Обретённые.

*Треск* — Ты был моим братом! Вы были моей семьей, чёрт возьми! — Пожалуй не на такой ноте Дилюк хотел бы закончить сегодняшний день и этот многократно разыгрывающийся спор. Настолько же беспощадный, насколько бессмысленный, нещадно дерущий болезненные воспоминания, которые продолжают тревожить, авось, сейчас не будет больно? Кэйа щурится, пытается проморгаться, будто что-то мешает ему видеть. Дилюк может разглядеть, как у него размылась радужка глаза и изломились уголки губ, настолько малое расстояние между ними было, расстояние в одну чёртову барную стойку. Все их разговоры так или иначе заканчиваются подобно этому. Как прокляли, право слово. Кто-то перейдет невидимую им черту и наступит на больную тему, попадая прямо по нутру другого. Это всегда настолько больно, что оппонент будет вынужден уйти, фактически сбежать, лишь бы сохранить те самые мало-мальские отношения и не ударить ещё больнее. Что же, сегодня была похоже очередь Кэйи. Дистанция между ними была подобна обоюдоострому мечу. Как Дилюк видел любые изменения в мимике Кэйи, так и Кэйа, несмотря на расплывшийся взор единственного глаза, мог видеть кристально чётко, предугадывать любые мысли и действия когда-то родного человека. Поэтому от крио-мага не скрылись ни слегка подломившиеся брови, ни разгоревшееся пламя из едва тлеющих углей на дне глаз Дилюка, ни будто заострившиеся, как разбитые осколки мраморной статуи, скулы и челюсть. Чистая мимика болезненных чувств отразилась на лице Рагнавиндра и будь на месте Кэйи кто-либо другой, то едва ли заметил бы, насколько глубоко копнул и задел то самое дно. Но это был Кэйа. Тот самый Кэйа, брат, с которым они прожили большую часть своей жизни и научились понимать друга друга с полувзгляда, полумысли, читать как самого себя. Нет, порой даже именно другого ты понимаешь намного лучше, чем себя. Однако, даже не это дало увесистую ментальную затрещину Кэйе. Расцепив руки, Дилюк рефлекторно сжал кулак у себя на груди. Глаз Кэйи расширился и он невольно отступил назад, наконец, осознавая, что перегнул палку. Чисто успокоительный жест, вбитый на уровне животных рефлексов, и только спустя упорные месяцы, нет, годы тренировок Рагнавиндр смог переломать его в просто сложенные руки на груди и то, как видно, не идеально. В моменты сильных эмоциональных переживаний, этот неконтролируемый и позабытый жест вырывается из-под кожи, подчиняя себе всё существо огневика. Об этом скорее всего не знает никто, но там, на тонкой серебряной цепочке, покоится кольцо, символ их братских уз, подарок Крепуса… Двойник его давно потерянного ободка. — Надо же. Ты его всё ещё носишь, — в благоговейном неверии шепчет Кэйа, неосознанно потянувшись вперёд, но тут же резко опустив руку с подрагивавшими пальцами. Он не достоин зваться братом, не то что трогать что-то настолько сокровенное, то чего сам себя лишил. Дилюк на самом деле отдал бы многое, чтобы не видеть это выражение лица Альбериха, болезненно-трогательное, приправленное какими-то смутными эмоциями. — Не понимаю о чём ты, — Дилюк хмурится, замечая чужое движение и наверняка догадываясь о чём думает Кэйа. Он может быть и хотел бы сказать что-нибудь другое, замечая это выражения его лица, но не может. Быстрее чем пиро-маг успевает осознать, по привычке уже рвётся — Проваливай уже, таверна закрывается. Ты последний посетитель. Кэйа дёргает уголки губ, как на ниточках, одевая свою маску шута и балагура обратно. Дилюк закрывает глаза, не имея ни сил ни желания это видеть, но видит куда яснее и чётче чем должен. Проклятый лживый образ застрял на подкорке мозга слишком давно и проявляется на обратной стороне зажмуренных век. — Что ж, видимо в этот раз у меня и, вправду, нету выбора, — он показушно разводит руками, как карточный маг-фокусник, которых Дилюк видел во время своего странствия, жаль только, что все они были лишь искусными лжецами — Придётся поискать другую таверну, в которой наливают в столь детский час. Доброй ночи, Мастер Дилюк. Дверь с тихим щелчком закрывается ровно в тот момент, когда сил держаться больше нет. Колени подкашиваются и Дилюк успевает в последнюю секунду облокотиться локтями о столешницу, лишь бы не скатиться на пол. Если упадет, то больше не встанет, он чувствует. Руки до боли цепляются за края барной стойки, а на бёдрах точно останутся красные полосы. Внутри бурлит и грохочет огонь невысказанных чувств, обличённых в слова, но запертых внутри под замки самоконтроля. Жидкое пламя, его магия, бежит по венам, отвечая на чувства носителя, едва не сжигая перчатки. Красное пламя волос закрывает винодела от взглядов всего мира, не давая увидеть искаженное болью лицо. Дилюк в самом деле не знает что ему делать, как распутать весь этот взрывоопасный клубок и не обжечься снова.

Понятия не имеет...

Наверное, именно поэтому легче просто продолжить делать всё то же, что и всегда. Делать вид, что они с этим человеком не знакомы. Что не было всех тех лет, наполненных счастливым детством. Убегать, хоть и мысленно, от тех воспоминаний, которые гложут мимолётным счастьем и пытаться забыться в своём деле. С головой нырнуть в спасение людей его страны, даже иногда во вред себе. Дилюк забывается, забывается и тот, полученный много лет назад, урок. Ведь судьба та еще сука, готовая принести в жертву любую цену, лишь бы достичь нужных ей целей. Свести нужных ей людей, убить... нужных ей людей. Дилюк забывается, ведь он обычный человек.

Забывается, что он человек, а человек смертен.