Не могу тебя разлюбить

      Все было не так просто. Скорее настолько сложно, что командор Эрвин Смит съедал себя изнутри.       После отъезда Али Эрвин отправился с отрядом прямиком в ад, испытывая свой план нападения на гигантов, атаковавших их в лесу.       Как бы командор не был силен и умен, но его план провалился, позволив Женской Особи сбежать. Но самое ужасное, отчего сердце его сжималось при одном воспоминании, — словно тисками, и выступал холодный пот, — он потерял множество солдат.       В результате провала столь значительной миссии Эрвина вызвали в Имперскую столицу. Его ждал трибунал. И при всем этом он продолжал гореть желанием увидеться с Али. Кроме того, он как мальчишка волновался, как мальчишка искал повода новой встречи. И, видя смерти своих солдат и соратников, он не выдал ни одной эмоции.       Но вернется ли он сам?       Сложности в миссии казались Эрвину совершенно несущественными и лишенными всякого значения по сравнению с ощущением счастливой полноты жизни и тем бурным чувством свободы, которое навалилось на него, когда он прибыл в Стохес, понимая, что здесь Али. Понимая, что мог все же победить в следующий раз гигантов.       Укрывшись в своем небольшом доме, командор обжигал тело горячим чаем и алкоголем. Стакан за стаканом. Чашка за чашкой. Очередная бессонная ночь за кипой бумаг, в которых он и слов толком не видел. Зарылся в работе, лишь бы не думать о предстоящем.       Его могли вот-вот взять под стражу, и он не успеет увидеться с Али и сыном.       Только бы выгнать из головы мысли, что взрывали сознание на миллиарды ярких осколков. Но это было слишком трудно для Эрвина. Мысли терзали и не давали успокоиться, перевести сбившееся дыхание. Он не грустил. Но и не ненавидел себя за то, что позволил погибнуть стольким молодым людям из разведкорпуса. Смерть уже не казалась ему чем-то страшным. Терять близких людей он хоть так и не привык, но научился держать эмоции под контролем. Только вот сейчас ему не хватало одной лишь Али, словно глотка свежего воздуха. Каждой клеточкой своего тела ощущал ее невидимое присутствие.       Не хватало общения. Общения на грани. После стольких лет разлуки столько всего случилось в этом мире, что один неверный шаг, и можно было сорваться в пропасть… Только Эрвин Смит не потянет Али за собой, он ее любой ценой готов был спасти.

***

      Али ему верила, верила, что он придет, чтобы увидеться с ней.       Но, истомившись неизвестностью такой опасной вылазки, она все больше нервничала, иногда тошнота просто так подступала к горлу. Наверное, это уже вошло в привычку.       И когда даже чашка с горячим чаем выскользнула из рук молодой женщины и упала на пол, разбившись на сотни осколков, а в распахнутых карих глазах застыло удивление вперемешку с сомнением, сын, подбежав к маме, заметив ее беспокойство, спросил, верит ли она в разведкорпус и их операцию по уничтожению гигантов.       Этих слов она никак не ждала от Марка. Ждала всего что угодно. Но только не его восхищения от «Крыльев свободы». Кровь отца, скорее всего, давала о себе знать.       — Верю, — ответила Али. И сложно поверить, что именно в этих голубых глазах, с такой любовью глядевших на окружающий мир и на нее, что она вдруг увидела понимание сына. И что-то еще, какое-то незнакомое ей чувство, плещущееся на дне его глаз. Господи, как Марк был похож на него. Маленькая копия отца, которая еще только мечтает о великих подвигах.       Прибыв в Имперскую столицу, радостная Али снова находилась рядом с сыном, остановившись в доме своей подруги.       Конечно Эрвин не знал, где сейчас жила Али. Снова вглядывался в лица жительниц города, когда они только въехали в Стохес. Снова искал среди девушек ту, на которой пообещал жениться. Но ее не было. Командор обязательно бы узнал свою Али. Такую красивую и желанную.       Но Али знала, где находилась штаб-квартира разведотряда.

***

      Стук в дверь прервал затянувшийся с командором Пиксисом разговор в кабинете Эрвина. Смит устало потер глаза и взглянул на солдата, стоявшего в дверях. Тот передал письмо от высших властей. Эрвин лишь качнул головой, что могло означать либо хорошо, либо его решительное нежелание разговаривать с солдатом. Пиксис, видя усталость Смита, поспешил покинуть кабинет, пожелав доброй ночи.       Едва Эрвин успел откинуться на кресло да забыться, как в дверь снова постучали.       — Да оставьте меня уже в покое. Проходной двор какой-то, — тихо себе под нос пробормотал Смит. — Леви, это ты? Открыто!       Дверь тихонько приоткрылась, и на пороге показалась фигура женщины.       — Поздно, я понимаю, но другого времени я не смогла найти, чтобы увидеть тебя. — Захлопнув за собою дверь, возлюбленная командора скорбно взглянула на него. Печальные слухи о суде дошли и до нее. — Я не знаю, что будет дальше, не знаю, Эрвин! Я слышала о суде, и о такой большой потере… Хотела увидеть тебя.       Она говорила искренне, и он обомлел от ее появления, не мог уже отдавать отчет своим действиям. Мгновение, и Эрвин оказался рядом с Али. Почти вплотную. Так, что оба могли бы заметить даже маленькие морщинки на лицах друг друга. Тело невольно откликнулось на эту близость, напоминая их невероятную встречу в замке и собственные ощущения, до сих пор будоражащие кровь. Запах Али был невероятно притягательным. Видно было, что она очень спешила. От нее пахло свежим воздухом и чем-то сладким. Ее темные глаза блестели.       Смит взволнованно проверил хорошо ли захлопнута дверь. Возможно ему даже захотелось закрыть ее на замок, но в такой поздний час, скорее всего, никто уже не нагрянет. Хотя, нет. Он не хотел, чтобы кто-то увидел его с Али. И вовсе он ее не стеснялся — такую женщину грех не показать, — скорее она для него была чем-то сакральным и тайным.       — У меня для тебя не существует границ времени, но я и сам не знаю, что будет дальше, хотя всегда надеюсь на лучшее, на правду. — Смит нависал над Али, и усталость куда-то исчезла, на смену пришли напряженность, волнение и возбуждение.       — Эрвин, меня что-то заставило появиться здесь, чтобы объясниться. — Али почувствовала, как вместе с желанием быть рядом с ним, ее снова переполнила обида. — Не обессудь, но я не хотела этого ребенка, потому и ушла от тебя. Я не хотела, чтобы он родился в этом ужасном мире, полном тварей, но в один прекрасный момент я решила оставить малыша, а вернуться к тебе уже не смогла.       — Глупая. Ты все десять лет ненавидела того, который просто тебя любил и искал.       Али не представляла, как можно было испытывать подобное чувство к Эрвину, ведь все эти годы она ненавидела только себя. Она хотела каким-то немыслимым образом задеть его больные места, чтобы скрыть свою боль, свое потерянное время без Эрвина. И, подняв взгляд на Смита, проговорила, едва слышно от сдавившего грудь волнения:       — Эрвин, они ведь еще дети, а ты их в пекло гонишь.       — Али, а ведь ты была почти, как эти дети из моего разведкорпуса, когда ушла от меня, узнав, что беременна.       Она отвела взгляд на темный угол кабинета, понимая, что он задел за живое, а по ее лицу скользнуло теплое дыхание. Прежде чем Али успела предугадать следующий жест, командор запустил руки в ее волосы, вынул заколку. Пряди разметались по плечам. Смит прочертил пальцем дорожку по щеке, тронул шею и спустился ниже, расстегивая пуговицы на блузке, слегка обнажая грудь.       — Признайся. Ты пришла ко мне не лишь объясниться, понять какие-то вещи, ты пришла лишь ко мне, как к любимому мужчине. — Прежде чем удалось все осознать и воспротивиться, Али непроизвольно дернулась навстречу его рукам, надеясь на ласку, на продолжение сводящих с ума касаний.       Али уже не была той девочкой, которую за школой встречал Эрвин, и они шли искать сокровенное место, чтобы целоваться до рассвета, отдаваться друг другу, чтобы Эрвин снова помогал ей с уроками по истории, а она, дразня его, усаживалась к нему на колени и продолжала покрывать поцелуями его застенчивое лицо.       — Не мучь меня, Смит. Я тоже живой человек. Не веришь, пусти мне кровь.       — Сама себя мучаешь все эти годы. — Его пальцы все еще поглаживали кожу в вырезе блузки, мешая нормально соображать. — Да что мы и впрямь как дети. Ты моя женщина, ты родила мне ребенка… Ты просто прекрасна. — Он и не стал даже ждать ответа, нежно поцеловал и окутал Али своими сильными руками. Она было напряглась, мотнула головой, но Эрвин вновь нашел ее губы и еще крепче припал к ним, слегка проникая языком внутрь и оттягивая губы, сминая их.       Неизвестно, сколько длился поцелуй, насколько долго Эрвин блуждал руками по телу Али, прижимая ее изящную фигуру к себе. Но когда дышать совсем уж стало тяжело, они отпрянули друг от друга.       — Это не мой дом. Здесь нет превосходных удобств. Лишь кабинет да соседняя комната с кроватью, где я иногда, работая допоздна, засыпаю. Хочешь разделить со мной ночь?       Командор прекрасно понимал, о чем просил. Он не скрывал этого. Желание обладать целиком и полностью Али было сейчас выше каких-либо действий. Только она, только ее губы, тело, душа.       Она замолчала, только смотрела ему в глаза, а потом, встав на цыпочки, снова сорвала с его губ поцелуй, углубила, заманила его своими мягкими пухлыми губами, что Смиту ничего не нужно было уже говорить.       Их тянуло друг к другу, словно магниты. И бороться с этим притяжением было все сложнее и сложнее. Это бесполезно. С законами физики, биологии не поспоришь. Они едва добрались до кровати, по пути срывая свои одежды.       И хотелось обоим уже в омут с головой. Хотелось в бездну без оглядки. Только бы не прятаться больше, не скрывать чувств, что буквально рвались наружу из запертой клетки.       Эта ночь слышала лишь сдавленные стоны наслаждения: хриплые, почти животные; соблазнительные женские. Мужские руки поддерживали изнуренную Али, охватывая ее как стальные путы, очерчивая безупречную фигуру. Эрвин касался губами, языком нежной мягкой кожи.       Его мускулистое тело прижимало ее женское хрупкое к матрасу, сминая простыни. Не только его рот, но и его руки проникали в самые сокровенные места ее тела. Касались так, что это приводило Али к потере здравого смысла и всего сознания. Она и не думала, что такие ощущения могла снова испытать с уже совсем другим Эрвином. Она поняла, что этот человек и есть то самое прекрасное, чего ей так не хватало. Он силой брал ее истомленное тело, а она не противилась, погружалась в ощущения, от которых порядком отвыкла.       Острая боль пронизывала ее тело, но стоны, вырывавшиеся из ее уст, заглушали влажные губы Эрвина. Она чувствовала, как в нее входила его плоть. И когда думала, что больше уже не выдержит, боль отступала. В области поясницы разгорался огонь, пронзающий все тело по мере того, как нарастала страсть командора. Любовники тяжело дышали. Но, прежде чем начало этой страсти превратилось бы в необыкновенный экстаз, Эрвин ускорил темп, а его напряженное тело задрожало.       — Я люблю тебя, — томным голосом произнес Смит, целуя Али в висок, и, скатившись с нее, обнял сильными руками за талию, прижимая к себе.       — Не отпускай меня, Эрвин.       Он еще долго любовался своей спящей красавицей Али, пока сам не уснул.

***

      Почти рассвело, когда Али вернулась домой, едва освободившись от жарких объятий Эрвина.       — Откуда ты такая счастливая? И так поздно… — Али думала, что никто ее не заметит, тихонечко попытавшись проскользнув в свою комнату, но от подруги это не укрылось, и она принялась заваривать чай, переставляя посуду. — Благо, что Марк еще спит.       — Прошу, ничего не спрашивай и ничего не говори, — попросила Али и, поцеловав подругу в щеку, загадочно улыбнулась. — Это все командор Эрвин Смит. Это все он.