Я останусь с тобой

Стёпа медленно разлепил глаза, от чего перед взором предстало серое и до дрожи мрачное помещение. Руки нещадно саднило, а голова раскалывалась, будто бы под ударами молотка. — Где. Блин. Я. — мальчик чувствовал себя разбитым. — А ты догадайся, это несложно, — раздалось в ответ из полумрака. — Вот чёрт… Кареглазый с ужасом вгляделся в хищный образ высокой тонкой фигуры говорящего. Явный оскал затронул бледные губы. Тёмные глаза блаженно помутнели в предвкушении. — Раз. Два. Три. Замри! — Бомж протяну руку, цепко обхватив острый подборок Стёпы, вынудив того заглянуть во тьму. После чего вцепился в его обнаженный член, который резво поднялся от столь большого внимания. Начал грубо водить вверх-вниз по твердому стволу. — ААААА, — Стёпа орал то ли от боли, то ли от удовольствия. Он закашлялся кровью, и брызги попали прямо в лицо Марселя. Тот в свою очередь эротично слизал их языком. — Мм, как вкусно. Будешь? — предложил бутылку водки мальчику, чей рассудок помутнел от незавершившегося возбуждения. Тот вяло помотал головой. — Ну, как хочешь, — наигранная печаль в бархатном голосе буквально сочилась ядом, проникая в самые глубины сознания. Марсель занес над Стёпой бутыль, перевернув его в воздухе. Множество капель вырвалось наружу и обдало тёмные кудри и лицо. Тот принялся отчаянно плеваться, пытаясь избавиться от жгучей смеси, что разъедала чувствительные губы. После Марсель вылил «ценный напиток» уже на себя. Мокрые серые пряди облепили виски и затылок, что придало некий шарм. Он откинул бутылку с остатками в сторону. — Боишься? — ближе и ближе. Тёплое заманчивое дыхание на дрожащих губах напротив. Длинные ресницы приятно щекотали кожу. «Если это ты — нет». Холодные губы прижались к ещё более ледяным, замерли. Стёпа блаженно прикрыл веки, отдаваясь приятному жесту. Пульс участился, тем самым выдав непонятное волнение. Скользнул по верхней губе, оставив невидимую печать. Марсель до крови прокусил чувствительную ткань и припал к открывшейся ранке, поглощая редкие капельки. Так странно и необычно. — А теперь… — лёгкий румянец кареглазого, что отвёл взгляд, немного озадачил Марселя. Может не стоит? Нет, глупая мысль, убирайся. Похититель резко встряхнул голову, отбрасывая тупые внутренние голоса. Схватив ржавую цепь, Марсель намотал её на кулак до предела, вынудив обнажённого парня подтянуться вверх за горло. Твёрдый металл врезался в шею, словно удавка, рисуя свежие шрамы на белой коже. На глаза навернулись слёзы, и Стёпа осмелился поднять взор на похитителя. — Не уверен, что сейчас тебе будет приятно, — с фальшью посочувствовал последний, сложив бровки домиком, и наконец, опустил позвякивающий предмет. Легко. Воздух вмиг пробился в измученные лёгкие. Стёпа с глухим хлопком упал на пол и закашлялся. Марсель с презрительностью фыркнул и звонко расстегнул пряжку ремня. Ужасный звук надвигающейся угрозы. Стёпа заметно напрягся. Смесь отчаяния и животного страха пробежала по его телу мурашками. А может, это было просто чувство холода. — Я вижу вопрос в твоих милых глазках, — мурлыкание раздалось из безжалостных уст. Марсель присел на корточки перед сжавшимся мальчиком и склонил голову. — Ты, полагаю, хочешь знать, почему с тобой всё это происходит? — по свисающим тёмным прядям стекали одинокие капельки. — Ведь мы даже не особо дружили… — крепкая рука намотала длинные кудри Стёпы на кулак, чуть ли не выдёргивая их. Тот даже не пискнул, ограничившись скривившимися губами. Больно. Очень больно. И страшно… Неизведанность, чужой блеск в мутных глазах, чёртов холод. Всё это давило на светлую душу. Марселю надоело это равнодушие и нелепая игра в молчанку. Заебало. Он с силой раздвинул ноги кареглазого, намертво вцепившись в худые бёдра так, что синяки не сойдут еще долгое время. Если будет это время … Стёпа лишь поджал губы и повернул голову в сторону. Стерпеть все выходки — вот что значит любовь? Любовь, любовь… а есть ли она вообще? Раньше Стёпа часто задавался таким вопросом… пока не встретил его. Симпатия с первого совместного дня обучения. Раньше было лишь отчаянно тепло на душе, ведь есть для кого жить. И как всё докатилось до такого? — Что, и теперь промолчишь? Какая жалость. Мне ведь так хотелось быть мягким с тобой… Что-то горячее и скользкое коснулось заднего прохода парня. Неприятный холодок пробежал по нагой спине. Затем это что-то грубо ворвалось внутрь, сметая в кровь всё на своём пути. Глубже. Больше. Отвратительнее. Немой крик застыл на холодных губах. Тёплая жидкость вытекала на пол струйками. Бедный парень с силой сжал зубы, кажется, отломив от одного пару кусочков. Чтобы заглушить поражающую боль. Так несправедливо терпеть эти беспричинные издевательства. Почему? За что? Стёпа хотел, чтобы его первый раз стал нежным и лёгким, как сладкая любовь. С тем, кто подарит неземное удовольствие и чувство защищённости. С тем, кому он действительно не безразличен. Но всё обернулось иначе. Марсель резко толкался внутри измождённого тела (по крайней мере, живого). Кровь вряд ли могла послужить смазывающим средством, так что было отнюдь не гладко. Через пару бесконечных минут он излился внутрь склизкой спермой. — Ну как? — вопрос задался ну удивление дружелюбно. Тонкие пальцы откинули налипшую чёлку со лба кареглазого. Заметив едва выступившие слёзы в глазах напротив, Марсель хмыкнул и, поднявшись, направился к двери. — Значит… продолжаешь держать рот на замке, да? Ну, ничего. Я выбью из тебя слова любой ценой, — хлопнула многострадальная дверь, ведущая в свет. *** Медленно, как в американском триллере приоткрылась та самая дверь, пропуская солнечные лучи, блуждающие по дому. Светлая головка заглянула внутрь, с озорным блеском изучая местность сквозь округлые очки. Сначала Стёпа подумал, что это сам ангел спустился к нему с небес, ибо он умер. Но… увидев хилого паренька, блондин ухмыльнулся, исказив привлекательные губы в оскале, и сделал пару шагов вперёд. За ним плёлся Марсель с неизвестной коробкой, который захлопнул дверь ногой. Небрежно поставив предмет на пол, он запер дверь на ключ. — Кира, это Стёпа. Стёпа, это Кира, — парень глухо рассмеялся, посчитав фразу нелепой. — Ну, так когда мы начнём, Сельчик? — Кирилл ласково обнял своего друга за плечи, от чего получил хмурый взгляд. — Сейчас. *** — Ах, да! Ещё! Сильнее! Внушительный розовый вибратор с шипами то появлялся, то исчезал на глазах у слегка офигевшего Стёпочки. Кровь текла ручьём из промежности Кирилла. И, чёрт, ему это невъебенно нравилось. Взгляд закатившихся серых глаз, устремленный в потолок на самом деле пребывал где-то далеко-далеко. Марсель, работая игрушкой, также дрочил свой член, глядя на эйфорическое лицо друга. Дикий огонь на щеках, закусанная до крови нижняя губа. Помутневшая платина глаз. Острые шипы буквально раздирали нежную кожу. Так жестоко и красиво. Холодная рука партнёра водила вдоль грудной клетки с выступающими рёбрами, иногда задевая ногтями розовые соски. Секунда — и оба кончили. Кирилл тяжело задышал с милым румянцем, словно у малого дитя, познавшего чудо. Он с вызовом взглянул на Стёпу, который безмолвно уставился на открывшуюся сцену из порно. Железная сталь и превосходство. Тот понял, что Кирилл вовсе не такой, которым кажется. Привлекательный и дружелюбный мальчик? Отчаянный мазохист? Возможно смесь все этого. Запястья парня уже нещадно саднило от ржавого железа и неспособности размять их как следует, возобновить кровообращение. А тупая боль в груди лишь одна могла сравниться со жгучим огнём между ног. Как назло, в воздухе витал резкий запах спирта и вызывал тошноту. Казалось, куда бы ещё хуже? — Сель? — Кира накинул на себя рубашку друга, которая смогла бы сгодиться ему самому в платья с такой разницей в пропорциях тел. — Будешь… — Да, –пожал плечами тот, мягко прервав блондина. Затем медленно приблизился к заветной коробке и приоткрыл крышку. Тихий свист раздался из уст и разнёсся вдоль каменных стен. Мутные глаза забегали в стороны, штудируя содержимое. Что происходит? Что они задумали? Только не снова… Секундное торжество, и из картонных стенок возник мужской помп в своей красе. Марсель лениво перевёл взгляд на Стёпу. Тот всем своим нутром ощутил неладное. — Ну что, милый Стёпушка, — проворковал словно голубушек. Сердце внутри мальчика трепыхнулось невольной птичкой, попытавшейся вырваться из ненавистной клетки.