Цзинвэй

— Мне это не нужно, — Цзинь Гуанъяо обнял обнаженного Лань Сичэня, прижал свои губы к его уху и сказал четко и ясно: — Я никогда не буду искать человека, предназначенного судьбой, потому что я сам решаю, кто мне нравится. — Не такая уж редкость — быть обреченным на произвол судьбы. — Другие придают уж слишком большое значение этой ленте Ордена Гусу Лань. Я не хочу заниматься такими вульгарными мирскими вещами. Я хочу только тебя. — … — Не нужно снимать лобную ленту с такой торжественностью, — фыркнул Цзинь Гуанъяо. — Сорви ее во время игры «опрокинувшейся жар-птицы и упавшего феникса». Я не могу поверить, ты все еще заботишься об этом? Рано или поздно она все равно сползла бы. — …Хорошо, — Лань Сичэнь тоже усмехнулся, положил Цзинь Гуанъяо на кровать и наклонил голову, чтобы поцеловать его тело в ответ. — Раньше я и не знал, что А-Яо такой свободный и развязный человек. Цзинь Гуанъяо редко целовали так. Будь то покусывание сосков на груди или облизывание всей кожи. Он всегда был самодостаточным человеком, поэтому не выносил даже маленького поддразнивания. Не говоря уже о том, что он только думал об этом, но отнюдь не ожидал, что оно сбудется. Вскоре его речь стала прерывистой, а нижняя часть тела сделалась невыносимо горячей и опухшей. Но Лань Сичэнь не торопился и по-прежнему сознательно играл со всеми его шрамами. Особенно с тем, что он сам себе оставил перед Чифэн-цзунем. Там его мягкий язык закружился быстрее, а затем остановился. Цзинь Гуанъяо всегда больше всего на свете боялся прикосновений других людей к его шрамам. Даже малейшее соприкосновение вызывало ужасную щекотку, что становилась еще более невыносимой, когда его целовали. Вскоре его еле сдерживаемый смех превратился в сдавленный стон. Однако на этом все не закончилось. Лань Сичэнь слегка приоткрыл рот и сильно укусил его. Цзинь Гуанъяо зашипел от боли и закричал: — Лань Сичэнь! — А-Яо привык обманывать людей. Сколько раз ты мне лгал? — интонация изначально должна была быть вопросительной, но когда он, тяжело дыша, произнес эту фразу, вопрос получился больше похожим на подшучивание или даже поддразнивание. Цзинь Гуанъяо, разумеется, ничего не ответил и только продолжил энергично вертеть своим телом, избегая уловок Лань Сичэня. Лань Сичэнь поднял голову и посмотрел на него. Лицо первого из молодых господ горело румянцем похоти, а его темные глаза сделались немного влажными. Губы были ярко-красными и опухшими, по полностью обнаженному бледному телу стекали холодные капли пота, а его половой орган уже давно бесконтрольно приподнялся. Цзинь Гуанъяо внимательно уставился на него в ответ. Он почувствовал, как его собственное пылкое дыхание заметно участилось в груди, но он никак не мог его успокоить. Да и разве это было возможно? Вместо этого он только напрасно усилил жар, что растекался по телу, и сделал краткое замечание в своего рода насмешливой манере: — Второй брат… Цзэу-цзюнь… ты знаешь, как ты… сейчас… выглядишь? С рождения Цзинь Гуанъяо обладал более мягким характером, чем Лань Сичэнь, поэтому его холодность быстро испарилась. Он хотел немного поиздеваться над изможденным видом Лань Сичэня. В мгновение ока его брови изогнулись в причудливой гримасе. Его лицо сейчас выглядело таким же красивым, как нежный цветок персика, а уголки глаз блестели от еле сдерживаемых слезинок. Да и как он мог совладать собой, когда противник внимательно уставился на него немигающим взглядом? Лань Сичэнь же сделал вид, что не расслышал его слов. Он решительно наклонился и снова завладел губами Цзинь Гуанъяо. От поцелуя тело Цзинь Гуанъяо обмякло, но руки продолжали хаотично двигаться. Он нашарил изогнутый кверху член Лань Сичэня, и, крепко схватив его рукой, начал намеренно растирать. В конце концов, тот потерял самообладание и, тяжело дыша, резко оторвал губы от Цзинь Гуанъяо. Лань Сичэнь замер и какое-то время не двигался, затем потер рукой пах и сказал немым голосом: — Ладно… хватит… не делай так… На мгновения Цзинь Гуанъяо подумал, что он откажется продолжать эту «нелепую» затею. Но, даже не до конца поняв смысла его слов, он быстро отреагировал и прошептал: — Туалетный столик, на туалетном столике. Лань Сичэнь протянул руку за спину и начал беспорядочно шарить по туалетном столике. Чашка и гребень издали резкий звук, прежде чем его пальцы нащупали небольшую круглую баночку, обычно используемую для увлажняющего крема для рук. Он быстро открутил крышку и отбросил в сторону. Цзинь Гуанъяо, который все это время пытался сопротивляться, теперь беззвучно наблюдал, как Лань Сичэнь обмакнул палец в крем и протянул к его заднему проходу. Следуя этому движению, он послушно развернулся. У него не было опыта в подобных отношениях между мужчинами. В конце концов, одно дело слышать и видеть, а совсем другое — испытать все на себе. Поэтому он наполовину нервничал, наполовину ожидал. Прикосновения теплого пальца, испачканного в холодном креме, заставило его слегка вздрогнуть. Ощущения инородного тела внутри было настолько раздражающим, что он не мог не издать краткий звук, но тут же снова быстро закрыл рот. Выносливость Ляньфан-цзуня всегда была необычайной. В какой-то момент в его голове даже мелькнула мысль: «Если я начну стонать сейчас, после минуты ожидания, будет ли это в какой-то мере бесстыдно?». Но потом он сказал себе: «Это занятие уже само по себе бесстыдное, так почему я должен беспокоиться?». Но Лань Сичэнь не позволил ему думать слишком долго. Вскоре к одному пальцу присоединился второй, а затем и третий. Он осторожно растягивал маленькое туго сжатое отверстие, пока сок не потек, словно нектар, капающий в оранжерее. Было бы неверно утверждать, что Цзинь Гуанъяо не чувствовал никакой боли, но в то же время он, кажется, постепенно начал понимать, что за удовольствие может приносить этот процесс. Сдерживать стоны становилось все труднее и труднее. От невыносимого возбуждения дыхание мгновенно сбилось, а взгляд сделался потерянным. В конце концов, он больше не мог сдерживаться и тихо вскрикнул: — Ты… ты помедленнее… Однако движения Лань Сичэня нисколько не изменились. — Второй брат… ты слышал… Второй брат… Лань Сичэнь, дай мне… Лань Хуань! Пальцы Лань Сичэня, наконец, нашли то самое чувствительное и скрытое место. Цзинь Гуанъяо громко выкрикнул его имя, после чего тихо всхлипнул и замолчал. Как оказалось, он так сильно закусил запястье своей левой руки, стараясь не издать ни звука, что на коже остались четкие отпечатки зубов, из которых струйками начала течь кровь. Лань Сичэнь, увидев его состояние, вытащил пальцы и немедленно приподнял мужчину за поясницу, заставляя принять прямое положение. — Ничего, не надо так терпеть, — сказал он, успокаивая Цзинь Гуанъяо. Раздвигая его ноги, он не мог не добавить еще одну фразу: — Вот к чему это приводит. На мгновение сознание Цзинь Гуанъяо затуманилось. Наконец, он вынул дрожащее запястье из-под зубов, издав слабый стон. Он сразу же закрыл глаза, словно шел на верную смерть: — Ты… войди… войди… Его голос еще не затих, когда он почувствовал, как его нутро заполнилось чем-то твердым и обжигающим. Цзинь Гуанъяо сразу понял, что это половой орган Лань Сичэня. И хотя в этот раз он был готов, он продолжал по-прежнему сдавлено вздыхать от боли. Теперь их тела слились в одно целое. С самого начала этот процесс сам по себе доставлял Цзинь Гуанъяо скорее психологическое удовольствие, чем физическое, поскольку первые движения Лань Сичэня сложно было назвать мягкими. Не считаясь ни с чем, он проник глубоко внутрь заднего прохода, сделал несколько резких толчков, после чего медленно вышел. Характерная особенность любовной близости заключается в том, что когда входишь во вкус, изначальные попытки лучше познать друг друга переходят в истинное наслаждение. Плоть может заставить обе стороны чувствовать себя уродливыми или пристыженными, после того, как они придут в себя. Но прямо сейчас этого не должно случиться. Худое тело Цзинь Гуанъяо содрогалось от ритмических движений Лань Сичэня. Он бросил любые попытки сдерживаться и дал себе волю. Каждый раз, как раскаленный ствол яростно врезался в самую чувствительную точку, он издавал томные стоны удовольствия. Цзинь Гуанъяо больше не осмеливался называть человека, который чуть ли не складывал его тело пополам, своим вторым братом. Вместо этого он начал выкрикивать его разнообразные титулы: Цзэу-цзюнь, Лань Сичэнь, Лань Хуань… и каждая перемена имени сопровождалась еще более безжалостным проникновением. «Зачем вообще терпеть?» — размышлял Цзинь Гуанъяо, потакая плотскому удовольствию, которое почти лишило его рассудка. — «Если плохая концовка уже предопределена, как насчет процесса? Точно так же, как… даже если Лань Сичэнь рано или поздно узнает правду обо всем, разве это должно препятствовать сегодняшней радости?» Даже от боли невозможно избавиться. Раны на животе, которые он нанес сам себе, еще не зажили полностью, и поэтому, естественно, не могли выдержать такого большого давления. В момент, когда Лань Сичэнь резко подтянул его тело к себе, острая боль от разрывающейся раны заставила Цзинь Гуанъяо жалобно вскрикнуть, и этот крик стал влажным от хриплого желания. Полоски перевязочной ткани уже давно сползли. Он не мог ничего видеть, но чувствовал, как из полузаживших шрамов сочится обжигающе горячая кровь, смешанная с только что выделившимся потом. Лань Сичэнь, разумеется, заметил это. Некоторое время он колебался, но потом в уголках его покрасневших глаз заиграла улыбка, и он медленно покинул тело Цзинь Гуанъяо. Цзинь Гуанъяо собирался что-то сказать, но почувствовал сильную боль в ране. Сразу же последовал зуд. Бурные поцелуи и укусы Лань Сичэня вызвали онемение, от которого некуда было деться. Тело прошибло дрожью. Затем что-то холодное легонько коснулось его, аккуратно протирая кожу вокруг раны. Цзинь Гуанъяо все еще был погружен в неудовлетворенное желание. Его половой орган еще не собирался извергать белую жидкость и только стоял колом, весь в напряжении. Испытывая немыслимые страдания, Цзинь Гуанъяо не удержался от вскрика: — Не беспокойся об этом… ты поторопись… — Просто отлично, — голос Лань Сичэня стал низким и хриплым. Он приложил холодную ткань к повреждению и сделал несколько финальных движений. Затем он скатал ее в шар и швырнул куда подальше, после чего снова раздвинул ноги Цзинь Гуанъяо. Лицо Цзинь Гуанъяо было покрыто только что пролившимися слезами. Он поднял руку, вытер лицо и злобно взглянул в сторону, чтобы увидеть то, что отбросил Лань Сичэнь. Лобная лента Ордена Гусу Лань, расшитая узором плывущих облаков. Сердце, казалось, начали переполнять эмоции, но в следующий момент их захлестнуло истинное наслаждение плоти. Лань Сичэнь стремительно ворвался в его нутро, проникнув на одном дыхании в самое глубокое место. Цзинь Гуанъяо сразу же почувствовал горячий поток спермы, хлынувший в его задний проход. Он даже не успел издать стон и только жадно всхлипнул, достигнув высшей точки одновременно с Лань Сичэнем. На этот раз Лань Сичэнь поступился. Его проникновения стали не такими частыми, как раньше. Он поцеловал красные опухшие глаза и почти великолепное лицо Цзинь Гуанъяо и нежным темпом удовлетворил партнера. После счастливого события Цзинь Гуанъяо молча лежал рядом с Лань Сичэнем. Он повернулся к нему, как будто хотел что-то сказать, но не сказал ничего, словно в этот момент не было необходимости что-либо говорить. Только лишь механически убрал прядь волос Лань Сичэня со своей щеки. В данный момент два обнаженных человека лежали друг напротив друга: Цзинь Гуанъяо со следами слез на лице и Лань Сичэнь, нефритовое лицо которого светилось персиковым оттенком. Когда их взгляды встретились, оба не смогли удержаться от смеха. Мужчины придвинулись ближе друг к другу так, чтобы их тела соприкасались, когда они уснут. Почти одновременно они оба в смущении повернулись спиной в разные стороны. Спустя некоторое время Цзинь Гуанъяо услышал, как Лань Сичэнь периодически повторяет: — А-Яо… — До рассвета еще несколько часов, — Цзинь Гуанъяо завершил фразу, которую Лань Сичэнь хотел сказать, вместо него, так что в темноте одновременно раздались два коротких смешка. В мгновение ока, одеяло, которым они только что укрывались, было снова сброшено с кровати.