, краем глаза продолжая следить за чужаками. — Шиди, ты в порядке?       Инь Фэйсин даже не понял, что его дашисюн в какой-то момент оказался рядом и помог подняться на ноги с совершенно недопустимым для его сдержанного облика беспокойством. Окончательно придя в себя, он торопливо объяснил, что рана несерьёзная, а сознание он потерял из-за того, что Гун Чаншэн направил сильный электрический разряд через свой клинок и тем самым застал его врасплох.       — Эти ученики приносят свои извинения, — выступил вперёд Гун Чаншэн и поклонился, обхватив кулак ладонью. — Школа позаботится о том, чтобы все получили должное наказание за своё неприемлемое поведение. Это недоразумение будет компенсировано.       — Я на это надеюсь, — холодно ответил Дунфан Сяньюнь, принимая извинения. Убедившись, что группа направилась в противоположную от города сторону и больше не доставит проблем, он снова перевёл всё своё внимание на Инь Фэйсина, спрятавшего в ножны свой оброненный меч. — Пешком добираться слишком долго, — сказал уверенно и заставил свой меч повиснуть в десятке сантиметров над землёй, заступив на него и протянув руку младшему.       — Не знал, что дашисюн умеет летать на мече, — с тихим неприкрытым восторгом заметил Инь Фэйсин, позволив взять себя за здоровую руку. Лезвие под ногами ощущалось очень непривычно, и он невольно пошатнулся, когда меч медленно начал набирать высоту. Дунфан Сяньюнь продолжал держать холодную ладонь, помогая сохранить равновесие и успокаивая собственное взволнованное сердце. — Я использую только цингун.       — Со временем шиди этому научится, его прогресс достаточно хорош, — мягко подбодрил его Дунфан Сяньюнь. Инь Фэйсин кивнул, однако так и не решился поднять взгляд, задумавшись о чём-то своём. Дунфан Сяньюнь ясно видел, что дух младшего не был спокоен, однако не стал давить на него и позволил самостоятельно разобраться со сложными чувствами.       Поражение в битве с Гун Чаншэном сильно ранило гордость Инь Фэйсина, пусть тот и не подавал вида. Рационально он понимал, что с их разницей в уровнях подобное было неизбежно, но червь сомнения продолжал извиваться в сердце, оставив после себя глубокий след. Стоя на чужом клинке, воспарившем высоко в небе, он не чувствовал облегчения — лишь горький стыд. Его рану перевязали, а Дунфан Сяньюнь находился рядом до самого конца процесса, отказываясь уходить под предлогом беспокойства о младшем, как и надлежало старшему ученику. Инь Фэйсин чувствовал себя обузой. Он хотел спасти Чжаочжао, но в конце сам оказался тем, кого стоило спасать.       Раз ему запретили фехтовать до полного восстановления, Инь Фэйсин с головой погрузился в уединённые медитации и любые занятия, что были ему разрешены в данный момент. Непроизвольно он стал молчаливее и отдалился от других учеников, предпочитая чтение свитка общению. Чжаочжао боялся отвлекать его, решив, что второй шисюн слишком зол из-за случившегося с ним поражения; Сяояо Синхэ периодически уводила его на прогулку в садах или уговаривала помочь с покупками в городе, пользуясь своим природным очарованием; Дунфан Сяньюнь никак не отреагировал, ведь старший ученик не мог не поощрять стремление младшего к знаниям и совершенствованию.       Развитие Инь Фэйсина значительно ускорилось, и за невероятно малый срок он освоил полёты на мече, взмыв высоко в небо. Но даже так какая-то ниточка продолжала дёргаться в сердце, заставляя его беспричинно беспокоиться. Инь Фэйсин сильно похудел, а под глазами его залегли синие тени, заставляя ещё не растерявшее детской округлости лицо выглядеть непривычно старше. Не укрылось и от него то, что Инь Фэйсин перестал обращаться к нему с вопросами, предпочитая до посинения зачитывать свитки и тренироваться чуть ли не до рассвета, если в его прогрессе случался какой-то застой. В прошлых жизнях Дунфан Сяньюнь мог легко пропустить это и сосредоточиться на собственных проблемах, коих было немало, однако опыт былых смертей многому его научил. Когда у Инь Фэйсина пошла кровь из носа прямо во время медитации, он стал первым, кто подошёл к нему, уже вытащив платок из рукава. Инь Фэйсин хотел отказаться, но из уважения не позволил себе увернуться, когда теплая рука накрыла его щёку, а вторая заботливо стёрла алые дорожки.       — Шиди стоит быть менее строгим к себе. Отдых — тоже важная часть совершенствования, — нравоучительно сказал Дунфан Сяньюнь и легко пригладил идеально уложенные белые волосы, хотя Инь Фэйсин уже вышел из того возраста, когда подобный жест был нормой.       — Я знаю, просто прорыв был уже так близко, что я не мог не попытаться пройти через него, — сказал Инь Фэйсин. Дунфан Сяньюнь склонил голову набок и ткнул его пальцем в лоб, прямо в залёгшую меж сведённых бровей складку.       — Какая тяжесть лежит на сердце шиди? — спросил он прямо, однако младший всё равно смутился, опустив глаза.       — Ничего серьёзного, — ответил он, и сразу же стало понятно, что значение этой реплики было абсолютно противоположным. — Просто хотел побыстрее перейти на новый уровень.        Дунфан Сяньюнь бессильно вздохнул. Он прекрасно видел, откуда росли ноги у этого желания. И так же прекрасно знал, что земля была глубока, а небо — высоко. Он опустился на корточки, как делал в детстве, когда Инь Фэйсин расстраивался из-за ошибок и после выговора шишу мог сидеть на грани рыданий.       Осознав это движение, Инь Фэйсин тут же захотел спрыгнуть с камня и опуститься напротив, но тёплая рука на колене остановила его порыв. Старший не должен опускаться ниже младшего — это совершенно неправильный порядок вещей!       — Ты не обуза, — медленно и вдумчиво сказал Дунфан Сяньюнь, смотря в растерянные алые глаза. Инь Фэйсин не стал спорить, но поджал губы, что само по себе было возражением, поэтому Дунфан Сяньюнь продолжил: — Ты не должен толкать себя за черту, чтобы доказать свою целеустремлённость. И не должен позволять былым поражениям отравлять твою душу. Если меня заставят выбрать между сильным шиди и счастливым шиди, я без сомнений выберу второе. И тебе стоит тоже.       — Я не хочу оставаться позади, — тихо признался Инь Фэйсин и сжал свои одежды, не зная, куда деть руки.       — Прямо сейчас ты находишься передо мной. Во время тренировок мы стоим на равных, во время прогулок идём в ногу. Не недооценивай себя, — сказал Дунфан Сяньюнь и, подумав немного, добавил: — Не повторяй моих ошибок.       Услышав это, Инь Фэйсин поднял глаза, и их взгляды наконец столкнулись. Как и обычно рядом со старшим, он ощутил волну спокойствия и умиротворения, будто судьба перестала гнать его в шею навстречу пропасти.       Увидев, что последней фразы хватило для того, чтобы чудо свершилось, Дунфан Сяньюнь позволил уголкам своих губ приподняться в тёплой улыбке, поднялся на ноги и предложил то, до чего раньше никогда бы не додумался:       — Хочешь спуститься в город? Дашисюн угостит тебя засахаренными фруктами.       Инь Фэйсин не посмел отказаться от столь щедрого предложения. Приняв протянутую руку, он встал с насиженного места и ступил на меч Дунфан Сяньюня несмотря на то, что сам умел летать. Заметив это или нет, старший продолжал сжимать пальцы младшего, и щёк Инь Фэйсина коснулся лёгкий румянец. В этот самый миг его сердце наполнилось новым, доселе неведомым волнением, и он почти испугался этого потока чувств, свирепого и неотвратимого, словно морской шторм.       Пошатнувшееся равновесие было восстановлено, и в школу Сяояо вернулись безмятежные деньки. Дунфан Сяньюнь периодически позволял себе отвлечься от вороха бумаг и учебных свитков, чтобы заметить как солнечные лучи заставляют белые волосы Инь Фэйсина сиять; как лучики появляются в уголках его глаз, когда юноша улыбается слишком широко; как его округлые пальцы меняются, с растущим мастерством орудуя рукоятью меча. Дунфан Сяньюнь ценил возможность подобного созерцания, прекрасно зная, что вскоре это закончится. Громом среди ясного неба грянул тот день, когда быстрый прогресс Инь Фэйсина привлёк внимание людей из влиятельного клана, и те захотели использовать его как инструмент для повышения собственного уровня. Когда шишу сказал ему об этом, Дунфан Сяньюнь знал, что последует дальше, поэтому с лёгкостью сохранял своё хвалёное спокойствие, ожидая того момента, когда Сяояо Дуин озвучит свой план.       — Этот ученик настаивает на том, чтобы рассказать всё шиди, иначе может произойти ужасное недопонимание с его стороны, когда всё придёт в действие, — бескомпромиссно сказал юноша, держа спину ровной, а взгляд — почтительно покорным. Сяояо Дуин с интересом взглянул на старшего ученика и постучал пальцами по столу. В сложившейся ситуации у него было не слишком много вариантов для манёвра.       — Если ты возьмёшь это под контроль, я не стану возражать. Сдаётся мне, ты знаешь, что хочешь сделать, — сказал мужчина.        Дунфан Сяньюнь склонил голову.       — Ученик благодарен за проявленное доверие. Если шишу позволит, он осмелится высказать ещё пару небольших просьб, — осторожно надавил он. Удивительно, Сяояо Дуин поддался без всякого сопротивления.       — Говори.       — Этот ученик лично проводит Инь Фэйсина в город, чтобы по дороге тот избежал проблем. — Шишу кивнул, молча веля продолжать. — После этого ученик желает отправиться в длительное уединение, около года, чтобы его уровень соответствовал статусу, и в будущем этот ученик мог принести больше пользы.       Сяояо Дуин прищурился, однако Дунфан Сяньюнь остался неподвижен, а его сердцебиение даже не сбилось с ритма. Ученики редко уходили в длительное заточение, ведь правильнее было расширять багаж знаний, чтобы потом им воспользоваться. У этой простой на вид просьбы явно было двойное дно.       — Ты знаешь, что собираешься сделать? — спросил он вместо того, чтобы высказывать пустые подозрения.       — Иначе этот ученик бы не осмелился открыть рот, — чётко ответил Дунфан Сяньюнь. Иногда он вёл себя слишком взросло для своего юного возраста, и Сяояо Дуину оставалось только смириться.       — Делай, как считаешь нужным. Я всё прикрою.       Периодически Дунфан Сяньюнь искренне поражался мудрости этого человека. Почти по-юношески вспыльчивый, в нужные моменты Сяояо Дуин полностью менялся и с лёгкостью сдерживал свой темперамент. Он будто увидел все мысли ученика ещё до того, как тот успел открыть рот, но всё равно предпочёл поверить ему. Кланяясь, Дунфан Сяньюнь пообещал себе оправдать эти ожидания.       Он без труда нашёл Инь Фэйсина и пригласил потренироваться вместе, что не было чем-то странным между ними, особенно в последнее время. Чжаочжао про себя шутил, что сложнее увидеть их по одному, чем вместе.       Наученный множеством жизней, Дунфан Сяньюнь терпеливо выждал нужный момент, когда никого не останется вокруг, после чего приблизился к Инь Фэйсину и велел поддаться — через секунду юноша свалился от простой подножки и вопросительно уставился на старшего. Дунфан Сяньюнь склонился над ним и помог сесть, опустившись на колени напротив, будто сейчас собирался дать наставления и отчитать за ошибки. Однако вместо замечаний с его губ слетели совершенно иные слова:       — Завтра шишу устроит сцену, сделай вид, что поверил ему. — Множество вопросов отразилось на лице Инь Фэйсина, однако он проглотил своё любопытство и сдержанно кивнул. Зря Сяояо Дуин нарёк его невежественным ребёнком: второй ученик был мудр не по годам. — Я объясню всё после того, как сцена закончится. Понял?       Инь Фэйсин снова кивнул, и Дунфан Сяньюнь встал, удалившись в свою комнату. Внешне он был подобен нерушимому камню, однако в сердце трещал пожар. Он готов был молиться кому угодно, чтобы в этот раз у него всё получилось. Оставалось молиться на Инь Фэйсина и завтрашний день.       Ярость Сяояо Дуина поразила всех своим размахом, лица Чжаочжао и Синхэ побелели, когда шишу объявил о том, что изгоняет Инь Фэйсина из школы за позор, который тот принёс. Дунфан Сяньюнь мог только восхититься актёрской игрой старшего, ибо тот не выразил и капли сомнений, вынося суровый приговор. Недоумение, отразившееся на лице Инь Фэйсина, было искренним: он не знал деталей и действительно был поражён тем, что «сцена» означала его собственное изгнание.       — Этот ученик желает проводить шиди до города, — твёрдым голосом попросил Дунфан Сяньюнь, низко поклонившись. Сяояо Дуин свысока взглянул на него и хмыкнул.       — Делай, что хочешь, — бросил он и взмахнул рукавами, удалившись в собственный кабинет якобы в приступе небывалой ярости.       Младшие были настолько потеряны, что едва не отпустили Инь Фэйсина даже без прощаний, бросившись следом в самый последний момент. Сяояо Синхэ обещала, что поговорит с братом, и тот обязательно передумает; Чжаочжао на грани рыданий обнял старшего и пообещал, что будет ждать его возвращения. Инь Фэйсин отрешённо гладил его по голове, что сошло за состояние шока после случившегося. Дунфан Сяньюнь не торопился, ожидая его у ворот. Он знал, что нейтрализация духовного корня являлась обязательным условием, но всё ещё не мог так просто принять этот факт.       Как только они отошли достаточно далеко, он кратко описал всю ситуацию, заметив, как все краски покинули лицо Инь Фэйсина при мысли о том, что его могли просто использовать и выкинуть, превратив саму его жизнь в жалкое существование до того момента, пока он не превратится в пыль. Он даже предположить не мог, что за кулисами устроенного спектакля происходит подобный хаос.       — Наверняка нужные люди уже получили весть о том, что тебя изгнали, шишу позаботился об этом. Сейчас на дороге тебя могут поджидать подосланные ими люди. Я скроюсь в деревьях и буду находиться где-то рядом. Делай вид, что ты совершенно один.       Дождавшись, пока Инь Фэйсин кивнёт, Дунфан Сяньюнь скрылся в тенях и стёр своё присутствие. Теперь со стороны юноша действительно выглядел покинутым и потерянным, пытаясь переварить внезапно свалившуюся на него информацию. Коснувшись одежды на груди, он ощутил внутреннюю пустоту. Годы его совершенствования так просто превратились в ничто. Было ли это очередной частью плана? Сможет ли он потом вернуть это всё или так и останется бесполезным грузом?       Дунфан Сяньюнь не обманул, и дальше по дороге он столкнулся с тремя наёмниками, без сомнений схватившись за меч. Неужели кому-то настолько нужна была его сила, что ради этого можно было пойти на убийство? Просто отвратительно. Отбиваясь от ударов, Инь Фэйсин обнаружил за своей спиной обрыв, и холодок прошёлся по его спине. В тот самый момент, когда меч чуть не ударио его в бок, раздался громкий лязг, и оружие улетело в сторону. Рядом с ним словно из теней вырос Дунфан Сяньюнь, держа в руке свиток для записи.       — Вот оно что, — холодно сказал он, и меч пронзил сердце нападавшего, убив того на месте. Инь Фэйсин ощутил лёгкое головокружение, но ушёл от атаки и подножкой повалил своего противника на землю, добив одним точным ударом. Если не он это сделает, то сделает дашисюн. Если он ничего не сделает — окажется нанизанным на чужой меч.       В считанные мгновения поле боя затихло. Дунфан Сяньюнь без лишних раздумий спихнул тела в пропасть и повернулся к Инь Фэйсину. Тот всё ещё сжимал меч в руке, а его тело колотила лёгкая дрожь. Сердце Дунфан Сяньюня растаяло, а взгляд потеплел, и он подошёл к младшему.       — Всё хорошо. Я с тобой, — сказал он, и Инь Фэйсин растерянно кивнул, пребывая в лёгком трансе. — Убери меч. — Юноша тут же повиновался, и Дунфан Сяньюнь похвалил его, погладив по голове. Похоже, это возымело успокаивающий эффект — краски постепенно вернулись на бесцветное лицо.       Дождавшись, пока приступ пройдёт, и разум Инь Фэйсина снова прояснится, он снова повернулся к пропасти неподалёку от них.       — Нам придётся спрыгнуть вниз, — констатировал совершенно спокойно, и лицо Инь Фэйсина вытянулось в недоумении.       — Зачем?       — Там находится человек, способный помочь вернуть твои силы. Я слышал, он может восстановить даже повреждённый духовный корень. — Лишь не договорил он, что человек этот являлся главой демонической школы. Потенциальные слухи могли и приврать. — Ты мне веришь?       Не задумавшись даже на миг, Инь Фэйсин кивнул.       — Я не могу полететь, — напомнил он, глянув на бездну под своими ногами. К горлу подступил неприятный ком ужаса.       — Тебе не придётся, — сказал Дунфан Сяньюнь и притянул младшего к себе, ступив к краю. Обхватив его руками, он предупредил: — Держись крепко.       Руки Инь Фэйсина сами обвились вокруг него и крепко сжали ткань одежд с такой силой, будто от этого зависела его жизнь. В каком-то смысле так и было. В следующий момент два тела свалились с обрыва и камнем полетели вниз. Пройдя магическую печать, о которой он знал заранее, Дунфан Сяньюнь кинул под ноги талисман, взорвавшийся потоком воздуха, замедлившим их падение достаточно, чтобы можно было спокойно приземлиться на ноги.       Почувствовав под собой твёрдую опору, Инь Фэйсин открыл глаза и оторвал голову от чужой груди, осоловело моргая. Убедившись, что он в порядке, Дунфан Сяньюнь убрал руку с затылка юноши, лишь на короткий миг эгоистично позволив себе насладиться его теплом. Им предстояло знакомство с И Сяньфэн. Пусть он и хорошо запомнил их сотрудничество в прошлой жизни, но всё ещё удивился, увидев живую девушку своими глазами. Та оказалась невероятно рада новым гостям и тут же смутила их приглашением в демоническую школу. Дунфан Сяньюнь сдержанно отказался, а вот Инь Фэйсину была уготована другая судьба. Для Дунфан Сяньюня были загадкой те семь месяцев, что его шиди провёл в этой пропасти, однако он собирался использовать предоставленное время себе на пользу.       И Сяньфэн удалось поразить его воображение и даже шокировать, когда она осмотрела тело Инь Фэйсина и сказала, что для повышения уровня собирается заняться с ним двойным совершенствованием, подразумевая под этим обычный сон, о чём Инь Фэйсин даже не подозревал. Юноша тут же густо залился румянцем, чуть не упав с насиженного камня. Реакция Дунфан Сяньюня была менее красочной: он отозвал девушку в сторону и что-то прошептал ей на ухо, после чего она энергично закивала.       — Что ты сказал ей? — спросил Инь Фэйсин, уши которого всё ещё пылали жаром. Дунфан Сяньюнь не смог сдержать скромной улыбки, сочтя это зрелище милым. Кто же мог подумать, что подобные вещи могли смутить его шиди?       — Всего лишь сообщил, что этот вариант ей не подходит и есть масса других, — спокойно ответил он, и младший принял эти слова. На самом деле, Дунфан Сяньюнь слегка приврал: главе демонической школы он сообщил, что сердце юного заклинателя уже занято, и она тут же поверила, списав Инь Фэйсина как непригодного партнёра.       С духовным корнем оказалось сложнее, потому что Дунфан Сяньюнь понятия не имел о том, каким образом И Сяньфэн смогла восстановить его в прошлой жизни: когда они выбрались из расщелины, Инь Фэйсин уже обладал высоким уровнем совершенствования, успешно овладев основами тёмного пути. Объясняя свой замысел, глава демонической школы выглядела так, будто знала что собиралась сделать, поэтому он решил просто позволить вещам идти своим чередом, как и было в прошлой жизни. Изначально он вообще не должен был попасть в это место.       И Сяньфэн заставила его отойти как можно дальше и воздвигнуть защитный барьер, так как всплеск неконтролируемой силы мог быть слишком велик. Дунфан Сяньюнь спрятал ладони в рукавах и внимательно наблюдал за происходящим, восполняя пробелы. Он не знал ничего о тёмном пути, кроме истории наибольших школ и основ, с которыми их знакомили для лучшего понимания путей совершенствования. Так что действия девушки для старшего ученика школы Сяояо оставались загадкой. Он лишь увидел движение её губ, когда она читала заклинание, несколько молниеносных ручных печатей, блеск духовной энергии, собравшейся в пальцах — И Сяньфэн пронзила грудь Инь Фэйсина когтями. Вопреки природному желанию закрыться, тот прогнулся навстречу и запрокинул голову, крича нечеловеческим голосом.       Всплеск энергии действительно был опасен — Дунфан Сяньюнь даже представить не мог, каким образом И Сяньфэн осталась твёрдо стоять на ногах и не сдвинулась даже на цунь, продолжая вливать свою энергию в юношу, схватившегося за её руку в попытке то ли оттолкнуть, то ли удержать на месте. Даже через защитный барьер Дунфан Сяньюнь ощутил достигший его холод, и волосы на руках встали дыбом. Закончив, она легко отступила назад, будто чужие ногти не оставили глубокие следы на нежной коже её предплечья. Инь Фэйсин упал на колени и в последний момент подхватил себя руками, дрожа всем телом. Земля под ним начала покрываться толстым слоем льда.        Дунфан Сяньюнь собрался было сделать шаг вперёд и опустить барьер, но И Сяньфэн остановила его взмахом руки.       — Не подходи, сейчас это опасно.       В итоге он мог лишь стоять и наблюдать за тем, как Инь Фэйсин страдает, что-то неустанно бормоча себе под нос. Кулаки Дунфан Сяньюня непроизвольно сжимались и разжимались от желания оказаться рядом и обхватить руками дрожащее, словно лист на осеннем ветру, тело.       И Сяньфэн что-то тихо сказала, склонившись над своим новым учеником. Он ответил ей, и девушка протянула ему руку, будто не ощущала мертвящего холода вокруг. Дунфан Сяньюнь мог лишь молча поразиться её силе. Они скрылись в пещере, а через пару минут Инь Фэйсин вышел в уже знакомой ему женской одежде, и теперь земля под ним оставалась неизменной. Так вот какова была причина столь странного переодевания, — догадки Дунфан Сяньюня подтвердились.       — Эта одежда поможет сдержать его силу и защитит его от холода, — жизнерадостно пояснила И Сяньфэн, одним когтем разбив барьер Дунфан Сяньюня в осколки. Даже если это был один из самых слабых его барьеров, парень всё равно остался поражён тем, как она даже не моргнула лишний раз.       Инь Фэйсин глянул на него и тут же отвёл глаза в сторону. Пусть он и сохранял идеальную осанку, внушающую уверенность и стойкость, несложно было догадаться о том, как неловко ему было носить столь открытый наряд. Если бы не внутренний холод, лицо юноши наверняка залилось бы краской от ушей до груди.       Поняв, что должен как-то облегчить ситуацию, Дунфан Сяньюнь одарил младшего одной из редких улыбок.       — Смотрится очень хорошо, тебе идёт этот цвет, — сказал он, не лукавя. Вопреки ожиданиям, эта фраза смутила Инь Фэйсина ещё больше.       — Боюсь, сколько недопониманий вызовет этот наряд, — взволнованно пробормотал он, скрестив руки поверх открытой на всеобщее обозрение груди.       — Ученик выглядит лучше всех, никто не посмеет и плохого слова сказать, — заверила его И Сяньфэн, погладив по голове. В этот раз лицо парня порозовело, и этот цвет тоже смотрелся просто прекрасно.       Они выслушали объяснения И Сяньфэн насчёт заклинания, мешавшего им выбраться из ущелья. Несмотря на то, что вдвоём они могли попытаться объединить усилия прямо сейчас и даже преуспеть, если повезёт, Дунфан Сяньюнь настоял на том, чтобы задержаться подольше, так как силы Инь Фэйсина были нестабильны и опасны для него самого. Девушка охотно согласилась и сказала, что будет усердно тренировать ученика до тех пор, пока он не станет достаточно силён, чтобы помочь ей сломать заклинание. Время было у них в избытке, и Дунфан Сяньюнь собирался воспользоваться им с пользой.       Сон на голой земле, накрытой лишь одеждами мертвецов, стал неплохим поводом приобщиться к аскетизму (ещё больше, чем он успел на данный момент), однако Дунфан Сяньюнь не мог уснуть, став заложником роившихся в голове мыслей. Отвлёкшись, он повернул голову в сторону Инь Фэйсина, всё ещё не веря, что всё прошло согласно его плану. И в этот же момент заметил, что младший свернулся в почти неразличимый в темноте клубок фиолетовых одежд и едва заметно дрожал, несмотря на то, что воздух в ущелье оставался тёплым благодаря особенной ауре этого места.       Юноша продолжал крепко спать, однако с его губ само сорвалось слово:       — Холодно…       Сердце Дунфан Сяньюня болезненно сжалось на краткий миг, когда в голове проскочили слова, принадлежавшие другому миру, оставшемуся далеко позади.       «Мне всегда было холодно».       Он не особо задумывался над тем, как приходилось страдать Инь Фэйсину для того, чтобы получить свой авторитет как сильнейшего ученика. И теперь Дунфан Сяньюнь видел это собственными глазами. Не выдержав, он поднялся и снял с себя верхние одежды, зная, что духовный корень согреет его изнутри. Воспользовавшись одеждами как одеялом, он накрыл младшего и надёжно подоткнул концы. Это разбудило юношу, и светлые ресницы дрогнули, когда он поднял на старшего заспанные глаза. В таком холоде его сознание стремилось забиться как можно дальше, абстрагировавшись ото всех ощущений.       — Дашисюн? — полушёпотом спросил он, всё ещё пребывая в полусне. Ему показалось, что вокруг стало теплее.       — Спи. Я согрею тебя. — С этими словами Дунфан Сяньюнь лёг рядом и позволил Инь Фэйсину ткнуться лицом в собственную грудь, как бывало в детстве. Сосредоточившись, он высвободил небольшое количество огненной энергии, чтобы согреть воздух вокруг них, и дрожь постепенно оставила хрупкое тело, жавшееся к источнику столь необходимого тепла.       Почувствовав на себе чужой взгляд, Дунфан Сяньюнь приподнял голову и заметил, что И Сяньфэн пристально наблюдает за ними, от любопытства даже забывая моргать. Он вспомнил, что она в каком-то смысле тоже была ребёнком, давно покинутым и всеми забытым. Оторвав руку от поясницы Инь Фэйсина, приглашающе поманил девушку в их сторону. Та не издала и звука, но просиявшие глаза ясно выдали её неприкрытую радость. Прижавшись к своему ученику, она довольно улыбнулась и тут же заснула, будто всё время этого и ждала. Дунфан Сяньюнь не смог сдержать тихую улыбку и сам прикрыл глаза, чувствуя чужое дыхание у себя на груди. Инь Фэйсин проспал всю ночь в тепле и спокойствии, даже не запомнив как оказался в такой ситуации. Утром он был сбит с толку и пристыжен тем, как бессовестно жался к своему дашисюну, чуть ли не облепив себя вокруг тела старшего; не меньший шок был вызван тем, что новоиспечённая наставница так же бесстыдно обнимала его со спины.       — Ученик будет страдать от внутреннего холода, поэтому нет ничего удивительного в том, что ему нужна помощь извне, чтобы согреться! — довольно заявила И Сяньфэн, совершенно не испытывая никаких угрызений совести. Инь Фэйсин, всё ещё смущённый до покрасневших ушей, вернул Дунфан Сяньюню его верхние одежды и поблагодарил за содействие.       Хоть он и настаивал на том, что сможет привыкнуть к ощущению холода самостоятельно, их сонная рутина навсегда оставалась такой странной: Инь Фэйсин был зажат меж двух тёплых тел и вынужден был признать, что ему действительно легче заснуть подобным образом. Дунфан Сяньюнь отмахивался от благодарности и хитро не признавал, что в сложившейся ситуации получал свою долю выгоды.       Когда Инь Фэйсин попробовал зайти в образовавшийся у водопада источник, вода под его ногами тут же превратилась в лёд. И Сяньфэн тут же пояснила, что пока он не обуздает свою ледяную энергию, это будет продолжаться хоть вечность. Подобная перспектива ужасала, однако Инь Фэйсин стойко принял новость. Первое время Дунфан Сяньюнь заклинанием помогал держать воду тёплой, а сопротивление холоду стало первой тренировкой юноши. Он мог целые дни проводить у источника, для начала ходя босиком по земле и стараясь держаться так, чтобы его шаги не оставляли за собой даже иней. Лишь после этого он перешёл к тренировке на воде, пока не смог зайти в неё без чужой помощи.       Наблюдая за этим, Дунфан Сяньюнь тоже решил не терять время. Вместе с множеством несчастных заклинателей, бесславно погибших, в ущелье попало множество мануалов, рукописей, манускриптов и прочей литературы, оказавшейся просто сокровищем для совершенствующегося заклинателя. Не найдя в бумагах никакой пользы для себя, И Сяньфэн с лёгкой руки передала их гостю, чем Дунфан Сяньюнь и воспользовался, днями вчитываясь в полустёртые и совсем свежие строки. Он даже смог найти несколько свитков, в которых хранилось упоминание ледяной энергии, чем тут же поделился с младшим. Инь Фэйсин с небывалым упорством взялся за обучение, не собираясь мёртвым грузом тянуть всех назад. Вместе с тем они продолжали тренировать фехтование, чтобы не растерять навыки. Сочтя это очень весёлой игрой, И Сяньфэн настояла на том, чтобы ей тоже позволили сразиться. Пусть она и не использовала меч, но её уровень совершенствования был куда выше, чем у двух гостей вместе взятых, поэтому и Инь Фэйсин, и Дунфан Сяньюнь в одинаковой мере уставали к концу тренировки, когда мечи уже вываливались из ослабших пальцев.       — Раз уж ты научился скрывать и подавлять свою энергию, теперь настало время научиться её высвобождать! — объявила И Сяньфэн, возвышаясь над покорно сидящим на коленях учеником (она не требовала столь трепетного почтения к себе, но старые привычки не умирали, так что оставалось лишь смириться). — Я хочу, чтобы ты мог заморозить половину этого водопада.       Инь Фэйсин с сомнением взглянул на стремительный поток воды, явно испытывая внутренний конфликт.       — Так как ученик не может постоянно перенапрягать себя, гость тоже должен постараться. Я хочу, чтобы он, — девушка подлетела к водопаду и коснулась воды когтем, внезапно заставив единое полотно разбиться на две ровные части, будто тонкий пальчик стал непреодолимым валуном на его пути, — разрезал воду надвое. Для начала.        Дунфан Сяньюнь не ожидал, что она решится помочь ему с совершенствованием, однако не стал отказываться и следующие дни потратил на усердные тренировки. Самым сложным оказалось уговорить Инь Фэйсина не тратить все свои силы, продолжая упорствовать, пока дойдёт до предела. Часто юноша проводил у водопада чуть ли не целый день, после чего, иссушенный до дна, падал на лежанку и спал целые сутки, восстанавливаясь. С одной стороны, это расширяло пороги его возможностей, а с другой стороны, сердце Дунфан Сяньюня разрывалось, когда он видел застывшую посреди кристаллов льда дрожащую от усталости и холода фигуру младшего. Иногда Инь Фэйсин позволял ему согреть себя заклинанием, но большую часть времени упрямо отказывался, желая совладать с собственной силой. И в этом он был совершенно прав — пример усердия перед глазами мотивировал Дунфан Сяньюня стараться лучше и достигать большего, поэтому вскоре он смог разделить единый поток на два, а позже и на три.       Параллельно с этим он медленно и постепенно склонял И Сяньфэн к тому, что союз с заклинателями будет прекрасным решением после того, как она освободится и станет главой. К счастью, девушка оказалась достаточно дружелюбна, чтобы с ним согласиться. Дунфан Сяньюнь вспомнил, что в прошлой жизни она готова была сделать то же самое и без его участия. Он восхищался людьми, способными изменить мир вне зависимости от цены. Однако он сам таким не был — заплатив однажды, Дунфан Сяньюнь отказывался переживать ещё одну горькую утрату. С этими мыслями он невольно сжимал холодное тело спавшего Инь Фэйсина чуть крепче необходимого, пусть тот даже не замечал. Размеренный стук сердца стал любимейшей музыкой для Дунфан Сяньюня, иногда считавшего удары долгими ночами, когда в голове было слишком много мыслей, чтобы заснуть.       После того, как Инь Фэйсин вернул свой контроль над водяным элементом, И Сяньфэн настояла на том, что настало время научиться материализовать лёд прямо из воздуха.       — В воздухе тоже есть вода, которую мы не видим. Ученик должен сосредоточиться на том, чтобы придать ей нужную форму.       Выслушав её объяснения, Инь Фэйсин незамедлительно приступил к тренировкам. Начать пришлось с базовых медитаций, ведь он должен был почувствовать окружающую его энергию для того, чтобы использовать. Дунфан Сяньюнь составлял ему компанию, когда позволяли обстоятельства, и они могли часами находиться друг рядом с другом не говоря и слова. Если задуматься о сказанном наставницей, он мог пользоваться похожим принципом, чтобы обуздать огненную энергию, однако с его уровнем совершенствования было слишком опасно делать что-либо без проводника — тем более, огонь был довольно своевольным элементом.       Он остался в пещере и читал очередной манускрипт, как вдруг снаружи послышался резко оборвавшийся вскрик и громкий хлопок. Отложив записи, Дунфан Сяньюнь поторопился выглянуть наружу и застал упавшего на землю Инь Фэйсина неподалёку. Земля перед ним превратилась в ледяной островок, а сам юноша смотрел на свои дрожащие руки. Подойдя ближе, Дунфан Сяньюнь осознал, что дрожь распространилась по всему едва прикрытому одеждой телу, а руки Инь Фэйсина покраснели и покрылись инеем — от холода кожа треснула и начала кровоточить. Похоже, в процессе материализации энергия вышла из-под контроля, и Инь Фэйсина поразило отдачей.       Охнув, Дунфан Сяньюнь тут же оказался рядом и опустился на колени, подняв руки так, чтобы не касаться младшего, но быть достаточно близко.       — Не двигайся, — велел он и высвободил небольшую порцию духовной энергии, согревая воздух между своими ладонями. Спустя считанные мгновения иней растаял, и капли воды потекли вдоль покрасневших пальцев, смешиваясь с кровью. Инь Фэйсин прикусил щеку изнутри и не издал даже звука, хотя в уголках глаз скопились слёзы от острой боли. Он не хотел даже пытаться двигать руками с таком состоянии. Его тело то напрягалось, то резко расслаблялось, продолжая неконтролируемо дрожать.       — Что случилось? — спросила подлетевшая И Сяньфэн, с любопытством склонив голову набок. Дунфан Сяньюнь кратко обрисовал ситуацию, не отрываясь от своего дела, пока не убедился, что ледяная энергия Инь Фэйсина ослабла перед его огненной.       — Если бы у нас были бинты, я мог бы позаботиться о твоих ранах, — с неприкрытым сожалением пробормотал Дунфан Сяньюнь. Инь Фэйсин разомкнул посиневшие губы.       — Не стоит, они скоро…       — Что такое бинты? — перебила его наставница, и Дунфан Сяньюнь терпеливо объяснил их предназначение. — А, так у павших сюда заклинателей такого добра навалом было. Мы можем посмотреть в пещере!       Дунфан Сяньюнь помог Инь Фэйсину подняться, придерживая за локоть, чтобы не потревожить кровоточащие кисти. Падавшие на землю капли ненадолго превращались в ледяные алые цветы и вскоре таяли незаметно для чужих глаз. И Сяньфэн оставила их разбираться с лечением, пока сама удалилась позаботиться об устроенном беспорядке и продолжить собственную тренировку. Вскоре пальцы и ладони Инь Фэйсина были покрыты белой вязью, в кое-каких местах пропитавшейся красным.       — Шиди стоит воздержаться от занятий на некоторое время, — посоветовал Дунфан Сяньюнь, завязав последний узелок. Инь Фэйсин попытался согнуть пальцы и скривился, однако он уже достаточно пришёл в себя, чтобы упрямиться.       — Глупости, скоро всё само заживёт. Я почти создал цветок, в последний момент произошло отклонение, — сказал он, смотря на темнеющие разводы, цветущие на бинтах.       Дунфан Сяньюнь ожидал чего-то подобного и всё равно вздохнул, развязывая пояс и неторопливо стягивая с себя верхнюю одежду, чтобы завернуть в неё младшего, ошарашенно моргнувшего с явным вопросом в глазах. — Ты всё ещё дрожишь.       — Это из-за отдачи. Внутренний холод, — объяснил юноша. Он в какой-то момент настолько свыкся с этим чувством, что перестал замечать собственную дрожь.       Брови старшего дёрнулись и едва заметно нахмурились, будто он предался глубоким раздумьям. Сделав свои выводы, сел так, чтобы спиной упереться в каменную стену пещеры, и притянул к себе послушно поддавшегося Инь Фэйсина, уложив того себе на грудь.       — Не хочу, чтобы шиди страдал от холода, когда я рядом, — тихо констатировал он и чуть крепче сжал кольцо рук, демонстрируя серьёзность своих намерений.       Инь Фэйсин фыркнул и повернул голову, пряча своё смущение в изгибе чужой шеи. Сейчас его тело было настолько холодным, что никакой румянец не пробился к поверхности кожи, но блеск глаз выдал бы все бурлившие чувства и желания. Так он просто мог убедить себя в том, что подчиняется воле старшего, пока бессовестно наслаждался чужим теплом.       Кожа Дунфан Сяньюня покрылась мурашками, когда его шеи коснулся холодный нос, но он не ослабил объятья и никак не продемонстрировал своих ощущений, тайно наслаждаясь тем, как правильно чужое тело ощущалось в его руках, будто они были отлиты специально друг для друга. Истощённый энергетическим всплеском, Инь Фэйсин провалился в глубокий сон, а его тело само по себе изогнулось, ища удобное положение. В результате он едва заметно обнял старшего и устроился на его плече, щекоча открытую кожу шеи глубоким и спокойным дыханием. Сердце Дунфан Сяньюня растаяло, несмотря на то, что в руках он держал источник вечного холода.       Следом за этим провалом последовал большой прорыв, и за короткий срок Инь Фэйсин поднялся на несколько уровней, возможно, став куда сильнее себя прежнего. В отрезанном от внешнего мира месте время летело незаметно, и Дунфан Сяньюнь даже удивился, когда настал момент их освобождения. И Сяньфэн с помощью своего ученика без труда сломала печать, и они оказались на том месте, где началась эта история. Теперь же их дороги должны были разойтись до тех пор, пока Дунфан Сяньюнь не убедится, что переиграл саму судьбу. Прощание получилось ужасно неловким, ведь они слишком привыкли к постоянному присутствию друг друга и не сразу приняли тот факт, что дальше всё будет иначе. И Сяньфэн напомнила, что дашисюн её ученика всегда будет желанным гостем в школе Баймэй. Инь Фэйсин неловко поправил поддетую ветром юбку и пожелал старшему удачной дороги, сказав, что будет ждать новостей.       — Инь Фэйсин, — позвал Дунфан Сяньюнь и поманил юношу к себе. Тот неуверенно приблизился, ожидая чего-то вроде объятий или поглаживания по голове, но, к огромному удивлению младшего, Дунфан Сяньюнь положил руку на почти светящуюся бледностью щёку и накрыл холодные губы в скромном подобии поцелуя, не решаясь на что-то большее.       Алые глаза округлились на долю секунды и тут же закрылись, когда Инь Фэйсин всем телом подался вперёд и обхватил шею Дунфан Сяньюня руками, будто тот мог раствориться и растаять подобно тому же льду. И Сяньфэн пискнула от удивления и закрыла лицо руками, наблюдая за парой из-за пальцев.       Отстранившись, Дунфан Сяньюнь что-то шепнул на ухо Инь Фэйсину, и тот почти зачарованно кивнул, из-под светлых ресниц смотря на блестящие губы и пытаясь осознать, что ему было позволено их коснуться. Что дашисюн был первым, кто его коснулся. Что дашисюн хотел его коснуться. Ему предстояло многое обдумать за то время, которое они проведут по отдельности друг от друга.       Практически всю дорогу к школе Баймэй он молчал, время от времени начиная едва заметно улыбаться. Когда они прибыли к главным воротам, стало не до смеха: впереди ждала борьба и множество изменений. Инь Фэйсин ещё раз порадовался, что И Сяньфэн согласилась быть его наставницей, когда увидел, как легко девушка одолела собственную сестру, заклеймившую пост главы своим.       Дунфан Сяньюнь подвергся куда более серьёзному испытанию, потому что первым делом ему пришлось встретиться лицом к лицу с шишу собственной школы, приподнявшим бровь и спросившим:       — Где Инь Фэйсин?       Так и началась его длинная история. Не обошлось и без пары брошенных в свою сторону письменных принадлежностей, которые Дунфан Сяньюнь покорно вернул на положенные места. Рассказал он заранее подготовленную легенду о том, как на них напали разбойники (что было правдой), взявшие числом (тоже правда), ставшие причиной прыжка с обрыва (не совсем), где оказалась тёмная заклинательница высокого уровня (абсолютная истина), согласившаяся взять Инь Фэйсина в ученики (тоже верно), после чего Инь Фэйсин проникся симпатией, и они воспылали идеей о союзе демонической школы Баймэй и праведных заклинателей (в каком-то смысле так и было).       Пришлось сильно постараться, чтобы убедить Сяояо Дуина в том, что этот союз возможен, но Дунфан Сяньюнь не просто так просидел эти семь месяцев и добился желаемого. Следом потянулась бумажная рутина, так как время не ждало никого, и он стремительно навёрстывал упущенное, параллельно занимаясь воплощением своего плана в жизнь. Больше всего ему нужна была поддержка Дунфан Уцюна, так как одного имени их клана было мало, если за ним не стоял ещё и высокий чин. На тот случай, если подготовленные доводы не сработают, он приготовил сборку компромата разной степени скандальности, чтобы было чем убеждать. К счастью, Дунфан Уцюн оказался достаточно заинтересован идеей, чтобы не засмеять младшего. Перечитав все свитки и выслушав общую идею, он звонко хохотнул, покачав головой.       — Я всегда знал, что у младшего поколения амбиции должны быть выше, чем у предков. Посмотрим, что из этого выйдет. Но помни, что за ошибку заплатишь дорогую цену, — сказал он, продолжая дружелюбно улыбаться.       — Этот человек понимает, — с ровным лицом ответил Дунфан Сяньюнь и не стал вытаскивать из рукава свиток, в котором говорилось о том, как три ученика внешнего двора во главе с Гун Чаншэном атаковали Инь Фэйсина, выступившего против них в одиночку. Прибережёт до лучших времён для укрепления доверительных отношений. Жизнь в большом влиятельном клане научила его тому, что за место под солнцем всегда надо бороться.       Пока Дунфан Сяньюнь занимался вербовкой влиятельных заклинателей с сомнительной репутацией, Инь Фэйсин тоже не сидел без дела, так как тёмный путь не был прогулкой по саду. Он уже не удивлялся, когда кто-то время от времени делал акцент на его неподобающем виде, имея в виду женскую одежду, однако никто не решался высказать свои сомнения в лицо: поощрение главы было таким же весомым аргументом, как и ледяной меч. В итоге несогласные были вынуждены срочно проникнуться новой идеологией, либо были вольны идти на все четыре стороны. Инь Фэйсин ожидал, что подобные изменения значительно покосят ряды тёмных заклинателей, но внезапно многие остались и со временем даже начали поддерживать главу и старшего ученика. Поначалу следя за всем вокруг себя и ожидая кинжала в спину, со временем Инь Фэйсин стал уважаемым дашисюном, и редко когда его можно было увидеть не окружённым выводком молодых учеников, интересующихся новым лицом, особенно учитывая красоту этого самого лица.       Главной поддержкой стали простые люди из прилегавшего к школе города и соседствующих с ним. Их как никого другого привлекал тот факт, что заклинатели могут покровительствовать мирным жителям вместо того, чтобы отравлять их жизнь.       День за днём, неделя за неделей устоявшийся строй продолжал меняться. Если сам Инь Фэйсин не шибко верил в подобные амбиции и тихо думал о том, что Дунфан Сяньюнь стремится достичь невозможного, теперь он сам загорелся их общей идеей и готов был сделать всё возможное со своей стороны. Когда он не штурмовал библиотеку, Инь Фэйсин тренировался с младшими учениками, тем самым поддерживая собственный уровень; видя, как на него смотрят с уважением, а дети — с неприкрытым обожанием, юноша думал, что в каком-то смысле его давняя мечта всё же исполнилась. Пусть в детстве он прошёл через множество трудностей, направленных на то, чтобы сломить его, пусть у него не получилось стать первым в родной школе, пусть ему пришлось даже уйти и встать на тёмный путь — Инь Фэйсин не один час размышлял об этом и пришёл к выводу, что доволен тем местом, где он сейчас находился. Будто к этому всё и вело.       Сидя на тренировочной площадке со скрещёнными ногами и полируя свой старый меч, с которым он так и не смог расстаться, краем глаза юноша заметил вспышку в стороне и резко поднял голову. К нему подлетела бабочка и зависла в воздухе, порхая прямо напротив лица, пока Инь Фэйсин не позволил ей опуститься на протянутый палец и передать сообщение.       — Дашисюн, почему ты улыбаешься? — спросил один из учеников, упражнявшийся с деревянным мечом неподалёку.       — Получил хорошие вести, — коротко ответил он и продолжил полировать свой клинок       На следующий день шифу избавила его ото всех обязанностей и позволила заниматься всем, чего душа пожелает. Приняв поздравления от учеников и постаравшись уделить хоть немного внимания каждому, Инь Фэйсин к вечеру закрылся в собственной комнате и принялся ждать, читая оставленный у кровати свиток, пусть периодически иероглифы упрямо не желали цепляться за его разум. Так продолжалось до тех пор, пока он не услышал тихий стук в окно, тут же метнувшись к нему, чтобы впустить зависшего в воздухе человека по ту сторону.        Дунфан Сяньюнь старался сохранять сдержанное выражение лица, однако не смог сдержать лёгкой улыбки, заметив, что Инь Фэйсин не поменялся за прошедшие месяцы и всё так же был рад его видеть. Ступив на подоконник, он отозвал меч и элегантно спустился на пол. Пусть он и пришёл через главные ворота, поприветствовав И Сяньфэн и передав ей несколько подарков, желания исследовать внутренние стены школы Дунфан Сяньюнь не испытывал — не сегодня — и попросил показать ему нужное окно, воспользовавшись самым коротким маршрутом.       — Рад снова видеть тебя, дашисюн, — сказал Инь Фэйсин и повёл рукой в направлении низкого стола, приглашая старшего сесть.       — Наслышан, что шиди сам теперь носит это звание, — сказал Дунфан Сяньюнь и опустил кувшин с вином на стол, принимая приглашение. — Пусть я и пришёл выпить за твоё совершеннолетие, как и обещал, но с радостью послушаю об этом подробнее.       О, Инь Фэйсин о многом хотел ему рассказать. Когда первые чарки были наполнены, он лишь пригубил своё вино для того, чтобы прочувствовать запах и вкус, но не опьянеть слишком быстро. Опустив чарку, он поведал историю их переворота, рассказал о школе, её учениках, собственных успехах, полученных знаниях. Улыбаясь в свою порцию вина, Дунфан Сяньюнь с упоением слушал и задавал наводящие вопросы, любуясь радостным блеском в алых глазах — верным знаком того, что он поступил правильно.       Закончив с самыми важными, по его мнению новостями, Инь Фэйсин поинтересовался тем, как дела шли в родной школе и у самого дашисюна, ведь на того тоже свалилось немало обязанностей. Так они растянули кувшин вина на считанные часы, слишком увлечённые разговором и друг другом в частности. Пусть Дунфан Сяньюнь не был способен опьянеть до потери концентрации, алкоголь сгладил его постоянно заостренные тяжестью бремени черты. Стоило увидеть, как на фарфоровых щеках Инь Фэйсина проступил светлый румянец, придавший ему особое очарование, и Дунфан Сяньюнь совсем расслабился, просто наслаждаясь моментом, пока мог.       — Дунфан Сяньюнь, — произнёс Инь Фэйсин и поставил опустевшую чарку на стол. Дунфан Сяньюнь вопросительно хмыкнул в свою и поднял глаза, демонстрируя, что слушает. — Я много думал о том, что ты сделал перед тем, как мы расстались на той скале.       «Это называется поцелуй, шиди», — снисходительно подумал старший.       — И к какому выводу ты пришёл? — спросил он вслух. Румянец на щеках младшего будто стал ярче.       — Я знаю, что дашисюн человек действия, но всё же хочу услышать… твои намерения, — попросил он и опустил глаза.       Алкогольный гул отступил, и Дунфан Сяньюнь ощутил, что его мысли стали кристально чисты. Неужели Инь Фэйсин сомневался в том, что его можно полюбить? Пусть Дунфан Сяньюнь и пытался быть более открытым в проявлении своих чувств, но ему предстоял долгий путь прежде, чем он сможет научиться этому. Лучше раньше, чем позже, — этому его научили ошибки прошлой жизни.       — Если ты позволишь, я хотел бы оставаться на твоей стороне до конца жизни. Я не хочу возлагать на тебя такую ответственность, но моё сердце уже давно сделало свой выбор, — сказал он, надеясь, что выразился верно и доступно.       Инь Фэйсин поднял на него блестящие то ли от алкоголя, то ли от переполнявших сердце эмоций глаза.       — Это значит, что тот поцелуй был желанным?       — Иначе я бы даже не решился коснуться тебя, — честно ответил Дунфан Сяньюнь.       Инь Фэйсин о чём-то напряжённо думал, как вдруг внезапно заявил:       — Я уже совершеннолетний.       — Именно поэтому я сейчас пью с тобой вино, — терпеливо согласился Дунфан Сяньюнь, показательно постучав пальцем по чарке, издавшей чистый мелодичный звук.       Юноша качнул головой и поднялся на ноги, чтобы обойти столик и застыть рядом со старшим. Дунфан Сяньюнь отклонился и поднял голову, смотря на него снизу вверх.       — Это значит… — выдохнул Инь Фэйсин и внезапно опустился прямо на колени Дунфан Сяньюня, обхватив его шею руками заметно, но не настойчиво, — что теперь ты можешь позволить себе больше.       Руки Дунфан Сяньюня непроизвольно дёрнулись, будто он собирался схватиться за севшее прямо на него тело, однако послушно остались лежать по бокам. Чуть запрокинув голову, он спокойно смотрел в блестящие алые глаза, невольно скользнув взглядом по блестящим тонким губам. Алкоголь придал ему смелости, но Инь Фэйсин всё ещё был юн и неопытен, поэтому ждал первого шага от старшего несмотря на весь энтузиазм.       И как Дунфан Сяньюнь был готов сделать этот шаг. Он с уверенностью мог заявить, что дважды влюбился в этого человека и эту жизнь имел шанс в подробностях наблюдать, как из мягкого округлого ребёнка Инь Фэйсин превращается в статного юношу, способного заставить и мужчин, и женщин поворачивать голову следом за собой.       — Я не коснусь тебя, пока ты пьян, — сказал он ровным голосом и чуть не пожалел об этих словах, когда уголки губ Инь Фэйсина слегка опустились, и он отстранился. Внезапно его взгляд стал острым и собранным, будто румянец на щеках был лишь обманкой.       — А когда я буду трезв, решишься? — спросил он, не вспылив, за что Дунфан Сяньюнь был искренне благодарен. Инь Фэйсин действительно вырос за последний год.       Дунфан Сяньюнь за две жизни мог похвастаться прекрасным самоконтролем и выдержкой, однако даже так он всё ещё оставался обычным мужчиной. Одежда Инь Фэйсина не стала казаться менее развратной, открывая глазу все достоинства его закалённого длительными тренировками тела. Стоило благодарить судьбу за то, что юноша додумался сесть на чужие колени боком, иначе Дунфан Сяньюнь мог бы сойти с ума прямо на этом месте, павший жертвой собственных постыдных желаний. Высокий разрез юбки открывал вид на светлое бедро — и каких же усилий ему стоило не обхватить пальцами бледную кожу, чтобы прочувствовать каждый цунь.       — Ты не представляешь, на что я готов решиться уже сейчас, — выдохнул Дунфан Сяньюнь, и это, возможно, была самая романтическая и откровенная вещь, которую он говорил за две жизни.       То ли из-за ледяной энергии, то ли из-за опьянения румянец пусть и стал ярче, но всё ещё покрывал только щёки, и Дунфан Сяньюнь с радостью бы посмотрел, как краска переходит на шею или даже открытую его взору грудь. Даже в женской одежде Инь Фэйсин оставался внушительно красив, не позволяя никому обмануться. Дунфан Сяньюнь считал себя очень везучим человекок, раз ему досталась честь обладать таким сокровищем.       — Поцелуй тоже нельзя? — спросил Инь Фэйсин, обдумав услышанное и сделав свои выводы. Его взгляд не оставлял чужих губ, и, заметив это, Дунфан Сяньюнь просто не нашёл в себе решимости отказать.       — Поцелуй можно, — сказал он и наконец поднял руку, чтобы коснуться этого прекрасного видения, накрыть ладонью затылок и мягко подтолкнуть к себе, давая разрешение.       Инь Фэйсин чуть крепче сжал руки вокруг его шеи и всем телом подался вперёд. Дунфан Сяньюнь почувствовал лёгкое головокружение при мысли о том, что от ощущения чужой кожи его отделяла только собственная одежда. Вместо этого он сосредоточился на ощущении смягчённых вином губ, прижавшихся к его собственным. Так как для Инь Фэйсина это был только второй поцелуй в его жизни, Дунфан Сяньюнь не стал торопить события и позволил себе отдаться ощущениям. Сначала это было просто скольжение губ о губы, после чего Инь Фэйсин нерешительно приоткрыл рот, и Дунфан Сяньюнь снова взял контроль, направляя его. Никого из них двоих нельзя было назвать опытным, однако в этот момент опыт не был важен вовсе. Искра возбуждения погасла, и Дунфан Сяньюнь смог расслабиться, неторопливо переплетая их языки, пока Инь Фэйсин не отстранился, глубоко дыша через рот. Дунфан Сяньюнь едва удержался от того, чтобы не погнаться за ним и позволить свыкнуться с новыми чувствами — а взгляд его всё время оставался на порозовевших губах.       Будто прочитав роившиеся в голове страшего мысли, юноша тут же подался обратно и шумно выдохнул через нос, когда тёплая (горячая, просто обжигающая) рука легла ему на талию. Как бы Дунфан Сяньюнь ни старался сдерживать себя, одежды на Инь Фэйсине было преступно мало, и его пальцы всё равно коснулись голой кожи на спине, отчего по всему телу младшего будто пробежался электрический разряд.       Отстранившись снова, он не задержался надолго и поцеловал Дунфан Сяньюня в уголок рта, в щёку, за ухом, постепенно спускаясь к шее, пока Дунфан Сяньюнь не отвёл голову в сторону, пусть и не желал останавливать эти лёгкие, словно лепестки лотоса, прикосновения.       — Шиди, — строго пробормотал он, не став поворачивать голову, потому что Инь Фэйсин устроился у него на плече и продолжал дышать в шею.       — Но я целую, — возразил младший. — Нельзя?       С приглушённым, будто в полусне, голосом и такими приятным губами Дунфан Сяньюнь готов был позволить Инь Фэйсину практически всё. Однако он не был железным, поэтому сохранял осторожность. Расслабившиеся пальцы принялись выводить успокаивающие круги на оголённой пояснице, пока вторая рука опустилась ниже, массируя шею, и Инь Фэйсин окончательно расслабился на нём.       — Можно, но если ты слишком увлечёшься, останутся следы, — объяснил Дунфан Сяньюнь.       — Это плохо?       Периодически Инь Фэйсин ставил его в тупик самыми простыми вопросами. Подумав немного, Дунфан Сяньюнь пришёл к выводу, что это не было плохо, но как минимум неподобающе, учитывая, что завтра ему предстоит отчитываться перед шишу, и с покрытой багрово-чёрными метками шеей это будет выглядеть неловко.       Выход нашёлся довольно быстро: Дунфан Сяньюнь велел Инь Фэйсину отстраниться и выпутался из верхних одежд.       — Только там, где это скроет одежда, — велел он и оставил обе руки на маняще узкой талии, позволяя Инь Фэйсину самому задать темп.       Тот с небывалым энтузиазмом взялся за дело, изучая эту новую для себя территорию. Поначалу на коже даже не оставалось и следа — лишь подёргивающиеся пальцы старшего выдавали его небезраличие — однако Инь Фэйсин с каждым поцелуем становился всё увереннее и вскоре довольно взирал на наливающуюся краской метку, гордый результатом своих стараний. Вместе с этим в его голове мелькнула ещё одна гениальная мысль, и юноша лёгким внезапно хорошо скоординированным движением расстегнул собственную одежду и позволил ткани слегка съехать по плечам, обнажая торс. Наблюдавший за ним Дунфан Сяньюнь чуть не подавился собственной слюной, чувствуя, как всё выпитое вино внезапно ударяет в голову и смазывает контуры. Пусть одежда демонической школы сама по себе не скрывала ничего и даже наоборот — подчёркивала нужные изгибы, он не мог не смутиться подобной решительности.       — Если оставишь вот тут, — Инь Фэйсин показал пальцем на место на стыке плеча и шеи, — никто не увидит, кроме меня.       От такого заявления у Дунфан Сяньюня аж пересохло во рту, а отступившее желание вновь подняло голову. Ему понадобилось несколько глубоких вдохов, чтобы восстановить самоконтроль и приблизиться к светлой коже, так и просившей поставить на ней метку. Инь Фэйсин инстинктивно наклонил голову в сторону, чтобы дать лучший доступ. Притянув его к себе за талию, чтобы сократить остаток расстояния, Дунфан Сяньюнь прижался губами к шее, чувствуя ускоренный пульс. Дыхание Инь Фэйсина сбилось, однако он тут же расслабился, привыкая к новым ощущениями, пока чуть шероховатые губы двинулись ниже, хоть Дунфан Сяньюнь и не отказался бы от идеи оставить яркий след всем на обозрение. Эту черту он переступать не собирался, так что послушно провёл носом вдоль плеча, вдыхая запах благовоний, и слюна снова наполнила его рот. Инь Фэйсина было слишком много и одновременно с тем — недостаточно. Перестав ходить вокруг да около, он прихватил прохладную кожу губами, слегка прикусив, и из горла Инь Фэйсина вырвался странный звук. Дунфан Сяньюнь испугался, что ненароком сделал ему больно, и попытался отстраниться, однако чужая рука на затылке остановила его, и Инь Фэйсин только больше отклонил голову в сторону, выставляя себя на показ. Следы зубов уже успели разгладиться, и лишь невысохшая слюна блестела на коже.       — Всё хорошо, — сказал юноша, дыша через рот, будто запыхался. — Не останавливайся.        Дунфан Сяньюнь увидел, как кожа на беззащитно открытой шее слегка порозовела. Кем был он, чтобы не исполнить этот приказ? На сей раз он был уверен в том, что Инь Фэйсин не испугается, и не стал скромничать, когда укусил прежнее место и втянул кожу в рот, водя по ней языком так, будто собирался попробовать на вкус. Инь Фэйсин снова издал тот самый звук, пусть в этот раз он был готов и куда более сдержан. Огонь прошёлся по внутренностям Дунфан Сяньюня, когда он осознал, что это был стон. Отстранившись, посмотрел на результат своих стараний — оказалось, на коже Инь Фэйсина так легко оставить след. Дунфан Сяньюнь просто не мог остановиться и снова прижался губами к месту рядом, чтобы случайно не выйти за рамки.       — Твой рот такой тёплый, — на выдохе пробормотал Инь Фэйсин и снова расслабился. Его рука, так и оставшаяся на затылке старшего, медленно поглаживала и перебирала тёмные волосы. Он действительно любил танцевать на острие меча, — подумал Дунфан Сяньюнь, не отвлекаясь от своего дела. Он уже сам начал жалеть о собственном раннем запрете, связавшем их по рукам и ногам до лучших времён. К утру он будет должен вернуться в школу, хотя всё его существо кричало, что самое лучшее место — здесь, рядом с дражайшим человеком, постепенно таящим в его руках.       В конце шея Инь Фэйсина выглядела так, будто он пережил нападение монстра, а не визит своего дашисюна, однако Дунфан Сяньюнь не нашёл в себе и капли стыда, водя пальцами по всё ещё влажной коже. Инь Фэйсин снова опустил голову ему на плечо и размеренно дышал, находясь на грани сна. Алкоголь расслабил его тело, а Дунфан Сяньюнь рядом помог успокоить сердце. Окружённый его теплом, Инь Фэйсин чувствовал себя в безопасности, и его постоянно напряжённое в максимальной концентрации сознание позволило себе отдых.       — Я рад, что увидел тебя, — пробормотал он, обдав всё ещё открытую шею дашисюна холодным дыханием.       — Я тоже скучал, — ответил Дунфан Сяньюнь и потянулся к украшению на голове, стремясь распустить волосы младшего. Как только серебристые волны рассыпались по плечам и спине, он зарылся пальцами в пряди на затылке и принялся перебирать их, массируя кожу. Глаза Инь Фэйсина закрылись сами по себе. — Можешь спать, я останусь тут и отнесу тебя в кровать.       Воспользовавшись разрешением, Инь Фэйсин обхватил его талию руками и принял удобное положение, как когда-то в пещере. Дунфан Сяньюнь сдержал своё слово и неторопливо потягивал оставшееся вино до тех пор, пока юноша в его руках не провалился в беспробудный сон. Подняв податливое тело на руки, он пересёк комнату и мягко опустил Инь Фэйсина на кровать, на всякий случай застегнув его одежду, чтобы надёжно спрятать следы своей вседозволенности. Приведя в порядок собственные верхние одежды, призвал меч и ушёл тем же путём, которым и явился — через окно. В напоминание об этом вечере ему осталась разукрашенная чужими губами шея. И обещание, ради которого он собирался приложить все усилия и перевернуть мир.       Когда Инь Фэйсин проснулся, события минувшей ночи показались ему слишком холодным сном. Однако отражение в зеркале развеяло все сомнения, когда он снял с себя одежду, в которой и уснул. Его шея пестрила разными оттенками багрового и фиолетового, и лицо запылало алым цветом, когда Инь Фэйсин робко коснулся одного из следов пальцами. Его сердце тут же забилось чаще, а грудь сдавило всплеском радости невероятной силы. Он даже не знал, что можно быть настолько счастливым. Недостижимый дашисюн стал первой детской любовью Инь Фэйсина, потому что сложно было не полюбить настолько самоотверженного и доброго к нему человека. Постепенно эти чувства росли вместе с ним, однако Инь Фэйсин не решался позволить им управлять собой, иначе это помешало бы им двоим. Как учил дашисюн, он отбросил эгоизм и жадно принимал те крупицы ласки, что доставались ему. Неудивительно, что последний год казался ему лишь плодом уставшего воображения.       Будто намереваясь разрушить эту иллюзию, Дунфан Сяньюнь регулярно посылал бабочек в школу Баймэй с самым разными сообщениями: от почти методичных отчётов о прогрессе до простых коротких фраз вроде «скучаю» или «хорошо постарался сегодня». Не имея возможности продвинуть их отношения вживую, Дунфан Сяньюнь пользовался любыми средствами, даже если объективно впустую тратил духовную энергию. Снаружи он оставался совершенно неизменным, и даже самые наблюдательные вряд ли заподозрили бы, что старший ученик школы Сяояо недавно сошёлся с любовью двух своих жизней.       С точностью воспроизведя и доведя до идеала все свои договоры из прошлой жизни, Дунфан Сяньюнь готов был встретиться с заклинательским миром, имея за спиной поддержку трёх школ, одна из которых ныне считалась самой сильной демонической. Только в знак доверия к договору прибавился ещё один пункт: сильнейший ученик школы Баймэй отправится в школу Сяояо и навсегда останется под присмотром, готовый в любой момент предоставить свои услуги в случае нападения или любой другой непредвиденной ситуации. Так уж сложилось, что сильнейшим учеников школы Баймэй являлся Инь Фэйсин, сразу же согласившийся на поставленные условия. Для того, чтобы сцена не казалась слишком гладкой, они выдвинули свои требования: шифу по желанию сможет навещать своего ученика, так как его ледяная энергия требовала тщательного контроля, и она уже знала, что надо делать. Если тёмные заклинатели через несколько лет не нарушат мирный пакт, Инь Фэйсин сможет посещать собственную школу раз в месяц на неделю. Совет поскрипел зубами, но проглотил это, осознавая, сколько выгоды принесёт фактически упавший в руки договор.       Через несколько дней Инь Фэйсин вернулся к воротам родной школы, заново рассматривая родные пейзажи. Сяояо Дуин встретил его первым. Вместе с радостью воссоединения Инь Фэйсин испытал ещё и укол стыда, потому что фактически он предал этого человека, пусть и был внужден это сделать.       — Шиш… уважаемый мастер, этому человеку жаль, — сказал он после того, как проговорил все заученные наизусть клятвы.       Не сказав и слова, Сяояо Дуин шагнул вперёд и резким движением прижал блудного ученика к себе, грубо погладив по голове.       — Вернулся и ладно. Добро пожаловать, — сказал он, и грудь Инь Фэйсина сжало внутри. Он был готов заплакать, не ожидая столь тёплый приём. Не ожидая, что в этом месте его ещё ждут.       Отстранившись, Сяояо Дуин глянул куда-то себе за спину и коротко бросил:       — Я вас вижу, сорванцы. Можете выходить.       Дверь здания открылась, и оттуда вылетели Сяояо Синхэ и Чжаочжао. Обхватив юношу руками, они повалили его на землю, запачкав новый наряд, почти соответствовавший правилам школы — результат стараний И Сяньфэн.       — Шисюн! — прокричали младшие ученики, и Чжаочжао тут же принялся плакать, пока Инь Фэйсин рассеянно гладил его по голове, счастливо смотря на голубое небо.       — Теперь Инь Фэйсин не ваш шисюн! Зовите его «мастер», — приказал Сяояо Дуин, однако понял, что это бесполезно, и не стал продолжать, сдержанно улыбнувшись. Всё это время без Инь Фэйсина было особенно тихо, даже когда Дунфан Сяньюнь вернулся и снова начал помогать с делами. Теперь же их небольшая семья снова была в сборе, пусть и слегка иной дорогой. Подобный исход не казался самым плохим.       Сам Дунфан Сяньюнь застыл на пороге, спрятав руки в рукава, и наблюдал за трогательным воссоединением, будто сам не хотел оказаться там же на земле вместе со всеми. Когда Инь Фэйсин наконец поднялся и привёл себя в подобающий вид, старший ученик школы Сяояо вежливо поклонился ему.       — Приветствую старшего ученика школы Баймэй.       Инь Фэйсин не смог сдержать ухмылки, однако ответил на поклон.       — Приветствую старшего ученика школы Сяояо.       Сяояо Дуин достаточно долго прожил на земле, чтобы заметить то, как при всей напускной вежливости эти двое смотрели друг другу в глаза, будто пребывали в мгновении от того, чтобы сорваться друг другу навстречу. Нельзя было допустить, чтобы кто-то увидел подобное.       Теперь ему стало понятно, о чём Дунфан Сяньюнь мог задуматься на долгие минуты, замирая посреди заготовки талисманов.       — Дунфан Сяньюнь покажет твою новую комнату и объяснит правила. Синхэ, Чжаочжао, возвращайтесь к занятиям, — сказал он. Младшие отказались отпускать Инь Фэйсина.       — Но ведь шисюн только вернулся, — жалобно возразил Чжаочжао.       — У тебя есть уверенность, чтобы спорить со старшим? У вас будет достаточно времени, чтобы наверстать упущенное. К занятиям, — строго приказал шишу, не собираясь терпеть отказ. Запустив младших учеников обратно, он закрыл дверь, оставляя старших наедине.       Одним прыжком Дунфан Сяньюнь оказался перед Инь Фэйсином и раскрыл руки для объятий. Обхватив его лицо ладонями, Инь Фэйсин утянул старшего в поцелуй, которого ждал так непосильно долго. Что-то лопнуло в душе Дунфан Сяньюня, и он подхватил вскрикнувшего юношу под бёдра, заставляя вцепиться в себя всеми конечностями. Прежде, чем тот успел его упрекнуть, Дунфан Сяньюнь возобновил поцелуй, чувствуя, как от радости гудит всё его тело. Это было даже лучше, чем потенциальное вознесение.       — С возвращением, — сказал он, когда нашёл в себе силы отстраниться. Расслабившись в уверенной хватке чужих рук, Инь Фэйсин нежно отвёл растрёпанные им же волосы от лица Дунфан Сяньюня, смотря в сжигающие своим теплом глаза, один взгляд которых заставлял сердце биться чаще.       — Скучал по мне, дашисюн?       — Безусловно.       Прежде, чем его сердце разорвало от счастья, Инь Фэйсин позволил себе ещё один поцелуй, будто это было для него так же важно, как дыхание. Или даже важнее.       — Нас могут увидеть, — вяло упрекнул он, но даже не попытался разжать ноги.       — Шишу позаботился о том, чтобы никто не вышел и ты не чувствовал себя неловко, — ответил Дунфан Сяньюнь. Надо будет поблагодарить этого одарённого во всех смыслах мужчину. — Не хочу отпускать.       — Ты не можешь носить меня по всей школе, — со смешком возразил Инь Фэйсин.       — Могу, — сказал Дунфан Сяньюнь с лицом настолько непроницаемым, что это было даже смешно.       — Не стоит испытывать терпение шишу в первый же день. — Этот аргумент сработал, ведь Дунфан Сяньюнь не за красивые глаза получил звание самого примерного ученика. Но даже если он поставил Инь Фэйсина на землю, всё равно шёл куда ближе, чем полагалось по этикету, однако никого из них это не волновало. Сердца пели от того, что спустя долгое время ожидания они могут просто осесть и свыкнуться со всем случившимся.       Инь Фэйсин здоровался с проходившими мимо учениками, удивлённо взиравшими на его фиолетовые одежды. Несмотря на то, что основной дизайн был заимствован у формы школы Сяояо, цвет и детали всё ещё намекали на то, что заклинатель, эти самые одежды носивший, принадлежал другому пути. Инь Фэйсин был настолько счастлив оказаться в родных стенах, что с лёгкостью игнорировал любые взгляды.       Когда они дошли до его новой комнаты, юноша дёрнул старшего за рукав и поднял голову, чтобы шепнуть на ухо:       — Сегодня я трезв, дашисюн.       Ни один человек не смог бы рассмотреть то, с какой скоростью пара скрылась за громко хлопнувшей дверью, в которую Инь Фэйсин упёрся спиной, чувствуя, как от глубоко поцелуя слабеют ноги. Благодаря И Сяньфэн за её креативный разум, Дунфан Сяньюнь запустил руки в высокие разрезы и схватился за открытые бёдра, снова принимая на себя чужой вес.       — Тебе так нравится носить меня? — спросил Инь Фэйсин, когда горячие губы спустились к его шее, легко целуя, чтобы не оставить следов.       — Соскучился. Хочу быть ближе, насколько это можно, — коротко ответил Дунфан Сяньюнь, не отрываясь от своего дела, и от ощущений, в этот раз не притуплённых алкоголем, у Инь Фэйсина поджимались пальцы на ногах. Безошибочно угадав желание старшего, он расстегнул верхние одежды и спустил их с плеч. Громкое «ах», последовавшее после укуса, снопом искр прошлось вдоль позвоночника Дунфан Сяньюня, будто укусили его самого.       Когда Инь Фэйсин попытался закрыть себе рот, чтобы никакой случайный прохожий не услышал его постыдно громкие стоны, Дунфан Сяньюнь окружил комнату барьером и прямо в губы прошептал: «Теперь никто не услышит». А сам с упоением взялся за изучение тела Инь Фэйсина, словно тот был идеально отлаженным музыкальным инструментом. Стоны и вздохи разной тональности точно являлись мелодией для его ушей. Пользуясь тем, что нынешний наряд Инь Фэйсина был куда более закрытым, Дунфан Сяньюнь разукрасил всё ещё тело разнообразными метками, едва заметно улыбаясь, когда Инь Фэйсин почти кричал от укусов на внутренней стороне бёдер. Каждый звук, каждое подрагивание, каждое слово он тщательно запоминал с точностью учёного, а каждый поцелуй возвращал со всем отчаянием жаждущего.       Если кто-то и заметил, что следующим утром дашисюн вышел из спальни тёмного заклинателя, это никак не прокомментировали. Как и то, что Инь Фэйсин магическим образом обнаруживался в комнате дашисюна, разумеется, не один. Сяояо Дуин сохранял спокойствие, несмотря на подёргивающуюся бровь. Главное, что на людях эти двое вели себя достаточно прилично, чтобы не особо внимательные люди даже не заподозрили об их отношениях. Разумеется, не обошлось и без промахов: однажды Чжаочжао спросил о следе на шее Инь Фэйсина, и тот хлопнул ладонью по коже, осознавая, что Дунфан Сяньюнь по неосторожности оставил там яркий засос! Придумав легенду на скорую руку, остаток дня он проходил с перекинутым через одно плечо хвостом, скрывавшим след. Закончилось всё тем, что юноша гонялся за старшим с мечом наперевес, требуя принять свою участь, как мужчина. Дунфан Сяньюнь сохранял каменное выражение лица, не демонстрировавшее и капли раскаяния. Как и скрывавшее его внутренний триумф. Даже когда Инь Фэйсин сполна воздал ему за эту ошибку, он не нашёл в себе и следа сожаления.       Будто компенсируя все их прошлые страдания, эта жизнь протекла спокойно. Школа Баймэй стала доверительным союзником, а окончательно этот статус утвердился в тот момент, когда ещё один тёмный заклинатель попытался атаковать важнейшие заклинательские школы. Дунфан Уцюн столкнулся с ним лицом к лицу, пока волны марионеток атаковали внешний и внутренний двор. Пока что они неплохо держались, но такими темпами без больших потерь не обойдётся.       Завидев на горизонте блеск мечей и силуэты двух летящих в их направлении заклинателей, глава Дунфан вздохнул — ещё проблем ему не хватало. Однако прибывшими оказались вовсе не враги. Новости об усиленной атаке союзной школы в прямом смысле застали пару в постели, так как время для атаки выбрали самое удачное — между полночью и рассветом. Враг решил направить небольшие группы в соседние школы, чтобы те были слишком заняты собственной защитой и не могли прийти на помощь. Дунфан Сяньюнь и Инь Фэйсин едва успели накинуть одежду и тут же сорвались в небо.       — Тебе всё же стоило остаться на всякий случай, — обеспокоенно обратился к старшему Инь Фэйсин.       Дунфан Сяньюнь порылся в своей сумочке цянькунь и достал оттуда голубую ленту, чтобы юноша мог собрать волосы хотя бы по дороге.       — Раз И Сяньфэн пришлёт подмогу, я спокоен, — спокойно ответил он. — Шишу тоже не слабый человек, тем более, рядом с ним находится наш гость. Наше дело — ответить на сигнал о помощи.       Вздохнув, Инь Фэйсин был вынужден согласиться. Заметив главу Дунфан, они направились к нему. Мужчина был залит кровью, однако всё ещё имел силы лучезарно улыбаться гостям. Как ценитель прекрасного, он не мог не скользнуть взглядом по выглядывающим из-под разрезов светлым ногам тёмного заклинателя, ради которого Дунфан Сяньюнь готов был рискнуть своей репутацией. Заметив отчётливые следы пальцев на коже, Дунфан Уцюн заинтересованно приподнял брови. Теперь многое резко стало понятным и ясным, как белый день. Хороший вкус в их клане тоже передавался по наследству.       — С этим ребёнком я могу справиться один, помогите внизу с запада, — сказал он, заметив, как двинулись обломки, под которым был погребён его противник.       — Ты кого назвал ребёнком? Подонок!       Не заинтересованный в этой перепалке, Дунфан Сяньюнь холодно кивнул и спикировал вниз, ворвавшись в толпу марионеток, чтобы очистить площадь. Инь Фэйсин спустился следом и вздохнул, понимая, что для двоих такая толпа будет той ещё морокой.       Сняв обувь он ступил на землю, а та тут же обернулась льдом под его ногами. Полоснув по руке, он уронил несколько капель крови на лёд, впитавший их, словно тряпка. Заметив, что Инь Фэйсин начал складывать печати и читать длинное заклинание, Дунфан Сяньюнь тут же оказался подле него и снёс несколько десятков марионеток ударной волной. Придётся долго возиться, чтобы дойти до владельцев. Зная, что Инь Фэйсина нельзя отвлекать во время заклинания, он остался рядом. Дунфан Сяньюнь видел эту технику лишь раз, когда они с И Сяньфэн позволили ему посмотреть на одну из тренировок, но этого хватило, чтобы прочувствовать всю мощь ледяного заклинателя в рассвете своих сил.       Словно почувствовав брешь, тени тут же метнулись к застывшему на месте заклинателю, безустанно двигающему губами. Дунфан Сяньюнь вздохнул и спрятал меч — за его спиной с громким хлопком образовались сгустки огненной энергии, расчистившие площадь вокруг на несколько чжанов. Спрятав руки в рукава, Дунфан Сяньюнь флегматично и даже скучающе оглядывался вокруг, надеясь найти очаг распространения. Главная проблема заключалась в количестве, но для него подобное не имело значения — огненные сгустки сами по себе неплохо справлялись с напастью, освещая всё вокруг, словно яркий фейерверк. Даже издалека такой яркий всплеск энергии был заметен, и многие повернули головы в сторону вспышки. Гун Чаншэн улыбнулся.       — Это Сяоюнь-гэгэ и Фэйсин-гэ!       Воодушевившись, он тоже решил выложиться на полную — с неба ударила молния, поразив сотни противников одним цепным разрядом.       Дунфан Сяньюнь присвистнул, безошибочно угадав, чей боевой дух смог пронзить небеса. В этот момент Инь Фэйсин открыл глаза и закончил читать заклинание, протянув руки вперёд. Ледяной остров под его ногами начал расти, и постепенно из него появились ледяные фигуры, напоминавшие силуэты людей. Каждый в руках сжимал ледяной клинок, подобный тому, что Инь Фэйсин носил иногда. С каждой секундой количество росло, достигнув нескольких десятков, и только тогда юноша остановился. Раскидав ещё одну порцию противников, Дунфан Сяньюнь осмелился приблизиться и обхватить рукой тонкую талию. Лёд под его ногами таял.       — Закончил?       — Ещё немного, — ответил Инь Фэйсин и достал стопку талисманов, одним движением заставив их разлететься, прилипнув на спину каждому воину. В пределах ледяного поля воины могли двигаться и без этого, но для длинных расстояний приходилось усиливать эффект талисманами. Когда приготовления были закончены, он сложил руки в финальную печать и мысленно отдал приказ — десятки ледяных воинов синхронно сорвались с места и принялись уничтожать всех подряд.       В считанные мгновения местность вокруг них опустела. Поняв, что его помощь теперь без надобности, Дунфан Сяньюнь усмирил свою огненную энергию, однако руку с талии не убрал. Холод тела Инь Фэйсина ощущался даже через одежду.       — Что-то нужно? — спросил он мягко. Мало того, что пришлось прямо из кровати нырять в битву ещё до рассвета, техники подобного уровня подвергали заклинателя большому стрессу.       — Думаю, с таким количеством воины справятся без нашей помощи. Просто будем следовать за ними, чтобы атаковать заклинателя сразу же, как только обнаружим. Стоит подняться повыше — вдруг кому-то нужна помощь.       Кивнув, Дунфан Сяньюнь даже не дал младшему призвать свой меч, заявив, что они полетят на одном в целях экономии энергии. Обычно Инь Фэйсин отмахивался от излишней заботы, но в этот раз не стал возражать, приняв протянутую руку и встав на почти родной клинок. Время от времени он материализовал ледяные клинки и метал их вниз, используя марионеток как мишени. Дунфан Сяньюнь первым обнаружил источник и направил огненный сгусток вниз, пробив главный талисман, после чего марионетки попадали и рассыпались. Решив не сидеть без дела, они облетели всю территорию школы, помогая там, где надо. Ставшие свидетелями случившегося люди тут же пустили слух о том, что первый ученик школы Сяояо вместе с тёмным мастером ни свет ни заря прилетели помогать соседней школе и взяли на себя большинство противников, мужественно сражаясь за чужих, как за своих. Разумеется, добрая часть этих слухов была пустым преувеличением, но никто не стал это опровергать, ведь доверие людей только играло на руку. А после случившегося инцидента этого добра у них было в избытке.       Дунфан Уцюн не стал скромничать с благодарностью, пусть и не обошлось без фирменных шуток. Отозвав Дунфан Сяньюня в сторону, он похвалил его за хороший вкус и ясно намекнул, что даёт своё благословение, хитро подмигнув. Стоило отдать честь Дунфан Сяньюню, сохранившему своё нейтрально-безразличное выражение лица. Дунфан Уцюн чуть не надорвал внутренние раны от смеха, когда услышал официальную благодарность за понимание и содействие. Закончив свои дела, пара тут же вернулась в родную школу.       Постепенно Инь Фэйсин заново осваивался и даже нашёл своё место в ней, тренируя учеников в фехтовании и рассказывая о тёмном пути из первых уст, чтобы те не пожелали вкусить плод неизвестного. Из «гостя-заложника» он превратился в «приглашённого мастера», любимого и уважаемого многими. Ученики школы Баймэй устроили целый пир, когда их дашисюну впервые позволили вернуться. Тогда-то Инь Фэйсин и осознал, что раньше у него не было дома, а теперь оказалось аж целых два. Подобная жизнь устраивала его. Он выполнял задания, продолжал совершенствоваться и бесконечно учиться, обучал других. И со временем окончательно переехал в комнату Дунфан Сяньюня, чему никто не удивился. Даже когда ему подарили свободу за лояльность, Инь Фэйсин не торопился сбегать, ведь устоявшийся расклад его вполне устраивал.       Когда Дунфан Сяньюнь из старшего ученика превратился в мастера, Сяояо Дуин с радостью переложил на него все обязанности и отправился в заслуженный отпуск, следуя примеру школьного старейшины. Лю Гуан с не меньшей радостью воспользовался этой возможностью наладить их отношения. Теперь школе не приходилось беспокоиться о вечном сокращении бюджета, а количество учеников во внутреннем дворе постепенно росло, хотя всё ещё оставалось маленьким — Дунфан Сяньюнь был железно убеждён в том, что в приоритете должно быть качество.       Оглядываясь назад, Инь Фэйсин мог сказать, что дорога его жизни оказалась неожиданно ровной по сравнению с тем, что он ожидал получить, зная, как судьба любит раздавать пощёчины. Однако ни один из его детских кошмаров, где он умирал множество раз, так и не воплотился, а мир продолжал стоять. Сидя на своём любимом камне для медитаций, где когда-то Дунфан Сяньюнь сказал, что между сильным и счастливым выберет второе, Инь Фэйсин в полной мере осознал, что наконец перестал торопиться жить. Он позволял ветру трепать свои волосы, сердцу — отбивать свой непостоянный ритм, звукам — заполнять тишину. Может, скоро он сможет выйти на новый уровень, если постарается и ненадолго отойдёт от людских дел.       Он услышал шаги ещё задолго до того, как Дунфан Сяньюнь приблизился к нему, однако не стал открывать глаза, позволяя старшему сесть рядом. Вопреки ожиданиям, тот решил впасть в детство и тут же утянул младшего себе на колени.       — Нас могут увидеть, — пробормотал тот недовольно, открыв один глаз.       — С каких пор меня волнуют окружающие? — спросил Дунфан Сяньюнь, проведя пальцами по открытой коже бёдер и отведя распущенные белые волосы в сторону, открывая темнеющие отметины на шее.       Инь Фэйсин так резко повернул голову, что свисавшая с правого уха алая серёжка из терпеливо взращенного Дунфан Сяньюнем кристалла принялась хаотично раскачиваться, тускло поблёскивая от наполнявшей её духовной энергии.       — Дун. Фан. Сянь. Юнь! — возмущённо воскликнул он, вопреки недовольству густо покраснев.       Мужчина склонил голову, и алая серёжка из нетающего льда в его левом ухе тоже покачнулась.       — М, Инь Фэйсин? — игриво спросил он, лукаво усмехнувшись.       — Ни стыда ни совести! Ты невыносим, — заявил Инь Фэйсин и легко шлёпнул его по груди, однако даже не предпринял попытку встать. Скрестив руки, он грозно восседал на чужих коленях, и Дунфан Сяньюнь нашёл это очаровательным, закрепив свою мысль коротким поцелуем в щёку. Будто перед тем, как присоединиться к младшему, он не накрыл всю территорию барьером.       — Я соскучился, — жалобно сказал он, и Инь Фэйсин закатил глаза, однако сжалился и ответил на поцелуй, пусть и жестко прерывал все дальнейшие поползновения, по крайней мере, пока они находились на открытом пространстве. За десятки лет он смутил себя достаточное количество раз, чтобы не усвоить урок.       В последние дни из-за назначения Дунфан Уцюна главой школы приходилось часто закрываться в кабинете и в любое время суток вылетать на совещания. Пусть Дунфан Уцюн был смышлёным человеком и сильным заклинателем, Инь Фэйсин всё ещё считал, что школа сама обрушила на себя беду в тот миг, когда он занял свой пост. Однако пока что, помимо бумажной волокиты, это не принесло никаких проблем, а небо надёжно висело над головами, так что никаких претензий он не высказывал. Меланхоличное настроение Дунфан Сяньюня можно было понять.       — Я подумал, — снова привлёк внимание Дунфан Сяньюнь, периодически покрывая лицо и шею мужчины короткими поцелуями, — что нам нужен отдых.       — Забыл, что пятнадцать лет назад случилось, когда мы решили отправиться на юг? — со смешком спросил Инь Фэйсин и отклонил голову, чтобы волосы съехали в сторону, открывая лучший доступ.       — Сейчас Чжаочжао сможет справиться с ситуацией, если какой-то демонический лорд решит, что он достаточно дерзкий, — возразил Дунфан Сяньюнь. Теперь он начинал понимать их сварливого шишу — годы неустанной работы и не такое сделают с характером. Не будь рядом Инь Фэйсина, он бы наверняка сошёл с ума и бросился со скалы добровольно. — Скоро из старшего ученика он превратится в мастера, и мы сможем доверить ему часть обязанностей.       — Ты хотел сказать «перекинуть на него»? — хмыкнул Инь Фэйсин.       — Можно и так. Так что думаешь? Раз с югом не получилось, мы можем попытаться посмотреть запад. — Сказав это, Дунфан Сяньюнь ласково прикусил одну из посветлевших меток, отчего мужчина в его руках непроизвольно выдохнул тихое, но от этого не менее соблазнительное «ах».       — Только недалеко, — всё же поддался он.       Получив своё, Дунфан Сяньюнь усмехнулся так, что глава клана мог бы им гордиться. Зарывшись носом в светлые волосы, он выдохнул и наконец позволил своему телу отпустить недельное напряжение, взъерошив серебристые волоски тремя словами, ежеминутно звучащими в сердце, пусть и не так часто слетавшими с губ.       Всё напускное возмущение мгновенно испарилось, и Инь Фэйсин откинулся назад, устраиваясь на чужой груди, чтобы ритм его сердца смешался ещё с одним. Подняв глаза к чистому небу, он улыбнулся самыми краями губ.       — Я тоже тебя люблю.