Маленькое проклятие

Остаток недели выдался… сносным. По крайней мере, Какузу смог выработать стратегию и следовать ей. Да, эта стратегия была примитивна, но хотя бы избавляла от необходимости изо дня в день решать одни и те же вопросы, например, брать ли Хидана на работу? Брать. Из-за этого к пятнице образовался дефицит рубашек с карманами на груди. Кто знал, что они окажутся настолько полезными? Раньше Какузу их недолюбливал: недостаточно официальные и под пиджак не наденешь; чахлый реверанс демократии офисного дресс-кода. Сейчас ему было спокойней чувствовать Хидана у сердца, что и диктовало выбор. Раз до выходных получилось дотянуть почти без эксцессов, Какузу решил вознаградить их обоих. Были у него кое-какие задумки. Например, Хидана стоило бы выгулять. Какузу понимал, что он не пес и не хорек, но все равно настойчиво казалось, будто ему нужно больше… м-м… активности? Свежего воздуха? Хоть раз в неделю увидеть солнце не через автомобильное окно в момент заката? Поэтому в субботу после завтрака они поехали в парк – и это был сюрприз. − Куда ты меня тащишь? – канючил Хидан, которому позволили сидеть на приборной панели. Какузу думал, ему будет интересно смотреть на дорогу, но он почему-то уселся спиной к стеклу. – Снова что-то нудное? Будем делать покупки? − Нет. – Хотя в плане на день числилось и это. − А что тогда? − Увидишь. Это был не самый популярный и не самый ухоженный парк в городе, но в детстве Какузу жил неподалеку, и у него осталось много славных воспоминаний об этом месте. Ему нравилось даже то, что летом старый пруд в центре парка пересыхал, а в котловане образовывалось болотце с несколькими островками растрескавшейся земли. По вечерам жабы заливались на всю округу. В этом парке гуляли в основном местные, а значит, никакой толкотни на детской площадке, и на собачьей тоже. Впрочем, Какузу сторонился их обеих. Он выбрал самое глухое из всех известных ему мест – лужайку за старыми конюшнями, − где и спустил Хидана на землю. − И-и-и… Что мы сейчас делаем? – уточнил тот. Его лицо, вероятно, выражало скептицизм. − Гуляем. Тебе полезно. − О, ебать мои сырые кости! – Восклицание сопровождало не менее драматичное вскидывание рук. – Ты че, думаешь, я подбегу к первому попавшемуся кусту и задеру ногу? Какузу не удивил бы такой финт. Надо было как-то ненавязчиво ввернуть, мол, делай что хочешь, только не теряйся, а то мало ли. Вокруг сойки, еноты и прочая живность. Однако поучать Хидана было себе дороже – иногда, когда он откровенно нарывался, Какузу представлял, как птица пикирует на него с неба, хватает когтями и уносит в неизвестном направлении. Глупая детская месть. − Можешь делать все что хочешь. Хидан принялся бродить среди травы. Поддернув брюки, Какузу присел на корточки, чтобы лучше его видеть. Светило солнце, и вся лужайка выглядела невыносимо пасторально, как на иллюстрациях к «Сказкам матушки Гусыни». Почему-то эта благостность давила на мозги. Из ниоткуда появилось ощущение, что случится какое-то дерьмо – если не сейчас, то позже. − Расскажи про проклятие, − сказал Какузу. Это должна была быть просьба, но он не преуспел в формулировке. Слишком часто раздавал поручения на работе. Хидан остановился. − Нахуя? – Он пытался добавить в тон вызов и ленивое любопытство, но этот коктейль не перекрыл страх, сквозящий в его голосе. Какузу потерялся. Не ссылаться же на дурное предчувствие? Он сам в него не верил. − Не думаю, что ты хочешь навсегда остаться писклявым коротышкой, не способным себя прокормить. − Нормальный у меня голос, − обиделся Хидан. − Если это все, что ты услышал, − мои соболезнования. − Какузу, твою мать, ну не будь таким муднем! Нормально же все было… Чего ты вообще… Хочешь от меня избавиться – скажи прямо. − После этого Хидан не мог выдумать ничего глупее, чем опрокинуться на землю, раскинув руки, и уставиться вверх. Какузу склонился над ним, загораживая солнце. − Как бы ты провел этот день в своей обычной жизни? − Не знаю… Заработал бы денег на разгрузке контейнеров и бахнул пивка? Дунул бы с пацанами? Не знаю, чел, правда. − А чем, по твоему мнению, мы займемся сегодня? − Поедем в «Волмарт», а потом пожрем какой-то хуйни дома, − меланхолично отозвался Хидан. – Дуть-то мы однозначно не будем. Какузу поджал губы. − А что, если я скажу, что есть мы будем не дома и не хуйню? − О, ну, это все меняет. Респектабельный дядька отнесет меня в ресторан на руках, это ли не счастье? Кажись, я нагнул свою удачу. − Поймал, − машинально поправил Какузу. – А если я куплю тебе мороженое, расскажешь про проклятие? − Я, по-твоему, так дешево стою? − Большой стакан «Хааген Дазс». Любой вкус. – Какузу умел быть убедительным. Хидан вздохнул: − Ладно, расскажу. И только посмей забыть о моей награде! Мне шоколадное с шоколадом. И бухла туда добавь, что ли. У тебя есть ром? С ромом вкуснее всего. Алкоголь, вероятнее всего, его бы убил. Или нет? − Идет. − Но я не буду говорить здесь, − быстро добавил Хидан, озираясь по сторонам, будто кто-то мог подслушивать. – Отнеси меня в машину, я расскажу все там. Его нервозность передалась Какузу, и он тоже огляделся. Никого. В этой части парка было настолько глухо, что сюда не просачивались звуки музыки от лотков со сладкой ватой и разноцветной газировкой. − Думаешь, старуха следит за тобой? − Блядь, нет. Это тупо, − насупился Хидан. Вот кто совсем не умел скрывать мысли: одна пронзительная эмоция, непомерно громкий внутренний отклик – и он сдавал себя с потрохами. Безыскусный лжец. Какузу представил, каким был «нормальный», полноразмерный Хидан: как красочно, со вкусом сердился, как вспыхивали его глаза от интереса, как он кривился, закусывал губу, изгибал брови, морщил лоб и всегда-всегда-всегда оставался открытой книгой. С такими людьми было просто. Их попытки манипулировать отдавали наивностью, зато сами они попадали под влияние на раз-два. Какузу подобрал Хидана с земли. − Я смотрю, ты не большой фанат прогулок. − Никогда не понимал этого… Ходить ногами? Если бы я мог, то ездил бы везде в инвалидном кресле, как старый добрый Чарли Ксавье. − Он делал это не по своей воле. − Просто завались, о’кей? Я ленивое говно, сам знаю. Они сели в машину, и Какузу заблокировал двери. Это отдавало паранойей, но было заметно, как Хидан разом расслабился. Его пришлось пристроить сверху на руль. Какузу тихо надеялся, что он не свалится оттуда. − Ну? − Что «ну»? − Рассказывай. − А нечего рассказывать, − выдохнул Хидан устало, будто нес на плечах все тяготы этого мира. – Смотрел тот фильм по Стивену, мать его, Кингу? Вот так все и было. − Какой фильм? «Худеющий»? – уточнил Какузу. Плохое предчувствие усилилось, из малюсенького зернышка с космической скоростью разрастался лес. – Ты сбил кого-то на дороге? – Внезапная догадка заставила его нахмуриться. Хидан запрокинул голову и расхохотался, а отсмеявшись, заявил: − Че? Нет! У меня даже тачки нет! − Подробности, − выплюнул Какузу. Нагнетаемый саспенс начинал утомлять. – Ты должен отработать сраное мороженое. − Ну ладно, если ты настаиваешь… Это был спор. Мы как-то… − Дунули? − Если бы!.. Ну, почти. Нажрались с пацанами… в говно, и Дэн начал рассказывать про сектантов, у которых Зал Царствия или типа того около дома его бабки. Я думал, это очередные Свидетели Иеговы… В общем, то да се, и мы за каким-то хером поспорили, что я зайду туда – в смысле, в этот их Зал Царствия, − что-то оттуда возьму и выйду. Пиздец, не знаю, нахуя вообще об этом спорить, − Хидан зарылся обеими руками в волосы, что свидетельствовало о крайней степени его отчаяния. Он сгреб свои отросшие патлы на лоб, словно хотел отгородиться ими от остального мира, а после принялся компульсивно их разглаживать. Наверное, его это успокаивало. – Но мы даже деньги поставили… Короче, я перелез через забор. Парни остались снаружи, на улице… Так вот, перелез я, смотрю, а дверь в эту их церковь открыта. Ну, я зашел. Вроде камер нет, ничего нет… И внутри ни души. Я как-то… расслабился, понимаешь?.. − И тебя поймали, − подвел итог Какузу. Хидан дернул головой, недовольный, что его перебили. − Хочешь, нахуй, узнать, как все было? Тогда молчи! В общем, я расслабился… − Ты повторяешься. − А ты не слушаешь! Какузу, твою мать! Короче… На чем я остановился? Какузу закатил глаза. − Уже жалею, что спросил тебя о чем-то. − А! – Хидан хлопнул себя по лбу. – Приперся я в зал, типа для собраний, там на полу символы, рядом стулья стоят и длинный стол, на нем клеенка – вся в какой-то поеботе. Я сначала не допер, что это кровь. Темно было, а она засохла и напоминала грязь … Ну. Еще в угол задвинули непонятную фигню, вроде бы детскую люльку, я подошел посмотреть, что это за хрень. И надо было ведь что-то взять, помнишь про спор, да? Но брать оказалось нечего, ваще голяк. Я потыкался туда-сюда, собрался уходить, как вспыхнул свет, откуда-то набежали ошизевшие качки на спидах, скрутили меня, я такой: «Че, блядь?»… Думал, они вроде Свидетелей Иеговы, но… нет. Какузу поскреб в затылке. Бывали моменты, когда поскрести в затылке было жизненно необходимо. Пока что в Хидановом рассказе мистикой и не пахло, именно это напрягало Какузу сильнее всего. Его систему мира формировала элегантная простота: все объяснимо и взаимообусловлено, истинные чудеса стоят на законах физики, Земля – геоид, а не слоеный торт из кита и слонов. В этой системе зло исходило от людей, а не от богов, демонов и прочей придуманной чуши. Агрессивные сектанты представляли вполне реальную опасность, и, не имей Какузу возможности наблюдать маленькую светлую фигурку на руле, он бы решил, что с Хиданом случилось что-то… другое. Просто его – Какузу – мозг перевирает факты. Но зачем ему это делать? − Когда все заголосили, примчалась бабка… Может, она и не прямо старая, но вся в морщинах. Заметно потасканная и почему-то босиком. Начала кричать, что это знак, мол, надо принести меня в жертву… Я понимал, они все двинутые, но не думал, что пойдет такая жара. Как-то вывернулся, распихал этих чмырей, побежал… Но там ведь ничего не понятно! И путь к двери перегородили. Я ломанулся в первую попавшуюся комнату, смотрю – окно без решетки. Прорубился, короче, через стекло, вывалился во двор весь в крови, перемахнул через забор. Парней нет, ебанутая бабка вслед что-то орет. Я бегу, попутно вызываю 911 и понимаю, что все как бы плавится: и мобила, и мир вокруг, и я. А потом прочухался вот таким, − закончил Хидан с нездоровым оптимизмом. Хотелось спросить, чему он обрадовался, но на повестке стояли вопросы посерьезней. − То есть, ты пытаешься сказать, что они прокляли тебя через кровь, которую ты оставил на осколках их окна? Видимо, Хидану не приходило в голову это простое умозаключение. Он просиял: − О, точняк! У них же кровавая секта… − Кому они молятся? – спросил Какузу. На него вновь накатило ощущение, что это все не взаправду, он не может в свой законный выходной запереться в автомобиле и беседовать с кем-то, до боли напоминающим воображаемого друга. И, если на то пошло, почему его воображаемый друг не спекулянт на фондовом рынке с любовью к яхтам и односолодовому виски? − А я ебу? Какузу покачал головой. − Совсем не хочешь спасти свою шкуру, да? − С моей шкурой все в порядке, − проворчал Хидан. – Когда меня оставили без ноги и захуярили в дымоход, − бабах! – разом все чакры открылись, без пизды! Я осознал главное. Не надо лезть на глаза всяким мудоебам. Пока ты счастливый целый дебил, тебе недоступно знание о том, как хуево быть несчастным куском дебила. Если бы я никуда не полез, все было бы нормально… Когда он впадал в уныние, Какузу становилось не по себе. Переполненный энергией Хидан устраивал его больше. − Ты читал «Ведьмака»? − Не, только гамал. А что? – Болван с легкостью попался на удочку. – Хочешь привлечь к делу ведьмака? Они придуманные, если ты не в курсе. − Если не ошибаюсь, в «Зерне истины» Геральт встречает… А, не важно, − Какузу опустил подробности, заметив, как Хидан теряет фокус, увидев что-то за окном. – Молодой человек осквернил храм и был наказан, превратившись в зверя. − Я ничего не осквернял! Это меня, блин, чуть не осквернили! − Допустим. Но ты нарушил закон… − Бред сивой кобылы. − А что насчет границ частной собственности? Какое-то время они смотрели друг на друга. Хидан нарушил молчание первым: − И что в «Ведьмаке» говорится о снятии проклятий? Нужен поцелуй истинной любви? Сердца младенцев? Кто-то с двумя мечами? Я весь, блядь, внимание. Или отложим пиздоболию до лучших времен, и ты меня поцелуешь? Усмехнувшись, Какузу чмокнул подушечку большого пальца и ткнул ей в Хиданов лоб. − Считай, что поцеловал. − Не сработало. – Какузу показалось, что Хидан съязвил, но он говорил очень серьезно, и выглядел тоже. − Помнишь, что кричала старуха? − Помнил бы – сказал. − Не про любовь и кровь? Хидан как-то прищурил один глаз и выпучил другой. Что это должно было значить, Какузу судить не брался. − Мужик, ты надо мной издеваешься? − Есть хочешь? − Ты замял тему, мудила! − А ты не ответил на вопрос. Этот раунд был выигран заочно: Хидан заморгал, взвешивая «за» и «против». Насколько Какузу успел выяснить, он любил поесть – мало что доставляло ему настолько же чистую, отчаянную и всепоглощающую радость. Новый рацион скинул несколько баллов на шкале восхитительности, но Хидан был достаточно мудр, чтобы понимать – полный желудок всяко лучше пустого. Они отправились в кафе, как и было обещано, − в маленькое семейное заведение итальянских иммигрантов, специализирующееся на свежей пасте. Какузу оно купило простотой – ни броней за неделю, ни наценки в пятьдесят процентов за колонны и драгоценную керамику с Сардинии, − и отсутствием вездесущей пиццы, которую он недолюбливал. По субботам люди не торопились с обедом, поэтому в углу вдали от окна еще оставался свободный стол. Его Какузу и занял. На полке около входа держали книги для гостей, которые скучали в одиночестве. Одну из них Какузу использовал в качестве ширмы, раскрыв и поставив в центре стола, после чего позволил Хидану вылезти. − Какие-то пожелания? – осведомился он с ехидцей. Ему понравилось подкалывать Хидана: сначала его вопли потерпевшего доводили до белого каления, теперь Какузу наслаждался, получая запланированную реакцию, как будто пуская ток по замкнутой схеме. Была вероятность, что и Хидан бурно возмущался только для вида, потому что это – часть игры. − Не рыбу. И не говори со мной, будто снисходишь до меня со своего невъебенного небесного трона! − Значит, возьму рыбу, − Какузу проглотил усмешку. Его лицо было бесстрастно, как барельеф с изображением мертвого диктатора. Он надеялся на взрыв, волну пустой ярости – и те не заставили долго себя ждать. Какая глупая, мелочная, захватывающая игра. Компромиссом между рыбой и не рыбой стали креветки, а именно равиоли с ними за баснословную цену. В качестве аккомпанемента к блюду предлагали белое сухое, чтобы сделать жизнь чуть менее беспросветной, но Какузу осадил себя – он за рулем. Может быть, вечером. − И вот, сижу я, значит, на свидании с роскошным мужчиной, − продекламировал Хидан, изображая закадровый голос к фильму, и взял равиоли. Какузу мог бы промолчать… Но, вообще-то, нет. − Спасибо за комплимент. − Иди ты. Я тут лишь потому, что не могу отсесть к другому. Старик у окна вполне ничего… − Возраст Хиданова избранника приближался к восьмидесяти. – И он бы не выбрал рыбу! − Это не рыба, − напомнил Какузу, размазывая соус по тарелке. − О, простите, это ведь морские гады, вонючие и отвратительные. − И дорогие. − Ебанись! Белое сухое стало бы отличным сопровождением к этому очаровательному обеду. Какузу почувствовал, как настроение необъяснимо поднимается. Предчувствие дерьма отступило, померкло, словно бледный контур луны на полуденном небе. Без труда получилось бы убедить себя, что это воображение расшалилось − последняя неделя, мягко говоря, отличалась от остальных. Остаток дня Какузу посвятил делам: закупке продуктов и ремонту подтекающего шланга в ванной. В супермаркете Хидан еще проявил толику активности, но сантехнические хитрости погрузили его в летаргию. Какузу оставил его дремать на диване и, ковыряясь со шлангом, который неплохо было бы заменить, время от времени вспоминал – Хидан на диване, не сесть бы на него. Он мог быть незаметным, как чертов грызун. В пятницу Какузу чуть не смахнул его со стола на работе. Зачем люди заводят мелких животных? Это непрактично и нервно; хомяки, к тому же, иногда заползают за встроенную мебель и застревают, чтобы умереть без еды и воды, а затем долго вонять. И они не способны поддержать беседу. Какой от них прок? С Хиданом хоть можно было поговорить – по неизвестным причинам Какузу находил его сквернословие умилительным. Когда с ремонтом было покончено – он не сильно помог, проблема заключалась не в прокладке, а в полетевшей душевой насадке, − Какузу взял пиво и уселся перед телевизором, что делал лишь в случае критической усталости. Хидан не спал: стоило опуститься рядом, как он подорвался с места и принялся карабкаться по одежде. Подсадить его ничего не стоило, но Какузу разобрало любопытство, что из этого выйдет. Вышло то, что Хидан кое-как долез до его груди, сопя и матерясь. Он раскраснелся от натуги, волосы облепили мокрый лоб. − Я не какой-то долбанный альпинист! Сядь, чтобы мне было удобно. Какузу, задумавшись на секунду, немного сполз по сидению и откинулся на спинку дивана – выходило, будто он полулежит, как релаксирующий травокур. Поза сулила полчаса комфорта и ночь болей в пояснице, но Хидан уже устроился на груди у Какузу, и тот слабовольно подумал: «Я потерплю». Потерпит, черт побери. У него есть пиво и целое воскресенье, чтобы разобраться с неминуемым поясничным весельем. Пиво вскоре подошло к концу. По телевизору показывали передачу о добыче золота – Какузу увлекся и не заметил, как выцедил все подчистую. Стало сонно и лениво, Хидан грел грудь и разве что не мурчал. Без всякой задней мысли Какузу накрыл его ладонью и легонько погладил от плеч вниз, словно котенка. Хидан вроде был не против. Если бы его что-то не устроило, он бы разразился потоком брани, но сейчас молчал. Передача про золотоискателей закончилась, начались «Голые и напуганные». Какузу хотел переключить, но пульт валялся на другом конце дивана, не дотянуться. Если бы он сдвинулся, эта сиюминутная идиллия была бы нарушена. Какузу остался сидеть, как раньше, безотчетно поглаживая Хидана по спине. Он не придавал значения тому, что делал, пока не ощутил копошение. Хидан двигался под рукой, выгибаясь в позвоночнике и пытаясь потереться головой о футболку Какузу. Случайное открытие приотворило форточку, в которую подул ветер безумия. Какузу убрал руку. Его ошеломил не столько факт происходящего, сколько разница в восприятии. Он не вкладывал в свою ласку ничего сексуального – просто гладил теплое и нежное, свернувшееся у него на груди, пока мысли плавали где-то не здесь. За что и поплатился. Животные тоже могли отреагировать на прикосновения не тем образом, каким хотелось бы, но – это отличие было определяющим – Хидан оставался человеком. Для него этот момент близости имел весьма красноречивую окраску. И… С непозволительной, преступной отсрочкой вспомнилось, как днем Хидан просил его поцеловать и болтал всякие глупости про свидание. Какузу принял это за стеб. Они так общались, дрейфуя от подколок к шуткам с гомоэротическим подтекстом… Во всяком случае, Хидан так общался. Отчего-то Какузу решил, что это его неповторимый стиль – называть собеседника хуилой, а через секунду ластиться. Но, возможно, с другими он вел себя иначе. Хидан поднял поплывший взгляд. Шевельнулся. По его телу будто прокатилась волна. Теперь Какузу понимал, что Хидан терся об него бедрами. − Давай, не останавливайся. Какузу чувствовал, что приблизился к сюжетообразующему моменту, но не мог уловить, о чем именно сюжет. Двадцатисантиметровый парень, который провел в его доме без малого неделю из-за тупого проклятия, хотел, чтобы Какузу гладил его по спине. И заднице. Что-то такое. Отдает безумием, да? Надо было отвертеться. Включить взрослого человека, в конце концов. − Или знаешь что? – Хидан блеснул глазами. – Ко мне тут пришла офигенная идея… Трахни меня! Взрослый человек не включился, тумблер заело. Зато случилось кое-что другое, крайне неуместное, − член отреагировал на дурацкие слова Хидана. Они буквально взорвались в паху. Нахлынула болезненная сладость. Какузу представил, как нелепо выглядел в этот момент, с лицом, выражающим одновременно досаду, изумление и возбуждение… Хватит. − Как ты себе это представляешь? Какузу не мог сказать точно, в чем причина: в нереальной ли, почти сказочной внешности Хидана, в новизне ситуации или в ощущении фантасмагории, − но он хотел сделать это. Он абсолютно точно хотел трахнуть Хидана, что противоречило всякой логике. − Не знаю… − протянул тот, выкручиваясь из своего облачения. – Придумай что-нибудь. Используй ватную палочку… − Чтобы вата навсегда осталась в твоей заднице? Прекрасно, каким-то образом им удалось проскочить выяснение деталей. Какузу уже не понимал, нравится ему это или нет. Он любил определенность и не любил неожиданности; знание, что его партнеры никогда не перепутают секс на одну ночь с долгоиграющим романом, неуловимо успокаивало. Но то, что происходило сейчас, было ни на что не похоже… кроме разве что сна. Во сне нет недопустимого: нелепые куски фантазий крепятся друг к другу, как родные, чтобы образовать единство − великое, чудовищное и абсурдное. Мог ли Какузу провести во сне всю последнюю неделю? Мог ли он за одну ночь увидеть сон протяженностью в семь дней?.. − Просто… сделай это, ладно? – буквально выстонал Хидан. Он все еще потирался бедрами, но изредка, будто хотел себя раззадорить. – Не задавай идиотских вопросов… Какузу аккуратно переместил его на диван. Хидан занервничал: − Ты меня бросаешь? − Нет, − прорычал Какузу на пути в ванную и добавил одними губами. – Черт бы тебя побрал… В ванной не нашлось ничего подходящего – маленького, продолговатого и с гладким концом. Какузу достал одну из ватных палочек, покрутил, инспектируя, и, недовольно хмыкнув, вернул обратно. Нет, нахуй это дерьмо. С некоторой задержкой он вспомнил о кисточке для клея, которая шла в комплекте со сборной моделью, подаренной ему когда-то коллегами. Корпоративные подарки отличала особая бессмысленность: Какузу был бы рад вернуть модель в магазин, но к ней не прилагался чек. Более того, он не смог придумать, кому передарить коробку. Какузу не знал ни одного фаната реалистичных моделей, а для остальных подобные презенты грозили стать обузой и очередным собирателем пыли на полке в кладовой. Кажется, хоть одна часть того подарка могла оказаться полезной. Какузу скрупулезно вымыл кисточку с мылом. Ее ручка была узкой и лакированной, со скругленным кончиком… То что надо. Доставая из шкафчика для лекарств тубу с остатками смазки, Какузу чувствовал себя очень странно. Какой-то потерянный голос на задворках его сознания постоянно спрашивал: «Ты правда это сделаешь? Ты правда это сделаешь?». Возможно, это был здравый смысл. Хидан, не дождавшись Какузу, задумчиво и немного грустно дрочил на диване. Смотреть на него сейчас было все равно что наблюдать за размножением фей в неволе. − Я думал, ты испугался и сбежал! – сердито объявил Хидан, задрав голову. Испугаться стоило бы. − Поэтому начал один? − Ну… Ты мог сказать, что хочешь меня… Внести, блядь, ясность. Тогда бы я, может… − Хидан не договорил, резко стиснув член в кулаке. Его лицо исказилось от безмолвного крика, глаза на мгновенье закатились, продемонстрировав белки. Какузу завороженно пронаблюдал за этим спектаклем. Когда ему показалось, что Хидан готов воспринимать информацию извне, он показал кисточку. − О, ну… Это может сработать, − хихикнул тот. – Только возьми меня, ладно? В смысле… Хочу сделать это у тебя на ладони. Можно?.. Какузу молча протянул руку, и Хидан заполз на нее, покачивая бедрами, после чего перевернулся и лег, раскинув ноги. Он почти ничего не весил и выглядел белым и сахарным, как меренга или подслащенное молоко. Безумно захотелось проверить, настоящий ли он, действительно ли сделан из плоти и костей. Какузу, не помня себя, быстро лизнул по тонкой ноге к паху, затем вверх по плоскому подтянутому животу и дальше. Хидан принялся извиваться, хохоча. − Стой, сто-ой… Ах… Бля, по мне будто ползет гигантская улитка! Сказанное смутило Какузу. В его возрасте смущаться было зазорно, поэтому он нахмурился, чувствуя себя нелепым и чрезмерно раскрывшимся. − Ну, не делай такое лицо, − Хидан улыбался, и в том, как естественно он выглядел голым, таилось что-то очаровательное. – Я не сказал, что мне не понравилось! Между прочим, это было охуенно горячо… Знаешь, есть одно место, которое ты мог бы… Какузу не стал ждать его просьб и лизнул снова – на этот раз прицельно. Кончик языка коснулся крохотного топорщащегося члена. Хидан взвизгнул и попытался свести колени. − Это оч-чень… Это, блин… Он явно настроился на продолжение, но Какузу отвел руку от лица. − Мерзкое чувство, правда? – ехидно поинтересовался он, рассматривая Хидана. Возбуждение разлило по его груди блекло-розовые пятна, заставило его щеки и губы пылать. Он был невероятно красив – и Какузу вновь задумался, каков он в своей полной версии. Как ощущается его вес на бедрах, чем от него пахнет, на что он похож на вкус? − Ты издеваешься?! − Сам же хотел, чтобы тебя оттрахали. − Ты точно издеваешься, − проворчал Хидан. – Какой обидчивый… Впрочем, если ты вознамерился наконец засунуть эту палку мне в жопу – валяй, пока я не передумал. Что-то подсказывало – вряд ли бы он передумал. Стояло у него колом. Хидан принялся перебирать яички в горсти, нетерпеливо покусывая нижнюю губу. Какузу понял, что упустил время, когда выдавливать смазку было бы сподручней – одна его рука была занята. Чувствуя себя дураком, он взял в рот кончик кисточки. Оставалось надеяться, что они справятся без смазки… И обойдется без травм. − Ты ведь понимаешь, я не смогу тебя растянуть. Хидан фыркнул, сплюнул на руку и завозился, вталкивая пальцы в зад. Было заметно, как ему неудобно это делать в нынешнем положении, но он будто специально не менял позу, потому что хотел показать себя во всей красе. Самой выразительной его частью было лицо. Хидан щурился, сводил брови и выглядел абсолютно захваченным процессом. Какузу только и мог, что смотреть и думать: «Черт побери». Черт побери, хотел бы он делать это сам. Засовывать пальцы в эту восхитительную дырку и растягивать ее, поглаживать изнутри и ласкать, пока мышцы не расслабятся. Вот что было бы дьявольски приятно. Хидан оставил свою задницу в покое и совершенно по-блядски посмотрел из-под ресниц. − Забивай гол в ворота… В этот момент на Какузу обрушился маленький, но крайне важный факт, которого он не учел. Из-за разницы в размерах он не представлял, на какую длину безопасно будет засунуть. Сориентироваться по кисточке было сложно. Поразмыслив над этим, Какузу вновь взял ее кончик в рот и хорошенько прикусил, чтобы на темном лаке остались отметины от зубов. Если судить по члену самого Хидана, полутора сантиметров вполне хватало. Приставив округлый кончик ко входу, Какузу настолько сильно волновался, что почти забыл о собственном возбуждении. Он ввел кисточку, боясь ненароком причинить боль или навредить. Его руки были слишком огромны, а потому неповоротливы. Он мог не рассчитать каких-то миллиметров… − Ну как? – осведомился он. − Заебись, − Хидан поелозил жопой по его ладони. – Только ты так медленно все делаешь, словно сейчас копыта отбросишь. Давай живее, а. − Не хочу проткнуть тебя насквозь, знаешь ли, − прошипел уязвленный Какузу. − Да похуй, протыкай! У меня был тройной перелом позвоночника, и, между прочим…. Какузу справедливо рассудил, что удовольствие не всегда зависит от размеров и глубины проникновения. Хитроумные любители порезвиться придумали разные углы и точки (с этим в их ситуации играть не стоило), а еще – смену скорости фрикций. Какузу задвигал рукой яростней, кисточка послушно задвигалась внутрь и наружу, совсем не глубоко, но быстро. Хидан запрокинул голову, открыв беззащитное тонкое горло, и гортанно застонал. Бесподобный звук. − Так, да, − пробормотал Хидан, облизнув пересохшие губы. – Блядь, да… Он принялся дрочить с мученическим выражением на лице. В голове Какузу громыхала проклятая какофония мыслей. Каждая из них была незаконченной − осколок, а не полноценное суждение. В этой мешанине мелькало и что-то восхищенное, и что-то порицающее, но громче всего думалось отчего-то, будто Какузу вживую смотрит порно с айпада. Размеры соответствовали. Тем временем Хидан ускорил темп, и теперь сам насаживался задницей на кончик кисточки, после чего поддавал бедрами вверх. Его рука, скользящая по члену, двигалась быстро и рвано, ее очертания почти размывались. Какузу догадался, что он скоро кончит, но все равно оказался загипнотизирован видом того, как Хидан мелко дрожит, и как его член дергается, исторгая сперму. Поразительно, как по-разному люди переживали момент оргазма, как одних он делал неистовыми, а других – восхитительно ранимыми. Хидан замер, лежа на спине и закрыв глаза. Его грудная клетка раздувалась и опадала, как у загнанной лошади. Какузу аккуратно вынул из него кисточку и поднес руку с Хиданом к лицу, чтобы не пропустить ни секунды волшебства. − Как ты? Хидан криво усмехнулся, но глаз не открыл. Он выглядел довольным, чертовски. − О, все ништяк. Но знаешь, что вывело бы эту сучью вечеринку на новый уровень? Настоящий трах. В смысле, если бы мы сделали это. Ты и я. − Мой член размером с тебя, − заявил Какузу без обиняков. Он ждал другой реакции – вероятно, новых возмущений, − но Хидан, внезапно распахнул глаза. Он не выглядел ни сонным, ни усталым. − Покажи. Снова зародилось чувство, что это галлюцинация. Хидан и все события последней недели тоже, от и до. Даже происходящее сейчас иллюзорно, ведь в противном случае… Какузу сдвинул руку вниз, приспуская домашние штаны вместе с трусами. Ладно, ладно, пусть здравый смысл летит к дьяволу и всем его раскаленным пурпурным хуям. Хидан сполз вниз, чтобы рассмотреть получше. Увиденное ему, очевидно, понравилось, потому что он навалился на стоящий член, как на гимнастическое бревно, и лениво распластался сверху, обхватив его руками и ногами. Какузу сдавленно выдохнул. Ощущения не походили ни на что. − Такой гигантский… Это, без пизды, самый огромный хер, который мне доводилось видеть, − поделился Хидан. – Хотел бы я на него присесть… − Это тебя убьет, − выдавил Какузу. В этот момент его восприятие размеров пошатнулось: мозг наводнили мысли о том, как Хидан медленно опускается на член, позволяя тому проскальзывать внутрь миллиметр за миллиметром. − Меня невозможно убить, старик, повторяю в миллионный раз! И потом… не обязательно делать это сейчас… Я ведь однажды вырасту, да? – В голосе Хидана слышался вопрос. Какузу испытал секундное замешательство: он не знал, что ответить. − Надеюсь. − А пока мы можем повеселиться иначе… − промурлыкал Хидан. – Ты в курсе, что моя рука может пролезть в дырку на твоем хуе? Ну, я так думаю. Хочешь, проверим? Какузу определенно не хотел, чтобы в его уретру что-то засовывали. Что-то нестерильное и не являющееся медицинским прибором. Стерильное, впрочем, его тоже не прельщало. Он бы предпочел, чтобы эти горизонты остались непознанными, поэтому на всякий случай снял Хидана с себя и пересадил на диван. − Эй, нет! Куда? Не прячь его! – воскликнул тот, когда Какузу поднялся, чтобы натянуть одежду. – Я же вижу, ты хочешь! Отсосал бы тебе, но сейчас ты, наверно, этого даже не почувствуешь… Или попробуем? − Ты серьезно? – прищурился Какузу, по-дурацки придерживая штаны. − Ну… да? – ухмыльнулся Хидан. − Расслабься, мужик, ты ничего не теряешь. − А тебе-то какой от этого прок? − А какой кому-то прок от того, чтобы брать за щеку? Просто нравится. Какузу пожал плечами. − Резонно. Он не мог припомнить более тупого околосексуального опыта за всю свою жизнь. И его первый раз, если подумать, был менее неуклюжим и несуразным, чем это, а ведь он длился от силы минуты три. − К тому же, − добавил Хидан с чувством, − твой член действительно неебически величайший из всех, что я видел! Такой случай выпадает раз в жизни! Отчего-то стало смешно. − Ты странный, − фыркнул Какузу. Он все так же стоял, вцепившись в штаны, словно они могли исчезнуть, а член торчал наружу, и запредельная нелепость ситуации никак на нем не сказывалась. Стояк был каменный. Какузу это скорее раздражало, а вот Хидан пялился на его достоинство, будто на седьмое чудо света, в каком-то экстатическом одухотворении. − Просто пододвинься и наклонись немножко, а то я не достану, − попросил он. Это уже ни в какие ворота не лезло. Какузу представил, как корячится, будто спортсмен в болгарском сплит-приседе, пытаясь получить некое подобие минета… Ну и бред. Впрочем, с ним определенно было не все в порядке – Какузу потянулся и перенес Хидана на подлокотник дивана, чтобы он находился повыше. − А это может сработать! – весело заметил тот. Какузу встал рядом, чувствуя себя высоким, как долбанная телебашня. Его изгибающийся член выглядел гротескно-большим по сравнению с Хиданом, в нем виделось что-то пугающее. Хидан думал иначе. Подняв руки, он обхватил головку, погладил ее – это напоминало щекотку, − привстал на цыпочки, пытаясь дотянуться лицом… − Блядь, − пробормотал Какузу, вдруг осознав, что не вынесет больше прикосновений, каждое из которых недостаточно сильное и стимулирует скорее фантазию, и без того пылающую. Ему хотелось покончить с затянувшимся ожиданием, томлением, нехваткой, хотелось оборвать грезы, вернуть себе трезвость мыслей. Какузу обхватил член, сжал его в кулаке почти до боли. Почему-то именно так казалось правильным, будто далекий и злой бог требовал заплатить за удовольствие дискомфортом, выровнять чаши весов. Неуместные мысли лезли и лезли. Какузу приложил все усилия, чтобы прекратить думать. Полностью сосредоточился на коротких и лихорадочных рывках ладони. На мгновенье он опустил веки – тьма, пустота, все что угодно, лишь бы наконец кончить, − но вновь открыл глаза и уставился на Хидана. Тот смотрел вверх, на него, с едва заметной улыбкой, задумчивой и мечтательной. Красивое создание. А каким бы красивым он был в своей полной, человеческой форме… Оргазм накатил неожиданно, достаточно сильный, чтобы все в поле зрения затопило черными мерцающими точками. Какузу выдохнул, как от боли, стискивая себя под головкой. Сперма выбрызнулась прямо на Хидана. Его глаза потрясенно расширились, а в следующее мгновение он был в белесой жиже, стекающей по его лицу и груди. Подлокотник тоже запачкало, и хотя убрать следы с обивки было нетрудно, Какузу обдало волной стыда. Грязно вышло − во всех смыслах. Хидан кое-как обтер рот, нос и глаза, после чего разразился хохотом. Он так и стоял, весь скользкий, и содрогался от смеха, словно отмочил самую дерзкую шутку на свете. Возможно, в этом было что-то нервное. Какузу хотел извиниться перед ним, но не мог подобрать правильных слов, потому и молчал. − Эй, чего ты? – просмеявшись, спросил Хидан, перехватив его взгляд. Какузу только нахмурился сильнее. − Все ведь хорошо, да? Такое точно бывает раз в жизни, − Хидан запустил пятерню в волосы и пригладил их, влажные и слипшиеся. – Отнесешь меня в ванну? Легкомысленная болтовня Хидана во время купания заставила Какузу отвлечься. Чувство, что он ходил по краю, отдалилось, как и осознание собственной… странности. Девиантность как определение подходила больше, но, когда Какузу наблюдал за Хиданом, ему казалось, будто случилось то, что должно было случиться. Закон Мерфи, черт его дери. Ко времени отхода ко сну Какузу больше не мучил себя мыслями о правильности. В его голове утряслись и нашли свое место проклятие, секта и игра с размерами. Причудливый секс не казался больше дикостью. В постели Какузу позволил Хидану заползти ему на грудь и улечься, подогнув колени. Вернее, он пытался его согнать, но вяло, заранее зная, что не преуспеет. − Хочешь, чтобы я раздавил тебя во сне? – ворчал Какузу. − Ты меня не раздавишь. Я, сука, бессмертный. − И с самомнением выше гор. – Язык еле двигался. Согретый и расслабленный, Какузу почувствовал, как мир отдаляется. Ему снились прикосновения. Он не сдерживался, и тот, с кем он был, не сдерживался. Никто не экономил силы. Они крепко сплелись, не оставив даже тонкой прослойки воздуха между телами. Они терлись друг о друга, потные, горячие, безумные, и всегда было мало, всегда не хватало нескольких тысячных долей процента до полной завершенности. Какузу очнулся взмокшим и усталым. Футболка липла к груди. Невыносимо хотелось пить. Какузу перевернулся, потянулся за стаканом на прикроватной тумбочке, и тут его неверный со сна взгляд напоролся на чудовищное зрелище. Хидан лежал на простыне как раз там, где несколько минут назад был он сам. На первый взгляд Хидана можно было принять за спящего, но после становился заметен неестественный цвет лица – не розовато-белый, а синюшный. Грудная клетка потеряла присущую ей выпуклость и стала плоской. Ребра треснули от тяжести. Какузу парализовало. Об этом часто писали в художественной литературе для создания драматического эффекта: вот огонь охватывает комнату за комнатой, а владелец дома замер в прострации, его руки безвольны, ноги вросли в пол. Какузу полагал, в жизни так не бывает, а если бывает – то не со всеми. Он ошибался. У каждого был внутренний дефект, легендарная точка, попадание по которой разрушало закаленное стекло. Хидан был мертв. Это не вызывало сомнений, но Какузу подцепил его тело с кровати и поднял на ладони, чтобы проверить. Смятая грудина сохраняла неподвижность. Хидан еще не успел окоченеть – наоборот, он был пластичным, как тряпичная кукла. Голова и конечности безвольно болтались в ответ на любое движение. Что теперь делать? Какузу подумал: надо похоронить его. Коробка от смартфона подойдет на роль гроба. Это будут крайне бюджетные похороны. И надо сообщить близким. Что бы Хидан ни говорил о своем окружении, у него наверняка были родители, которые ничего не знали о его судьбе. Непросто будет объяснить им, что случилось… Может, просто отдать тело им?.. Какузу продолжал сидеть на постели, качая на ладони маленький труп, а мысли текли отдельно, отстраненные и безэмоциональные, но только пока. Понимание случившегося забрезжило на горизонте, кристально-четкое. Какузу убил его – пусть не специально, но убил. Хидан был занозой в заднице и знатным пиздоболом, но он не заслуживал такого конца. И он был молод. Если бы не его способность притягивать неприятности… И если бы он прислушался к тому, что сказал ему Какузу перед сном… Немыслимо захотелось врезать себе по лицу. Что это еще за обвинение жертвы? Какузу сам не потрудился убрать Хидана, потому что был захвачен уютом и хотел чувствовать это пятно тепла на груди. А ведь достаточно было подумать, как такое соседство может быть опасно… Какузу буквально убил своего любовника. И… э-э… своего питомца. Весьма удобно – никто не узнает об этом, если он не расскажет, и никто его не осудит, − но он сам будет знать и помнить. Всегда. − Бля-а… − Прозвучало едва ли громче выдоха. Какузу не мог поверить своим глазам: труп зашевелился. − А ты тяжелый, мужик… − прохрипел Хидан и закашлялся. − Ты… − Какузу смотрел на него, смотрел, и все ждал подвоха. Он не доверял ни реальности, ни собственному мозгу, который мог начать выкидывать финты с целью самозащиты. – Ты был мертв. − А? − Я раздавил тебя. Лег на тебя во сне и раздавил. – По горлу прокатился спазм, отчего фраза под конец вильнула и как-то истощилась. Время слез прошло, но стресс никуда не делся, и чувство вины было тут как тут. Его не перекрывало то, что Хидан больше не выглядел мертвым. Он двигался, и кровь циркулировала в его венах − кончики ушей порозовели. Какой хрупкий маленький организм. Косточки тонюсенькие, как у птенца. А ведь Какузу чуть было все это не уничтожил. Вернее, уничтожил, но оно… − Значит, это правда? – спросил он, чувствуя себя последним идиотом. − Что? – моргнул Хидан. − Про крысу и оторванную половину ноги. И про тройной перелом позвоночника. − А ты думал, я заливаю? – Хидан покачал головой из стороны в сторону, будто проверял, надежно ли она приделана. − Пиздец! Считать меня лжецом?.. Да я, нахуй, самый честный человек на Земле! Хотел бы насрать тебе в уши – сказал бы, что я принц Филлип, вот как бы ты с этим разбирался?! Несколько опешив от волны эмоций, Какузу приложил кончик пальца к Хиданову рту. − Сэкономлю нам время. На сегодня много дел. − Каких дел? – пробубнил Хидан из-под пальца. Какузу вздохнул. − Будем снимать с тебя проклятие.