angry river

      звон разбитого зеркала на секунду застыл в воздухе вместе с противно истошным вскриком хозяйки. свет в закрытой комнате мигает и меркнет, освещая бледные безжизненные лица изящных манекенов, чьи стеклянные равнодушные взгляды были как будто прикованы к маленькому телу в жёлтом дождевике и внимательно наблюдали за её дальнейшими действиями.       шестая не чувствует ног. мельчайшие острые осколки с холодными проблесками вгрызались в её ладони и босые ступни. голод в очередной раз охватывает живот невыносимой судорогой и гневным воем исторгается из пустого желудка. шестая сгибается пополам от затянувшегося внутри узла и сцепляет окровавленные ладони возле солнечного сплетения, пачкая потрёпанный, окроплённый местами чёрной засохшей слизью дождевик багровыми пятнами.       рядом возникает тень, которая за всё время чернела сильнее с каждым поступком шестой, упивалась кровавым зрелищем и как будто приобретала физическое плотное тело. телевизионные помехи бурлящей рябью прибегали по её хаотичной фигуре, треск белого шума слетал с чёрных губ, похожее больше на шипение ядовитой кобры. шестая отлично знала, чего хочет от неё тень, понимала каким-то образом неразборчивый шёпот, полный злорадства и нетерпеливого ожидания поскорее ощутить горячий вкус свежей крови на кончике языка.       это то самое существо, дьявол из преисподних, что сидело внутри настоящей оболочки и искажало разум на свой лад. то, что изрезало тело изнутри приступом животного голода, тем самым вызывая инстинкт хищника и затемняя здравый ум. тень – олицетворение обратной стороны медали шестой: карикатура вездесущего и уничтожающего на своём пути хаоса, склад её тёмных деяний и кровавых проступков, внутренний демон-искуситель, кому она душу неосознанно продала и кто изорвал белоснежные крылья ангела-хранителя в жалкие оборванные перья.       чем дольше тень находилась рядом, тем сильнее голод заламывал внутренности и выкручивал желудок. шестая с шумом втягивала разгорячённый, обжигающий лёгкие воздух, но каждый вдох удавался ей с трудом, как будто грудь придавило бетонным обломком, а каждый глоток воздуха подобен расплавленной тягучей смоле. тень ликовала. это видно по лихорадочным движениям помех и нарастающему цифровому писку, давящему на барабанные перепонки и вызывающему невыносимое натяжения в затылке и висках, как будто мозг сейчас взорвётся. тень пригласительным жестом дрожащей от радиоволн руки указала на поверженную хозяйку, которая до сих пор лежала на полу и тяжело дышала, явно травмированная своим отражением в зеркале.       шестой ну нужно было повторного приглашения, чтобы подчиниться воли своей тёмной стороны и поплестись к ослабевшей женщине. она давно не противилась прихотям внутреннего запретного желания. недолго взвешивала чашу весов перед выбором “за” и “против”, напрочь позабыв про ограниченные рамки меры и о погибшей от натиска тягостного влияния тени совести, что отчаянно до конца пыталась до неё докричаться, вернуть человеческое сознание и образумить в конце концов.       однако всё святое вмиг отвернулось от неё. ворота в рай наглухо закрылись для шестой на массивный свинцовый замок, ключ от которого она никогда не сможет достать, если рай вообще существует. тьма сгущается над ней грозовым греховным облаком, облепляет её со всех сторон и оставляет не отмываемые даже святой водой липкие пятна. внутренний мир окутал мрак, подавив самый малый лучик света и оставив лишь залитое густой нефтью маленькое озеро.       шестая с громко рычащим зверем внутри себя наконец подходит к хозяйке, ослабевшими, но цепкими ручонками хватает её за волосы и впивается клещом в идеальные изгибы стройной шеи. под острыми клыками захрустели хрящи, желанная кровь с привкусом горечи хлестало прямо в горло и текла по бледному подбородку тёмно-вишнёвыми ручьями, словно пролитое красное вино из хрустального бокала. шестая зверски вырывала жилы из жёсткой шеи, слушая предсмертные крики хозяйки и краем глаза замечая вновь мигающий вокруг свет. не жуя она глотала откусанные ошмётки мяса и запивала их кровью; подобно довольной хищной кошке урчал обрадованный долгожданным трофеем желудок, и сзади раздавался ужасающим рёвом громыхающий хохот тени.       кровавая трапеза подошла к концу, и шестая грубо отбросила бездыханную голову хозяйки в сторону, оставив на шее оголённые вывернутые мышцы и разорванное мясо с нитками нервов и кровеносных сосудов. неожиданно помимо приятного обогащения едой и насыщенности по венам потекла бурлящая энергия. такого она не чувствовала после съедания жалких кусков мяса, разрывания на части попавшей в мышеловку несчастной крысы и даже съеденного заживо бедняжки нома. свет снова полностью померк, шестая встала с колен, полностью испачканная в чёрной крови и заряженная новой силой, высосанной из тела хозяйки.       тень исчезла из виду шестой, но это не значит, что она покинула греховную девчонку. она вернулась в её бренное тело, вгрызлась в мозг и принялась наводить там свои порядки. перед шестой отворилась стена и открыла вид на обширную гостиную, откуда на неё упал свет от потолочных ламп, на секунду ослепив привыкшие к темноте глаза, и где за столами с красной скатертью восседали омерзительно жирные гости и пожирали гнилое мясо. те самые твари, что до этого бегали за ней чуть ли не по всему чреву и пытались проглотить, маленькую и беззащитную с фигурой “кожа да кости”. теперь всё будет по её правилам, и эти монстры без разума и ума пожалеют о том, что решились посетить чрево.       шестая сжала горячие и липкие от крови ладошки в кулаки и медленным твёрдым шагом пошла по устланному мягкому ковру между рядами застолья. гости, замечая живую человеческую девчонку и заплывшими жиром носами чувствуя якобы аппетитный запах, отрывались от своей еды и тянули жирные руки прямо к шестой, извергая изо рта протухший запах гнилых зубов. однако на этот раз из их мясистых круглых тел вылетало чёрное облако проклятых душ и впитывалось в район сердца шестой. гости замертво падали со стульев к тонким босым ногам, сбрасывая столовые приборы и фарфоровые сервизы.       вокруг царили разруха и полный беспорядок. шестую переполняло чувство собственного превосходства. власть пульсировала в её ладонях и быстрыми толчками в сосудах распространялась по всем её фибрам. с каждой поглощённой жизнью в хрупком теле шестой выплескивалась бурная река и выходила за пределы берегов, омывая отравленной водой каждую молекулу и каждый атом её существа.       в какой-то момент падающие мёртвые гости навели воспоминания о бледном городе и о зомбированных трансляцией от телебашни взрослых, которые летели с высоких крыш домов и разбивались об мокрый асфальт, словно крупные капли дождя. перед слепыми от помутнения рассудка глазами предстал потрёпанный пакет из под хлеба с двумя криво вырезанными прорезями, откуда блестели чёрные глаза, сияющие вечным бескорыстным милосердием и целеустремленным полыхающим костром.

моно.

      обычный оборванный мальчишка с приторной нежностью и излишней заботой по отношению к ней. союзник, который ни на секунду не отпускал руку шестой из своей мозолистой, покрытой давними шрамами ладони. неудачник, приносящий одни лишь беды и неприятности как на свою голову, так и на её; всё время прислонялся рукой к экрану телевизора, переключая передачу и тем самым выпустив из него тощего человека, чем обрёл их обоих на верную погибель. монстр, что скрывался под маской наивного безгрешного ребёнка.

предательство.

      шестая бросила его в бездну – в объятия аморфного мясного с воспалёнными глазами существа, в заложники сигнальной башни в тот самый момент, когда до конца им оставалось всего ничего. однако шестая, увидев в моно устрашающие черты лица тощего, который своими же руками изуродовал её и разрушил личность, решила продолжить свой путь одна и разжала пальцы, оставив моно в компании таких же, как он.       жалеет ли она об этом? навряд ли. она отрешилась от нависшей над ней угрозы и избавила себя от лишнего груза. ей больше никто не нужен, доверие к остальным после того случая у неё угасло и развеялось пеплом по ветру. предательство отразилось на её тени – стала темнее вороньего крыла и встречала её с ехидством в комнате у выхода из портала.       если шестая питалась свежим мясом, то тень с жадностью упивалась её грехами. с каждой пролитой кровью тень становилась сильнее и мрачнее, кровожадность искажало её в испорченной потехи. даже в огромной библиотеке чрева, сидя на самых верхних полках стеллажа, пока сторож с сиплым дыханием рыскал где-то внизу, шестая открывала всякие книги с войнами и революциями, где погибали главные герои и страницы буквально окроплялись литературным кровавым массивом. во время чтения она ощущала внутри себя возбуждённые колебания тени, и сама погружалась с головой в жестокий, беспощадный сюжет, получая от этого мнимое удовольствие.       вспоротый на деревянном полу маленькое тело нома, которого она съела совершенно случайно в порыве дикого голода. тот сам предложил ей перекусить сосиской, что теперь лежала рядом с безжизненной ручкой нома, но шестая как будто не знала, из чего или кого она сделана. пробудившийся инстинкт приказал схватить пищу по свежее, и ном оказался мишенью и объектом утешения для разъярённого внутреннего монстра.       все эти совершённые действия больше и больше отравляли душу и сознание шестой. ведает ли она, что сейчас творит? осознаёт ли то, что её сердце и её имя опорочены и полностью погрязли в чёрной бурной реке, полной крови, грешности и предательства во имя своей же безопасности? возможно, но светлая личность была полностью убита тёмной: доброта, сострадание и сердечность уничтожены злобой, равнодушием и хладнокровием. больше не было той беззащитной девочки, которая сидела в вязаном оборванном платье цвета шёрстки маленькой неприметной мыши и беззаботно крутила ручку серебряной гипнотизирующей шкатулки, заключённая в лесном доме таксидермиста.       огромные ворота с выигрированным золотым глазом, пронзительно смотрящим на худощавую фигурку в окровавленном жёлтом дождевике, плавно отворились, открывая шестой дорогу в светлый мир. она уверенно взбирается по лаковым ступеням лестницы, склонив голову так, что тень от капюшона полностью скрывала лицо. ожиревшие трупы гостей остались лежать в гостиной, чьи силы теперь текли в крови девчонки, и яркий свет окунул её в свои объятия, приглашая занять “престол” бывшей хозяйки.       у лестницы потихоньку выстроились номы и с скрипучим писклявым звуком, как у старых лягушек на болотах, смотрели на исчезающий в ярких лучах солнечный дождевик с красными пятнами, словно солнце облили кровью во время смертельного сражения двух войск.       она – страшнее любого сущего дьявола. она – порождение сатаны. грех на ней стоит чёрным клеймом, за ней тянется шлейф недоеденных кусков мяса, крови и предательства. жалеет ли она о содеянном? возможно. чувствует ли угрызение совести? вероятно. но другого выхода нет. мир устроен так, что выживать приходится любыми, даже самыми изощрёнными способами. она – шестая. девочка, окунувшаяся с головой в бурную реку черноты и проклятая на вечный голод.