Не могу тебя разлюбить

      Солдаты не могли понять, что такая красавица забыла у командора в этом заброшенном замке, когда обычным людям нужно было срочно эвакуироваться. Градус опасности был слишком высок.       Но Али сейчас необходимо было сохранить рассудок и войти в дверь, за которой находился человек, которого она не видела вечность. От которого у нее был ребенок и от которого у нее когда-то подкашивались ноги, когда он так смело и горячо целовал ее.       Но первым вошел солдат в кабинет к командору и невнятно, неуверенно сообщил о прибытии женщины, но так и не успел договорить, как Эрвин приказал тут же впустить ее.       Али почувствовала, что воздух потяжелел в легких перед нежданной встречей. Сердце сначала трепетно, а потом с такой силой готово было вырваться из груди, когда она услышала настойчивый и бархатный, но уже забытый голос, лишь успев переступить порог кабинета. Она не боялась, вовсе не боялась. Но эта бездна времени, в которой они так долго не виделись, окутала ее тело дрожью.       Она вошла. Эрвин сидел за столом и что-то рьяно записывал. Затем, услышав звук каблуков, отбросил свое занятие и поднял взгляд. Он посмотрел на женщину и, онемев, откинулся на спинку стула.       Боже, что с ним? Командор провел ладонью по осунувшемуся лицу, но эта желанная женщина все равно стояла в его кабинете. Та, которая долгими ночами и днями не покидала его мысли. До сих пор. Господи, нужно больше высыпаться, а то он слишком много думал. Думал о стратегиях нападения на гигантов.       Нет, определенно, это была не она. Он, наверное, сошел с ума. Он тронулся, несомненно, этого не могло быть: чтобы Али сама вот так к нему явилась.       — Здравствуй, Эрвин. Или лучше командор Эрвин?       Да, она: ее голос; длинные темно-коричневые волосы, собранные в хвост; скромная гражданская одежда; матовая кожа и удивительно красивое лицо. В целом то, во что он всегда был влюблен: в ее обворожительность.       Нерешительно и с неловко брошенным на нее взглядом Эрвин поднялся, чтобы подать ей стул. И опять опустился на свое место. Затем он велел одному из солдат принести даме чай.       — Я сюда пришла — в ваш разведкорпус — не чаи распивать. Почти все люди из моей деревни эвакуировались, но некоторые — немощные, инвалиды, больные — остались, и они тоже имеют право на спасение. Что им делать если гиганты вдруг снова нападут? Я знаю эту местность, я знаю все места для возможного укрытия.       — Почему ты сбежала, Али? — задал Эрвин вопрос, который мучил его всегда, до сих пор. И Смит не сдержался: решил сразу ее спросить об этом, пропустив мимо ушей то, что она говорила.       Она холодно молчала, пока солдат не принес чай. Горячий, но Али отпила немного из чашки, а затем поставила ее на стол.       — Разве тебе было плохо со мной? — Эрвин и сейчас, через много лет после ее бегства из Шиганшины, любовался каждым ее движением, каждым изгибом, как нежным перламутровым рассветом, росой на траве и струями водопада.       — Хорошо, мне было настолько хорошо с тобой, что никакой другой потребности в чем-то не существовало. Ведь ты был моим первым мужчиной. А я — твоей первой женщиной. И это было чудесно, правда.       Но сейчас она была уже не его, возможно другого мужчины. В этом Эрвин не был уверен. Но такая девушка, как Али, не могла быть одинока.       — Тогда почему? — С болью Смит выдохнул. — Ты знаешь, что я сам еще в детстве лишился отца, и думал, что ты единственное, что в моей жизни осталось, ради чего можно жить. Но я ошибся. Или все же нет?       Али не была глупа. Она просто молчала, долго пила чай. Очень долго. И Эрвину все тяжелее становилось дышать с каждой минутой. Кровь в его висках стучала слишком громко, чтобы думать разумно, а сознание все сильнее разрывалось на части. В голове командора торопливо всплыли возможные картины: Али убегала от него с другим человеком, которого она любила, который сорвал в темных задворках города ее поцелуи, что ему — Эрвину — принадлежали.       Она почти вечность была уверена, что Эрвин — прилежный семьянин и отец. Он такой красивый, статный, добрый, с безупречно высеченной долгими тренировками фигурой. Его жена несомненно счастлива с ним. Более того, она, возможно, боготворила его. Но Али не знала, что Эрвину невозможно было уже выскоблить ее из своих вен, как невозможно и вернуть былые чувства ей.       — Слушай, Али, я понимаю, что тебе тяжело ответить на такой вопрос спустя десять лет. Ты была очень юна, да и я не был таким рассудительным и умным, как теперь. Жизнь изменилась после того, как гигант пробил стену Мария. И сейчас я тебе советую забыть про свое селение и завтра же возвращаться в Стохес.       Эрвин вглядывался в лицо сидящей напротив него женщины и пытался найти в ней черты той темноволосой озорницы, которая в юношестве свела его с ума. Все та же россыпь веснушек на белоснежной коже; широко, по-детски распахнутые янтарные глаза, прячущиеся и тогда и сейчас за длинными ресницами; волосы, которых часто касались пальцы Смита.       Чай уже давно был допит, и Али пора было уходить, но в глубине души так не хотелось расставаться с Эрвином. Она вспомнила что ее сын с семьей подруги уже направлялись в Стохес, а ей самой нужно было найти помощь для селения, но, видимо, у командора Эрвина Смита своих планов по горло. И Али посчитала, что сделала ошибку, придя сюда, в этот замок разведотряда.       — Нет, я сейчас поеду в Стохес. Возможно, что там и увидимся, — холодно ответила Али и встала со своего места. Наклонив голову, она поправила волосы и собиралась уходить из кабинета, но Эрвин успел подняться и, схватив ее за руку, произнес:       — Останься. — Только не сейчас, когда командор снова нашел ее. Внутри с каждой минутой крепла уверенность, что это неспроста, что встреча эта отнюдь не случайна. Не могли они встретиться спустя столько лет, чтобы вновь разойтись, так и не попытавшись узнать друг друга. — Сегодня останься здесь, а я велю сейчас же своим солдатам направиться в твою деревню. Узнать, что там.       — Да то ж вы, солдаты, не можете ничего сделать! Ты меня просишь остаться, чтобы потешить свое самолюбие? — Али едва высвободила свою хрупкую ладонь из его крепкой.       — Вовсе нет. Я переживаю за тебя, как за все человечество. — Смит вновь осторожно сжал ее запястье.       — Ты совсем другой.       — Я тот, кто всегда тебя любил.       — Думаю и сейчас не стоит изменять своей жене. Или возлюбленной.       Изменять лишь самому себе. И Смит бережно отпустил тонкую ручку.

***

      Вечером, — перед важной атакой на гигантов, перед таким судьбоносным испытанием его стратегий нападения на этих тварей, — Эрвин ни с кем не разговаривал, кроме Леви. Сейчас он хотел ему впервые рассказать об Али, открыться.       — Мне кажется, что она что-то скрывает. Вот чую, Эрвин, — решил Леви, когда они сидели в его кабинете и в очередной раз прорабатывали стратегические нюансы. Откинувшись на спинку стула, он прикрыл глаза, задумываясь.       — Может и скрывает. Может у нее есть семья. Это ее право. Она должна иметь семью. Но… Я люблю ее. Вот честно. Спустя столько лет… Люблю. Сегодня, здесь в кабинете, в этих ее янтарных глазах я увидел смятение, легкий испуг. Она едва сдерживала слезы. А потом я схватил Али за руку и сказал, чтобы она осталась. И мне было неважно совсем, что будет с нами завтра. У меня был этот самый миг. Мой миг счастья, о котором я буду помнить. Если и существует счастье в мелочах, то оно несомненно кроется именно в таких моментах.       — Я тебе не психолог и не судья твоей жизни, чтобы ты мне тут душу изливал, — бросил небрежно Леви, шикнув, и тут же добавил уже более спокойно: — Но я очень хочу, чтобы именно ты был счастлив. Неважно с кем, Эрвин. Неважно с кем. Но она очень красивая. И ты даже пахнешь ею.       Пораженный, командор позволил себе улыбнуться, хоть он и не делал этого месяцами.

***

      Али не хотела смотреть в его глаза цвета рая. Эти глаза — как зеркало души. Она стояла в стороне, когда командор давал последние указания перед битвой за Трост. Она хотела уехать так, чтобы он и не заметил. Как тогда — десять лет назад, — чтобы потом бороться с рвотными позывами от того, насколько она сама себе отвратительна. Али хотела наказать себя за любовь к нему до последнего вздоха, но, пожалуй, не в этой, в следующей жизни. Здесь и сейчас она нашла утешение просто видя его, слыша его, говоря с ним.       Оставалось совсем чуть-чуть, и Эрвин подбежал к Али.       — Наверное в Стохесе уже семья тебя заждалась. — Эрвин с удовольствием взял Али за руку. Изящная ручка утонула в его широкой ладони, из-за чего Али казалась самой себе маленькой девочкой. Но она уже не была той девочкой, когда с Эрвином они встречались за школой после уроков.       — Моя семья — это мой сын. — Она склонила голову. Решилась все-таки сказать, но как Смит отреагирует? Несомненно. Он ее прирежет за то, что так долго молчала. Убьет, как гиганта. Возможно, Али была хуже гигантов, или же подобна им — без чувств. Но, черт возьми, они просто притупились за все эти годы.       — Прекрасно ведь! — тепло отреагировал он. — У меня нет ни семьи, ни детей. Вся моя семья — это мой разведотряд. Я очень рад, что у тебя есть личная жизнь.       Нет семьи? Конечно же, для Али это был лестный ответ. Но командор не мог иметь семью с такой опасной работой.       Он не решался задать ей вопрос. Тот самый, что сейчас так мучил его. Хотелось просто продлить это неведение хотя бы ненадолго, пусть даже на миг еще ощутить счастье просто от одного ее присутствия здесь.       — Не спросишь? — Она поймала его взгляд, и ему показалось, что она словно в душу смотрела, видела все его страхи и сомнения. Смит лишь едва дернул плечом. Не готов. — Ты же чувствуешь? Хочешь знать, что я скрываю и чей это ребенок?       — Чей? — Как всегда Али брала инициативу в свои руки, а Эрвин молчал или задавал вопросы.       — Эрвин, это твой сын. Ему десять лет. — Под пристальным взглядом всего разведкорпуса, всех солдат, Али отпустила руку командора, едва сдерживая слезы, развернулась и ушла.       Идти за ней не было ни возможности, ни смысла. На кону стояло будущее человечества, а Эрвин Смит никогда не подвел бы надежды людей. Даже если для этого нужно было сейчас отпустить Али.       Он был поражен, и в то же время восхищен. Эрвин всегда был уверенным в себе и в своих доводах. Его трезвый ум никогда не подводил, а из женщин он верил только Ханджи. Но повернуть десять лет вспять было уже невозможно. Только он собирался попытаться.       — Я найду тебя, Али, я верну тебя. Я сделаю тебя своей женой, — кричал Эрвин ей вслед. Нет. Отпустить просто так он не мог.       Да, теперь она будет его ждать. И пусть только мерзкие твари попробуют их разлучить. На этот раз Али не позволит.