Коробка с карандашами

Ривай не помнил, как добрался до студии. Кашель схватил горло, и пришлось распрощаться с Эреном. Он сбежал в туалет и долго стоял в кабинке, откашливая комки и кусочки лепестков. Все как на подбор темные и противные на вид. О вкусе творога предпочитал не думать. Все пропиталось едой, которая вышла вместе с рвотой. Не попрощавшись с Эреном, Ривай позорно сбежал в студию. Он хотел еще с ним поговорить, не важно о чем, но кашель помешал. Понять бы еще, почему. До вечера, застыв в одной позе, Ривай невидяще вперился в шкаф с альбомами и бумагой и строил теории. Ханджи странно смотрела, но не подходила. Все еще обижена. Плевать. Уже на выходе, закрывая дверь студии с другой стороны, он столкнулся нос к носу с Эреном. Мастерски увернулся от него и отошел в сторону. Открыл дверь и подождал, пока Эрен затащит себя внутрь. Ривай не хотел подслушивать, но причина появления прояснилась сразу же. Эрен пришел за цветными карандашами. — Ты не соврал, значит, — сказал Ривай, когда Эрен минут через семь вышел. Эрен направился по коридору к лестнице. Коробка карандашей выглядывала из кармана длинного пальто, при взгляде на который становилось холодно. Как Эрен в этом умудрялся ходить и не мерзнуть? Капюшон байки прикрывал темные бинты на шее. — Что у тебя с шеей? — Ничего. В горле вновь запершило. — Ты уходишь из-за своего соулмейта? — Нет. — Он тебя избивает? — Нет. Зажав ладонью рот, Ривай едва сдерживал приступы кашля и задавал вопросы, на которые Эрен однозначно отвечал. — Ты говорил, что любишь его, а любит ли он тебя? — Любит. Еще немного. Еще чуть-чуть, и он докопается до правды. Надо потерпеть. Что-то огромное набухало внутри. Ривай чувствовал острую боль, но продолжал задавать вопросы. — Это он что-то сделал с твоим глазом? Перед последним вопросом Эрен помедлил. — Он ничего не делал. И хватит уже этих вопросов. До свидания! — Эрен толкнул дверь костылем и вышел. Прежде чем Ривая скрутило, он заметил, как Эрена ждала компания у дальних лавочек с хвостатым во главе. Хвостатый спросил что-то о том, почему он задержался, напомнил о времени, дернул Эрена за волосы вниз, так что костыли упали и Эрен невольно опустился на колени, сжал ладонями подбородок и… Пришлось зажмурится от приступа рвоты. Ривай хватался за ручку двери, пытался устоять на ногах, но предательская слабость одолела. Он оперся спиной о стену и съехал вниз. Когда приступы прошли, он был один. Рядом в луже крови, разбавленной дождевой водой и первым мокрым снегом, лежали лепестки и маленький бутон. Опознать их, и уж тем более подбирать, Ривай не спешил. Он поднялся, отряхнул с грязного мокрого пальто капли крови, достал телефон и сфотографировал содержимое желудка. Вспышка резанула по глазам, словно по сетчатке прошлись острым лезвием. Прищурившись, Ривай набрал: «А теперь?» и отправил голубоглазому ангелочку вместе с фотографией. И побрел домой. Остановился только рядом с лавочками, где нашел разбросанные карандаши. Порванная и промокшая коробка, втоптанная в грязь, лежала у кустов. Соулмейт Эрен или нет, но цветы растут внутри, их стало больше. А карандаши лучше собрать и отдать Эрену. Они же ему очень дороги, несмотря на все эти колпачки, резиночки и декоративные скотчи. + — Как продвигаются ваши дела по поиску соулмейта? Во вторник утром Ривай сидел на диване и делился, в общем-то, плохими новостями. Шерлок из него самый худший. Врач записывал в блокнот детали и задавал вопросы, уточняя только ему ведомые моменты. — Значит, их уже пять, — сказал врач. — Какой они формы? — Рваной. Я же их выблевал, а не сорвал на полянке. — А цвет? — Серый. Или темно-серый. А может, черный. Было темно. — Очень необычно. — Ну да, я же не различаю цветов. — Ханахаки прогрессирует, я бы так сказал. — И мне осталось… сколько мне осталось по прогнозам? — Месяц, максимум полтора. Но я не думаю, что это классическая болезнь с цветами в легких. — Врач постучал карандашом по бумаге. — Ваши легкие в полном порядке. — Он поднялся и прошел к шкафу, где составленные в ряд толстые папки с пометками образовывали картину «100 оттенков серого». Он нашел нужную, вытянул ее и вернулся на место. Протянул лист. — Это фотография легких человека с ханахаки. Начальная стадия. На листе был рентген легких с маленькими крестообразными вкраплениями. Они занимали все пространство. — Крестообразные точки — это семена цветов. Они всегда такой формы и только при общении с соулмейтом и под его влиянием распускаются в разные цветы. Из них могут вырасти как розы, так и лилии или одуванчики. Их можно удалить хирургическим путем, но помогает временно. — Врач положил еще несколько фотографий. Одна с операцией, вторая с легкими после операции и третья с крестообразными кругами. — Вирус ханахаки в крови, а профильтровать кровь полностью пока невозможно. Переливание помогает больному прожить год или полтора, зависит от организма и его зависимости. Если больной меняет место жительства, то за лет семь может вылечиться. — И каким боком это относится ко мне? — Честно признаю, я не знаю, что у вас. Почему вы кашляете цветами, и при этом снимки чистые. Не сталкивался с таким. Ривай фыркнул. — А как же блокиратор? — Блокиратор назначается по показаниям. Вам его не могу назначить. Да и побочные эффекты зачастую бывают сильнее и хуже сказываются на организме пациента. Последствия непредсказуемы. Пять процентов людей, которым его назначили, не переживают первые четыре дня. Только в крайних случаях. Препарат опасен. — Я понял. До свидания. Ривай вышел из кабинета и закрыл дверь. Об опасности блокиратора он знал. Видел, как мама мучилась в первые дни, пока он усваивался. Но она выжила. И перестала чувствовать боль. Она вообще перестала чувствовать и обращать внимание на мужчин. Раньше Ривай был рад, а теперь хотел, чтобы о маме хоть кто-то заботился и сделал ее счастливой. Но единственный мужчина, который приходил в ее дом — Кенни. Ривай набрал коротенькое сообщение и отправил: «Это не ханахаки».