Цветы скажут

      — Прости меня.       Слова звучали тихо, будто таявшие волны от брошенного в водную гладь камня. Между ними действительно был камень, что когда-то бросили, словно игральные кости, проверяя следующий ход. Вот только чужая жизнь — не игра, да и сделать свой ход Хэ Сюаню не дали. Камень просто потонул, утащив с собой живого человека на черное дно, где грязь, наслоившись, сделала из камня валун, а жажда отмщения превратила человека в демона.       Валун безжалостно обрастал, становился неподъемным и непробиваемым. Сколько на нем выросло лжи и ненависти, он уже не был похож на камень. Это была настоящая могильная плита, с которой они начали свой путь и к которой в итоге пришли.       Хэ Сюань долгое время считал, что больше дорог нет. Он стоял перед надгробием, которое не мог обойти. Склонив голову, увенчанную демоническим венцом, который суждено ему было нести вечность, он горевал как простой человек, будто вчера потерявший семью, пока неверные тени не начали шептаться, что срок покалеченной судьбы подошел к концу.       Рыжие тени стекали по грязным глиняным стенам построек, наполняя трущобы. Жар исходил от каждого камня, оттого душное зловоние куполом покрывало город, смешиваясь с редким мотивом цветов да пылью, собиравшейся в разноцветные рваные тучи. В узких щелях между домами оборванцы прятались от полуденной жары, лишь бросая жадные взгляды на проходивших вдалеке богачей и фонтаны, охраняемые стражей. Не было смельчаков, которые хотели бы рискнуть своими и без того сломанными костями да обугленной кожей, чтобы заполучить жалкий медяк.       Ши Цинсюань просто не мог двигаться. Он осторожно прижался к теплой глиняной стене, чувствуя, как от этого легкие наполнились тяжестью. Он задрал голову и с улыбкой, вложенной ему судьбой и ни на миг не отнятой, смотрел, как четкую линию солнца смещали нараставшие тени. Ему казалось, что он чувствовал исходившие от света языки тепла, а от тьмы — колючую прохладу. Но все угасало, медленно, но необратимо.       И все же он надеялся, что в своих двух жизнях сделал хоть что-то хорошее.       «Прости меня.»       Ши Цинсюань не хотел отпускать из взгляда солнце, потому как сомневался, что после сможет вновь поднять глаза. Он лишь улыбнулся, повозив сухими губами друг о друга. Мужчина уже слышал этот голос, наверно, он был единственным, что было настоящим, когда они были небожителями.       Но, к сожалению, они никогда не были настоящими небожителями. Оба заняли чужое место, личину, но она никогда бы не могла срастись с правдой.       — Это ты прости меня, Хэ-сюн.       Кто как не Хэ Сюань знал, что этот человек не должен был просить прощения.       Холодная рука коснулась хрупких костей, обтянутых истонченной кожей. Солнце затмила призрачная завеса, на месте которой осторожно проявилось лицо Хозяина Черных вод. Золотые глаза были похожи на те же отсветы солнца, скользившие по верхушкам зданий, такие же далекие и недосягаемые.       — Я не сожалею о совершенной мести. Но я сожалею о том, что заставил тебя пройти через свою судьбу.       Ши Цинсюань устало прикрыл глаза.       — Наверно, теперь это уже наша судьба.       Его жизнь неизбежно угасала, дотлевая, как огарок свечи. Хэ Сюань сжал сильнее руку, будто это могло остановить или хотя бы замедлить этот момент.       — Пойдем со мной?       Это не было минутным порывом. Не было необдуманной мыслью. После убийства Повелителя Вод Хэ Сюань забрал из темницы слабое тело его брата. Он хотел унести Ши Цинсюаня далеко от могил, далеко от Небесной столицы, чтобы никто не смог найти его. Но вместо этого он вернул его в город и ушел сам.       — Я хочу… — как же это было трудно порой сказать! — Я хочу, чтобы мы вместе встретили новый день, без чужих лиц и лжи, чтобы мы могли возжечь благовония перед алтарем моей семьи, чтобы могли сделать могилу для твоего брата.       Хэ Сюань вдруг вспомнил, как сжималось живое сердце, когда приходил момент признания в самых давних и сокровенных желаниях, и как мучительно повисали минуты в ожидании ответа.       Пальцы Ши Цинсюаня дрогнули, но не выскользнули из ладони демона.       — Да, — проронили сухие губы, и с этим выдохом тело покинула жизнь.       Что бы ни подумал мир демонов или Небесная столица, Хэ Сюань никогда не хотел, чтобы Повелитель Ветра пострадал или умер. Рядом с ним, от его руки или где-то далеко — он боялся с этим столкнуться, хотя на его черном языке все еще не растворилась боль от потери семьи, а его грудь еще не остыла после убийства Ши Уду. Но силуэт Ши Цинсюаня в этой мучительной агонии всегда был особенным.       Безвольное тело Повелителя Ветра сползло по стене, когда его подхватила длинная кисть Хозяина Черных Вод. Он все еще смотрел на знакомые мягкие черты лица, безжалостно сбитые царапинами, синяками, грязью, когда, опустив глаза, заметил ребро белого веера, выпавшего из отворота грубых одежд.       Ши Цинсюань его сохранил. Тот самый веер, что всегда был с ним при жизни в Небесной столице, тот самый веер, что остался напоминанием демону, тот самый веер, который он починил с помощью своего праха и вернул Повелителю Ветра в битве.       Хэ Сюань взял на руки мертвое тело и посмотрел на призрачный силуэт. Улыбка, неширокая и слегка озорная, мелькала за быстрыми движениями широкого крыла веера. Душа Ши Цинсюаня стояла рядом и ждала, когда они двинутся в путь.       Алое мраморное солнце накрыло вуалью далекий горизонт, когда Хэ Сюань укрыл землей завернутое в черный плащ с серебряной нитью тело Повелителя Ветра. Его маленькая могила нашла свое место у старой яблони, едва отпустившей белые цветы. Он оглянулся на призрака, что, прикрыв веки, прощался с собственным телом. Казалось, что на невесомом лице отразилось сожаление, но мгновение спустя дух наклонился над свежей землей и опустил на нее последний цветок яблони.       Когда-то демон хотел унести тело Повелителя Ветра и спрятать от всяких глаз, чтобы тот забыл о венценосной жизни небожителя, чтобы он вычеркнул из памяти собственного брата, чтобы он оставил все в темнице. Но, как только взгляд Хэ Сюаня переместился с ненавистного на любимого бога, он понял, что ведь и сам этого не сделал, сам не забыл, не простил, не смирился.       Они оба должны были помнить.       Потому тогда отпустил. И потому теперь постоянно оглядывался через плечо, пока душа Ши Цинсюаня не поравнялась с ним. Они так и шли — непревзойденный демон и бесплотный призрак.       Хэ Сюань вел его от городов и деревень. От человеческих троп и вспаханных полей. От лесов и рек, через дикие холмы и бесформенные пустыни. К одинокой горе Тунлу. Туда, где начался путь Хозяина Черных вод.       Под их ногами не крошились кости и черепа, не растиралась в пыль горная гряда, не надрывались жалобным, утробным стоном обрывки проклятий и голоса давно сгинувших эпох. Здесь можно было не бояться чужих глаз и зубов, здесь не было демонов и чудовищ. Лишь хруст окаменевших раковин да шуршание янтаря, некогда омываемого морями, сопровождал их. Этот путь знал лишь Хэ Сюань, оттого он был печален, но красив.       Они шли вдвоем. Демон, отомстивший за свою прошлую жизнь, и призрак, выбравший новую.       Великая и проклятая гора Тунлу молчала. Подземному лону, наполненному жидким огнем, больше было не суждено широко раскрыться, чтобы за него боролись демоны, чтобы избранный мог сотрясти оба мира и переродиться. Здесь было тревожно и тихо.       Сейчас путь к горе не был усеян трупами, здесь не слышался вой и грозное рычание, здесь не совершалась магия. Дорога к горе была простой. Но она должна быть пройдена в одиночку.       Хэ Сюань остановился ровно на границе предгорья Тунлу. Зимой оно превращалось в черно-белый лес, среди которого бродили уныние и стужа. Сейчас это место было заполнено бесчисленным войском — высокими подсолнухами. Их широкие листья напоминали крепкие щиты, сверкавшие на солнце цветки походили на ослепительную золоченую кольчугу, а темневшая сердцевина — на широко раскрытые глаза. Толстые стебли жадно врезались в землю, они были очень крепкими и плотными, оттого даже сильный ветер не мог согнуть их могучие спины. Эти великаны охраняли проход в древние пещеры Тунлу.       Не боги и не демоны, а только призраки могли блуждать по этим полям.       С дуновением ветра листья подсолнухов начинали тереться друг о друга, биться, толкаться, издавая таинственное шуршание и тревожный скрип. Кому-то могло показаться, что эти дикие цветы пытались отговорить приходивших сюда духов, кто-то думал, что невиданная сила этих мест старалась запугать, вторгнуться в разум и извратить его страшными иллюзиями, а для кого-то шелест был просто шелестом, и он смело шел вперед.       Хэ Сюань остановился позади призрачного силуэта Ши Цинсюаня. Его покатые плечи были нисколько не обременены тяготами предыдущей жизни. Физическое и духовное разделились, превратив первое в пыль и воспоминания. Ши Цинсюань собирался шагнуть в эти желтые безбрежные поля, плавно перетекавшие в рыжий, закатный камень проклятой горы.       — Я буду ждать тебя здесь. И зажгу фонарь, чтобы встретить тебя.       Голос Хэ Сюаня звучал ровно и глубоко, не скрывая тоски, не тая томительного ожидания, не искажая благодарность и любовь.       Только причудливую прохладу почувствовал Хэ Сюань на своих губах, когда Ши Цинсюань, приподнявшись на самые пальцы, прижался к нему поцелуем. Совсем тонким, едва уловимым, оттого таким печальным. Хотелось удержать мужчину, не отпускать более, но день уже практически рассыпался, а попасть в Тунлу можно было лишь до первой вечерней звезды.       Маленький призрак ушел. Узких плеч касались пышные головки подсолнухов. Они все также преданно смотрели на солнце, провожая его, также как Хэ Сюань провожал Ши Цинсюаня в путь. Чтобы увидеться вновь.       Чтобы однажды зажечь на небе фонарь.