Comfortable

— Чёрт, — шипит Хёнджин, когда дотрагивается до ранки на носу, — Сынмин меня точно убьёт.       В лифте никого нет, и Хёнджин садится в пыльной одежде прямо на грязный пол, пока тот едет. Он снова подрался с кучкой придурков, которые захотели «позабавиться» над каким-то хлюпиком, но им вдруг стало не смешно, когда за него вступился Хёнджин и уложил сначала одного, потом другого, остальные же убежали волоча за собой побитых товарищей. Лифт скрипит, останавливаясь, и двери открываются. Хван выходит из лифта, хватая пакет с раменом внутри, которым его отблагодарил тот парень, и направляется к своей квартире.       Когда Хёнджин заходит, он видит, что на кухне горит свет. В квартире стоит тишина, прерываемая тиканьем часов, которые, кстати говоря, показывают почти три часа ночи. Хван мысленно ругает себя еще сильнее, аккуратно ставя обувь в угол. Парень проходит на кухню, где Хвана ожидаемо застает Минни в его футболке и больших свободных штанах, которые буквально волочились по полу, «собирая пыль». Мордашка Кима выглядит злой, и Хёнджин давит в себе улыбку, потому что ну очень очаровательно сейчас выглядит его парень. — Хёнджин, три часа ночи. Где ты шлялся?       Младший необычайно строг и холоден, но после смягчается, когда видит ранку на носу и синяк на скуле, а еще множество маленьких повреждений на костяшках рук и небольшую ссадину на запястье. Он вздыхает глубоко, когда видит взгляд Хёнджина а-ля «я побитый щеночек, но ты же меня вылечишь?». И Сынмин вылечит, а как иначе? Если это не сделает он, то не сделает никто. Ким вновь вздыхает. — Дуй в душ, я пока аптечку приготовлю.       Хван кивает часто-часто и все же позволяет себе поцеловать Мина в лоб перед тем, как ретироваться в ванну, и отдает пакет с раменом. А Ким удивленно смотрит на пакет в руках и оставляет его на столе, выключая свет на кухне.

***

      Хёнджин выходит из ванны, направляясь в зал, одновременно вытирая влажные темные волосы. В зале уже сидит Сынмин с небольшим белым чемоданчиком, где хранились их лекарства. Он садится на диван, и Ким сразу же достает какое-то обеззараживающие средство для ран. В нос Хёнджина ударяет резкий запах, как только крышка бутылочки открывается. Ким льет небольшое количество жидкости на вату, попутно в очередной раз вздыхая. — Боже, Хёнджин, три года уже прошло. Сколько можно драться? — бурчит Сынмин и подносит вату к лицу Хвана. — Я вообще-то парня спас от каких-то придурков, — дует губы Хёнджин и шипит, когда парень проводит ватой по повреждениям. — Это он рамён купил? — выгибает бровь Ким, дуя на ранку, стараясь делать все максимально аккуратно. — Да. — Вроде взрослый парень, а решаешь проблемы кулаками. — Ну, Минни, — хнычет Хван, — что я должен сделать, если словами они не понимают? — Твое чувство справедливости не знает границ, — фырчит Ким.       Парень на эти слова дуется еще сильнее и не видит смысла продолжать этот диалог. Тем временем Сынмин меняет вату и начинает обрабатывать руки. Хёнджин не пытается уйти от неприятных ощущений, зная, что Ким все равно не успокоится, если не доведёт дело до конца. Со старшей школы совсем не изменился… Но все же приятно от осознания того, что он остался таким же, каким был раньше. А еще приятно, что есть тот человек, который беспокоится о тебе и если что должным образом позаботиться. И Хёнджин не выразил еще столько слов благодарности за заботу своего парня. Ждет его до глубокой ночи, потому что переживает, и не ложится спать до тех пор, пока не убедится, что Хван в порядке и с ним все хорошо. Это заставляет и Джина беспокоиться о здоровье Минни, потому что так надрываться ради него… Ну просто бессмысленно! Пока Хван думал об этом, Сынмин закончил обрабатывать руки. Ким замечает поникший вид Хвана. — Ну что лицо такое кислое?       Минни улыбается нежно-нежно, как умеет только он, и гладит здоровую щёку. Джина всегда удивляла эта резкая смена настроение, но от этой улыбки становится спокойнее, и думать о чем-то плохом совсем не хочется. И когда синяк на скуле встречает мягкие едва ощутимые прикосновения губ Кима, чтобы больше не болело, Хёнджин плавится быстрее, чем масло на раскаленной сковороде. Спокойно так, что хочется кричать об этом на весь мир и говорить о том, как же ему хорошо рядом со своим любимым человеком. — Извини, что ворчу, ты же знаешь, как я переживаю за тебя.       Джин все прекрасно знает и понимает, из-за чего Минни постоянно ругается на него после каждой драки. Хёнджин бы тоже так делал, он не сомневается. И поэтому чмокает Сынмина в губы, устраиваясь лбом на плече парня, выдыхая. — Ты меня так разбалуешь, и я начну специально лезть в драку, чтобы ты меня целовал.       Сынмин тихо смеется, перебирая немного влажные пряди волос и вдыхая запах мяты, исходящий от них. Он прикрывает глаза, вслушиваясь в ровное дыхание Хвана. Так они бы и сидели до рассвета, но Хёнджин вдруг поднимает голову, заставляя Сынмина открыть глаза, и смотрит на парня так внимательно, будто ища что-то. — А я тебе когда-нибудь говорил, что твои глаза похожи на Вселенную? Такую красивую с маленькими-маленькими звёздочками, которые сияют также ярко, как и твоя улыбка.       Хёнджин улыбается, когда видит, как Сынмин слегка краснеет, пораженный такими откровениями. Почему-то это хотелось сказать именно в эту ночь, сказать то, о чем думал еще с школьных времен, когда они только встретились. Ким бьет легонько в плечо от смущения и смеется. — С чего ты вдруг такими словами бросаешься, а, Хёнджин-щи? — Потому что не могу по-другому выразить всю благодарность за твою заботу.       Сынмин замирает от удивления. Хёнджин абсолютно серьёзен, парень видит это по лицу. И Ким чувствует, как тепло разливается по всему телу, словно яд, но он совсем не против быть отравленным. — Мог бы просто сказать, что любишь меня, дурак. — Тогда, Ким Сынмин, я люблю тебя.       Сынмин улыбается и на этот раз принимает такие простые, но важные для него слова. — Я тебя тоже, Хван Хёнджин.