Цветы скажут

      Ши Цинсюань озорно рассмеялась. Ее смех, будто тысячи хрустальных колокольчиков, заиграл свою легкую песню. Сквозь тонкую дрему перезвон забирался в уши и мелодично шелестел, любовно играя с расслабленным разумом и хрупким сном.       Ши Цинсюань любила смеяться — громко и задорно, игриво и чуть гортанно, мило и изредка чуть смущенно, но чаще всего — самозабвенно и влюбленно. В этом звуке был ее настоящий голос, ее состояние, ее день, ее жизнь. Улыбалась она еще чаще — даже, когда было больно, но смотреть на этот горько-сладкий излом было страшно.       Смех с высокими задиристыми нотками понизился до утробного хихиканья, чуть дразня, когда Ши Цинсюань уткнулась носом в висок задремавшей Хэ Сюань. Не прижалась, а приблизилась и уткнулась острым носиком, покрытым, будто спелые яблоки, яркими веснушками — словно маленький котенок, только не затарахтел, хотя Цинсюань любила проворачивать такие глупости с их кошкой, и смотрелось это уморительно.       — Хэ-цзэ сказала, что не уснет!       Хэ Сюань чуть смежила веки и приоткрыла глаза. Паточный запах, захвативший по праву их сад, немного отступил перед прохладным и чистым, оттого глубоким запахом ландыша, чарующе оплетавшим шею Цинсюань. Он был густым и умиротворяющим, потому Хэ Сюань часто зарывалась в него, сгребая в охапку девушку, и от этого та еще больше смеялась.       — Я и не сплю.       Темные глаза, напоминавшие черную зимнюю реку, чуть заблестели сердоликовыми осколками, подобно глубинным сокровищам, которым не достать никому — только любоваться и скучать по ним.       Лицо Хэ Сюань не отражало и намека на сон, будто она просто закрыла глаза и замерла, поджидая возвращение своей маленькой, юркой птички. Облик девушки будто не отражал и намека на эмоции. Казалось, это было ровное, как застывшая луна над горизонтом, лицо с глубокими тенями, с острыми, летящими чертами, огибавшими глаза и брови, алые, тонкие губы.       Но Ши Цинсюань слегка надула губы, понимая, что ее дразнят. Разве за этим изгибом угольной брови не могло ничего скрываться, или за этим стремительным движением кончиков губ? Хэ Сюань посмеивалась над ней.       — Хэ-цзэ спала! Я точно знаю!       Ши Цинсюань быстро, правда — как птичка — забралась на чужие бедра, отчего пестрая юбка тонкого платья широко раскинулась, как цветок, вокруг, обнажив ступни и тонкие щиколотки — немного дерзко, немного бесстыже. Голые пятки, недавно приминавшие свежую траву, впитали в себя зеленый сок, на косточках бархатные сияли капли талого снега.       Хэ Сюань чуть нахмурилась.       — Оденься теплее. Ты снова простудишься.       Ши Цинсюань устроилась на груди, гибкая и легкая, храня на губах мягкий мотив улыбки. Она, очевидно, уже не собиралась никуда уходить — только если на руках Хэ Сюань.       — Если ты заболеешь, то поедешь лечиться к своей сестре.       Ши Цинсюань промурчала что-то похожее на «ладно», лениво потеревшись щекой о плечо.       — Тогда ни о какой лапше с бульоном в постель не мечтай.       — Ай! Это слишком жестоко!       Ши Цинсюань тут же открыла глаза, признавая свое поражение, ведь ароматный, в меру жирный куриный бульон с упругой, чуть недоваренной лапшой был куда лучше всяких обедов из супермаркетов, которые так часто, по поводу и без, заказывала Ши Уду.       — Уже бегу! — Ши Цинсюань ловко оттолкнулась своими руками-крылышками от плеч Хэ Сюань и убежала в дом, сверкая зеленоватыми пятками. Принцесса-лягушка.       Зима только недавно покинула город и еще хищно глядела меж черных стволов влажного, молчаливого леса. Солнце щедро грело землю, и от почвы исходил душный запах размякшей прошлогодней листвы и пар, оседавший капелью на изумрудной дуге травы.       Весна наступала стремительно, раскидывая тяжелые облака и превращая их в пух, а затем растворяя в молоке солнца. Сырость еще не успела испариться, оттого дом, забор, стволы деревьев чернели и нависали над переродившейся природой.       В их саду уже успели отцвести подснежники, спрятавшись в тени забора. Ши Цинсюань тогда, любуясь хрупкими цветками, бесстрашно распустившимися перед синим снегом, разодрала коленки, повиснув на заборе. Но на место этих скромных цветов пришли другие.       Богато и пышно, будто окруженное золотистыми мехами, что ярче тигриной шкуры, во дворе расцвело дерево акации. Мимоза — в народе. Царский венец — у весны.       Ее длинные, жилистые ветви, окруженные широкими лапами зеленых листьев, были усыпаны маленькими клубочками, крохотными солнцами, жаркими огоньками — цветками, которые собирались в томное, яркое марево, сочившееся головокружительным ароматом совершенной весны.       Изредка пушистые шарики падали, словно закатное солнце, заваливавшееся за горизонт. Они усыпали землю вокруг янтарным подолом, падали на лицо, раскатывая желтые дорожки пыльцы по коже, застревали в волосах, сияя бисеринками жемчуга и капельками золота. Хэ Сюань смахнула со своих скул и плеч несколько цветков и запрокинула голову.       Осторожное весеннее солнце пока еще не было в силах сравниться с огненными гроздьями. Желтые кисти плавно качались на ветру, отдавая свой душный, сладкий запах. Любовным звоном дерево оглашало приход весны, падение ледяных оков и унылой тишины.       Солнце и цветок, ветер и первый дождь согревали в груди надежду и любовь.       Как и в прошлом году. Как и несколько лет назад.       Когда Хэ Сюань подарила крохотный цветок акации и попросила руки Ши Цинсюань. Тогда они вместе посадили это деревце — веточку, едва пустившую корешок — в самом центре сада. На маленьком побеге сияло несколько пушистых солнышек, но они тягучими искрами отражались в больших глазах Цинсюань, пока они лежали рядом на теплой траве, окружая своими телами мимозу. Как свое дитя, как свою веру.       А потом — и под ним, спустя годы, греясь в тени пышной кроны. Ши Цинсюань только вытягивала ноги, позволяя жаркому солнцу кусать пальцы и пятки, а Хэ Сюань вытягивала руку и сбивала пару сочных цветков, чтобы они, венчая, украшали кудрявую голову Ши Цинсюань ярче самых красивых самоцветов.       Ши Цинсюань весело застучала каблучками, спешно выглянув из дома и подойдя к Хэ Сюань. В платье и резиновых сапожках она смотрелась довольно забавно. Девушка наклонилась, намереваясь накинуть плед на плечи Хэ Сюань, когда та неожиданно поднялась на ноги.       Весь мир Ши Цинсюань, включавший в себя их маленький двор, дом и Хэ Сюань, вмиг переменился — взор затопило безграничное голубое небо с перистыми облаками и вздыхающая пылко мимоза — Хэ Сюань подхватила девушку на руки и закружила по саду. Просто так, потому что ей захотелось, потому что знала, что Ши Цинсюань придет в восторг от этой глупости. И верно, звонкий смех растянулся по саду, простой и счастливый.       Хорошо было вот так беззаботно встречать весну, потянуться и зарыться в золотой водопад цветов, сорвать пышную гроздь и повесить ее за ухо Хэ Сюань, а потом прижаться носом к ее щеке и дышать теплом и любовью.