Locker of WOnders

      Семпфира редко выходила на улицу. Ей почему-то там не нравилось. Она любила наблюдать за моими опытами на расстоянии и держать в своих руках старую куколку, которую Изольда забрала из дома бабушки еще будучи ребенком. Когда я хотел ее отвести на рынок, она всегда спрашивала для чего и зачем. На самом деле я был всегда виноват в том, что моя малышка росла без общения с другими детьми, но и заставлять ее выйти из дома был не в силах. Она упиралась всеми силами, лишь бы не выходить за пределы дома. А когда я спрашивал почему она так не хочет покидать дом и что ее пугает, Зейфира молчала, мотала отрицательно головой и только спустя минуту могла ответить очень тихо: – Там шумно.       Возможно, если бы у меня была возможность с ней чаще гулять и уделять достаточно внимания, она бы выросла другой. По крайней мере, я так думал… – Что ты будешь делать с этим? – я передал в тот день в ее руки буклет с изображением девушки, одетой в стиле стим-панка. – Ничего. – Как это ничего? – Совсем ничего. Мне незачем с ней что-либо делать. Она просто будет. Это единственное, что она попросила за все детство. У нее определенно было чувство прекрасного, о котором я не знал или не хотел видеть.       Мердок. Он постоянно попадал в передряги. Мне сложно было его вытаскивать из-за решетки и немало средств я тратил на его вредные привычки, потому что стыдно признаться, жалел парнягу и вместе с тем гробил его здоровье. В какой-то момент, когда я сократил его расходы, пытаясь вывести из алкогольного пьянства и разгульной жизни, он начал воровать, причем иногда и у соседей, которые уже странно косились на нашу семью. Я думал о переезде, но по итогу возместил их убытки. Мердока ждал разговор, и я часами в напряжении ждал его прихода. У комнаты, разделяющей мою импровизированную лабораторию и коридор был приступочек, ставший любимым местом Семпфиры. Сегодня, она как и прежде опустилась на пол, спрятав ножки в башмачках под себя и всмотрелась в меня с каким-то пронзающим взглядом. – Что-то… – я не успел и открыть рта, как моя дочурка сообразила все за меня. – Бесполезно что-либо ему объяснять.       Она была права, как никто другой. Обычно дети, оставшиеся в стадии развития 13 лет, по умственным способностям или мудрости оставались на том же уровне, за редким исключением обнаружения у них необыкновенного таланта. Разговор с Мердоком так и не состоялся. Но позже он сам заметил изменения во мне и моей Зейфире. То ли совесть, то ли понимание, что мы ему не враги, заставили его пересилить себя. Удивительно, но он, даже нашел увлечение в виде музыкальных инструментов. К слову, оказалось, что это его призвание.       Ди или Ту-Ди. Он остался наедине со своими страхами, отчаянием, депрессией и болью. Именно таким он мне показался при встрече. Он был полностью слеп, но умел каким-то образом считывать информацию с книг без точек, различать цвета. Этим парень и зарабатывал себе на жизнь. Когда я его спросил, почему он здесь сидит и где семья, что должна о нем позаботиться, Ди осел, будто притворяясь бездушной куклой. Этот мертвый взгляд без искры, без дыхания жизни меня напугал. Белки глаз в тот час потемнели и налились смолью. Я вздрогнул, по телу прошлись мурашки, но вместо того, чтобы сбежать подобно другим глупцам, моя рука потянула его за запястье, будто пытаясь разбудить мертвого. Хоть он с трудом поднялся, но идти не хотел. Мне не понадобилось слов, я все сказал тем, что взял его за руку. Только потом я понял, что так бы схватил за руку только настоящий, любящий отец.       Дочурка восприняла нашего нового жителя дома на удивление с необыкновенным теплом и заботой, которые напомнили мне Изольду. Ту-Ди боялся незнакомого места, но моя девочка умудрилась отправить его в ванну за несколько минут, настояв на этом молча и звуком, топнув детской ножкой по полу. Мердок сложив руки на груди, хмыкнул, в его понимании новый жилец был беспомощным слизняком, которого он в два счета спугнул рыком на входе из темной комнаты. С другой стороны, он нашел на ком ездить, если приспичит. До этого момента он пытался так вытаскивать деньги из Зейфиры, однако вместо этого получал смачную пощечину, а ночью из рогатки по ушам.       Понемногу парень освоился, но его все еще беспокоили кошмары из прошлого. Нередко он просыпался в холодном поту и чаще всего, я находил его в темном углу комнаты, где рядышком с ним сидела Зейфира и гладила по макушке. Он достаточно быстро привязался к моей дочери и начал налаживать контакт с Мердоком. Если бы не мерзковатый характер второго, то Ди довольно быстро нашел с ним общий язык. Это длилось долгие 20 месяцев, пока Мердок не сдался под напором обстоятельств и строгой тринадцатилетней девчушки, что бегала по дому вместе с Ту-Ди. До этого момента мы называли синеволосого парнишку его именем – Стюарт, но позже житель темной комнаты его прозвал Ту-Ди, оскорбляя за два поврежденных глаза. Ему это казалось почему-то забавным. Несмотря на издевательство, Стюарту понравилось прозвище. Я однажды спросил почему оно ему нравится, а он ответил, что это подчеркивает его особенность. Лучшего ответа я никогда не слышал на такого рода вопрос.       Рассел и малышка Нудл. По-крайней мере, когда я их встретил, они странствовали по городам и в тот день показывали фокусы на торговой площади. Нудл вопреки своему псевдониму оказалась уже взрослой пятнадцатилетней девушкой, ловко расправляющейся с огнем и ножами. Рассел был не сколько выступающим, сколько защитой для юной гимнастки и артистки. Среди толпы было не протолкнуться, поэтому началась давка, в которой я умудрился потерять Зейфиру. В тот момент я очень пожалел, что вообще взял ее с собой. У меня было состояние дикой паники, но против потока людей было невозможно противостоять худощавому мужчине уже в приличном возрасте, хоть и видом тянущего на сорок пять. Я провел несколько минут в поисках, пока не нашел дочурку на плечах здоровяка с необычной красной шляпкой, машущего вдали от толпы, вместе с Семпфирой. Оказалось, он вытащил ее из давки, заметив, что люди в страхе пытаются сбежать с торговой площади от источника пожара. В то время это не было чем-то новым, сплошь и рядом крушили магазины, нищета и голод вынудили молодежь воровать, грабить и убивать. Стариков тоже не жаловали, даже тех, кто воевал за весь народ.       Я подбежал к ним и не успел отдышаться, как здоровяк спустил Зейфиру с плеч. – Папа? – я поднял глаза на дочь и кажется чуть ли не расплакался, как ребенок, чувствующий свою вину. – Ну, надо же…– хохотнула артистка с цветком розалии на макушке в рядах черных волос, – Приятно познакомится, я Нудл! Девушка протянула руку в честь знакомства, а парень рядом смерил нас с Семпфирой грозным взглядом. – Мы, простите меня. Я очень невнимателен…– растерянно я оглядел дочь, убедившись, что она цела, и мне не, о чем беспокоится, – Меня зовут Сеймер`Ран, а это моя дочь – Семпфира. – Это Рас…– парень, видно наученный опытом не произносить лишний раз свое имя, пытался остановить гимнастку Нудл, но она технично освободилась из его рук и хохотнув произнесла – Да ну тебя, Рассел! – Возможно, нам стоит уйти…– наблюдая за тем, что происходит вдалеке и, как горит большой шатер цирка, я предложил покинуть это место, пока здесь не начались еще большие беспорядки. – Вы правы – переглянувшись Рассел и Нудл собрали реквизит и вместе с нами покинули уже почти опустевшую торговую площадь.       Позже, по пути следования я задал им вопрос есть ли уличной трупе куда идти. В ответ было молчание. Предложив им свой дом для ночлега, я даже не думал, как мы будем ютиться в скромной лачужке, но на удивление всем нашлось места. Хоть с утра я и предлагал им остаться – они отнекивались. И где-то еще год путешествовали по всей стране, пока не поняли, насколько трудно им приходиться без дома. Так наша семья стала еще больше. Нудл и Зейфира быстро нашли общий язык. Артистка рассказывала об увиденном, научила разбираться в открытках, нарядах и даже в легендах, которые были прочтены позже взахлеб моей дочерью, если не до дыр, то до фанатизма.       Рассел не говорил о своем прошлом и часто отмалчивался в семейных разговорах за ужином, да и не особо любил, когда Нудл с безумной искоркой и отдачей рассказывала о всяких чудесах техники в других странах или фактах из их жизни. Уже гораздо позже здоровяк упомянул, что малышку артистку он нашел в подворотне, запуганную, уставшую и голодную. Сам он был из районов, где жили ущемленные белыми людьми его родственники. Меня всегда поражало почему кто-то вообще разделяет людей по достатку или внешности, это было нечто сродни чему-то дикому. Думаю, со мной многие бы не согласились, но я никогда не слушал таких баранов и твердоголовых. Да и некогда профессор Шниц мне напомнил, что любой человек достоин жизни и не обязан никому за то, что родился на этот свет.