Ночь полна ужасов

Цири сидела у огромного окна в пол в новых покоях, глядя, как за стеклом падает ажурный, почти невидимый снег, что таял, едва касаясь земли. Дворец Тир на Лиа поражал величием: высокие потолки, хрустальные люстры, отражающие холодный свет. В покоях было зябко. Камин горел ярко, но не грел, лишь создавал хрупкую иллюзию тепла. Цири куталась в шерстяную накидку, прижимая её к себе дрожащими руками. После побега она ожидала боли, наказания, темницы, но её перевели из особняка эльфа сюда, в сердце эльфийского мира. Но для неё это была просто другая клетка, побольше. Прошло уже несколько дней, как ее привезли сюда вместе с Лаириэль, которая каждый раз смотрела на Цири с сочувствием в глазах. Цири радовалась, что та осталась цела. Видимо, Эредин так и не узнал о её роли в побеге. Тело постепенно заживало, синяки исчезали, но внутри всё оставалось разодранным. Каждая мысль об Эредине вызывала почти физическую тошноту, будто в горле стоял комок ржавого металла. Она до сих пор чувствовала вкус собственной крови во рту, когда вспоминала тот сарай. И этот запах, его запах, преследовал её даже здесь, в стерильной чистоте дворца. Она была рада, что, кажется, после ее возвращения он забыл о ней. Просто хотела, чтобы его не было рядом. И Эйнар... Вина за него грызла и жгла в груди сильнее всего. Из-за неё его поймали. Из-за неё он, возможно, уже мёртв. Если не хуже. Дверь тихо отворилась. Цири вздрогнула, повернувшись к вошедшему — это был Аваллак'х. Он оглянулся, словно боялся, что за ним следят, и вошёл. — Я делаю всё, что могу, — сказал он тихо, не здороваясь. Цири встала, сделав несколько шагов к нему навстречу. — Тогда забери меня от него. — Голос её был хриплым, то ли от холодных стен дворца то ли от долгого молчания. — Просто забери, мне всё равно. В глазах Аваллак’ха мелькнуло что-то, от чего Цири стало не по себе. — Я добился аудиенции у короля вечером. Будь готова, это твой шанс. Ауберон может дать тебе защиту или по крайней мере дистанцию от Эредина. Он не слепо его поддерживает. У короля? Неужели здесь есть ещё кто-то, кто имеет больше власти, чем треклятый эльф? Если так — значит, ещё не всё кончено. — Спасибо, — прошептала она. Аваллак'х кивнул и, задержав грустный взгляд на Цири, ушёл, оставив её одну в покоях. Вечером слуги принесли платье. Оно было довольно простым, что не отменяло его элегантности благодаря тёмно-зелёному шёлку с серебряными нитями. Цири послушно позволила себя одеть, а после сделать прическу. Она глядела на себя в зеркало и едва узнавала свое отображение: бледная, волосы аккуратно зачёсаны. Словно фигура изо льда. Теперь осталось ждать и она ждала. Ждала, что за ней придут. Вместо этого раздался колокол. Сначала один — низкий, гулкий, словно из глубины земли. Потом второй. Третий. Они разливались по дворцу, а Цири так и замерла у окна. Потом они пошли подряд, тяжёлые и траурные. Воздух в комнате задрожал, хрустальные подвески на люстре зазвенели тонким, жалобным звоном. Колокола не стихали — они били, били, били, словно сердце перед тем, как остановиться. Дверь отворилась. Лаириэль стояла на пороге, бледная. — Король умер. Цири прижала ладонь ко рту, почувствовав, как земля уходит из-под ног. — Как? — прошептала она. — Внезапно. Говорят, сердце. Цири не слушала дальше. Последняя светлая нить надежды, что еще теплилась в ней, потухла, рассыпавшись пеплом. Теперь ей точно не от кого ждать помощи. Церемонию прощания назначили на следующий день. Цири заставили присутствовать. «Ты должна», — сказала Лаириэль тихо, словно извиняясь. Цири не спрашивала зачем.

***

Церемониальный зал был огромным, высеченным из тёмного, почти чёрного камня, с высокими колоннами, что уходили в полумрак свода, словно стволы древних деревьев в мёртвом лесу. Эльфы в чёрном заполнили скамьи снизу и на балконах, сотни фигур, неподвижных, как статуи, с лицами, скрытыми под капюшонами или вуалями траура. Звуки здесь тонули, поглощаемые стенами, оставляя только эхо шагов и приглушённый шёпот. Цири вошла, чувствуя на себе острые, будто иголки, взгляды. Места уже почти все были заняты, так что она подошла к одной из скамеек, обратившись к эльфийке с седыми волосами. — Простите... здесь занято? Эльфийка повернулась и её холодные, как зимнее небо, глаза скользнули по Цири с презрением. — Не волнуйся, dh'oine. Мест хватит всем. Она помолчала, потом добавила намного тише: — И скоро ты поймёшь своё. Цири села, опустив голову, проглотив непонятную ей фразу. Церемония началась. На возвышении в центре зала, на постаменте из чёрного мрамора, лежало тело старого короля, облаченное в бордовый плащ с вышивкой древних рун, но даже ткань казалась мёртвой, покрытой тонким инеем. Она видела его впервые и, честно говоря, до последнего времени она и не знала, что у них есть король. Он выглядел хрупким и высохшим, его длинные серебристые волосы разметались по подушке, а лицо, когда-то величественное, теперь казалось мертвой маской, что застыла вечной усталостью. Руки, сложенные на груди, держали древний меч, а на голове всё ещё сияла корона с острыми шипами, что отражали холодный свет зала. Эльфы склонили головы в минуте молчания, но шёпот не стихал. — Грядёт эра деспота, — донеслось сзади, совсем близко. — Слышали, он вырезал целое поселение рабочих? За непокорность. — Он удобрил землю кровью, — ответил другой голос, с ноткой удовлетворения. — Как и нужно. Цири замерла, вслушиваясь. Не все слова ей были понятны, но их тон был. Кто-то боялся, кто-то радовался. Между эльфов назревал раскол. Затем зал начали заполнять они. Они входили рядами, воины в бордовых плащах, с мечами на поясах. Тяжёлые шаги эхом отдавались в зале, вторя звенящему металлу доспехов. Один за другим они опускались на колени перед возвышением, склоняя головы. Чей-то меч едва слышно звякнул о камень, но звук сразу же потонул среди других. Ряды заполняли пространство перед постаментом, создавая стену из стали и бордовой ткани, создавая своеобразный проход. Цири почувствовала, как воздух в зале стал ещё тяжелее, в нем почти осязалось всеобщее напряжение. Он вышел последним. Словно воплощение неизбежной бури, Эредин появился в проходе между рядами воинов. Тяжелый бордовый плащ с вышивкой тёмно-красных рун, волочился по полу, оставляя за собой едва заметный след инея, будто ткань впитывала в себя холод камня. Под ним виднелись лёгкие доспехи из чёрной матовой стали с гравировкой в виде переплетающихся ветвей, что напоминали корни мёртвого дерева. Чёрные, как беззвёздная ночь, волосы были распущены, подчёркивая острые скулы и тёмные глаза с холодным, пронизывающим до костей блеском, что заставлял отводить взгляд. Он шёл медленно, шаг за шагом, не торопясь, словно каждый его шаг отнимал пространство у зала. Первый шаг, и ближайшие эльфы невольно напряглись, плечи их сжались. Второй, шёпот стих, будто кто-то невидимый затянул петлю на горле каждого присутствующего. Третий, и воздух стал тяжелее, давящим, словно сам зал сжимался вокруг него. Его сапоги из мягкой кожи почти не издавали звука на каменном полу, но каждый шаг отдавался низким, глухим эхом в груди, как биение далёкого барабана войны. Он не смотрел по сторонам, взгляд его был устремлён прямо к возвышению, к телу Ауберона. Эредин подошёл к возвышению и остановился. Несколько минут стоял неподвижно и молчаливо, глядя на мертвое тело. Зал затаил дыхание. В этой тишине его присутствие давило ещё сильнее, пока эльфы напряженно ждали, а с ними и Цири, чье сердце колотилось так сильно, что отдавалось в ушах. Наконец он заговорил, проникая в каждую щель зала, словно холодный ветер. — Ауберон Муиркетах правил долго и достойно держал бремя, пока мог. И ушёл достойно. Короткая пауза, тишина стала ещё гуще. — Для нас же пришло время идти вперёд. Затем он протянул руку и снял ледяную корону прямо с висков покойного. Подержал её в руках, словно взвешивая не только металл, но и всю власть заключенную в нем. Затем надел себе на голову. Зал замер. Кто-то тихо ахнул, кто-то отвернулся. Первым нарушил тишину один из эльфов, стоявший в первых рядах, поднявшись со скамейки и склонив голову. За ним постепенно начали вставать и другие. Сначала те, кто стоял ближе, неохотно, с задержкой, словно борясь с собой. Потом волна прошла дальше: один за другим эльфы медленно склонялись, признавая власть нового короля. И раздался голос — громкий, ритуальный, от старшего эльфа у трона: — Король умер... Да здравствует король! Колокола радостно зазвенели.