Цзинвэй

Благоуханный Дворец. Цзинь Гуанъяо расстелил перед собой мягкое матерчатое полотенце, сложенное в несколько слоев. Прежде чем окутать им свои влажные волосы, он расчесал передние пряди. На нем были повседневные клановые одеяния, тонкая ткань которых была украшена вышитым золотом пионом. Верхняя часть его тела полулежала в изголовье кровати, а нижняя была спрятана под шелковым одеялом с замысловатым узором. Держа в руках лоскут шелковой ткани, он, полузакрыв глаза, склонил голову и вытер ее. Его лицо было слегка бледным, а улыбка, которая обычно не сходила с него, будто подавлена. Наполовину спущенные одежды обнажали выступающую белую ключицу. Внезапно дверь открылась. — А-Яо, я слышал, что… — Лань Сичэнь остановился. Цзинь Гуанъяо подтянул воротник. — Второй брат пришел? Пришел. Только что. Цзинь Гуанъяо с облегчением тихо вздохнул, после чего озабоченно посмотрел на Лань Сичэня. — Я слышал, что тебе уже лучше, — сказал Лань Сичэнь. — Я не могу уйти из жизни, пока младшее поколение не подросло, — ответил Цзинь Гуанъяо, и его лицо расплылось в нежной улыбке. — Всё же мой второй брат беспокоится обо мне. Лань Сичэнь кивнул. — Как обстоят дела снаружи? — тихо спросил Цзинь Гуанъяо. Он подвинулся в центр кровати, уступая место. — Второй брат, садись. — Как ты и сказал, адепты Ордена Цзинь переданы под командование моего дяди. Во главе с дядей заклинатели Ордена Цзинь и Ордена Лань объединились с Орденом Цзян и Орденом Не и вместе направились в Илин. Сказав это, Лань Сичэнь сел рядом с Цзинь Гуанъяо. Он устал после нескольких дней напряженной работы, и поэтому не мог уклониться от предложения. Лань Сичэнь не решался заговорить снова. Вид у него был встревоженным. Цзинь Гуанъяо знал, что Лань Сичэнь больше не может верить всему. Сначала он обнаружил, что его нефритовой жетон недействителен, когда посетил Облачные Глубины той ночью. Затем Лань Сичэнь был необычайно сдержан по пути в Башню Золотого Карпа. Даже адепт, отвечающий за прием гостей, заметил, что «Цзэу-цзюнь, похоже, в плохом настроении». Он сразу понял, что, при таком положении дел, Лань Сичэнь не намеревался отправляться в карательный поход, чтобы оказать помощь при осаде горы Луаньцзан. К счастью, он действительно не хотел, чтобы Лань Сичэнь уезжал. Той ночью, как только Цзинь Гуанъяо вернулся в Ланьлин, он встретил наёмного убийцу. Во всем мире совершенствования очень мало людей, которые осмелились бы совершить покушение в Башне Золотого Карпа. Это, естественно, была хорошая постановка, инсценированная самим Цзинь Гуанъяо. Дело дошло до того, что ему пришлось проделать отверстие в брюшной полости, чтобы спрятать в теле струну, которую он собирался использовать на следующий день в качестве последнего хода, в случае непредвиденных обстоятельств. Цзинь Гуанъяо знал, что Лань Сичэнь, который был близок с ним и обладал хорошими медицинскими навыками, обязательно бы усомнился в происхождении и серьезности травмы такого рода. Поэтому, он принял яд, добытый в провинции Мяо Цзян. Эффект этого снадобья может вызвать у человека паралич и слабость, а также некоторые другие симптомы, в том числе высокую температуру, сонливость в течение двух-трех дней и неспособность встать с постели. Вот так легко ему удалось сделать вид, будто «Ляньфан-цзунь получил серьезное ножевое ранение, и теперь прикован к кровати». Это заставило Лань Сичэня временно задержаться в Ланьлине, чтобы удостоверится в правдивости дела. Остальные же отправились в Илин. Как Цзинь Гуанъяо и предполагал, всё шло согласно плану. Вскоре он принял противоядие. В последние несколько дней Лань Сичэнь часто навещал его, а также помогал целителю из Башни Золотого Карпа с лечением. Услышав, что его состояние значительно улучшилось, он поспешил навестить названного брата. Цзинь Гуанъяо оперся на изголовье кровати и некоторое время изучал взглядом Цзэу-цзюня, а затем вдруг поджал губы и улыбнулся. Не удержавшись, он протянул палец и нежно вытер уголок губ Лань Сичэня. — А-Яо? — Лань Сичэнь был удивлен этим внезапным движением, но не отстранился. — Второй брат ел пирожные? — с улыбкой спросил Цзинь Гуанъяо. Услышав это, Лань Сичэнь не мог не засмущаться. Он приходил раньше, но в то время Цзинь Гуанъяо только закончил принимать ванну, и ему было неудобно видеться с посетителями. Лань Сичэнь так заскучал, пока ждал снаружи Благоуханного Дворца, что когда слуги подали на стол пирожные, он решил попробовать пару штучек. Кто бы мог подумать, что, прежде чем он успеет откусить несколько кусочков, Цзинь Гуанъяо сообщит ему о приглашении. Лань Сичэнь очень торопился и, в итоге, в уголках его рта остались крошки сладкого теста. Подобные вещи казались ему крайне неблагоприятными. Цзинь Гуанъяо же, напротив, находил это весьма забавным, и не смог удержаться, чтобы не прикоснуться к его лицу. Под внимательным взглядом этих проницательных глаз, Лань Сичэнь ощутил себя неловко, и покрылся тонким слоем краски смущения. — Ох, безупречная кожа Цзэу-цзюня такая тонкая? — Цзинь Гуанъяо медленно провел пальцами по мягким уголкам его губ и принялся кончиками поглаживать внутреннюю сторону щеки. Всем своим видом он выражал удивительный интерес. Слегка наклонив голову, он рассмеялся. — Даже если второй брат будет вести себя недостойно, никто в Башне Золотого Карпа не осмелится наказать его за нарушение правил. — Ладно, прекрати, — лицо Лань Сичэня приняло суровое выражение. Он подождал, пока Цзинь Гуанъяо повеселится вдоволь, а затем схватил его руку и сжал под одеялом. — Позволишь мне осмотреть твои раны? — Они почти зажили. Все в порядке. — Цзинь Гуанъяо лениво склонил голову и прикрыл глаза, позволяя положить руку себе на лоб, чтобы померить температуру. — Почему одежды второго брата сегодня так приятно пахнут? — Разве они не пропитались благовониями, которые использует Орден Цзинь. Я здесь довольно давно. — Лань Сичэнь совершенно непринужденно поднял одеяло, предлагая обнажить рану на животе. Но, вопреки его ожиданиям, Цзинь Гуанъяо немного засмущался и укрылся обратно. Во-первых, Цзинь Гуанъяо боялся, что увидев очертания раны, Лань Сичэнь заподозрит, что он сам ударил себя ножом. Во-вторых, ему… ему было очень стыдно. Цзинь Гуанъяо не знал из чего делают яд в Мяо Цзяне, но в последние несколько дней, пребывая в бессознательном состоянии, он видел искаженные сны. Несколько раз ему снилось, как он и его второй брат, Цзэу-цзюнь, Лань Сичэнь занимались кое-какими неприличными вещами. Этот сон был слишком реален и приятен. Так что, после того, как он пришел в себя и увидел настоящего Лань Сичэня во всей его красе, он был не в силах удержаться от желания сблизиться с ним, желания слиться с ним воедино. В то же время, как это не парадоксально, он заставлял себя сдерживаться, интуитивно желая отдалиться. Из-за своего происхождения, Цзинь Гуанъяо имел скудное и слегка искаженное представление о радостях любви. Он вырос в публичном доме и, естественно, с ранних лет узнал, что существует бесчисленное множество захватывающих удовольствий. Но по той же причине, какого-то особого желания стремиться к этому у него не было. Его отец, Цзинь Гуаншань, прославился своим развратным нравом. Сам же Цзинь Гуанъяо в этом деле, определенно, был благородным человеком, умеренным и самоотверженным. Что касается Лань Сичэня… Он должен признать, что дело было не в том, что он никогда не думал об этом. Цзинь Гуанъяо часто находил эту идею абсурдной. Настолько абсурдной, что, возможно, игра не стоила свеч. Поэтому, он никогда не позволял себе задуматься о таком всерьез. Но в тоже время он не мог не предаваться мечтам, поскольку не знал, когда их пути разойдутся. — Что случилось? — Лань Сичэнь повторил снова и остановился, заметив попытку уклониться. — …Оно выглядит не слишком привлекательно. Это не для твоих глаз, второй брат. Не смотри, — ответил Цзинь Гуанъяо. — В чем дело? Во время ночной охоты я видел многое, но не прекращал заботиться о тебе, — Лань Сичэнь успокаивающе улыбнулся, но не отступился. — Тогда твой ужасный вид действительно меня напугал. Вдруг одним быстрым рывком Лань Сичэнь разорвал нижнюю сорочку Цзинь Гуанъяо. Его глазам открылось несколько отвратительных ран. Цзинь Гуанъяо невольно сжался. Однако, как только Лань Сичэнь внимательно осмотрел травмы, его сомнения окончательно развеялись. Цзинь Гуанъяо тайком вздохнул с облегчением. Чтобы предотвратить разоблачение, он нарочно изменил позу и ударил себя кинжалом несколько раз, чтобы скрыть изначальное ранение. Благодаря нанесенному лекарству раны стали выглядеть лучше, хотя все еще слегка кровоточили. Лань Сичэнь ощутил всю эту боль на себе, словно его самого только что проткнули очень острым предметом. Он вздохнул и медленно наложил повязку. Затем поправил разорванную одежду Цзинь Гуанъяо и накинул ему на плечи шелковое одеяло. — Все в порядке.  — Да. Два человека, которые когда-то могли болтать часами, сейчас не находили, что сказать друг другу. Вероятно, из-за собственных тайных переживаний. У Цзинь Гуанъяо только что поднялась температура. По телу пробежала мелкая дрожь. Он инстинктивно потерся боком о Лань Сичэня: — Холодно. Лань Сичэнь все еще был погружен в размышления о ране, которую только что увидел. Сам того не осознавая, он послушно обнял Цзинь Гуанъяо, временно отбросив все, что стояло между ними в сторону. В любом случае, сколько бы он об этом не думал, он все равно не получит ответа. Все что оставалось — ждать естественного развития событий. Намного лучше ни о чем не думать и просто утонуть в чужих объятиях. Цвет лица Цзинь Гуанъяо все еще был немного бледным, из-за чего метка цвета киновари между его бровями казалась еще более ослепительной. Он удовлетворенно закрыл глаза в объятиях Лань Сичэня. Его ресницы немного дрожали. Рука вытянулась, чтобы сплести их пальцы вместе. Так некстати, в мыслях возникли неприличные образы «мягкого, теплого нефрита в его объятиях». Лань Сичэнь же не смог удержаться и протянул руку, собираясь дотронуться до киноварной метки на лбу этого человека. Его рука все еще была в воздухе, как внезапно Цзинь Гуанъяо открыл глаза и посмотрел на него: — Второй брат, что ты делаешь? — Нет… Ничего. Я только хотел взглянуть на твою киноварною метку. — Тогда случайно не сотри ее. — Цзинь Гуанъяо улыбнулся. — Эта метка нужна, чтобы «распахнуть двери навстречу мудрости и стремлениям». Если второй брат уберет ее, А-Яо станет дураком. — Даже став дураком, разве ты перестанешь быть моим А-Яо? В это мгновение Лань Сичэнь ощутил прилив радости, поэтому произнес эту фразу со смехом. Теперь, когда его замысел был обнаружен, он опустил руку обратно. Вдруг Цзинь Гуанъяо крепко схватил его за запястье и направил к своему лбу: — В таком случае, пусть второй брат возьмет и сотрет ее. Лань Сичэнь не шевельнулся. Хотя это была шутка, на мгновение у него появилась настоящая мысль: если бы не эта маленькая точка киновари на коже, сложилось бы все подобным образом сегодня? Его длинные тонкие пальцы на самом деле слегка прикоснулись к красному пятнышку. Не слишком сильно. Также легко, как стрекоза скользит над поверхностью воды. — Я не могу вытереть рукой. Она слишком сухая. Нужно что-то влажное. Они молча посмотрели друг на друга. Лицо Лань Сичэня было светлым, словно выточенным из нефрита, а его губы — яркими и влажными. Поэтому, Цзинь Гуанъяо неожиданно прикрыл глаза, немного приподнялся и наклонился ближе к его лицу. — Если нужно что-то влажное… сделай так. Мягкие губы Цзинь Гуанъяо крепко прижались ко лбу Лань Сичэня. Он высунул язык и нежно лизнул его кожу. Руки Лань Сичєня, которые все еще обнимали его, внезапно напряглись. Он хрипло вскрикнул: — А-Яо! Цзинь Гуанъяо остановился и посмотрел на него: — Второй брат думает, что это… противно или отвратительно? — Нет… никогда, как я мог так подумать… просто… — Значит все в порядке, — Верховный Заклинатель весело засмеялся. Пара радостных зрачков, которая делала его очень привлекательным, сейчас была внимательно сосредоточена на Лань Сичэне, будто провоцируя его. Подобное поддразнивание заставило сердце того встрепенуться. Лань Сичэнь был ошеломлен на мгновение, прежде чем последовал данному примеру. Он прикоснулся губами к маленькой метке цвета киновари, высунул влажный язык и слизнул красное пятнышко. Казалось, он был обнажен вместе с киноварной отметиной на лбу. Неизменная ухмылка бесследно исчезла с лица Ляньфан-цзуня. То, что открылось теперь, — это ли его истинный облик, или, может быть, все та же фальшивка? По крайней мере, в ней больше настоящего, в отличие от той маски, что обычно украшает его лицо. Пара его блестящих бровей больше не изгибалась в лёгкой улыбке. Вместо этого, улыбка появилась на лице Лань Сичэня, а его щеки загорелись румянцем застенчивости. Эта улыбка не имела абсолютно ничего общего с лестью. Напротив, она выглядела чуть более ребячливой и решительной, чем обычно. Даже в замешательстве Цзинь Гуанъяо выглядел… немного высокомерно. Изначально высокомерие всегда было присуще Ланьфан-цзуню, но Лань Сичэнь постоянно закрывал на это глаза. Сейчас же, он в мгновение ока вспомнил это слово. Высокомерие и хладнокровие этого хрупкого младшего названного брата, которые обычно скрывалось за праздной улыбкой, теперь вышли наружу. Это поразило Лань Сичэня в самое сердце, заставив почувствовать громкий хлопок в подсознании, после чего он сразу все забыл. И правда, может лучше — забыть? Всё же, у людей всегда был этот инстинкт. — Ты… не смотри на меня так, — сказал он торопливо, почти взволнованно, сдерживая желание опустить голову и поцеловать собеседника в губы. — Второй брат… ты боишься? — Цзинь Гуанъяо непослушно отвел взгляд. Вместо этого, он протянул руку и начал играть с поясом Лань Сичэня. Пояс главы Ордена Лань был расшит узорами в виде плывущих облаков в определенном количестве. Он осторожно погладил пояс, считая кончиками пальцев узоры облаков один за другим, а затем сильно потянул. — Или, пришло время… и Цзэу-цзюнь хочет сказать мне, что я всегда бредил? Лань Сичэнь не собирался говорить слово «нет», а Цзинь Гуанъяо явно не собирался его слушать. Но когда две пары глаз встретились, в воздухе действительно раздался жгучий звук, и тогда губы Цзинь Гуанъяо были застигнуты врасплох. Лань Сичэнь был старше его и в этот момент также взял инициативу на себя. Засунув язык в рот оппонента, он слегка расслабил его. Воспользовавшись возможностью перевести дыхание, он неопределенно улыбнулся: — Ляньфан-цзунь всегда гордился своим умом, так почему бы ему не угадать? У Цзинь Гуанъяо не было сил гадать. Хотя он и спросил первым, на самом деле он не был готов. Поцелуй перехватил дыхание и заставил его грудь сжаться. Из-за нехватки воздуха он не мог перестать стонать. Бледные щеки были залиты румянцем, глаза полностью закрыты, а руки все еще не хотели расслабляться. Правая рука обхватила пояс Лань Сичэня, а левая — крепко сжала его запястье. Сквозь белоснежные одежды ногти больно впились в кожу и почти задели плоть, от чего на теле Лань Сичэня образовалась красная отметина. — Второй брат… ты… убиваешь меня… Цзинь Гуанъяо наконец-то отдышался. Он почти выплюнул эти слова. Его тело, которое изначально было «исцелено от серьезной травмы» и совсем не имело силы, внезапно обмякло в объятиях Лань Сичэня. Прежде чем закончить говорить, он заметил кусочек серебряной нити, вытащенный из уголка собственного рта. Поэтому он даже не затруднился пожаловаться и только медленно поправил дыхание. Его пальцы были все еще напряженными и, в конечном счете, разорвали пояс Лань Сичэня. Тот даже не шевельнулся, позволив ему упасть вниз. Цзинь Гуанъяо крепко сжимал пояс рукой, так что одна его половина все еще держалась талии, в то время как другая — свободно свисала вниз. От этого верхние «траурные одежды», считающиеся одними из красивейших, сейчас распахнулись струящимися тканями. — Ты сначала отпусти меня… Встань, встань на землю. Ослабленный Верховный Заклинатель оказался неожиданно ловким. Стоя на коленях прямо на кровати, он принялся снимать слои ткани, в которые был завернут Лань Сичэнь. Тот, оставшись только в сорочке и штанах, был чрезмерно молчалив, не сопротивлялся и не двигался. Только, когда Цзинь Гуанъяо управился с одеждами и поднял глаза, их взгляды встретились. Двое мужчин неожиданно почувствовали дрожь, пронизанную желанием. Одежда Цзинь Гуанъяо изначально выглядела на нем не аккуратно, поскольку он был завернут в лоскутное одеяло. Но сейчас, после этой серии действий, она ещё более перекосилась, при этом верхняя часть наполовину опустилась, прямо обнажая неописуемо сильные плечи. Жизнь Мэн Яо была трудной, когда он был подростком. Даже став взрослым, ему так и не удалось преуспеть в росте. Его тело было настолько худощавым, бледным и нежным, что, казалось, можно было увидеть ребра. Оно полностью отличалось от симметричного и крепкого, словно выточенного из белого нефрита, тела Лань Сичэня. Даже шрамы на коже выглядели ужасно отвратительно. В детстве Мэн Яо получил много травм. Не говоря о том, что, разумеется, немало шрамов прибавилось и после Аннигиляции Солнца. Но самым заметным был тот, что остался после того, как Мэн Яо разыграл самоубийство перед Чифэн-цзунем. Лань Сичэнь, который стоял перед ним, смог увидеть только часть этого шрама. Он без колебаний протянул руку и тут же полностью разорвал его нижние одежды. После он нечетко рассмеялся, не сказав ни слова, снял все свои одежды и снова прикусил губу Цзинь Гуанъяо. На этот раз Цзинь Гуанъяо ответил быстро. Постепенно оба не смогли удержать равновесие и просто свалились на большую мягкую кровать главы Ордена Цзинь. В тот момент, когда они остановились, чтобы перевести дыхание после поцелуя, Цзинь Гуанъяо быстро отодвинулся на середину кровати. Лань Сичэнь крепко обхватил его прямо сзади и неопределенно позвал: — А-Яо! Затем что-то коснулось плеча Цзинь Гуанъяо. Кончик лобной ленты с вышитым узором плывущих облаков, которая обозначала сдержанность и нравственность адептов Ордена Гусу Лань. Пальцы Лань Сичэня держали меч и лук круглый год, они были не такими мягкими и нежным, как казалось с виду, а с тонкими мозолями. От их прикосновений всё тело Цзинь Гуанъяо начало зудеть. Но, посреди этой суматохи, он краем глаза увидел лобную ленту. В душе не было никакого волнения, но тело инстинктивно напряглось. Лань Сичэнь, который крепко держал его, почувствовал это едва заметное изменение. Он перевернул Цзинь Гуанъяо к себе лицом и встретил пару горящих глаз. Его взгляд и движения на мгновение сделались нерешительными. Стиснув зубы, он вытянул правую руку и ухватился за кончик лобной ленты, чтобы развязать ее. — В этом нет необходимости. Внезапно раздался тихий голос Цзинь Гуанъяо. — Я сказал, тебе не нужно снимать лобную ленту. — …Можно снять… Но Лань Сичэнь вынужден был признать, что втайне он почувствовал облегчение. Это ему нравится? Нравится А-Яо или удовлетворять его? В основном ответ — «да», но после утверждения больше ничего нет. Снять лобную ленту означает больше не сдерживать себя и больше не маскировать лицемерие. За эти несколько дней от сердечных и задушевных отношений между ним и Цзинь Гуанъяо остался лишь привкус сдержанности и скрытности. В этот момент, когда он снял лобную ленту, на его лице появилась странная насмешка… Или, может быть, это самопознание. Которое присуще им обоим. А это лишь временное удовольствие, за которое не стоит сражаться. Неправильно. Очевидно, что всего лишь за мгновение удовольствия уже стоит развязать войну. Откуда еще взялись лишние силы, чтобы снять лобную ленту и задаваться вопросами всю свою жизнь? Брезгливо спрашивать. Цзинь Гуанъяо постепенно выдавил холодную улыбку. К тому же он действительно пренебрегал поиском кого-то на подобии «человека, предназначенного судьбой». Только человек из консервативного Ордена Лань может поверить в любое обещание, жетон подаренный на память, который и гроша ломаного не стоит, и несколько мертвых правил. Разве можно верить в это всю свою жизнь? Даже, если хочешь узнать — не нужно спрашивать, не смеешь спрашивать. …А следовало бы просто спросить: стоит ли чего-нибудь доверие?