Имея, не ценим...

Из информации, полученной от Венти, Анемо Архонта, следовало, что оба Дилюка из разных миров одновременно коснулись артефакта, тем самым запустив процесс переноса. Это невероятно сложно, состыковаться так по времени, потому за всё время существования артефакта никто так и не смог его использовать, даже если и догадывался, что он из себя представлял. Так что этот случай можно было назвать один на миллион. Около суток назад Дилюк под личиной Полуночного Героя как раз зачищал лагерь хиличурлов, в который в своём мире попал Дилюк в должности капитана рыцарей. Это было самое обычное позднее время суток, да к тому же место было отдалённым от города, так что перед входом Рагнвиндр снял маску, за которой обычно скрывал свою личность. Проблем эти существа не доставили бы точно, тем более обладателю Пиро Глаза Бога. Что щиты, что сами хиличурлы крошились под ударами массивного клеймора. Дилюк был зол. Нет, он был в бешенстве. Они и раньше цапались с Кэйей, когда пересекались. Дилюка ужасно раздражала эта лисья ухмылка, скрывающая настоящие чувства кавалериста. К чему вообще был весь этот спектакль? Рагнвиндр злился. Просто потому что прекрасно понимал, что это чёртовы маски, которые не имеют ничего общего с настоящим Кэйей, пусть он и пытался выдавать их за себя. И почему-то это выводило Дилюка из себя, причину же он не мог понять и сам, но тем не менее всегда вступал с ним в словесную перепалку, стараясь унизить, уязвить, ударить по самым больным местам. Он хотел увидеть его настоящие эмоции. Но Кэйа всегда неизменно улыбался этой своей фирменной улыбочкой, отвечая колкими фразами или лёгким флиртом. Сегодняшний разговор каким-то образом с унижения рыцарей перешёл на прошлое. Они были одни, что сказалось неблагоприятно, так как не сковываемый Рагнвиндр припомнил Кэйе его клеймо, которым его и наградил Дилюк. Предатель. Рагнвиндр понимал, что перегнул палку, но не в его репертуаре было отступаться. А Альберих только улыбался, невозмутимо глядя на винодела. Как всегда. Одно и то же выражение лица, то же настроение. Это так разозлило Дилюка, что тот вышел из кабинета, в котором они столкнулись, громко хлопнув дверью. Холодный и бесчувственный Кэйа. Только Рагнвиндр не знал, как крио мечник потом сполз по стене на пол, зажимая рот рукой, чтобы сдержать рвущиеся наружу всхлипы. Кэйа может быть холодным и бесчувственным, но только не тогда, когда он один. Так что сейчас злой на рыцаря Дилюк безжалостно рубил несчастных хиличурлов, что попадались под руку. — Пропади ты пропадом, чёртов предатель. Дилюк злобно выплюнул эту фразу, разрубая очередного хиличурла. С таким запалом много времени это не заняло. Разобравшись со всеми противниками, Рагнвиндр наконец-то осмотрелся на местности. Разрушенный лагерь, ничего необычного, только… какое-то голубоватое свечение исходило из самой крупной хижины. Решив проверить, нет ли там ничего опасного, Рагнвиндр направился прямиком туда. В помещении было пусто, только своеобразный алтарь, на котором, вероятно, лежал артефакт. Довольно необычный, никогда Дилюк не видел ничего подобного. А камень, помещённый в середину, светился так… завораживающе, что винодел, вопреки здравому смыслу, протянул руку, касаясь вещицы. Комнату тут же залил яркий свет, и Дилюк было схватился за меч, но ничего не случилось, а свет быстро погас. Это было даже слишком быстро. — Что за… Всё было так же, как и до вспышки. Рагнвиндр нахмурился, коря себя за такую несдержанность. Нужно было понять, что это за штука, и может она всё же повлияла каким-то образом на него, но незаметно? Вероятно это что-то вроде проклятья? Завернув артефакт в платок, винодел решил изучить его по возвращении, а если сам не разберётся, обратиться к Лизе, но не как к библиотекарю ордена, а как к независимому лицу. Подумав, что неплохо было бы убраться отсюда, пока не обнаружили, Рагнвиндр направился прямиком в сторону винокурни. Он был достаточно уставшим, но привыкший к ночным патрулям, сохранял ясность мыслей. Дойдя до особняка, он несколько нахмурился. Что-то тут было не так. Вроде это винокурня, но ощущалась она как-то не так. Например, рекламных стендов, что он велел выставить ещё утром, не было. — Тц, такое ведь простое поручение. Нужно будет сделать выговор. Вторым моментом было то, что в гостиной не горел свет. Он просил его оставлять каждый раз, так как ему так комфортнее возвращаться. В пустой дом. Пусть прислуга тоже там была, но менее пустым особняк от этого не был. Одинокое место. На трюмо стоял только переносной фонарь с свечой внутри. Кто, интересно, занимается таким самовольничеством? Рагнвиндр даже подумывал разбудить прислугу, чтобы спросить, как это вообще понимать. Но решил, что лучше дождаться утра, и тогда уже делать выговор. Поднявшись на второй этаж, Дилюк пошел к своей комнате, в которой поспешно скрылся и, после быстрого принятия ванной, провалился в царство Морфея. Ему снился необычный сон. Оба Дилюка идут навстречу, а после, проходя мимо друг друга, словно меняются местами. Странно было и то, что Рагнвиндр не мог повлиять на свой сон, хотя обычно получалось. Он пытался обернуться к другому себе, остановиться, но вопреки желаниям, продолжал идти, глядя только вперёд. Пробуждение было довольно ранним, обычно Дилюк просыпался где-то часом позже. А разбудил его сначала негромкий, а потом уже более настойчивый стук в дверь. Рагнвиндр нахмурился, всё ещё находясь в полудрёме. Какого чёрта его вообще будят так рано? — Дилюк. Винодел тут же резко сел на кровати, уставившись распахнувшимися от шока глазами на дверь, в которую снова постучали. Этот голос. Он его не забудет, сколько бы времени ни прошло, пусть и звучал он сейчас чуть ниже, чем он помнил. Отец. Рагнвиндр встал с кровати, бесшумно подходя к двери. Отец мёртв уже четыре года, это невозможно, чтобы он стоял за дверью. Чья-то глупая шутка, и этот шутник точно поплатится. Дилюк резко открыл дверь и замер, глядя на человека перед собой. Это и правда был отец. Чуть постаревший, немного поседевший, но всё такой же статный, излучающий благородство. Дилюк не мог и слова вымолвить, просто смотря на старшего Рагнвиндра. Он не мог поверить своим глазам. Но отец и правда стоял перед ним, не похожий ни на мираж ни на иллюзию. Живой. Дилюка буквально раздирала буря эмоций, хотелось одновременно плакать, уткнуться как ребёнок в отцовское плечо, жалуясь на то, как было тяжело, хотелось радостно обнять и сказать, как же сильно он скучал, но Дилюк мог только неподвижно стоять, чуть приоткрыв рот, пытаясь выдавить из себя хоть слово. — Папа… Мастер Крепус был несколько удивлён и даже обеспокоен таким поведением сына. Было такое ощущение, что он сейчас расплачется. — Дилюк, ты хорошо себя чувствуешь? Младший Рагнвиндр немного пришёл в себя после вопроса. Он попытался выглядеть непринужденно, но безграничное счастье в глазах выдавало его с потрохами. — А… нет, я нормально себя чувствую, отец. Спасибо самоконтролю, которому его обучали с детства, он всё же смог взять себя в руки. — Уверен? Может возьмёшь себе на сегодня отгул в ордене? Кажется, ты переутомился. — В ордене? — Да, на работе. Дилюк подавил в себе желание привычно нахмуриться. То есть, он работает в Ордо Фавониус? Что за бред… — Наверное, возьму. Нужно понять, что происходит. Отец положительно отреагировал на согласие, выглядя довольным. — Отлично, раз уж у тебя выходной, мы можем вместе позавтракать, а то в последнее время всё никак пересечься не получалось. — Хорошо… тогда я спущусь, как приведу себя в порядок. Крепус, похлопав сына по плечу, оставил его одного, спускаясь вниз. Дилюк закрыл дверь и, чуть постояв в задумчивости, прислонился к ней лбом, сползая на пол. Он и так долго держался перед отцом, слёзы полились из глаз, стекая влажными дорожками куда-то за воротник рубашки. Родитель, вырастивший его в одиночку, близкий человек, папа, которого он так рано потерял, был тут, рядом, в этом же доме. Младший Рагнвиндр просто поверить не мог. Как же он скучал... Если это сон, то просыпаться он не хотел. Отец тут. Живой. Но как? Самое логичное объяснение этому тут же пришло. Дилюк даже подскочил на ноги, вытирая слёзы, и извлёк из кармана пиджака свёрток. Артефакт. Он был единственной подозрительной вещью, после которой начались странности. Было два варианта происходящего. Либо это иллюзия, либо другой мир. Второе звучало абсурдно, но логично. Потому что будь это иллюзия, то артефакт был бы спрятан где-то в пределах иллюзионной территории, так как вытащить из иллюзии может то же, что туда и затащило. Значит другой мир? Дилюк вздохнул. Выглядит довольно запутанно. Стоило бы разобраться в этом деле. Но тут винодел взглянул на дверь в его комнату. На первом этаже его ждёт отец. Тот, по кому он так скучал. Точно ли ему хочется со всем этим разбираться?.. Рагнвиндр быстро собрался и спустился к завтраку. Не сейчас. Чуть позже. Наверное. Пройдя в столовую, Дилюк сразу увидел отца, сидящего за столом в ожидании сына, завтрак уже был на столе. А он ведь даже и не мечтал не то что бы разделить с ним трапезу вживую, хоть во сне увидеть отца живым в обычной домашней обстановке. Дело в том, что порой Дилюку снились кошмары, в которых каждый раз происходило одно и то же. Он и счесть уже не мог, сколько раз во сне отец вновь и вновь умирал на его руках, как в тот роковой день. Рагнвиндр каждый раз просыпался в холодном поту, глядя на свои дрожащие руки. Ему всегда казалось, что они в крови. — Чего в дверях застыл? Садись быстрее, пока не остыло. — А… да, извини, я что-то задумался. Дилюк словно отвис, наконец сдвинувшись с порога, и занял место напротив отца. Крепус тем временем внимательно наблюдал за сыном. Отец не мог не заметить, что он словно другим человеком стал. Более зажатый, холодный, безэмоциональный. И ему не давало покоя то, как сын смотрел на него утром. Как потерянный ребёнок, что спустя столько лет нашёл родителей. Словно они не виделись очень-очень долго. И это было непонятно для Рагнвиндра старшего. Но он обязательно разберётся, что творится с его сыном. — Как твоя работа? Мне кажется, тебя уж слишком нагружают. — А? Да нет, мне это вполне по силам. У них завязался разговор сначала про службу Дилюка, потом про винодельческий бизнес отца. Отец и сын рассуждали, потом вступали в спор или же соглашались с мнением друг друга, касательно какого-то вопроса. Оба наслаждались беседой, не желая заканчивать такой интересный разговор. Но словно было что-то не так, Дилюк это чувствовал. Вот он, отец, сидит, непринужденно с ним разговаривает, он сам поддерживает беседу. В столовой буквально царит семейная атмосфера, по которой так скучал Рагнвиндр. Но чего-то словно не хватало… кого-то. — Отец, а где Кэйа? Дилюк и сам не понял, как этот вопрос слетел с языка, но казался он таким правильным. Ведь по сути, если отец тут жив, значит Кэйа не рассказывал о своей… тайне. А значит должен до сих пор жить тут. Однако, он не видел ни одной его вещи в особняке. Странным ещё было то, что его это почему-то волновало. Наверное потому, что завтрак с отцом напомнил ему о тех временах, когда они с Альберихом вместе росли и были друг другу ближе, чем кто-либо. Дилюк отмахнулся. Это просто ностальгия, ему давно плевать на этого рыцаря. «Да пусть хоть помрёт где-то в канаве, наши пути давно разошлись» Этой мыслью он себя и убеждал, в то время когда поднял взгляд на отца, что почему-то задерживался с ответом. Крепус был бледен, словно мел, а рубиновые глаза резко утратили свой блеск. Младший Рагнвиндр напрягся. — Дилюк… Кэйа умер четыре года назад. Мир словно застыл, прекратив своё живое шевеление. Дилюк не мог поверить в услышанное. Кэйа. Умер. Да это просто в голове не укладывалось, он ведь всегда выходил сухим из воды, какой бы ни была передряга. Кроме того раза, как они подрались после смерти отца. Тогда как, чёрт возьми, это случилось. Перед глазами словно белая пелена появилась, абстрагируя его от остального мира, оставляя только одну истину. «Кэйа мёртв» Мысль, что промелькнула в его голове минутой ранее, была забыта напрочь. — Отец… мне надо тебе кое-что рассказать… Голос звучал очень хрипло, когда младший Рагнвиндр рассказывал про то, что с помощью артефакта попал сюда из другого мира, что очень похож на этот. С той лишь разницей, что там мёртв отец, а здесь… Кэйа. Он всё не мог свыкнуться с этой мыслью. Крепус эту историю принял стойко и без скептицизма. Он сразу поверил сыну, за что Дилюк был ему очень благодарен. — Значит, в том мире Кэйа жив?.. Как.. как он поживает? У него всё хорошо? Дилюк поджал губы. Он не рассказал отцу про то, как они относятся друг к другу сейчас. И не хотел говорить. Просто не знал, как это сделать… — Да… всё у него хорошо, он капитан рыцарей. — Капитан? Но, тогда ты… Дилюк вздохнул. Как бы ему не хотелось говорить про то, как именно они оба жили после смерти отца, но тот спрашивает напрямую. — Я ушёл из ордена после твоей смерти и занимаюсь делами винокурни. Крепус только покачал головой, но ничего на это не ответил. — Информация была несколько.. ошеломляющей, так что я бы отдохнул. Тебе тоже стоит, после обеда обсудим всё остальное. — Хорошо, отец, удачного отдыха. Дилюк кивнул и, встав из-за стола, направился наверх, в свою комнату. Ему слишком много чего надо обдумать. Не заботясь о состоянии постельного белья, Рагнвиндр буквально упал на кровать, уставившись в потолок. Пусть всё указывало на это, он просто не мог поверить, что Кэйи больше нет. Это было так... неправильно. Винодел четыре года считал, что судьба рыцаря ему абсолютно безразлична, что только смерть и является участью предателя. Что он заслужил. Дилюк твёрдо верил в это с той самой ночи и ни разу не сомневался в своём мнении. Но почему тогда известие о его смерти причинило такую боль? Словно кто-то расковырял его грудь раскалённым железом, вытащив и сердце, и душу. Оставив только ужасную пустоту и неутихающую боль. Неужели ему всё же дорог этот вечно улыбающийся нахал? Дилюк вынужден был признать, что да. Жаль только, что поздно. Он его никогда не увидит. Не нальёт ему виноградного сока, не сможет наблюдать, как его губы изогнутся сначала в недовольной гримасе, а потом расплывутся в улыбке. Не сразится больше с ним бок о бок. Он… так много хотел бы сказать теперь, когда его нет, но почему же слова эти не нашлись тогда, когда он мог высказать их брату? — Когда я говорил, чтоб ты пропал, я не имел в виду буквально, идиот… Дилюк положил руку на лицо, утыкаясь в сгиб локтя, чтобы скрыть скатившуюся по щеке слезу.