Рассказала ли ты ему, что во тьме показал тебе я?

«When nothing is left There is always us…»  — Lulled By Numbers by IAMX

  Нервы были на пределе, как натянутая струна, которая вот-вот с треском порвется от одного неосторожного движения. Я не разбирала обратной дороги, ноги сами несли меня в покои к убаюкивающим объятиям перины и гладкости черного шелка.  Пожалуй, на сегодня с меня хватит. Достаточно этой нескончаемой боли, терзаний, бесконечных метаний между долгом и сердцем. Меня душили рыдания, болезненные спазмы в груди, казалось, разрывали по кусочкам. Я поймала себя на мысли, что перестала дышать. Будто Мал был моим воздухом, который покинул меня и мои легкие.   «Дыши, Алина. Вдох, выдох».   Приложив усилие, я тяжело вздохнула, сквозь плотно сжатые зубы. Воздух со свистом наполнил легкие.   «Никто не увидит мою истерику. Никто не увидит слабости. Только не они и не сейчас.» В волчьей стае нет места сочувствию. У меня не было права на чувства, привязанность, дружбу и любовь. Я до сих пор отчаянно цеплялась за свои детские идеалы, глупую подростковую влюбленность в человека, который всегда смотрел сквозь меня. Который не замечал меня до появления силы. Который так и не смог принять меня такой, какая я есть. Мал страдал и самое правильное, что я могла сделать — это отпустить его. Отныне нет пути назад, а сирота из Керамзина больше не существует. Я погребла ее под обломками собственных надежд.   Добежав до Малого Дворца я погрузилась в прохладу темного коридора. Тишину нарушало лишь собственное сиплое дыхание и звук шагов.  Я с облегчением вздохнула, когда на горизонте замаячили черные двери покоев и от уединения меня отделяло всего несколько метров.   — Алина, с тобой все хорошо? У тебя болезненный вид.   Озабоченный вид Тамары, привел меня в чувство. С огромным усилием я натянула на лицо маску безразличия и выдавила что-то наподобие улыбки.   — Да, все в порядке. Селедка и жара несовместимые вещи. Мне нужно несколько часов, чтобы прийти в себя.   С этими словами, я закрыла дверь в свои покои, щелкнув ключом в замке. Наш разговор забрал последнюю каплю самообладания.  Бледным подобием человека я рухнула на кровать и наконец дала волю рыданиям. Липкий страх одиночества отозвался на кончиках пальцев, парализуя все тело. Злость на собственную слабость и внутренний протест всплывали в сознании. Сама мысль, что прощание с Малом сделало меня столь жалкой была унизительна.   Казалось, прошла вечность прежде, чем соленые дорожки на щеках высохли, а плечи перестала сотрясать нервная судорога. Лежа на спине, я вперила невидящий взгляд в потолок.  Оглушительная пустота в голове и сердце.    — Хочешь, я скормлю его волькрам?   Появление Дарклинга нисколько не удивило. Даже показалось логичным, ведь по иронии судьбы, он единственный, кто всегда был  рядом.   — Ты не вовремя, Дарклинг. Впрочем, — я равнодушно пожала плечами. — Можешь делать с Малом все, что угодно.   — Неужели твоя первая любовь с маленьким следопытом достигла точки невозврата? — его губы искривила надменная усмешка, голос отдавал сладким язвительным ядом.    Из моей груди вырвался хриплый смешок. Александр слишком хорошо меня знает.   — Достигла. Но не обольщайся, ты к этому не имеешь ни малейшего отношения. — я повернулась на бок, чтобы лучше видеть собеседника. Колкость на колкость, если так угодно. Я была слишком зла, чтобы сохранять образ благодетеля.   — Знаешь, я даже рада, что избавилась от него. Теперь у тебя стало значительно меньше поводов для шантажа и манипуляций, которыми ты так искусно владеешь. Интересно будет посмотреть, на какие болезненные точки ты еще надавишь, чтобы управлять мной.   Волна ярости и негодования, обиды, боли, которые я старательно глушила все это время рвались наружу. Я понимала, что причиняю боль своими словами, но мне этого было недостаточно. Задеть, растерзать, разбередить самое сокровенное. Надавить на рану, чтобы он в полной мере почувствовал то, что чувствую я, чтобы он разделил эту боль со мной.   — Алина, мы ведь оба знаем, что не Оретцев — главная причина, по которой ты подчинишься мне.   Его бархатный голос убаюкивал, будто удав гипнотизирует кролика перед тем, как задушить в своих смертельных объятиях.  Антрацитовые глаза потемнели, губы скривила усмешка, не предвещающая ничего хорошего. Всем своим видом он излучал угрозу. Казалось, воздух в комнате заискрился от напряжения, затишье перед бурей.  Одна искра и мы сгорим в праведном пламени.   — Даже не смей и намекать на подобное. У тебя нет власти, не тешь себя напрасными иллюзиями. Неужели за вековой опыт ты так и не познал сокровенные тайны женского сердца? Какая жалость. Злые язвительные слова, которые выплюнула эти слова ему в лицо. Едва ли я смогла пробить его броню, внешне Дарклинг остался беспристрастным. Я окинула его взглядом, полным ненависти. И если бы взглядом можно было убить, то Александр был бы уже мертв, избавив меня от своего присутствия, а Равку от Каньона.    — Ты остра на язык, Алина, но тем же временем рыдаешь из-за какого-то мальчишки. Позволю освежить твои воспоминания, ведь после демонстрации я прекрасно познал все твои тайны, не так ли? Волна постыдного негодования накрыла с головой, щеки покрылись румянцем. Это был низкий ход, удар ниже пояса. Позорное напоминание о моей слабости.  — Впрочем, ты на собственной шкуре почувствовала все бремя власти. Пора очнуться, моя Сол Королева. Мир — это отвратительное место, полное боли и предательства.  Ты на вершине, пока они верят в тебя, но раз обманешь ожидание и готовься взойти на плаху.   — Кому как не тебе, Черному Еретику, знать о предательстве. Ты ведь у нас король нарушенных обещаний, не так ли?   Маска отвращения отразилась на его лице. Вот оно! Трещина в его самолюбии и чертовом самообладании. Ликование, гадкое и сладострастное чувство злорадства наполнили сердце. Мне хотелось рвать и метать, крушить все вокруг, испепелять солнечным светом и сжечь дотла этот ненавистный дворец вместе со всеми его обитателями.   — Осторожно, Алина. — Дарклинг моментально приблизился ко мне, больно ухватив за запястье. Он почти что прошипел эти слова, в глазах сверкали молнии. Александр был на грани.   — Отпусти! — я не смогла скрыть истеричных нот в голосе. От его прикосновения по телу пробежала волна мурашек, он все еще был усилителем. Как никогда, покинутая и отринутая я чувствовала, как меня влекло к нему. Всем естеством, всей плотью, всеми мыслями. Я не хотела подчиняться этой связи, но глубоко внутри чувствовала, что единственно правильное в этом мире — я и он, слившиеся в единое целое. Инь и Янь.   Он сильнее сжал мою руку, я вскрикнула от боли. В тишине покоев раздался звук звонкой пощечины. Алый след от ладони красовался на скуле Александра. Осознание и страх моментально пронзили меня, мысленно я уже прощалась с жизнью. Я удостоилась чести влепить пощечину самому могущественному гришу на свете и получу ее посмертно.   Дарклинг перехватил мою свободную руку, плотно прижав к себе. В глазах читалась ярость и какое-то чувство, которое я не могла разобрать.   — Отпусти, — повторила я. На что он лишь сильнее привлек меня к себе, почти лишив воздуха и пространства. Сквозь одежду я чувствовала тепло его тела, меня окутал его запах. Родной и головокружительный, которым хотелось захлебнуться. Волна возбуждения от его близости стала подниматься по телу, отозвавшись румянцем на щеках и болезненным спазмом внизу живота.  Во мне смешались похоть и ненависть, и я была слишком измотана, чтобы им сопротивляться.   — Иначе что? — он с угрозой выдохнул мне в губы, обжигая. Я почувствовала, его как дыхание стало прерывистым, выдавая предательское возбуждение.   — Иначе я тебя убью.   То ли со смехом, то ли с рыком он впился мне в губы жадным поцелуем. Его прикосновения опаляли кожу, вытесняя все мысли из головы. Прошлое, настоящее, и будущее перестали существовать.  Наши языки сплетаются, его рука зарывается мне в волосы, хватая несколько грубее, чем следовало. Чуть оттягивая мою голову назад, он припадает губами к шее, оставляя влажную дорожку от уха по изгибу шеи до ключиц.  Сладостный стон срывается с моих губ, когда он впивается губами в нежную кожу на шее, оставляя багровый засос — постыдное напоминание на ближайшие дни о моей слабости.  От возбуждения все плывет перед глазами, казалось, сердце сейчас выпрыгнет из груди, а я задохнусь от недостатка кислорода и его прикосновений.  Последние крупицы благоразумия покидают разум, и я растворяюсь в его прикосновениях.   Его руки блуждают по изгибам моего тела, уверенные и властные движения. Никто до этого момента не прикасался ко мне так, как он. Я была готова отдать все на свете, связать себя всеми усилителями мира, чтобы принадлежать только ему. Чтобы его губы целовали лишь меня, а руки никогда не выпускали из своих крепких объятий. Все, что я хотела — это Александра. Углубляя поцелуй, он положил руку мне на бедро, задирая юбку выше, чем позволяли приличия. Я почувствовала стыд и панику, когда его пальцы коснулись голой кожи. Разум говорил разорвать поцелуй, оттолкнуть Дарклинга от себя, но чувства заставили прильнуть к нему еще ближе. Я поддалась навстречу обжигающим прикосновениям. Он целовал меня самозабвенно будто мои губы были для него кислородом.   Легкий толчок и он разрывает нашу связь, резко отстраняясь. Чуть ли не скуля от обиды,  я посмотрела на него, поймав взгляд  антрацитовых глаз, потемневшими от желания. Все что мне хотелось в данный момент — это продолжение его ласк. Еще раз почувствовать его губы на моих, жаркое дыхание на шее и умелые руки, ласкающие тело.  Хриплый издевательский смешок срывается с губ, посылая колкую дрожь по телу. Очередной обман.   — Нет власти, как же. — Он криво усмехается, проводя большим пальцем по нижней губе. — Твои стоны прямое тому опровержение.     Горькие слезы обиды наворачиваются на глаза. Что можно было ожидать от такого искусного лжеца, Дарклинг? Прекрасный ход — подловить врага, когда он ослаб и сломить его волю, подчинив себе.   «Как можно быть такой доверчивой идиоткой, Алина?»   Заметив слезы, он вплотную подошел, ласково обхватив мое лицо.   — Перестань сопротивляться нашей связи, Алина. Подчинись ей.   Его голос был мягок, а прикосновения нежны. Я поразилась моментальной смене эмоций, сколько еще масок у него припрятано? И где он настоящий?   — Что ты хочешь от меня? — тихий шепот слетел с моих губ. Я была сломлена, разрушена и унижена. У меня не осталось сил и желания для сопротивления. Только не ему, и не сейчас.   — Назови мое имя, Алина, и принадлежи мне полностью.  — прошептал он на ухо, лаская губами кожу. Его пальцы аккуратно вытерли соленые дорожки слез с моих щек.   «Если я должна, на этот раз я подчинюсь».   — Александр. — его имя сорвалось с моих губ.   — Повтори. — горячие губы осушают остатки слез на моих щеках.   — Мой Александр.   Он прижимает к себе, не давая шанса на отступление. Губы накрывают мои в страстном и настойчивом поцелуе, он владеет мной всецело, я лишь кукла, инструмент в его руках и сейчас я совсем не против. Я доверяю ему и это кажется таким правильным. Я чувствую, как наша связь крепнет и уже не сопротивляюсь, позволяя проникнуть в сознание. Его сила смешивается с моей, электрическими импульсами отдавая в каждую клеточку тела. Одна рука зарылась в гладкость моих волос, другая лихорадочно задирает ткань моего костюма.   — Умоляю, не останавливайся. — Я почти беззвучно выдыхаю мольбу, прижимаясь к нему сильнее.   Его прикосновения становятся более уверенными, я судорожно вздыхаю от возбуждения, когда его рука касается внутренней части моего бедра совсем близко к сокровенному месту. Мы уже не в состоянии ждать. Дрожащими пальцами я пытаюсь расстегнуть свой кафтан, выдавая неопытность. Он усмехается, и быстрым движением освобождает меня от тесной грубой ткани, стягивает юбку, оставляя лишь в легкой блузе.  Теперь он не торопится. Удовлетворенно осматривая меня с ног до головы, изучает.  Смакует победу над Заклинательницей Солнца. От его пристального взгляда мне становится не по себе, и я неуклюже пытаюсь прикрыть наготу.   — Все, что ты хочешь, все, что ты желаешь, Алина. Весь мир будет у твоих ног, и я твой самый смиренный раб.   С этими словами он сбрасывает с меня рубашку оставляя нагой и совершенно беззащитной.   — Ты доверяешь мне, Алина?   — Разве у меня есть выбор? — губы искривила усмешка.   — У тебя всегда был выбор.   Я притягиваю его к себе, впиваясь в губы, чтобы заткнуть. С меня предостаточно льстивых сладких речей из его уст. Зарываясь пальцами в его волосы, чуть оттягивая, ласкаю грудь, оставляю мокрую дорожку из поцелуев сначала по ключицам, затем выше, пока не достигаю резкости его скул.   — Я отдамся тебе, но лишь на собственных условиях. — голос сладкий, как патока, обжигаю дыханием мочку его уха. Ответом мне служит легкий стон из недр его груди.  Усмехаюсь. Как просто поставить мужчину на колени — помани иллюзией власти, и он как верный пес будет служить по команде.     — Способная ученица, которая искусно использует слабость противника.   Я резко перегибаюсь, занимая доминирующую позицию. Срываю с него рубаху, отправляя лишнюю ткань в свободный полет.  Отрицая любое стеснение, я продолжаю его раздевать. Все это не по-настоящему, к чему муки совести? Он льнет к моей груди, нежно лаская ореолы своим языком. Я запрокидываю голову от удовольствия, облизывая пересохшие губы, ощущая под собой всю степень его возбуждения.  Резкая сладостная боль от укуса, приносящая наслаждение. Кожа пульсирует от его грубых прикосновений.  Он поддается бедрами ближе ко мне, член впивается мне в таз. Волна возбуждения и восторга накрывает с головой, я начинаю двигать бедрами по его длине. Утробный животный рык вырывается из его груди. Он сбрасывает с себя одежду. Я больше не в состоянии ждать, чувство неполноценности наполняет, разочаровывая, требуя его прямо здесь и сейчас.   Будто прочитав мои мысли, Александр подхватывает за бедра, и медленно входит в меня, усыпав тело россыпью трепетных поцелуев. Резкая боль пронзает низ живота, крик срывается с губ. Дарклинг замер, давая время привыкнуть, а боли утихнуть. Легкие нежные поцелуи покрывают мое лицо, плечи, грудь, руки ласкают тело, отвлекая от болезненных ощущений.  Все наши отношения сотканы из боли и наслаждения. Постепенно он заполняет меня, вытесняя весь остальной мир. Пальцы сжимают мою талию, дыхание учащается, боль сменяется сладострастием. Мы начинаем набирать темп, двигаясь в такт друг друга.  Стон срывается с моих губ, не в состоянии скрыть эйфорию. Еще одна маленькая битва проиграна, постыдно, но так приятно.  Он крепко обнимает меня, поддаваясь вперед, поникая все глубже. Румянец украсил его щеки, веки полуприкрыты, впервые за все время он потерял над собой контроль. Я не могла оторвать взгляда от его прекрасного лица. Упиваясь властью над ним, я чувствовала свое могущество. Его губы ласкали мою кожу, невидимая связь протянулась от его сердца к моему. Крепкая, нерушимая, дарующая восторг и ликование, не подвластная самой вечности.   — Пожалуйста, Алина. Моя Санкта!   Тихий стон сорвался с его губ. Было странно наблюдать его просьбу, а не требование. Тугой узел вниз живота закручен до невозможного, словно тугая пружина. Ускоряя темп, не в состоянии контролировать себя, я поддаюсь вперед. Тело пронзает судорога и я распадаюсь мириадами звезд.   — Мой Александр.   С животным рыком Дарклинг впивается мне в губы. Сладостный яд растекается по венам, щелочь, что проникает в самое сердце, где прочно и навеки пустил свою тьму Дарклинг.   — Моя Алина.   Сбившееся тяжелое дыхание, обжигает кожу. Его пальцы нежно касаются шеи. Мы благоговейно замираем, пытаясь отпечатать мимолетное счастье в памяти. Он аккуратно укладывает меня на кровать, укутывая в своих объятьях, будто хочет защитить от всего мира. Наши пальцы переплетаются, сердцебиение пульсирует по венам, а тепло его тела убаюкивает.   Я сдалась его власти и это был единственно верный путь. И пускай весь мир исчезнет во тьме, останемся лишь мы, связанные законом бессмертия.   Мой Александр.