Лотос о шести лепестках

5

      Ему почти удалось склонить Инь Фэйсина на свою сторону, убедив, что всё ещё можно исправить. Не имея воспоминаний, Дунфан Сяньюнь всё равно успел привязаться к своему шиди и узнать его сердце, из-за чего отказывался верить, что тот безосновательно готов превратиться в великое зло. Да и не мог человек с тёмными помыслами смотреть так открыто, повернувшись к нему всем телом и убрав оружие, потому что в глубине души Инь Фэйсин верил, что это же его дашисюн — он не причинит вреда. Он старший и мудрый — он поймёт.       Они смотрели друг на друга, стоя в разных концах огромного зала.       — Если ты добровольно сдашься, я смогу убедить главу прекратить наступление и открыть переговоры, — сказал Дунфан Сяньюнь, показательно спрятав меч в ножны. Так как Инь Фэйсин считался одним из бичей развязавшейся войны, взятие его в плен фактически закроет один из гештальтов, и проще будет убедить остальных сбавить обороты, сосредоточившись на уже достигнутом. А если остановится поток «мы должны захватить всё и всех», то его можно будет развернуть в иное русло.       Инь Фэйсин кивнул и собрался ответить, как вдруг где-то в глубине строения раздался взрыв. Даже самые бледные краски отлили от лица парня, и он сорвался к массивной двери между ними.       — Шифу!       Брови Дунфан Сяньюня сошлись к переносице — Инь Фэйсин пробыл в этой школе без малого год, однако беспокоился о её главе, как о собственной семье. Это было объяснимо — Дунфан Сяньюнь ещё не успел рассказать ему, что спектакль с изгнанием из школы был устроен шишу ради его же блага, а узнав, что ученик встал на тёмный путь, мужчина во всём винил себя, и одно упоминание имени юноши вызывало у него глубокую апатию. Он наверняка обрадуется, когда всё недоразумение будет улажено. Может, даже не станет кричать, если повезёт. Всё вернётся на свои места, как и следовало с самого начала.       Не позволив себе растеряться, он бросился следом за младшим, держа руку на мече, потому что вокруг творился самый настоящий хаос. Лишь их статус лучших из лучших мог обеспечить то, что никто не рискнул сунуться в зал, от которого исходили волны сильнейшей тёмной энергии вперемешку с огненной. Снаружи их ждала война.       Пролетев через множество сошедшихся в схватке противников, Инь Фэйсин метнулся в комнату, где должна была держать оборону его шифу. Выбив дверь, словно бумажный лист, он увидел зеленоволосого мужчину, державшего И Сяньфэн за шею, оторвав её хрупкое на вид тело от земли. Не растрачиваясь на лишние слова, Инь Фэйсин призвал свой меч и метнулся мужчине навстречу, желая хотя бы отвлечь, если не одолеть — даже будучи невероятно самонадеянным, Инь Фэйсин понимал, что противник такого уровня ему не по зубам. Ему надо было всего лишь выиграть момент, чтобы шифу освободилась и смогла использовать свои артефакты.       Как и ожидалось, мужчина не глядя отбил его удар, и Инь Фэйсин попытался обойти его, чтобы ударить по занятой руке, однако был остановлен внезапно появившимися сгустками ци, светящимися ярким зелёным цветом. Раздался тихий смешок, больше напомнивший хмыканье. Комнату накрыл звукопоглощающий барьер, и зелёные отростки повернули Инь Фэйсина так, что он смотрел в глаза противнику. Сердце пропустило удар, но вовсе не от страха — цвет смотревших на него глаз был схож с цветом глаз Дунфан Сяньюня. Он поверить не мог, что встретил кого-то из клана Дунфан в таких обстоятельствах.       Не дав парню собраться с мыслями, мужчина хищно оскалился и довольно прищурился, притянув того к себе поближе.       — Значит, это был ты. Первый ученик школы Баймэй, гордость главы, — сказал он отвратительно медленно, отчего мороз пробежался по коже Инь Фэйсина. Взгляд этого человека не сулил ничего хорошего.       Его уши едва уловили приглушённый хруст — шифу сжала руку незнакомца, злобно скривившись.       — Не смей трогать ученика, — прохрипела она.       Сломанная, рука мужчины расслабилась сама по себе, из-за чего И Сяньфэн упала на землю. Прежде, чем она успела вскочить на ноги и вернуть контроль над силами, раздался ещё один смешок.       — Не та рука. Вот что надо делать с провинившимися тёмными заклинателями. — И без лишних слов второй рукой, всё ещё сжимавшей меч, он пронзил бездвижное тело, с удовольствием наблюдая за тем, как металл впивается в открытую кожу груди.       «Ах, стоило бить так, чтобы помучился, я поторопился», — лениво подумал заклинатель, смотря на беспомощно округлившиеся алые глаза. Логичный финал для попытки оскалить клыки на противника, выходящего за рамки твоих возможностей, однако стремление было похвально.       Задержавшись из-за творившегося вокруг хаоса, Дунфан Сяньюнь ворвался в накрытую барьером комнату и застыл на пороге, не веря своим глазам: Дунфан Уцюн стоял с вытянутой рукой, а его меч… у Дунфан Сяньюня поплыло в глазах, и он даже не заметил, что в комнате находился ещё один человек, — весь мир сузился до одного повисшего на острие меча тела.       Заметив движение за спиной атаковавшего его человека, Инь Фэйсин едва сфокусировал взгляд, опознав нечёткую фигуру Дунфан Сяньюня. Это было последним, что он видел: расплывающееся лицо дашисюна, застывшего вдалеке. Не успела первая капля крови упасть на пол, как Дунфан Уцюн одним плавным движением высвободил свой меч из безвольно осевшего на пол тела. Глаза Инь Фэйсина всё ещё были широко раскрыты, когда он завалился набок. Дунфан Сяньюнь навсегда запомнил это немое «почему?» в его взгляде. Сам он продолжал стоять на месте, пытаясь осознать тот факт, что Инь Фэйсин мёртв. Убит чужими руками.       На хорошо натренированном лице не отразилась даже малая доля тех эмоций, что вихрем плескались в нём. Дунфан Сяньюнь слышал, как всё быстрее и быстрее начинает биться его сердце, как лёгкие то сжимаются, то будто стремятся раздробить рёбра, как кости окатывает льдом. Он внезапно ощутил весь тот поток энергии, окружавший его: она исходила от сражавшихся за спиной, она исходила от смахнувшего кровь с меча Дунфан Уцюна, она исходила от девушки, сидевшей на полу и неверяще смотревшей на упавшее перед ней тело, покрывшееся тонким слоем инея. Ярче всего он ощутил эту ледяную энергию, последний её всплеск, ворвавшийся в сознание и ставший ветром, раздувшим огонь. Застывший подобно каменной статуе, Дунфан Сяньюнь вышел на новый уровень, а из его тела вырвался яркий сгусток ци, тут же погасший. Он испытывал желание достать меч и отплатить стоявшему перед ним главе той же монетой, смотря, как его тело будет истерзано, даже если тысячи ран не смогут передать ту боль, разрывавшую сердце Дунфан Сяньюня сейчас.       Почувствовав сильную ци у себя за спиной, Дунфан Уцюн обернулся и столкнулся взглядом со старшим учеником школы Сяояо. Увидев пылающее адское пламя в глазах сохранявшего вид спокойствия Будды человека, Дунфан Уцюн мысленно присвистнул. На всех собраниях Дунфан Сяньюнь не проявлял практически никакой активности, просто плывя по течению — он даже успел забыть о его существовании на какое-то время, не сочтя подобную личность интересной. Однако происходящее наложило на парня немалый отпечаток. Точно, — вспомнил Дунфан Уцюн — они же были соучениками. Следовало принести свои соболезнования.       Не успел он открыть рот, как Дунфан Сяньюнь рыкнул на опережение:       — Молчи.       Дунфан Уцюн подчинился не сколько по желанию, а скорее от удивления. В мире было не очень много людей, способных общаться с ним подобным образом.       Люди снаружи тоже почувствовали всплеск сильной энергии, заставивший всех замешкаться. Они не были готовы к чему-то подобному — невозможно было понять, она принадлежала тёмному или праведному заклинателю       — Дашисюн! — крикнули разные голоса, и тёмные заклинатели смешались с праведными, бросившись к комнате на помощь или просто из страха.       Заметив приближение толпы, Дунфан Сяньюнь даже не обернулся. Зато его голос волной прокатился по коридорам, будто даже звук был наполнен чистой энергией. Подоспевший в последний момент Гун Чаншэн почувствовал, как волосы зашевелились на затылке — этот голос был до боли знаком и в то же время пугающе далёк. А яркая пульсация силы чуть не ослепила его внутренний взор.       — Кто осмелится продолжить битву, больше не покинет это место. Достаточно, — спокойно заявил Дунфан Сяньюнь. С громким лязгом разнообразное оружие попадало из рук своих владельцев, подчиняясь этому приказу будто против их воли.       Когда Дунфан Сяньюнь сделал первый шаг, на полу, где он ранее стоял, остался выгоревший след, и цепочка таких же сопровождала его короткий путь. Однако, когда он коснулся век Инь Фэйсина, чтобы осторожно опустить их, иней на ресницах юноши даже не растаял. Дунфан Уцюн немало удивился столь филигранному контролю над новообретённой силой. Сейчас Дунфан Сяньюнь напоминал догорающий взрывной талисман, готовый в любой момент отправить всё в воздух.       — Всю жизнь я слушал о том, что тёмные заклинатели не ценят человеческую жизнь и не знают милосердия, — всё так же ровно продолжил он, и никто не решался перебить. — И что же я вижу сейчас: раны одного человека разменялись жизнью другого, а приговор был вынесен уважаемым главой, с которым мы договорились брать пленных.        Дунфан Уцюн открыл рот, стремясь ответить по достоинству, однако был остановлен коротким взглядом, брошенным через плечо.       — Она сломала руку главы — это Вы хотите сказать? Заметьте, могла сделать это с самого начала, но предпочла позволить главе делать всё, что вздумается. Так ли ведёт себя истинный злодей? Зал за нашими спинами омыт кровью разных сторон, но в этой комнате умер тёмный заклинатель, защищавший другого.       Договорив, он повернулся к И Сяньфэн, поднявшей на него заплаканные глаза, и опустился на одно колено, низко склонив голову. В тот же момент клокотавшая вокруг него огненная энергия резко рассеялась и сформировала ядро, ярко пульсировавшее в груди.       — Этот недостойный отказывается идти по пути, на котором человеческая жизнь — лишь разменная монета. Прошу, возьмите этого недостойного в ученики, — попросил он тихо, однако его мог услышать каждый. Гун Чаншэн почувствовал, как кровь застыла в жилах.       — Г-глава принимает, — торопливо ответила девушка и позволила своему новому ученику поднять себя на ноги. Сжав её руку, Дунфан Сяньюнь низко поклонился, после чего выпрямился и всё с таким же каменным лицом повернулся к притихшему рядом мужчине.       — Глава может забрать это имя, чтобы смыть позор, этот недостойный не возражает, — сказал он, после чего засунул руку в рукав, достав оттуда свиток и бесцеремонно бросив его в руки Дунфан Уцюна. — Это привет главе от моего младшего шиди, будет интересно посмотреть на досуге. Нам понадобится около недели на похороны и приведение этого места в надлежащий вид, после чего школа Баймэй готова открыть переговоры. Разумеется, с согласия уважаемых господ. Если кто-то хочет продолжить битву, — он высвободил небольшое количество энергии, окатившее всех горячим потоком воздуха, — этот недостойный удовлетворит ваше желание.       Разумеется, никто из присутствующих не решился стать противником заклинателя такого уровня, тем более, взгляд Дунфан Сяньюня обещал безжалостную смерть. И Сяньфэн стояла за его спиной, крепко сжимая рукав верхних одежд парня, словно потерявшийся ребёнок.       Дунфан Уцюн смерил младшего тяжёлым взглядом. Хоть сейчас он способен был просто убить их двоих, пусть и не без затруднения, положение, в котором оказались праведные заклинатели, было незавидным. Каким-то образом Дунфан Сяньюнь перевернул вверх дном понятие того, кто из противоборствующих сторон являлся добром, а кто злом. Оставалось лишь проглотить это. Развернувшись, он махнул рукой, и вскоре в школе не осталось ни одного праведного заклинателя. Дунфан Сяньюнь окинул взглядом младших учеников, после чего взмахнул рукавом.       — Уберите тут всё.       Почти слетевшая с петель, дверь резко захлопнулась с громким треском, снова погружая комнату во мрак и тишину.       Дунфан Сяньюнь повернулся к И Сяньфэн.       — Мастер, этот ученик взял на себя наглость…       Не дав ему договорить, глава школы Баймэй обняла его и по-детски громко заплакала, высвобождая эмоции, накопившиеся внутри. Дунфан Сяньюнь хотел бы повторить за ней и хором оплакивать потерянного человека, но понимал, что слёзы не принесут ему пользы, поэтому молча позволил главе выплакаться, и они занялись телом, не позволив никому из учеников даже взглянуть на него. В тот день мир потрясло множество новостей, самыми шумными из которых были: Инь Фэйсин, первый ученик школы Баймэй, — мёртв; Дунфан Сяньюнь, бывший первый ученик школы Сяояо, — стал тёмным заклинателем и занял его место.       Закончив с похоронами и получив разрешение, Дунфан Сяньюнь наведался в родную школу, представляя, каким ударом его предательство будет для шишу. Мужчина действительно выглядел похороненным заживо, слишком уставший, чтобы даже кричать на сиявшего золотом человека рядом с собой. Слишком уставший для того, чтобы разразиться бранью в сторону своего бывшего ученика, когда тот пересёк порог школы и низко поклонился ему.       Махнув рукой, чтобы человек рядом с ним расслабился, Сяояо Дуин смерил Дунфан Сяньюня долгим взглядом. Тот чем-то напоминал призрака, а фиолетовый цвет непривычно смотрелся по сравнению с тем, что Сяояо Дуин наблюдал всю жизнь. Пусть одежды школы Баймэй были просты и слишком открыты, Дунфан Сяньюнь носил их с императорской гордостью, будто всю жизнь они ему и принадлежали. С неземной грацией он опустился на колени, будто под ним был дорогой ковёр, а не жёсткая земля, и поклонился, практически упёршись лбом в грязь.       — Ши… уважаемый господин, этот недостойный пришёл выразить свои извинения за то, что покрыл Вас позором, — сказал он тем же голосом, каким обычно спрашивал про бюджет или поручения на неделю. Сяояо Дуин с замиранием сердца осознал, что забыл взрастить в этом ребёнке человека — случившееся было исключительно его виной.       — Поднимись, — велел он неожиданно спокойно даже для себя. Дунфан Сяньюнь плавно встал на ноги. — Это всё, зачем ты пришёл?       — Этот не надеется получить расположение после совершённых им ошибок, но пришёл оказать поддержку в знак малой компенсации. — С этими словами юноша вытащил свиток из набедренной сумки и двумя руками протянул мужчине. Тот даже не развернул бумагу, ожидая пояснений. — С разрешения главы школа Баймэй готова оказать поддержку школе Сяояо в миг трудности или опасности, и этот недостойный осмелился взять на себя ответственность. Пока существуют небо и земля, уважаемый господин может воспользоваться этим предложением и в обязательном порядке получит ответ.       По лицу Сяояо Дуина сложно было понять, о чём тот думал в этот момент, но он так и не начал кричать и крыть тёмного заклинателя ругательствами. Заметив это, Дунфан Сяньюнь решил откланяться и не испытывать чужое терпение.       — С позволения господина этот собирается уйти, — сказал он и развернулся.       Не успел Дунфан Сяньюнь сделать и шага, как его остановило кроткое:       — Подожди.       Развернувшись, он покорно замер на месте, открыто смотря на своего бывшего шишу. Тот ещё раз окинул бывшего ученика взглядом и с тяжёлым вздохом протянул вперёд руку. Яркий свет энергии собрался на кончике его пальца и принял форму цветка, схожего с тем, что носила Сяояо Синхэ. Оторвавшись от пальца, цветок по воздуху пролетел вперёд, и Дунфан Сяньюнь подставил ладонь, чтобы поймать его.       — Надень куда-нибудь на своё тело, так я буду знать, что ты в порядке. Дунфан Сяньюнь, ты оступился и выбрал иной путь, но ворота школы Сяояо всегда будут открыты для тебя. — Договорив, Дуин поджал губы и собрался с мыслями, чтобы голос не задрожал в самый ненужный момент: — Я надеюсь услышать от тебя о том, что случилось на самом деле.       — Переговоры будут окончены через неделю, — ответил Дунфан Сяньюнь, после чего мужчина махнул рукавом, освобождая его.       Неторопливо летя на своём мече, Дунфан Сяньюнь смотрел на лежавший у него в ладони цветок, и против воли по щекам его покатились непрошенные слёзы. Впервые в жизни он ощутил семейное тепло.       Переговоры действительно были окончены в срок, и праведные заклинатели проглотили выставленные им условия, сняв со школы Баймэй все прошлые обвинения и признав её нейтралитет. Дунфан Сяньюнь после этого практически пропал с глаз общественности, поглощённый внутренними делами и совершенствованием, а некоторые и вовсе говорили, что он сошёл с ума. Через несколько месяцев, когда они с шифу обучали детей тонкостям медитации, один из старших учеников забежал в зал и сообщил, что под воротами школы стоит заклинатель. Услышав его описание, Дунфан Сяньюнь махнул рукой:       — У нас тренировка. Вели ему уходить.       И Сяньфэн печально посмотрела на него.       — Ученик не собирается принять его у себя? Глава может справиться самостоятельно.       — Если мастер прикажет, этот ученик выйдет навстречу, но сам он желания не испытывает.       Услышав это, девушка решила всё же не настаивать, однако на сердце у неё было тяжело. Дунфан Сяньюнь за всё время своего пребывания в школе Баймэй и словом не обвинил её в потере своего шиди, но она сама чувствовала себя ужасно и поэтому неосознанно стремилась выслужиться, во сто крат вернув чужую заботу и доверие.       С тех пор каждый день ученики докладывали о том, что заклинатель продолжает сидеть под воротами и отказывается уходить, на что Дунфан Сяньюнь никак не реагировал, чем вынуждал других делать то же самое. Пусть Инь Фэйсин в глазах учеников школы навсегда остался их великим дашисюном, нового они уважали не меньше, памятуя о его защите и заботе.       К концу недели терпение Дунфан Сяньюня иссякло: не хватало ещё того, чтобы их обвинили в отсутствии манер или принижении праведного заклинателя, пусть тот сам являлся незваным гостем. Он лично вышел за ворота и встретил сидящего под деревом в глубокой медитации Гун Чаншэна. Если раньше тому нужно было услышать голос Дунфан Сяньюня, чтобы узнать его, то сейчас огненная энергия, которой веяло за версту, отметала всякие сомнения. Вскочив на ноги, он торопливо поклонился, обхватив ладонь кулаком, — человек перед ним больше не являлся Сяоюнь-гэгэ. Он был…       — Старший ученик И Сяньюнь, — вежливо поздоровался Чаншэн. За глаза все звали сильнейшего ученика школы Баймэй старым именем, но Дунфан Уцюн, как и было предложено, вычеркнул юношу из семейного древа, и в итоге нынешний И Сяньюнь взял фамилию своего мастера.       — Третий ученик Гун Чаншэн. Этот хочет осведомиться о цели твоего визита, — холодно ответил ему И Сяньюнь, будто частичка льда Инь Фэйсина навсегда поселилась в его сердце. Смерив своего собеседника взглядом и заметив, что тот едва стоит на ногах, предпочтя упрямство здравомыслию (кого-то это ему напоминало), добавил: — Позволь соблюсти все правила приличия и пригласить тебя выпить чаю за разговором.       — Недостойный не смеет отказать, — покорно ответил юноша и позволил провести себя по длинным коридорам, едва слыша лёгкие шаги И Сяньюня. Младшие ученики торопливо организовали всё нужное и с поклоном удалились, перешёптываясь о визите праведного заклинателя, пока И Сяньюнь неторопливо отпил из чашки и посмотрел на своего собеседника в ожидании, зная, что тот способен ощутить его взгляд. Гун Чаншэн прикусил щёку изнутри, возвращая самообладание, и сдержанно заговорил: — Этот ученик пришёл принести свои извинения. Ему жаль, что по его вине случилась такая трагедия.       И Сяньюнь хмыкнул, сделав ещё один глоток.       — Сдаётся мне, свой урок ты не усвоил, раз пришёл сюда снова. По-хорошему, ещё в первый день твоё тело должно было отправиться обратно в школу, но наша глава слишком ценит любые жизни.       «После потери одной у себя на глазах», — повисло в воздухе между ними.       — Этот понимает, просто его сердце не выносит тяжести вины, и он пришёл просить наказание, — вежливо, но оттого не менее упрямо заявил парень. И Сяньюнь приподнял брови, восхищённый его силой воли.       — Нам не хватало того, чтобы твой дашисюн начал ещё одну войну. Ему по вкусу подобные мероприятия, однако наша школа не разделяет подобных взглядов, — они перечат новому избранному нами пути, — спокойно сказал он. Прежде, чем Гун Чаншэн успел открыть рот, он протянул руку и опустил её на светлые волосы, легко поглаживая, как делал с Инь Фэйсином в детстве, теперь казавшемся далёкой другой жизнью. — В наказание проживи хорошую жизнь и полагайся на себя. Всегда хорошо думай перед тем, как различать в ком-то зло и добро, иногда они слишком тесно связаны.       Уголки незрячих голубых глаз покраснели, однако Гун Чаншэн старательно сохранял собранный вид.       — Этот ученик благодарит за наставления и будет следовать им всю жизнь.       Лицо И Сяньюня посветлело от мягкой полуулыбки: юноша не был потерян. Этот разговор помог обуздать пожар в скорбящем сердце, ведь до этого И Сяньюнь тоже частично винил Гун Чаншэна в случившемся. Увидев искреннее раскаяние, он смог отпустить тяжесть обиды. Не желая прогонять потратившего столько сил на дорогу и ожидание человека, И Сяньюнь занял его небольшим разговором о разных мелочах, пока тарелка с выпечкой, стоявшая перед ними, не опустела, позволив ему с чувством выполненного долга проводить гостя.       — В следующий раз не забудь сообщить о своём прибытии, чтобы избежать недоразумений, — сказал он, когда Гун Чаншэн уже встал на свой меч, собираясь незамедлительно удалиться.       Услышав это, парень не стыл скрывать свою радость столь открыто выраженному разрешению на повторный визит. Раз наказание получить не удалось, он пообещал себе приложить все усилия, чтобы помочь И Сяньюню смириться с его утратой взамен на проявленную доброту.       Школа Баймэй так и существовала в нейтральной изоляции. Когда истинный мастер тёмного пути попытался атаковать наивеличайшие заклинательские школы, И Сяньюнь лично возглавил группу учеников, отправившуюся помочь с обороной школы Сяояо. Сяояо Дуин удивился, когда увидел слишком обособленные силуэты, явно не принадлежавшие вражеским войскам, но и не являвшиеся дружескими. Взмахом руки он остановил напрягшегося Лю Гуана и даже улыбнулся, когда узнал в центральной фигуре своего бывшего ученика. А ведь он даже сигнал бедствия не посылал — и как только узнал? Они с Лю Гуаном могли защитить всех и вдвоём, пусть и не без ранений, однако подкрепление пришлось весьма кстати, и он чётко раздал указания, которые И Сяньюнь тут же передал ученикам, послушно ловившим каждое слово.       Таким образом по миру пошёл слух о том, что тёмные заклинатели пришли спасать одну из праведных школ от других тёмных заклинателей. Репутация школы Баймэй улучшилась и за пределами города, в котором она была основана. И Сяньюнь всё так же избегал глаз общественности, однако слава его гремела куда дальше. Минули жалкие годы — и вот из первого ученика он превратился в уважаемого мастера, а вскоре потряс общественность, сделав главу своей женой. Пусть отношения между ними так и оставались по-семейному лояльными, но брачный договор освобождал И Сяньфэн от обязанности поиска супруга, а И Сяньюнь особо не возражал, ведь его положение и без того было достаточно высоким. Если раньше с его словом считались из страха или авторитета главы, дававшей позволение практически на всё, то теперь его статус был неоспорим вовсе. Как и могущество школы Баймэй под покровительством двух сильнейших тёмных заклинателей.       Сам И Сяньюнь не испытывал по этому поводу особого триумфа. С каждым годом любые эмоции в нём постепенно угасали, обращаясь пеплом, и это было самым близким аналогом медленной смерти для заклинателя его уровня. И даже так он продолжал ходить к месту захоронения Инь Фэйсина, сделав это место своим постоянным убежищем для уединения. Иногда он брал с собой алкоголь, хоть тот и не имел никакого эффекта. Просто так можно было сделать вид, что он не один. В каком-то смысле так и было: по пятам с того самого дня за ним следовал внутренний демон, принявший облик того, в чьей смерти И Сяньюнь так и не перестал винить себя. Склонив голову, он продолжал смотреть на своего дашисюна погасшими глазами и окровавленными губами вопрошал: «Почему?» Когда И Сяньюнь вёл переговоры, демон всё время парил за его плечом и шептал на ухо о своей ненависти к убившему его человеку, прося отплатить тому тем же, на что И Сяньюнь благополучно не реагировал, сохраняя своё хвалёное самообладание.       Иногда демон затихал, будто не хотел тревожить эту рану. Как сейчас, когда он просто сидел рядом и меланхолично наблюдал за тем, как Дунфан Сяньюнь опрокидывает чарку за чаркой, даже не покраснев.       — Знаешь, — с тихим вздохом обратился к своему демону заклинатель, задумчиво смотря куда-то вдаль, — этот мир слишком тёмный без звёзд.