Цзинвэй

Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем Цзинь Гуанъяо постепенно удалось избавиться от прилива эмоций и успокоить дыхание. Он никак не мог сомкнуть глаз и еще долго ворочался с боку на бок, пока волна усталости и сонливости окончательно не захлестнула его. Наконец-то, он мирно и крепко уснул в объятиях Лань Сичэня… Однако этот сон длился недолго. Протянув правую руку к краю кровати, Цзинь Гуанъяо наткнулся ладонью на острый конец шпильки для волос. От боли его прошибло дрожью, и он проснулся. Прошло несколько минут, прежде чем его слух уловил какой-то шорох сбоку, а потом снова воцарилась тишина. Цзинь Гуанъяо открыл глаза и взглянул на Лань Сичэня. Тот уже поднялся с постели и набросил белоснежную рубашку. Он держал лобную ленту в руке, а несколько передних прядей волос выбились из его обычно безупречной прически и прилипли к бледному влажному лицу. — Второй брат уже уходит и даже не искупается? — тихо спросил Цзинь Гуанъяо. Лань Сичэнь повернул голову и мельком посмотрел на Цзинь Гуанъяо. Он ответил уклончиво: — Чего хочет А-Яо? — его голос был все еще немного хриплым. — Раньше второй брат всегда накануне ночной охоты проводил ночь в Ланьлине. Я думаю, что одежды, оставшиеся с тех времен, все еще можно найти. Я пошлю за ними человека. К тому же, недалеко отсюда, за Благоуханным Дворцом, находится горячий источник… Цзинь Гуанъяо лениво улыбнулся, не двигаясь с места. Своим видом он давал понять, что не намеревается сопровождать Лань Сичэня, вместо этого позволяя ему немного расслабиться и прийти в себя после прошлой бурной ночи. — Второй брат же не хочет, чтобы другие увидели его в таком виде? — Цзинь Гуанъяо указал пальцем в сторону горячего источника. — Кроме того, я тоже не хочу, чтобы тебя кто-нибудь видел… — Такого Цзэу-цзюня может видеть только А-Яо, не так ли? Цзинь Гуанъяо привык подшучивать над ним в такой провокационной манере. Лань Сичэнь больше ничего не сказал, лишь развернулся и быстрыми шагами направился к горячему источнику. Цзинь Гуанъяо, едва скрывая улыбку, с совершенно невозмутимым видом провел взглядом быстро удаляющийся силуэт. Дымок, который тянулся из курильницы в углу покоев, становился все тоньше и тоньше. Цзинь Гуанъяо некоторое время сидел в тишине, а затем стал понемногу подтягивать свое изможденное и слабое тело к краю кровати. Повалившись на бок, он начал неуклюжими движениями натягивать на себя одежды. Потом мужчина медленно поднялся и задвинул кровать ширмой. Он сделал несколько шагов к туалетному столику, неторопливо умылся, после чего посмотрел в зеркало, планируя заново нарисовать киноварью точку на лбу. «Сотри эту киноварную метку, оставь Орден Цзинь…» Хриплый голос Лань Сичэня, который, казалось, звенел у него в ушах, ввел его в секундное замешательство. Цзинь Гуанъяо настолько испугался, что остолбенел на мгновение: оцепеневшая рука неподвижно застыла в воздухе, так что коробочка с киноварью случайно перевернулась, а все ее содержимое расплылось красным пятном по ладошке. Он не удержался от смеха, потом слегка ухмыльнулся, но не стал вытирать разлитую киноварь. Вместо этого мужчина взял кисть в правую руку и обмакнул кончик в ладонь. Он осторожно сдвинул брови и некоторое время смотрел в зеркало, прежде чем нарисовать метку. Затем Цзинь Гуанъяо подошел к двери и подозвал караульного. — Иди найди одежду для Цзэу-цзюня. — Слушаюсь, — слуга осторожно посмотрел на него. Затем достал письмо, передал его Цзинь Гуанъяо и прошептал: — Только что здесь был Цзэу-цзюнь, и вашим подчиненным было неудобно сообщать об этом раньше. Секретный отчет главы Ордена Молинг Су прибыл полчаса назад. Цзинь Гуанъяо автоматически протянул испачканную киноварью руку и взял конверт, из-за чего белая бумага покрылась красными пятнами, но ему было все равно на это. Мужчина вскрыл конверт и быстро пробежал глазами письмо, после чего цвет его лица изменился. Он ничего не сказал, ничего не сделал, только небрежно вынул из рукава огненный талисман и не спеша спалил его вместе с письмом дотла. Письмо упало на толстый ковер под его ногами, превратившись в пепел, и в мгновение исчезло. Цзинь Гуанъяо толкнул дверь и вернулся обратно в комнату. Рядом с входом стоял медный таз с теплой водой, в который он опустил грязную руку. Вскоре киноварь растворилась, а вода окрасилась в ярко-красный цвет, и теперь казалось, будто сосуд был полон крови. Цзинь Гуанъяо взял полотенце и вытер руку насухо, оставив на белоснежной ткани светло-красные пятна. Он бросил беглый взгляд на испачканное полотенце, брезгливо взял его двумя пальцами за уголок и швырнул в таз. Затем мужчина надел верхние одежды и медленно направился в сторону горячего источника. Лань Сичэнь сидел на берегу источника, устремив пустой взгляд вдаль, и неизвестно о чем думал. Он был одет в свои старые одежды, оставшиеся с прошлых лет. За эти годы одеяния, которые аккуратно сложенные и выглаженные хранились в шкафу, успели пропитаться благовониями. Это был не тот крепкий аромат, который обычно используют в Башне Золотого Карпа, наоборот легкий и холодный, подобный запаху весенней травы после дождя. Снежно-белый цвет одежд Ордена Лань, казалось, потускнел и стерся от времени, и теперь более мягкий и нежный оттенок проявился в свете фонарей и свечей, сияющих вокруг источника. Лань Сичэнь завернул свои длинные волосы в тканевое полотенце и принялся понемногу их высушивать. Он услышал, как вошел Цзинь Гуанъяо, но не двинулся с места и не отложил полотенце в сторону, пока волосы не стали почти сухими. Затем он спокойно поднял голову и посмотрел на собеседника. Первое время после любовной близости между обычными возлюбленными нет ни особой страсти, ни теплоты, лишь появляется глубокое смущение и истощение. …Правильно, они не обычные возлюбленные. Чем больше они сближались, тем больше приоткрывалась завеса скрывающая правду, тем самым постепенно приближая неизбежный трагический финал. Это было подобно тому, когда вражеские войска уже находятся у стен города, а местные жители, вопреки этому, устраивают пышный пир, чтобы чокнуться кубками друг с другом и наполнить глотки жгучим вином в последний раз, прежде чем достать мечи и сойтись в бою с противником. «Лань Сичэнь, только не говори, что это я постоянно вру тебе. А что насчет тебя? Разве дело не в том, что ты ничего не можешь поделать с желанием обманывать самого себя?» Цзинь Гуанъяо очень лёгким шагом приблизился к источнику, затем медленно наклонился, опустился на корточки и сел рядом с Лань Сичэнем. Лань Сичэнь положил левую руку на землю, а второй снял обувь, обнажив белые ступни, и очень осторожно окунул ноги в водоём, который только что наполнили горячей водой. В конце концов, он уже привык к воде в источнике и расслабился. Цзинь Гуанъяо тоже вытянул ногу, чтобы немного подержать ее в теплом водоёме, но температура воды все еще была слишком высокой для него. Обжегшись, он тотчас же отдёрнулся назад и прислонился к Лань Сичэню. — У тебя раны, не лезь в воду, иначе будет хуже. Просто протри тело влажным полотенцем, ладно? Голос Лань Сичэня вернулся к прежней чистоте, и в его выговоре снова проступил приятный и мягкий акцент Гусу. Его низкий голос настойчиво пробирался в уши Цзинь Гуанъяо сквозь пары воды, заставляя почувствовать легкий зуд в сердце. Размышляя о своем серьезном положении, он положил руку на сердце, чтобы унять его бешеный ритм, а затем понял, что дело не только в эмоциях, ощутив, как что-то реальное щекочет щеку. — Второй брат, твои волосы все еще мокрые… — М-гм? — Лань Сичэнь склонил голову и увидел, как Цзинь Гуанъяо поднял руку, все еще слегка розоватую от киновари, и смахнул каплю со щеки, а потом быстрым движением поправил прядь волос. — Всё это капает мне на лицо. Лань Сичэнь виновато улыбнулся и хотел подобрать полотенце, чтобы вытереть волосы ещё раз, но Цзинь Гуанъяо опередил его. — Позволь мне. — Хорошо, — сказал Лань Сичэнь. Сегодня он был немногословен, вероятно, потому что не знал, что сказать, или ему пока не хотелось что-либо говорить. Лань Сичэнь позволил Цзинь Гуанъяо взять полотенце и приподнялся выше, опираясь на ладони. Мужчина сидел прямо, слегка придерживая свои мокрые волосы. Лицо Цзинь Гуанъяо в мгновение ока приобрело нежный и заботливый вид, и он принялся молча высушивать волосы названого брата. Он еще долгое время возился вокруг Лань Сичэня, а затем наклонился к нему сзади. Цзинь Гуанъяо выбросил полотенце, протянул свои влажные руки и схватил нефритово-белое запястье мужчины, тонкое и хорошо очерченное. Сначала, он взял Лань Сичэня за руку и прислонил его ладонь к своей, чтобы сравнить их размер, после чего провел двумя пальцами вдоль места прохождения духовных каналов. Приостановившись, он, не ослабляя хватку, приложил палец к его запястью, а затем нащупал пульс. Лань Сичэнь на мгновение насторожился и попытался отдернуть руку, но Цзинь Гуанъяо удержал его: — Второй брат, не двигайся. Я ничего тебе не сделаю, просто… позволь мне прикоснуться, позволь послушать, как бьется твое сердце. — …рана все еще болит? — наконец спросил Лань Сичэнь. Он только слегка вздохнул, но не пошевелился, как стоило бы ожидать. — Болит, — врать не было смысла, поэтому Цзинь Гуанъяо ответил честно. Болела не только рана, но и все тело, которое буквально разрывало от боли из-за наличия инородного металлического предмета внутри: мотка́ тонкой струны. Конечно, ощущения в пояснице, после забав тучки и дождя, тоже были не из приятных… О, а как насчет душевной боли? Он просто не знал настоящая ли это боль или просто иллюзия. Цзинь Гуанъяо снова крепко сжал руку Лань Сичэня, после чего ослабил хватку и вновь начал влажными теплыми пальцами поглаживать его меридианы. Он потерся лицом о спину Лань Сичэня, несмотря на то, что волосы того все еще были немного мокрыми, и уткнулся ему в плечо. Оба мужчины молчали, сохраняя эту интимную позу, как будто они были настоящими возлюбленными, и только глухое сердцебиение в ушах нарушало тишину. — Второй брат, ты… — первым нарушил молчание Цзинь Гуанъяо. Лань Сичэнь повернул голову и поднял на него взгляд, чтобы рассмотреть выражение лица мужчины, но сразу же ощутил, как его запястье было крепко зажато, а большая часть духовной силы пропала. Последовало еще несколько движений пальцами, прежде чем он почувствовал, что его духовные силы полностью исчезли. — Пожалуйста, потерпи, скоро все будет хорошо, — завершил фразу Цзинь Гуанъяо, отпустил его руку, встал и подошел к Лань Сичэню. Предыдущих действий было недостаточно, чтобы полностью сдерживать его, и нужно было запечатать еще несколько меридианов. Конечно, Лань Сичэнь тоже поднялся и уставился на него, не в силах сопротивляться. В конце концов, у него при себе за поясом не было ни Шоюэ, ни Лебин: они сейчас лежали далеко в стороне. От проницательного взгляда его темных глаз Цзинь Гуанъяо замешкался на мгновение — но только на мгновение. Затем он сделал ещё несколько окончательных нажимов, чтобы надежно запечатать всю духовную силу Лань Сичэня, и отпрянул в сторону. Почтительно сложив руки в рукавах, он тихо прошептал: — Второй брат, мне очень жаль. — А-Яо, — Лань Сичэнь посмотрел на него таким взглядом, что трудно было определить выражало ли его лицо «удивление» или, скорее, «осознание». Но в свою очередь, в неизменном весеннем ветерке на лице Цзэу-цзюня проступил непривычный холодок. Его голос был по-прежнему мягким и нежным, пока он бормотал про себя: — А-Яо… Цзинь Гуанъяо. — Второй брат, я ничего тебе не сделаю. Я понимаю, ты сейчас в отчаянии. Ты можешь потерпеть еще несколько дней, а потом все будет хорошо, ладно? Лань Сичэнь ничего не ответил, но подсознательно сделал шаг вперед, склонив голову с грустным выражением лица. Цзинь Гуанъяо, который стоял перед ним, был ошеломлен на мгновение, а затем невольно попятился назад и в итоге подошел слишком близко к краю водоёма. Наступив на мокрую и скользкую поверхность, он потерял равновесие и вскрикнул от неожиданности, отчаянно пытаясь балансировать руками. Запечатывание духовной силы Лань Сичэня было одним из главных достижений его плана, поэтому Цзинь Гуанъяо и в самом деле ощутил немного необоснованное спокойствие. Хотя он уже давно знал, что этот момент рано или поздно наступит, он всё же не мог относится к данной ситуации с полностью спокойной душой, так как всегда немного смехотворно нервничал накануне. И даже теперь, когда Лань Сичэнь находился полностью под его контролем, он понимал, что ему не следует терять бдительность, но, по крайней мере, он мог позволить себе вздохнуть с облегчением. Цзинь Гуанъяо осознавал, что не умрет, независимо от того, на какую сторону он упадет в источник. Ему просто придется сменить одежды позже. Он уже собирался погрузиться в горячую воду, как внезапно его поймала пара сильных рук. Цзинь Гуанъяо поднял голову и встретился взглядом с немного отсутствующими темными глазами Лань Сичэня. Необычайная сила рук, которой славятся адепты Ордена Лань, естественно, не истощилась вместе с духовными силами. И поэтому сейчас Лань Сичэнь крепко схватил Цзинь Гуанъяо за воротник, так что ноги того оторвались от земли. Теперь мужчина полностью повис в воздухе над поверхностью воды и даже не мог нормально дышать. — Второй брат… — на какое-то мгновение Цзинь Гуанъяо забеспокоился, что Лань Сичэнь бросит его прямо в источник с горячей водой и он утонет. Да, он понимал, что по логике это невозможно, но в его сердце затаился такой страх. Например, что если Лань Сичэнь, вопреки его ожиданиям, смог бы запечатать его духовную силу. Однако это очень маловероятно. Тогда случилось бы то, чего он предвидеть не мог, не так ли? И хотя его действительно не мог утопить человек, потерявший всю свою духовную силу, этот страх был настолько реальным, что он, казалось, не знал, чего на самом деле боялся. Он горько улыбнулся Лань Сичэню. Лань Сичэнь не хотел верить в происходящее, но запечатанные духовные каналы в его теле были настоящими. Он размышлял еще некоторое время — и тут логическая цепочка событий в мгновение ока сложилась в отчетливую картину и пришло понимание. Он пристально посмотрел на выражение лица Цзинь Гуанъяо, и в сердце закралась частичка холода. Ему больше не нужно было спрашивать, да он и не хотел ничего говорить. Спустя долгое время он прошептал: — Хорошо… действительно хорошо. А-Яо, действительно хороший метод. Погрузившись в собственные мысли, он даже забыл опустить Цзинь Гуанъяо на землю. Цзинь Гуанъяо, вероятно, тоже забыл или не осмеливался напомнить ему, и они оба так и остались в этом положение, крепко держась друг за друга. — Это… все твои расчеты? Тебе не нужно ничего объяснять, просто ответь мне, да или нет? Тон Лань Сичэня был настолько разочарованным и грустным, что он чуть было не рассмеялся над собой. Услышав это, Цзинь Гуанъяо не стал извиняться, а только спокойно ответил одним словом: — Да. — Я не буду спрашивать тебя… Я не буду спрашивать тебя больше ни о чем. Только скажи… покушение и серьезное ранение, это всё часть твоего плана, всё это было фальшивкой? — Да, но не совсем. Покушение было подставным, но рана… настоящая. — Ты притворился тяжело раненым и умолял меня не участвовать в осаде гори Луаньцзан. Когда ты лежал без сознания, я был вынужден остался с тобой в Ланьлине. Также ты попросил меня передать адептов Орденов Цзинь и Лань под командование моего дяди. Хотя в то время я был настроен скептически, я все же прислушался к твоим словам. Всё это было только для того, чтобы удержать меня в Башне Золотого Карпа? — Да. — Значит… ты держал меня в Башне Золотого Карпа, чтобы сегодня взять в заложники? — Это… всё так, как ты говоришь, второй брат. — А как насчет карательного похода? Это тоже часть твоего плана? — … Когда он задал ключевой вопрос, Цзинь Гуанъяо ответил не сразу. Но, на самом деле, это молчание и было замаскированным ответом. Увидев выражение его лица, разве Лань Сичэнь не узнает правды? Лань Сичэнь уже собирался закончить этот разговор, но вдруг кое-что вспомнил и продолжил: — Тогда… поскольку ты притворился травмированным, а я не предпринимал никаких действий в течение нескольких дней, после того, как задержался здесь, почему… ты выбрал именно сегодня? «Что, черт возьми, произошло снаружи, что ты решил действовать прямо сейчас?» — Потому что… — Цзинь Гуанъяо на мгновение заколебался. Он знал, что рано или поздно Лань Сичэнь узнает правду, поэтому не стал ничего придумывать и сказал как есть: — Потому что карательный поход на гору Луаньцзан увенчался успехом. У меня… нет другого выхода. — Глава Ордена Цзинь… побежден? — Да, — Цзинь Гуанъяо тяжело вздохнул сквозь крепко сжатый Лань Сичэнем воротник. — Я в отчаянии, второй брат. Я не хочу причинить тебе вред, я только временно подавил твои духовные силы, я просто хочу… Но Лань Сичэнь прервал его, прежде чем он закончил говорить. — Хотя я до сих пор не знаю, почему ты так настаивал на том, чтобы сотни кланов устроили осаду горы Луаньцзан… но Вэй Ина там нет. Тогда для кого предназначался этот карательный поход? Значит это всего-навсего очередная твоя уловка — отправить сотни человек на гору Луаньцзан и устроить там массовую резню. А-Яо… ответь мне, я прав? На этот раз вопрос вышел немного резким. Цзинь Гуанъяо отчетливо увидел, как лицо Лань Сичэня медленно побледнело, а пальцы, которые крепко держали его, начали слегка дрожать. — Прости, второй брат, но… да. — Тогда, если ты потерпел поражение, значит все кланы заклинателей — теперь твои враги? — Да. — Тогда, если… если бы ты победил… если бы ты победил… Мысли в голове Лань Сичэня перевернулись, и его лицо внезапно стало белым, как бумага, а руки начали дрожать так сильно, что он едва мог удерживать Цзинь Гуанъяо, поэтому тело того еще на несколько сантиметров приблизилось к горячей воде в источнике. — Если бы я победил, мой второй брат не умер бы в Илин. Я позволил бы тебе вернуться домой и не причинил бы тебе вреда, — осторожно ответил Цзинь Гуанъяо, избегая при этом важных моментов. — Дело не в этом, Цзинь Гуанъяо… ты же понимаешь, что я не об этом спрашивал, — горько сказал Лань Сичэнь. Его голос был низким и хриплым, а глаза полны боли. Он пристально уставился на Цзинь Гуанъяо: — Ты же мог отпустить меня, мог позволить мне умереть в Илин… Рукава Цзинь Гуанъяо уже касались поверхности воды, а жар источника беспощадно бил в и без того вспотевшее лицо. Он закрыл глаза и внезапно обрел некое спокойствие. Подобно зверю, загнанному в угол, он был готов на все, чтобы выжить. Тотчас же беспорядочные перепады настроения утихли. Цзинь Гуанъяо тяжело вздохнул и заговорил немым голосом: — Да, я знаю о чем хочет узнать второй брат. Спустя мгновение он сказал: — В случае, если бы я победил, сотни заклинателей из различных кланов, отправившихся в Илин, получили бы существенные ранения, если бы не умерли. Хотя с их стороны было очень глупо так легко соглашаться выступать в карательный поход, но в конце концов все они стали бы невинными жертвами. Среди них: именитые заклинатели большинства орденов, старшие адепты, наши сверстники и, конечно же, ученики Ордена Лань и другие… В частности, Лань Сычжуй, Лань Ванцзи и твой дядя — люди, которые тебе дороги… — … — Лань Сичэнь. — Когда запретные барьеры вокруг Облачных Глубин подверглись изменениям и меня даже не пустили на порог, я понял, что ты больше не доверяешь мне полностью. Но из-за собственного эгоизма ты не хотел признавать этого, ты не хотел верить, что кукловод за кулисами — это я. А напрасно. У тебя было столько возможностей помешать мне, а ты просто спокойно наблюдал, как я устраиваю всю эту суматоху… Если бы по счастливой случайности я победил… Я клянусь, я не намеревался причинить тебе вред. Ты не только мог бы спастись от смерти, оставшись в Башне Золотого Карпа, но после вернулся бы в Гусу, чтобы возглавить Орден Лань… Цзинь Гуанъяо глубоко вдохнул и продолжил: — Цзэу-цзюнь, если я бы победил, внутри я бы остался… грешником этого мира, который причиняет боль стольким невиновным… Может быть, все жители Поднебесной где-то в глубине души точно такие же? Всё же я последовал дурному примеру нашего мира в умении плести интриги… Я так и остался «сыном шлюхи» в устах людей, потому я никогда не сомневался в способностях простого народа сочинять басни и сказки. Дрожащие руки Лань Сичэня больше не могли выдерживать вес Цзинь Гуанъяо, из-за чего тот рухнул вниз. Нижняя часть одежд Цзинь Гуанъяо успела намокнуть, прежде чем его быстро вытащил противник. Некоторое время он стоял на коленях у водоёма, затем медленно встал и выпрямился, глядя на Лань Сичэня с невыразимо сложным выражением лица. То, что Лань Сичэнь больше всего опасался услышать, совершенно совпало с тем, что только что сказал Цзинь Гуанъяо. В этот момент его духовная сила была сильно ослаблена, а в сердце зародилась ненависть, не имеющая ничего общего с сожалением. Он почувствовал ужасное головокружение от прилива крови и эмоций. Лань Сичэнь отшатнулся на несколько шагов, прежде чем Цзинь Гуанъяо удержал его рукой. Затем он услышал, как Цзинь Гуанъяо прошептал ему на ухо: — Второй брат, я знаю, что твои намерения благородны и чисты… так было всегда. Лань Сичэнь ничего не ответил. — Но я… у меня не было другого выхода. Это лучший исход, — сказал Цзинь Гуанъяо с насмешливой улыбкой, глядя на Лань Сичэня. Ну да, а что еще ему оставалось делать? Если нужно взять в заложники главу клана заклинателей, не говоря уже о Лань Сичэне, который ему близок, естественно, легче всего насильно удерживать его. Даже если бы Цзинь Гуанъяо не сделал этого, он все равно проявил бы смутный эгоизм: если бы он не удержал Лань Сичэня и позволил ему отправиться на осаду горы Луаньцзан — в место, которое он планировал снова превратить в ад, залитый кровью…: — В противном случае… Второй брат, ты же не хотел… не хотел, чтобы я лично послал тебя на верную смерть? А-Яо не хотел бы этого делать. Вопрос был задан в легкой манере, но прозвучал как гром среди ясного неба. Лань Сичэнь выслушал его, после какое-то время пристально смотрел на собеседника, а затем горько улыбнулся: — В таком случае… лучше бы ты послал меня туда. На этот раз Цзинь Гуанъяо не ответил ничего. Он тупо уставился на Лань Сичэня, все еще сохраняя задумчивую позу, и нежно придерживал его. — …Убирайся, — Лань Сичэнь повернулся к нему спиной и медленно пошел в другую сторону, чтобы взять меч и нефритовую флейту. — Этот источник очень душный, ты здесь уже довольно долго, у тебя скоро закружится голова, — глухо сказал Цзинь Гуанъяо. — Я проведу второго брата обратно в Благоуханный Дворец. — Зачем мне идти в Благоуханный Дворец? — Я… я боюсь, что в нынешнем положении второму брату будет неудобно оставаться одному… — Верно, — Лань Сичэнь взял гребешок с бокового столика, опустил голову и принялся расчесывать свои волосы. Выражение его немного влажного лица осталось таким же мягким и теплым, но сила, которую он вкладывал в движения, выдавала бушевавший в нем гнев. Тонкие зубцы запутались в длинных волосах, и он с раздражением дёрнул расческой и вырвал несколько прядей. Цзинь Гуанъяо, который внимательно следил за каждым движением названого брата, почувствовал острую боль, как от укола иглы, будто его самого только что с силой потянули за волосы. — Я должен оставаться в твоей комнате, — продолжил Лань Сичэнь тихим голосом. — Твоя база совершенствования неглубокая, и я восстановлю свои временно запечатанные духовные силы в течение нескольких часов. Так что лучше Главе Ордена Цзинь не упускать меня с виду ни на минуту. — Второй брат, не говори так, — Цзинь Гуанъяо подошел ближе, собираясь взять его за руку, чтобы отвести обратно во Благоуханный Дворец, но Лань Сичэнь невозмутимо отстранился. Лань Сичэнь наконец привел свой внешний вид в порядок, и даже выражение его лица успокоилось. Он только тихо сказал: — Глава Ордена Цзинь так стремился поймать меня в ловушку своего плана, лишив любой возможности сопротивляться. Все просто брат… Я действительно больше не в состоянии ничего сделать. — Второй брат… Цзэу-цзюнь… ты собираешься расстаться со мной? — Нет. — Тогда что? Рука Лань Сичэня сжалась в кулак под рукавом, а затем снова расслабилась. —…Я больше не могу сказать, что ты и я… когда-либо были спутниками на тропе самосовершенствования. — Были… спутниками на тропе самосовершенствования? — Цзинь Гуанъяо повторил эти слова ради забавы, а затем поспешно опустил глаза. Но уже через мгновение он поднял голову с ясным взглядом. Его выражения теперь было непривычно решительным и холодным: — Цзэу-цзюнь прав. Ты и я… разве мы когда-либо были спутниками друг для друга? Что ж, это тоже хорошо. Он молча разгладил свою одежду, подавил боль и усталость в теле и вежливо улыбнулся Лань Сичэню. С привычной улыбкой Верховный Заклинатель сложил руки в рукавах и поклонился, следуя этикету гостеприимства: — Глава Ордена Лань, добро пожаловать в Благоуханный Дворец.

КОНЕЦ