Засыпай

Давно я не ощущал чьих-то губ на своих. Помню, ты ревновал, да еще и как, но теперь, думаю, тебе видно, что я абсолютно чист. Весна эта холодная. И прошлая. И позапрошлая тоже. В принципе, каждая весна без тебя холодная, Кенма. Порыв ветра заставляет вздрогнуть. Перед глазами пляшут черные точки, помню, как я кричал тебе в спину одно чертово слово: "Постой!" Без тебя грустно, но знаешь, с тобой не было особо весело. Да и не должно было быть. Но почему это не мешало мне тебя любить? Каждый день - поиски выхода из этой дыры, пока город смотрит на нас голодными неоновыми глазами. Со временем и они выцветут. Перед глазами стоит картина: ты лежишь на диване, слегка побледневший, с синяками под глазами, которые стали только виднее; тебя лихорадит. Накрываю тебя одеялом и сажусь рядом. Ты благодарно киваешь, но я-то вижу, что это не помогает. Не мог смотреть, как ты гаснешь. Потому что вместе с тобой гас и я. Ночь забирает что-то каждый раз, когда она приходит. В этот раз она решила забрать тебя. Все было предельно ясно. Тебя больше нет. Но почему я не могу сказать это вслух? Я устал просыпаться один, видеть закат в панорамном окне. Смотреть, как заря кровью разливается над горизонтом, невозможно, как минимум потому, что ты не видишь. Каждый закат без тебя делает мне больно. Все больше и больше крови. В какой-то момент туда начала капать и моя. Слишком больно. Рядом одиноко стоит лопата, слегка испачканная землёй. Передо мной яма, прямо на месте пепелища, где около пяти минут назад горели наши фото Полароид. Отпускать больно. Но если я не отпустил, то почему мне все равно больно? По щеке медленно катится слеза. Вдыхаю сигаретный дым, ядом разливающийся по бронхам. Уже слишком поздно. Ты всегда любил доставлять мне боль, хоть и не замечал этого, котенок. Даже после смерти каждая мысль о тебе отдается судорогой в сердце. Ты и представляет не можешь, насколько это больно. Твои глаза видны даже отсюда. В них всегда виднелась какая-то искра, которой у других не было. И даже после того, как ты ушел, она все ещё есть. Правда, это блики на мраморной могильной плите. Жалкое подобие. Каждый твой взгляд режет по моей коже, оставляет все новые раны внутри, где никто не видит. Стать нормальным, кажется, я не смогу. Не научился. Любить тебя до сих пор без весомых причин, словно чертов Хатико, ждать, ждать и ждать. Чего я жду? Я уже сам не знаю. Скажи мне, Кенма. Скажи. Просто дай мне хоть один знак. Пожалуйста. Есть момент, связанный с тобой, который я хотел бы забыть навсегда. Помнишь, как я говорил тебе, что тебе все к лицу? Так вот, это неправда. Тебе совершенно не идут трупные пятна, появившиеся то там, то тут на твоём худощавом лице. Теперь на твоей могиле цветут тюльпаны. Ты говорил, что это твои любимые цветы. Они будут с тобой вечно. Как и я. Прости, но я не стану лучше, не исправлюсь, не смогу. Тебе стоит лишь попросить, и я сделаю все. Но почему ты этого не делаешь? Лежать на дне выкопанной мной ямы, видеть твое лицо, пусть и на мраморе, что может быть лучше? Здесь хватит места для двоих, но я лежу абсолютно один. Все чувства умирают, я с ними. Уверен, что ты видишь, так ведь? Смотришь своими глазами, смотришь. Почему ты не спишь? Поспи в последний раз. Со мной. Навечно. Ощущаю, как последние капли жизни вытекают из меня. Что бы ты не говорил, я не хочу называть то, что наполняет мою грудную клетку, заставляет ее подниматься в последний раз. Облегчение. Кажется, я слышу твой голос, размеренный и слегка уставший.

Уходи.

Ты не рад меня видеть, так? А, нет. Помню, ты говорил, чтобы я жил долгую счастливую жизнь без тебя. Прости, но это невозможно. Хочешь, чтобы я ушел?

Нет, останься.

Предсмертная улыбка трогает мое лицо, прежде чем мои глаза закрываются. Теперь нас ничто не разлучит.