То ненависть пытается любить...

***

Автобусы «Школы Леди» подъезжают к крытому рынку, где пацанки пройдут очередное испытание. Редакторы всё-таки согласились отработать один день больше нужного, дабы отдохнуть целый денёк потом. План на выходной день для учениц прописан, осталось отснять то, ради чего автобусы ехали чуть ли не на другой конец города. — Ты ноги к концу дня не захочешь отрезать? — Лукина бодро поднимается по ступенькам, оглядываясь на идущую позади Марию. — С чего бы вдруг? — На каблуках почти сутки, я бы отрезала, — Лаура фыркает и быстро скрывается за дверями отведённого для визажистов помещения. — Я бы тебе язык отрезала, — Третьякова закатывает глаза и проходит вслед за женщиной. — Мария Владимировна, вы чего это пришли? — Вера оборачивается к заместителю, вслепую рыская в косметичке, ища кисточку. — У вас тут кондиционер, — блондинка усаживается на диванчик позади стула, на котором сидит Лукина, сверля ту взглядом через отражения зеркала. — Как при такой жаре ночью обещают дождь? — Я думаю, что не будет грозы, — визажистка кусает нижнюю губу, проводя карандашом цвета марсала по губам директора. Мария сжимает ладони в кулаки и прячет их за спину, кусая щеки изнутри. Лукина лишь самодовольно улыбается, видя ревность бывшей и слегка пододвигается к Вере, чтобы той было проще, да и Марию немного позлить крайне заманчивая идея. — Слушайте, как-то, все-таки у вас тут холодно. Пойду-ка я, — блондинка вскакивает с дивана и, кидая взгляд на зеркало, сильнее сжимает кулаки, видя, как Лаура едва сжимает губы в трубочку. — Да, лучше уйду. — Чего это с ней? — девушка хмурится, смотря на закрывающуюся дверь. «Она просто дура, не обращай внимания», — Лукина расплывается в улыбке, поправляя прядь волос, упавшую на лоб. — Мы только с её съёмок, все хорошо, Верочка. Не принимай на свой счёт. — М, окей, — девушка пожимает плечами, отходя от женщины. — Там у Вас на шеи шарф будет же, да?

***

— Мне жалко Лукину, — Третьякова скидывает с ног каблуки, подтягивая их к груди, щурясь смотря в монитор. — Сейчас они напьются водки с дегустации, — Алина прикрывает лицо руками, тихо охая. — Она в них рыбой пульнула! — Владимир подскакивает с кресла, смеясь в горло. «Вот бы Лауре так пару раз», — Мария мечтательно улыбается, отключаясь от реальности. — Мария Владимировна, — Злата тыкает пальцем в плечо женщины, наконец выводя ту из транса, где по щекам директора так и хлещет рыба. — Ау? — Сейчас Лаура Альбертовна выйдет. Вы со мной? — девушка подходит к двери, ухватываясь за ручку. — А ты на неё посмотреть хочешь? — тон голоса резко понижается и вопрос звучит упрёком. — Я… Я думала, вам будет интересно посмотреть на свою, — девушка запинается, прикусывая нижнюю губу, — коллегу. — Да, хочу. Пошли, — Третьякова надевает каблуки и выходит из маленького помещения и где, на её удивление, поместилось больше пяти человек. — Здравствуйте, девушки, — Лукина останавливается возле мужчины, чуть не касаясь плечами, от чего только вошедшая на площадку Мария фыркает. — А он там обязательно? — Третьякова усаживается рядом с Ольгой. — Ну типо. — А его можно убрать? — К чему вопросы, Мария Владимировна? — Оля поворачивается к женщине, хмуря брови. — Я просто спрашиваю, чего ты сразу, — блондинка поправляет чёрный бант на шее, слегка спуская каблук с пятки. Лукина была права, ноги начинают ныть и их действительно хочется отрезать. — Как вам такой опыт работы? — Лаура осматривает девушек, получая небывалое удовольствие от ощущения, что это ещё один сезон, ещё одни девочки чьи судьбы она будет менять. — Мне с тобой опыт работы отвратительный, — Мария фыркает, окончательно сбрасывая с ног обувь. Стук каблука от падения лёгким эхом проносится по помещению, и Лаура устремляет свой взгляд на женщину. Еле заметная ухмылка появляется на губах женщины, которую она моментально стирает, заменяя на серьёзность, все-таки она отчитывает учениц, а не Марию за то, что она не послушала её. — Оль, ты не против? — блондинка наклоняется к женщине, кладя свою голову ей на плечо. — Я устала очень. — Да, конечно. Поспите, если сможете. Постараюсь не дёргаться, — девушка пускает смешок, двигая плечом, чтобы голова заместителя не упиралась ей в кость. Голубые глаза женщины бегают по помещению в поисках блондинки, когда оператор объявляет о окончание съёмок и приглашает всех в автобусы. Она охает и дёргается с места, двигаясь на двух сидящих женщин, одна из которых еë спящая Маша, а другую второй раз за весь съёмочный процесс хочется убить. — Мария Владимировна, — чуть ли не выкрикивает Лаура, от чего блондинка дёргается, подскакивая со стула. В глазах моментально темнеет, она выставляет руки вперёд, хватаясь за руки директора. Вдох, выдох, она ступает ступнёй на холодный кафель и это хоть как-то помогает придти в себя. — Ненавижу тебя, идиотка, — Третьякова быстро моргает, просовывает ногу в каблук и уходит в комнатку с мониторами за сумкой. — Третьякова! — Лукина дёргается с места, но её останавливает рука Ольги, что ухватила её за плечо. — Она спала, а вы как крикните, аж я чуть не подскочила, — Ольга выдыхает, но резко вдыхает воздух в лёгкие, когда Лаура выдергивает своё плечо из хватки. — Да мне плевать, — брюнетка выплёвывает слова, уходя за Марией. Она убьёт эту чертовку, другого варианта не дано. Третьякова вбегает в комнату, хватая с дивана сумку и открывает рот, чтобы вскрикнуть, когда ремешок туфлей окончательно врезается в кожу, и Мария чувствует, как по стопе стекает капля крови. — Черт тебя возьми, — блондинка кидает сумку обратно на диван, скидывает с ног каблуки, откидывая их подальше от себя. Достав из бокового кармана сумки пластырь, Третьякова выдыхает, радуясь, что не забыла взять его с собой. Она закидывает ногу на подушку, отклеивая белую бумажку от липкого слоя. — Третьякова, — Лаура врывается в комнату, сжимая ручку двери до хруста то ли шурупов, то ли костей. — Чего тебе? — Маша не поднимает глаза на директора, намечая куда приклеить пластырь. — Тебе делать нечего, решила на плече Оли поспать? Тут диван целый, могла и тут лечь! — Лукина выдыхает воздух через нос, захлопывая дверь и падая на диван. — К чему именно у тебя претензия? К тому, что я спала на плече у Оли? Что я не уснула тут или то, что я тебя ненавижу? — Третьякова прикладывает своего спасителя к коже, с облегчением выдыхая. — Ненавидеть меня — это нормально, — Лукина ухмыляется, получая в свою сторону не понимающий взгляд блондинки. — Дураки не любят гениальных, — женщина щёлкает заместителя по носу, вставая с дивана. — Собирайся, дура, мы выезжаем, — брюнетка выходит из комнаты гораздо тише, чем входила. — Значит я не дура, — Мария грустно улыбается, поднимаясь с дивана. — Ну что, мои убийцы, — блондинка осматривает чёрные туфли, — сейчас я ненавижу вас больше, чем Лукину, — заместитель надевает обувь, хмуря брови, напрягаясь, чтобы быть готовой получить новую порцию ноющей боли, но её нет, и она с облегчением выдыхает, выходя вслед за Лукиной.

***

Как только вся съёмочная группа и преподавательницы готовы к отъезду, к стоянке как раз подъезжают автобусы, водители которых успели съездить и заправить баки. — Ножки болят? — Лаура проходит в глубь салона, устраиваясь на двух сиденьях, оставляя бывшей вторую половину. — Как любезно, что Вы интересуетесь, — Мария притворно улыбается, присаживаясь на сиденья, сразу же снимая обувь. — Маленькой была, всегда любила так делать, — Лаура вздыхает, вспоминая, как сидя на заднем сиденье, спрашивала у матери разрешение на снятие обуви. Вскоре это переходило в привычное для поездок действие и разрешение матери не требовалось, чтобы маленькая Лукина снимала сандали и, подтягивая к себе ноги, смотрела в окно, наблюдая за густыми лесами, мимо которых проезжала первая машина родителей. — Я так делала, когда мы в Питер летели, — Третьякова кусает губы, быстро проводя по ним языком. — И прятала ноги под передним сиденьем, чтобы стюардесса не увидела, — Мария тихо хихикает, доставая из сумки наушники. — Опять хочешь ехать, слушая музыку? Не хочешь со мной поговорить? — У меня нет настроение на разговор с тобой о том, о чем ты хочешь поговорить, — блондинка затыкает уши, поправляя слегка растрёпанные кудри. — Стерва, — Лаура закатывает глаза, отворачивая голову к окну. — Я ещё не включила музыку, — Мария пользуется положением, высовывая язык изо рта, щуря глаза. — А я вижу твоё отражение в окне. — Ой, — блондинка захлопывает рот рукой, прикусывая язык. — Ой, мамочки! — Успела себя покалечить? — Лукина поворачивается к женщине, по щекам которой стекает слеза. — Всё что надо есть, а мозгов нет. Интересно, как ты так живёшь… — Да пошла ты, — Маша хмурится от неприятного ощущения во рту и наконец запускает плейлист. — Я надеюсь, ты не слушаешь Моргенштерна. — Надейся. — Ты слушаешь музыку или меня? — Ты как муха, тебя через подушку услышишь. — А ты стрекоза, — Лаура снимает с шеи шарф, сворачивает и подкладывает его под шею, — а Полякова пусть будет муравьём. — А Геннадий жуком навозником, — Третьякова забавляется, снимая один наушник. — Он мне не особо нравится. — Я заметила, — женщина пускает смешок, подкладывая под голову руку. — Буше пусть будет гусеницей! — Я так понимаю, она тебе тоже не особо нравится. — Это не сложно заметить, — Мария закатывает глаза, слегка пододвигаясь к женщине. — Так, мы пацанок усадили. Выезжаем, — Ольга пробегает в глубь салона, усаживаясь рядом с Владимиром. — Ах, какая пара… — шепчет Мария, боковым зрением ловя на себе взгляд брюнетки. Она проговаривает продолжение одними губами, отдавая последнее слово Лауре, которая с радостью продолжает, устремляя свой взгляд на Ольгу.

***

— А давайте сейчас выгон проведём? — Алина выскакивает из салона, прихватив с собой телефон Андрея, который он попросил подержать. — А давайте без «давайте». Третьякова сейчас будет умолять, чтобы ей ноги отрезали, — Лаура фыркает, выходя из салона, придерживая за локоть рядом идущую Марию. — Верно подмечено, — Третьякова шипит, скидывая с ног туфли. — Никогда больше не повторю этой ошибки. Женщина отходит от брюнетки, берёт обувь в руки и, не обращая внимания на камушки на дороге, в капроновых носках шагает к дому. — Идиотка, — Лукина выдыхает, поворачиваясь к редактору. — Предлагаю, чтобы завтра вечером девочкам устроить вечеринку, а днём вы сами готовьтесь и нам дайте отоспаться. — Договорились, — Алина пожимает плечами, в телефоне отмечая изменения в съёмках. — Отлично, — Лаура устало улыбается и, отойдя от девушки, вспоминает о больной на голову блондинке. — Маша, ну ты серьёзно без мозгов? — С тебя пример беру, — Третьякова оглядывается назад, не смотря под ноги, наступает на внушительный камушек. Она вскрикивает и поднимает ногу вверх. К заместителю тут же подлетает Лукина, думая, что делать с блондинкой. Дать по шеи или успокоить? — Нет, ну я так не могу, — Мария дует губы, шмыгая носом. — Мне тебя на руках нести? Ты это предлагаешь? — Лаура приподнимает брови, но сразу их хмурит, когда на лице Маши появляется улыбка. — Ну уж нет, Третьякова, хоть на четвереньках ползи, но нет. — Понятно. Бессердечная ты, Лукина, — Третьякова пинает камень от себя и, поудобнее ухватив каблуки, продолжила свой путь. — Нет, ну ты же мной буквально манипулируешь, — Лаура кривит рот, в голове уже обдумывая план мести. Брюнетка перестает шагать за женщиной и уходит к автобусам, у которых всё ещё стоит Злата. Блондинка, заметив, что рядом больше не слышится топот, оборачивается и боль, которую она чувствовала пару часов назад, хочется отдать Злате в тройном размере. — Златочка, у меня еще идея, — Лукина приобнимает девушку за плечи, кидая взгляд на Марию. — Вы опять её на ревность выводите? — Злата вскидывает брови. — Это тоже, ты это, не перебивай. Завтра устройте девочкам тест на эрудицию с Третьяковой, — Лаура хитро улыбается, чуть сжимая плечи девушки. — Вы же сказали, что она хочет ноги отрезать. — Слушай, делай то, что я сказала. Если что я сама ей ноги отрежу, — Лукина взмахивает рукой и отстраняется от редактора. — Мы это обсудим с Алиной. — Да-да, — директриса возвращается к стоящей блондинке, выражение лица которой так и говорили: «Что ты ей сказала, мразь?». — Завтра у тебя ещё съёмка с девочками. Тест на эрудицию. — Ты ей намекнула, да? Меня ещё больной назвала! — Маша вдыхает побольше воздуха, чтобы начинать покрывать Лукину матом, но нервы явно не на стороне блондинки, и, вместо оскорблений, из уст вылетает всхлип. — Ты чего? — Да иди ты к чертовой матери, — Третьякова закрывает рот ладонью, стараясь не срываться на бег, уходит от брюнетки. — Маш, — женщина осторожно идёт за заместителем. — Лаура, отвали от меня. — Ты оттого, что завтра ещё сниматься? — Ты думаешь, что я настолько глупая и не понимаю, что ты специально трепишь мне нервы? Вокруг Златы всю неделю крутилась! Сейчас меня ещё загружаешь! — блондинка срывается на крик, откидывая туфли в сторону. — Мария Владимировна? — Ольга подбегает к женщинам, ухватывая плачущую Третьякову за плечи. — Психолога? — Оля, не мешайся. Сами разберемся, — Лаура дотрагивается до плеча девушки, слегка отстраняя её от блонды. — Я вижу, как вы справляетесь, — Ольга сжимает губы, разворачивает заместителя и уводит её к дому, всё также держа за плечи. Она что-то шепчет ей, возможно, слова поддержки о том, что всё будет хорошо. Что если она хочет, то съёмки отменят или ведёт её молча? Лукина не слышит, смотря в спины уходящих коллег, кусая губы. «Чёрт, хотела мириться, получилось как обычно», — Лаура вздыхает, заправляя локон за ухо.

***

С самого утра Третьякова стоит на ногах и до выхода из комнаты передвигается исключительно в тапочках. У выхода, рядом с сумкой стоит пакет с проклятыми туфлями. У двери ожидают свою хозяйку кроссовки. Набор счастливой женщины с десятком пластырей в сумке. Съёмки блондинка отказалась отменять. Во-первых, нужно показать Лауре, что то была минутная слабость, которая переросла в ночную истерику, но Лукина же этого не узнает, правильно? Во-вторых, проверить знания пацанок и в правду нужно. В-третьих, если бы Мария отказалась от съёмок, пришлось бы менять и так шаткий план недель. Подводить всю съёмочную команду не хочется, поэтому первый заместитель Школы Леди хватает сумку с пакетом и покидает свою комнату. — Маш, — Лаура выходит из своей комнаты, будто поджидала момента, когда выйдет блондинка, — можно я с вами? — Чтобы опять наорать на меня и покрутиться вокруг Златы на моих глазах? — Третьякова снижает тон голоса до такого, когда отчитывала Лукину за то, что та не покормила Фею. — Если для этого, то лучше сидите в комнате, Лаура Альбертовна. — Маша, я же не специа… — Лукина запинается и прикусывает собственный язык. — Действительно.

***

Съёмки проходят быстро, но уходя из зала Третьякова прибывает в шоке. Знания пацанок на нуле, что не может не шокировать. Блондинка решила вручить девушкам за их хоть какие-то старания книги, надеясь, что ученицы к ним хотя бы прикоснуться. Подходя к лестнице, Мария замечает Лауру, что сидела за столом, мешая в кружке что-то похожее на какао. — Привет, — женщина снимает туфли, босыми ступнями касаясь паркета. — Привет, — Лаура поворачивается к заместителю, бегло пробегаясь по ней взглядом, сдерживая улыбку, когда видит, что Мария босиком. Глупое начало диалога с огромными сомнениями на его продолжение. Возможно, сейчас Мария плюнет на Лауру и уйдёт. Возможно, сейчас они сядут за стол, обсудят всё, что ранит их души и обретут общий покой. Возможно, по дому пролетит эхо пощёчин, которые, на удивление для всех в доме, будут не с этажа учениц. — У нас сегодня выгон… — разговор не клеится, и Мария чувствует это каждой клеточкой своего тела. Их утренняя перестрелка даёт о себе знать. — А у девочек ещё один повод напиться, — Лаура пускает смешок, который подхватывает Третьякова. — Ну, я пойду, наверное, — блондинка топчется на одном месте, не уверенно делая шаг назад. — Иди. — Да? — Да, — Лаура выдыхает, откладывая ложку на салфетку. — Ладно, — Маша разворачивается, тихо шмыгая, поднимает с пола каблуки и наконец сама поднимается на этаж.

***

Третьякова облекивает чуть ли не всю ногу пластырями и ремешки обуви, дабы не натереть только начинающую заживать мозоль ещё сильнее. Сегодня вечером первый выгон в Школе Леди, сразу после первой вечеринки. Ужасно волнующее событие. Лукина стучится в дверь к блондинке, осторожно открывая её. — Можно? — Лаура просовывает голову в приоткрытую дверь. — Да. Чего тебе? — звучит грубо и Мария прикусывает язык. Она не хотела так грубо, хотела мягче. Обидные слова сами вырываются из груди, хотя обида вроде и прошла, но при виде директора снова бьёт по сердцу. — Там у девочек вечеринка началась, хочешь посмотреть с балкона? — Лукина проходит в комнату, закрывая за собой дверь. — И грозу уже на сегодня обещают. — Вчера моросило, а сегодня из ведра польет? — Третьякова криво улыбается, думая, куда прятаться от громких раскатов грома. — Пойдём, я не против, — женщина поднимается с кресла, проходя мимо Лауры, выключает свет в комнате. — Как ноги? — Лукина шагает вслед за блондинкой, поглядывая на слегка выпирающий кусочек пластыря. — Если заклеить всем, что только есть — нормально. Ночью ударилась об кровать, хотелось завыть, — Маша вздыхает, открывая дверь, что ведёт на балкон. Женщины одновременно упираются об деревянные перекладины локтями, направляя свои взгляды вниз, на уже пьяных учениц. — Боже, что у Насти с лицом? — Мария охает, щуря глаза, чтобы лучше разглядеть девушку. — Бедная девочка, — Лаура поправляет очки, слегка опасаясь, чтобы те не слетели с лица и не упали вниз. — Ты же тоже чувствуешь это напряжение? — Мария оборачивается к женщине, смотря на профиль директора. Та молчит, прикрывая глаза. Вопрос остаётся без ответа и Маша заламывает пальцы. — Мария Владимировна, Лаура Альбертовна, — об стекло проходят три удара, заставляя двух женщин обернуться. По ту сторону на съёмки их вызывает Андрей, сразу же убегая вниз. — Удачи. Она нам понадобится, — Лаура ухмыляется реплике блондинки, и уже она идёт впереди. Во дворе их встречает Буше, которая быстро рассказывает, что еле успела на съёмки, совсем про них позабыв, находясь в окружении семьи. Две её коллеги грустно усмехаются тому, что такой возможности забыться в них нет и они то и делают, что думают о работе, окунаясь в ту с головой. — Лаура, ты как? — Мари прикасается к плечу женщины, лопатками ощущая гневный взгляд Марии. И вроде её не должна бить ревность. Их с Лаурой уже ничего не связывает, у Буше нет шансов. Она замужем, с детьми, да и Лукина на такую как она никогда не посмотрит. Но в груди все равно не приятно жмёт, и Мария старается это игнорировать. Три дамы проходят сквозь то ли большие кусты, то ли слишком маленькие деревья, Буше так и не разобралась, мучая этим вопросом всю съёмочную команду. Разбор полётов учениц идёт излишне медленно из-за невменяемого состояния большинства девушек. Мария лишь время от времени тяжело вздыхает, оглядывая учениц. Лаура старается держать лицо, ведь так хочется сбежать и не видеть эти пьяные лица. Проводить выгоны на трезвую для учениц так и для преподавателей голову намного лучше. Марии Буше медленно, но верно готова падать в обморок от происходящего. Она поглядывает на своих опытных коллег, поражаясь тому, как те держатся. Решение, что школу Леди покинет Ася пришло в голову редакторов и преподавателей ещё в середине недели. Девушка не показывает своего дикого желания меняться, что играет огромную роль. Лаура Альбертовна лично снимает с девушки брошь, непозволительно близко стоя к ней, от чего Мария бегает глазами от женщины к практически бывшей ученице. Грудь снова сдавливает и хочется скинуть с плеч пиджак, без которого все равно будет жарко. Она горит изнутри, но глаза выдают сочувствие и гадай: она сочувствует себе или ученице. Провожая кричащую девушку взглядом, Мария не выдерживает и покидает съёмочную площадку, сжимая ладони в кулаки. Конечно, приходится дожидаться слов о окончание съёмок от оператора. Она ловит на себе взгляды пьяных учениц, Буше и съёмочной команды. От всех хочется скрыться. Хочется скрыться от Лауры. Если можно было бы она бы скрылась от самой себя. Увы, и ах, это невозможно.

***

Небо заволокло тучами и в далеке были слышны раскаты грома. Поднялся сильный ветер, раскачивая деревья в разные стороны. Лаура быстро прощается с Буше, которая снова торопится домой, чтобы не попасть под бушующую стихию. Брюнетка хмурится, когда подходя к дому не видит в окне Маши света. Беспокойство по-тихоньку заполняет всё тело. Она прекрасно знает, как Третьякова боится грозы. Женщина быстро заходит в дом, желает доброй ночи ученицам, мимо которых проходит и наконец поднимается на свой этаж. Она дёргает ручку двери и та поддаётся. В полной темноте, на кровати лежит Третьякова, прижимая ноги к груди. — Маш, — тихо шепчет Лаура, прикрывая дверь, — ты спишь? В ответ тишина и Лаура собирается уходить, думая, что Мария все-таки уснула, но хриплый голос выдаёт: — Останься со мной, — Третьякова прочищает горло, не двигаясь с места. Тело немного дрожит от страха, но она всеми силами пытается не выдать это. Лаура сбрасывает с ног обувь и пиджак с плеч. Она аккуратно проходит в глубь комнаты и, стараясь не шуметь, ложиться рядом с блондинкой. Маша без лишних слов поворачивается к Лауре, обхватывая её шею руками. — Мы такие дуры, — Третьякова утыкается в шею женщины, касаясь губами кожи. Страх по-тихоньку начал отступать, давая наконец спокойно вдохнуть воздух. — Маша, ты себя хорошо чувствуешь? — Лукина отстраняется от блондинки, ладонью прикасаясь к её лбу. — Или только ты дура, — тихо мурлычит Маша, утыкаясь лбом в плечо женщины. — Я же тебя люблю. И ты меня тоже, да? Лаура молчит, не понимая, что нашло на блондинку и в какой момент её осенило? — Не молчи, — Третьякова открывает глаза и поднимается, усаживаясь на кровать. — Помнишь, я говорила, что молчание знак согласия? Блондинка, ничего не ответив, быстро стягивает с себя брюки и блузку, оставаясь в чёрном комплекте нижнего белья. Она не ложится обратно, ожидая пока Лукина повторит за ней. Лаура понимает женщину без слов, стягивая с себя одежду, параллельно убирая с постели покрывало. Третьякова падает на постельное бельё, поворачивается к женщине спиной, поднимая уголки губ, когда на её талию ложиться холодная рука брюнетки, притягивая её к себе. Молния освещает их объятия, но никто из них не обращает на это внимание. Блондинка быстро проваливается в сон, но ощущая лёгкий поцелуй в своё плечо, окончательно расслабляется. Любит Лаура выдыхает из носа воздух, наклоняясь к волосам женщины, вдыхая воздух. Она прикрывает глаза, анализируя то, что произошло с ними за всё время. Она точно знает, что блондинка не уйдет. Она точно знает, что по утру блондинка не будет обвинять во всём её и Полякову. Она точно знает, что они запомнят то время, когда дали своей ненависти любить.