Рассказала ли ты ему, что во тьме показал тебе я?

«Però lei sa la veritàNon è per tutti andare avanti

Con il cuore che è diviso in due metà

È freddo già»

— «CORALINE» by Måneskin

Утренние лучи будят ласковым прикосновением. Мерно потягиваясь, провожу рукой по черному шелку, но натыкаюсь лишь на пустоту и одиночество. Впрочем, ничего нового. Губы все еще саднит от поцелуев, но это приятная пульсирующая боль, с которой я не хочу расставаться. Стук в дверь сообщает о начале нового дня, служанки помогают одеться, а на столике уже расставлен завтрак. В чашке дымится напиток, наполняя комнату прекрасным цветочным ароматом. Напевая под нос, я с непривычным аппетитом поглощаю еду. Даже селедка на завтрак не вызывает отвращения. Комната почти пустеет, лишь одна из слуг задерживается, чтобы заправить постель. В другой день, я бы выставила всех за дверь, но сегодня все иначе, и я не стану отгораживаться от этого мира. Мир, частью которого теперь являюсь. — Прекрасный аромат! Передайте кухне мое почтение. — Мерным движением перекатываю чашку в руках, вдыхая букет. Я обращаюсь к служанке, но не удостаиваюсь ответом. Она лишь бросает на меня кроткий взгляд, который заставляет насторожиться. Возможно, это шестое чувство или паранойя. Золотые стены с позолоченной лепниной и дворцовые интриги сведут с ума любого, превратив в законченного невротика. Краем глаза замечаю, как служанка поддается вперед, едва я подношу чашку к губам. Одно едва заметное движение, но внутри что-то щелкает. Ее взгляд перескакивает с чашки на мои губы и обратно, лицо напряжено, губы сомкнуты в плотную линию. Какая-то неведомая сила останавливает руку, не давая сделать глоток. Отставляю чашку, и могу поклясться, что слышу глубокий выдох разочарования. — Знаете, я очень хочу разделить этот завтрак с вами. Кстати, как вас зовут? Что ж, с волками жить, как говорится. Медленно отодвигаю соседний стул и жестом приглашаю служанку к столу. Ее глаза мечутся, руки нервно комкают передник. С трудом разлепляя пересохшие губы, она наконец отвечает. — Татьяна, мое имя Татьяна. — Прекрасно, Татьяна, присаживайтесь. Откуда вы родом? Не подавая виду, в стиле светской беседы, наливаю чай во второй сервиз, пододвигаю чашку к служанке. — Из Сиркузоя, моя госпожа. Очень близко к границе с Шу Ханом. А желтоватая кожа и чернь волос выдают происхождение. Иду в ва-банк, либо я сошла с ума, либо действительно тут что-то не так. — Вы удивительно далеко от дома, Татьяна. Пожалуйста, выпейте, я настаиваю. — Нам не положено, госпожа. Трясущимися руками Татьяна берет чашку, которая лязгает о блюдце так, будто на улице чертово землетрясение. Вежливая улыбка не сходит с моего лица, но глаза холодны. Я демонстративно поднимаю свой бокал, салютуя ей. Призываю сделать глоток. Ее лицо бледное, как полотно, лоб покрылся испариной. — Пейте, Татьяна. В голосе нотки металла и презрения. Как мелочно и в дворцовом стиле травить кого-то из придворных. Если я и погибну, то явно не от яда или рук служанки. А с честью, с гордо поднятой головой, защищая своих людей и страну. — Я не могу. — взмахом опрокидывает чашку, выплескивая содержимое на ковер. Ворс моментально плавится, издавая едкий запах щелочи. На месте ковра могла быть я. Ее начинают сотрясать рыдания, в голосе появляются истеричные нотки. На нее возложили слишком большую ответственность и она не справилась. Вопрос в том, кто источник этого яда, распространяющийся по дворцу. Кто достаточно влиятелен, чтобы заполучить людей при дворе и подобраться ко мне так близко? — Толя! Тамара! — мой голос эхом разносится по комнате. Не заставив себя ждать, друзья появляются на пороге. — Измена. — кратко констатирую, указывая на служанку. — В карцер ее для дальнейшего допроса. Отнесите жидкость на экспертизу фабрикаторам, нам нужно знать что это такое и откуда. — Они заставили меня. У них моя семья. — Крик Татьяны разносится по комнате, душераздирающая мольба, не достигающая моих ушей и сердца. — Радуйся, что я не Дарклинг. — Рычу я в оскале, внутри все бушует от гнева. — Он уж точно не церемонится с предателями. Если хочешь увидеть семью, советую оказать содействие. В какой-то степени мне даже жаль бедняжку. Она слишком юна и наивна для попытки отравления. Ее отправили как пушечное мясо на растерзание. Горький смешок вырывается из груди. Либо они действительно считают меня полной идиоткой. Толя и Тамара выволакивают предательницу из комнаты, оставляя меня в одиночестве. Я пытаюсь унять дрожь в руках. Сердце предательски сжимается. Что ж, теперь официально можно праздновать свой дебют. Первое покушение свершилось, господа. Интересно сколько времени займет мое перевоплощение в параноидальную копию Александра Морозова. *** — Признайся, это твоих рук дело. — Нервно пытаюсь пошутить, получается скверно. Александр моментально отозвался на мой призыв после случившегося. Теперь он измеряет комнату шагами, мелькая перед глазами. Это раздражает. -О нет, Алина, я бы не лишил себя шанса и удовольствия убить тебя собственными руками. — Его слова проносятся леденящей дрожью по позвоночнику. Очередное напоминание, что мы на войне и по разные стороны баррикад. Туше, мой Темный принц, ты вправе быть ко мне жесток после несметного количества предательств. Жизнь покажет, чья хватка сильнее, и кто дотянется до горла первым. — Я польщена. Склоняюсь в шутливом реверансе, чтобы разрядить обстановку. Но сейчас и правда не до шуток. Ситуация накаляется, дворец и Равка обложена со всех сторон. Мы как слепые котята пытаемся бить на угад, но не видим цели. Чувство бессилия зудом растекается по венам — самое отвратительное чувство в мире. Александр подлетает ко мне и нежно проводит руками по лицу. Короткий поцелуй — признак беспокойства. И опять все тот же торопливый шаг по комнате, как заведенный. — Надеюсь, Давиду и другим фабрикаторам хватит знаний, чтобы расшифровать формулу яда и определить происхождение. Эта информация на шаг приблизит нас к разгадке. За все время, я не встречал ничего подобного. И конечно же, тоже окажу содействие. Окидываю взглядом Александра. Прирожденный воин и стратег, сейчас он в своей стихии, блистателен и прекрасен. А я с сожалением ловлю себя на мысли, как бы мы изменили мир, если объединили усилия. — Постарайся оставить источник в живых, нам нужна информация. Губы Александра искривляет звериный оскал, он массирует переносицу, чтобы успокоиться. — Я постараюсь сделать над собой усилие, но не могу гарантировать, что не привезу его по частям. В его жестоких глазах пылает ненависть и жажда отмщения. Кажется, его настрой вибрацией отдается в моих венах и голове через незримую связь. После ночи все изменилось, и я понимаю, что ради меня он испепелит каждого на своем пути, а весь мир погрузит во тьму. Любовь, жестокость и безграничная сила — опасное сочетание. Осознание и страх болезненно отзываются в груди, но между тем, я чувствую что-то еще. Восхищение. Нежно касаюсь его руки, заглядывая в глаза. Он поддается вперед, ловя взгляд. Нам не нужны слова, чтобы понять друг друга. Связь прекрасно делает свое дело. Легкий кивок, безграничная ласка в глазах. Нас прерывает стук в дверь и он растворяется, оставляя ощутимую пустоту в моей ладони. Наивным было полагать, что мое назначение командующей Второй Армии воодушевит кого-то из гришей. Не говоря уже о влиянии Принца- бастарда на трон. Не сомневаюсь, многие бы без сожаления задушили Николая еще в колыбели. Наверное, теперь стоит запирать дверь на ночь надежнее. Я с тоской вспоминаю приютское время, когда самой большой угрозой была оплеуха от Аны Куи. Но те времена давно прошли, а впереди маячит серьезная угроза. Дворец не так безопасен, как я могла надеяться. Липкий холодок страха перебирает позвонки, заставляя челюсть сжаться. Я не ожидала, что борьба за выживание начнётся так быстро. К сожалению, я не так искусно владею приемами придворных интриг, и чтобы выжить следует поскорее взять себя в руки. «Будь на чеку, Алина, если хочешь остаться в живых.» Потирая горло и судорожно сглатывая, пока есть такая возможность, прикидываю кто бы мог стать моим палачем. Если бы я не знала короля лично, то с легкостью предположила, что это он отдал приказ со мной расправиться. Но он слишком глуп и не видит дальше собственного носа. Не удивлюсь, если он и сам пешка в чьей-то хитроумной игре. С болью в сердце позволяю себе мысль, что это кто-то из гришей. Не удивительно, ведь кто я такая, чтобы без звания и опыта занять место главнокомандующего? Многие были преданы Александру и уважали его. А я лишь зарвавшаяся сирота, которая стала костью в горле у всей Равки. Ставлю сотню крюге, что моей смерти желают немалое количество гришей. Мысль о том, что это кто-то из своих или даже Александр болью отзывается в сердце. Но скорее бы я уже лежала кучкой пепла после атаки инферна или мое сердце остановила недрогнувшая рука сердцебита. Образ черноволосой Зои всплывает перед глазами. Вот уж кто точно возглавляет список моих недоброжелателей. Будь ее воля, я бы давно была переброшена на другой континент или утоплена в пучине Истиноморя. Но я здесь, а способ моей расправы до невозможного тривиален. Прежде чем мысли сформировались в нечто конкретное, подсознание уже выдало воспоминание сладковатого могильного запаха плесени, старого пергамента и елея. Аппрат. Лишь воспоминание о нем уже вызывает дрожь отвращения. Возможно, уже не такого и беспочвенного, как мне казалось раньше. Вот уж кто действительно способен на интриги и двойную игру. Аппрат последний человек в мире, которому я стала доверять. Или это Фьорда с Шу Ханом. Наши соседи значительно опаснее, чем мы предполагали, а Равка слишком слаба для противостояния. Я слишком слаба. Мои мысли неустанно возвращаются к Александру. Сколько хитроумных узлов он распутал за все время, а скольким интригам он положил начало? Остаётся лишь гадать и балансировать на грани недоверия и желания утонуть в его объятиях. От раздумий меня отвлекает огненный вихрь в виде принца, влетевший в комнату. Так просто, без стука, отбросив все королевские манеры и приличия. — Надеюсь, они покончат самоубийством значительно раньше, чем я их найду. Светлые волосы разметались, глаза полны тревоги. Только после тщательного обследования моих конечностей и заключению, что все е на месте, он облегченно вздыхает и заключает в свои крепкие объятия. — Теперь я не отпущу тебя ни на шаг без охраны. Мы пустим все силы на поиски предателей. — Нет. Слова вылетают слишком поспешно. Николай в ступоре смотрит на меня, не веря своим ушам. — Более того, мы ни слова не обмолвимся о происшедшем ни во дворе, ни где бы то ни было еще. Мы доверим это дело только узкому кругу проверенных людей, которые гарантированно оставят все детали при себе. — Но почему? Кажется, Николай не понимает к чему я веду, хотя раньше его сообразительность восхищала меня. — Потому что, мой Принц, мы не имеем права показать свою слабость. Едва дадим слабину, как волчья пасть Фьорды сомкнется на нашем горле. Николай тихо присвистнул, хлопая себя по лбу. — Алина Старкова, вы начинаете меня удивлять. В этом действительно есть смысл. Его широкая лучезарная улыбка озаряет лицо, уголки глаз украшают лукавые морщинки. А я порой забываю, насколько он обаятелен. — Очень жаль, что я не додумался до этого сам. К сожалению, порой мне трудно совладать с эмоциями, когда дело касается близких людей. Лукавый взгляд скользит по мне, в ответ я фыркаю и отворачиваюсь, пытаясь скрыть предательский румянец. — Мы сделаем вид, что ничего не произошло, более того, мы не знаем откуда пришла угроза. Устроим Татьяне допрос, получим сведения, а там уже будет действовать решительно и по ситуации. Ведь казаться слабыми, значит быть слабыми, для нас это непозволительная роскошь. — Позволь мне хотя бы провести допрос? Лицо Николая трогает тревога, но я полна решимости. — Нет. Думаю, планирование и организация — это твой конек. Особенно перед предстоящей вылазкой. И ради Бога, в этот раз мы сможем обойтись без полетов? Даже при воспоминаниях о высоте внутренности сворачиваются в тугой узел, а к горлу подступает тошнота. — Алина. — теплая ладонь ложится на мое плечо, в глазах беспокойство. — Ты уверена, что сможешь сделать это? Он не уверен, что я смогу провести допрос. Так же как не уверена я сама. Но у меня нет другого выхода. Я должна ради своего звания, ради Равки. Ради себя. Я не могу делать все чужими руками. — Мне нужен лучший придворный алкем. Круто повернув на каблуках даже не взглянув на Николая, я вышла прочь. Никто не увидит страха в моих глазах. Никто. Двигаясь по коридору, я призываю свет, пытаюсь успокоить расшатанные нервы. Свет сочится по венам, согревая, источая тепло. По крайней мере, я ещё в состоянии управлять хоть чем-то. Чувство контроля успокаивает. Без своей силы я никто. Рука невольно тянется к ожерелью из рогов оленя, уродство впившееся в кожу — драгоценный подарок Александра, навязанный насильно. Венец силы. Какая-то часть меня даже благодарна Александру за это. Но другая часть, желающая свободы, протестует. Сколько раз меня захотят использовать в своих целях? Ноющая пустота на запястье дурманит и нашептывает. Мне хочется большего. Больше силы. Большей власти. И я не в состоянии унять этот зуд. Пройдя светлый зал, залитый солнечным светом, я на секунду останавливаюсь перед спуском в подвалы. Бросив взгляд на солнечный свет в последний раз, спускаюсь в тьму. Чем ниже спуск, тем больше ощущение тревоги. С каждой ступенью решимость тает. Воздух полнится запахом влаги и плесени, стены давят со всех сторон. Призываю свет на кончиках пальцев, чтобы успокоиться и внутренне радуюсь, что он всегда со мной. Резкий контраст поражает, золотое убранство залов и кабинетов отличаются от тюремного блока. Готова поклясться, что краем глаза увидела крысиный хвост, а в воздухе витает запах нечистот и чего-то с металлическим привкусом. Кровь. Меня передергивает, и я ускоряю шаг, желая поскорее закончить то, что начала. В конце тоннеля виднеется большое помещение — грот, выкованный в камне. По периметру висят факелы, отбрасывая тусклый обманчивый свет. В середине зала стоит массивная клетка, заключив Татьяну в свои объятья. В тени краем глаза замечаю две фигуры. Алкем, которого не знаю, и Мал. — Думала, ты уехал. Я не верю своим глазам, но он здесь. Он не покинул меня. Краткий миг облечения и радости заполняет. — Я не смог. Только не сейчас. — Спасибо. — Едва шепчу. Я бы радостно улыбнулась, отпустив все обиды и разочарования прошлого, но мой взгляд падает на клетку. Мал подходит и ободряюще сжимает мое плечо, как делал всегда, чтобы поддержать. С благодарностью киваю, на большее меня не хватает. Судорожно сглатываю, пытаясь хоть на секунду отложить то, что собираюсь сделать. Шумно вздохнув, вплотную подхожу к прутьям. «Ты должна, Алина. Никто не говорил, что будет легко. Командование — не детский аттракцион, а череда травм, которые останутся с тобой на всю жизнь. И молись, чтобы в итоге не потерять рассудок и не превратиться в бездушное чудовище.» Я облизываю губы, прочищаю горло и отдаю команду, не узнав собственный голос. — Начнем.