Count to a hundred

      Целью Волан-де-Морта было искоренить любое смешивание крови. Те, что уже были, и те, что будут. Абсолютно любые. А еще ему нужна была власть, чтобы тщательно все контролировать. Но не только над магическим миром, но и над маглами... которых оставит в живых... если оставит...       Я качаю головой, пытаясь избавиться от навязчивых мыслей. До первого урока я пролетала, наконец, ощущая себя там, где и должна быть. А потом посыпалась куча вопросов от той же Лили. Я просто пожала плечами, ничего не отвечая. Мне было совершенно не до того. Да и что можно было ответить? Мне приснился кошмар, в котором Том Реддл приглашал меня стать частью его силы, а потом я спрыгнула с окна, внезапно став анимагом?       Нет, я точно должна остаться в стороне. Это не моя война, я не должна вовсе быть здесь. Меня ведь не существует в этом времени. Волнует меня лишь... лишь его способности. Слишком много досталось от дяди Салазара. Боюсь, находясь в этом теле еще какое-то время, я просто-напросто могу сдаться. Это уже предусмотрено заранее... или же что-то должно случится, что помешает ему? Неужели война закончится именно так? Правильно ли это?       С другой стороны, могу ли я доверять Альбусу? Еще вчера он признался мне, что склонен скорее к моему убийству из-за недоверия. Как можно довериться такому человеку? В этом времени вовсе не стоит доверять кому-либо. Я, почему-то, совершенно не сомневаюсь в том, что все пойдет наперекосяк, как только я встану на одну из сторон. Меня ведь не должно быть здесь. — Как же плохо все это звучит, — пробубнила я себе под нос, замечая, что за последний час не прочитала и страницы.       Продолжая исследовать путешествия во времени, используя лишь разум, я наткнулась на множество статьей. Не одному волшебнику хотелось встретиться со своими кумирами или же с предками. С каких только сторон они не подходили к этому вопросу, однако, ни одна попытка не увенчалась успехом. Но ведь Том Реддл точно знал, что делал и для чего. Скорее всего, он взял за основу родственные связи между нами. А дальше... темная магия, без "если" и "но". Светлая магия не способна на такое, особенно, когда дело касается поглощения магических способностей.       Я даже предположить не могу, как изменить заклинание для того, чтобы оно начало оказывать такой эффект. Захлопываю книгу и отношу туда, откуда взяла, после чего сажусь снова за стол. Изучать больше не хотелось, но это слишком рано, чтобы вернуться в гостиную факультета. Сейчас самый пик, когда студентов гриффиндора очень много в одном помещении. У меня нет никакого желания снова слушать сплетни о том, как я якобы унижаюсь ради Сириуса, лишь бы только он обратил на меня внимание.       Даже от мысли тошно. Никогда я не буду бегать за мужчиной, который пользуется этим и продолжает издеваться, как только представится возможность. — Марлин? — Вытаскивает меня из мыслей знакомый юношеский голос. Перевожу взгляд за ограду Запретной секции, в которой сидела, и вижу улыбающегося Люпина. Ну ладно, его еще можно пережить. — Привет, собираешь материал для домашнего задания? — Я подхожу к ограждению, собираясь покинуть секцию, не находящуюся в общем доступе. — На самом деле, — понизив голос, произносит Ремус, изредка смотря на библиотекаршу, — хотел попросить тебя подать мне одну книгу из Запретной секции. — Конечно.       Через десять минут я сажусь напротив сокурсника, отдавая ему книгу по Заклинаниям. Перед парнем лежало несколько исписанных пергаментов, а также стопкой шесть книг. Шатен благодарно улыбается мне, принимая книгу и тут же открывая ее. Я наблюдаю за его ровным, каллиграфическим почерком, невольно не понимая, почему он такой. Не почерк, а Ремус.       Стеснительный, замкнутый, но невероятно милый джентльмен. За несколько последних месяцев, он постоянно аккуратно обходился со всеми, кто его окружал: придерживал двери, помогал по возможности, извинялся за проделки собственных друзей и многое другое. Но таких людей не может существовать. Без единого изъяна. Он был хорош во всем, к чему проявлял интерес. Даже к чему не проявлял. Почему Ремус не мог бы осчастливить девушку, к которой питал чувства? — Эм, ты хочешь спросить у меня о чем-то? — Замечаю, как невольно вспыхивают его уши от моего внимательного взгляда. Гриффиндорец поднимает взгляд от пергамента, немного неловко потирая затылок. — Ты слишком совершенный, — честно признаю я, на что Люпин только тихо смеется и отводит взгляд в сторону. — Спасибо? — Я констатировала факт, а не делала тебе комплимент. И нет, я не переключилась с Сириуса на тебя. Подумала, что тебе надо знать, что ты — очень хороший человек, Ремус. От тебя исходит... какой-то уют, из-за которого окружающие чувствуют себя очень комфортно. Я, например, готова сидеть здесь, пока Хогвартс не разрушится. — К тому времени от нас обоих кости останутся. В лучшем случае, — парень тут же сводит все к шутке, но заметно, как ему приятны мои слова. Я улыбаюсь в ответ, очень жалея, что таких людей в мое время не было. А если и были, то... изменились. — Но, боюсь, мир тебя испортит, — соскальзывает с губ, а мой взгляд устремляется на стол, видя словно сквозь него, обращаясь к совершенно другому человеку. — Когда это начнется, пожалуйста, сделай все возможное для того, чтобы остаться собой.       Я еще несколько минут смотрю на ту же точку, после чего встаю из-за стола и покидаю библиотеку, ощущая на себе взгляд голубых глаз и кучу незаданных вопросов.

***

      Марлин очень успокаивало рисование. Зачастую это был портрет любимого человека, изредка там мелькали Лили и Мэри, а также любящие родители. С того момента, как от альбома МакКиннон остался лишь пепел, разлетевшийся по всему Черному озеру, я сама невольно начала себя чувствовать некомфортно. Как ни странно, небольшое хобби хозяйки тела успокаивало и мои часто шалящие нервы.       В магазине перьев Писарро удалось найти подобные альбомы, только скорее это была папка с чистыми листами внутри. Я не пожалела денег для этой покупки, лишь бы только найти отдушину. Анимагией можно было заниматься теперь лишь ночью, да и то не всегда, ведь я жила далеко не одна. А невольных свидетелей мне не надо. — Давно я не видела твоих рисунков, — неожиданно заявляет Лили, садясь рядом со мной на скамью. Было раннее утро, и в Большом зале практически никого не было. Я наслаждалась растянутым завтраком и тишиной перед первым уроком. — Доброе утро. — Доброе-доброе, — устало как-то вздыхает гриффиндорка и пододвигает к себе тарелку с омлетом, после чего накладывает бекон и наливает апельсиновый сок. — Скажи мне, Марлин, ты вообще спишь? — О чем ты? — Когда я засыпаю, ты либо читаешь, либо рисуешь, а когда просыпаюсь, то тебя даже в комнате нет. У тебя... все хорошо? — Я смотрю в искренние зеленые глаза, борясь с желанием поделиться. Но прекрасно понимаю, что меня либо посчитают за сумасшедшую, либо за врага. Как ни крути, а в тело Марлин я вселилась именно по инициативе темной магии. А кто поверит печально известной Моргане ле Фэй, что это вовсе не ее уловки? — Хорошо, я поняла тебя. Если тебе станет трудно или нужна будет помощь, то обращайся ко мне, ладно? Я постараюсь помочь всеми возможными способами. Я ведь твой друг, Марлин.       Поджимаю губы и сухо киваю на слова соседки, после чего в спешке заканчиваю завтрак и устремляюсь к кабинету Зельеваренья. Именно тот факт, что Эванс является подругой Марлин, а не моей, и играет большую роль. Что бы не случилось, она будет на стороне МакКиннон. И это пугает еще сильнее, чем мысль рассказать все, от самого начала. И о моей жизни в том числе. Опускаю сумку на пол и прислоняюсь спиной к стене, снова открывая незаконченный рисунок.       На нем Артур сидел на троне отца с короной короля на голове, а рядом стоял, верный ему во всех своих делах и мыслях, Мерлин. Меня душила мысль, что наше противостояние довело до смерти обоих наследников престола. Мы были так одержимы троном, этим соперничеством, что оставили Камелот без наследника престола. Еще и Мерлин провалился сквозь землю. В результате чего, любовница брата заняла это место. Утр, наверное, в гробу перевернулся, когда узнал, кто правит его королевством.       Может, мне действительно надо было просто сдаться и не мешать? — Доброе утро, Марлин, — раздается тихий юношеский голос, а передо мной появляется тень. Поднимаю взгляд, чтобы понять, кто заговорил со мной, после чего снова утыкаюсь в рисунок. — Надо же, ты заговорил со мной в стенах Хогвартса. Видимо вот-вот настанет конец света, — смешок срывается с его губ, но парень даже не собирается уходить, хотя постоянно так делал. Как только увидит своих сокурсников. Марлин не понимала такого отношения; не понимала и того, почему он продолжал ждать ее на берегу Черного озера. — Тебе что-то надо, Регулус? — Я соскучился по своей подруге детства. Разве нужны причины для того, чтобы увидеться с той, по кому соскучился? — Решил поддаться в шуты, Блэк? Плоское у тебя чувство юмора, хочу заметить. Было и всегда будет, — брюнет забирает у меня карандаш, лишая единственной вещи, на которую я могла отвлечься, а потом и не удается избежать этого внимательного взгляда. На его губах расцветает улыбка в тот же момент. — Так-то лучше.       У Марлин и Регулуса всегда были странные отношения, что ни чуть не уступали его отношениям с Сириусом. Когда старший из братьев предпочитал любую компанию, кроме тех, кто как-либо относится к его семье, МакКиннон часто оставалась с Регулусом, который был младше ее на год. Вплоть до поступления в Хогвартс так и было. Они проводили вместе много времени, делились самыми сокровенными чувствами, страхами и надеждами. А потом младший Блэк стал зависим от мнения окружающих, от мнения родителей.       МакКиннон также попала под категорию тех, кого стоило избегать, лишь бы только не засмеяли. Девушка была гриффиндоркой, так еще и фанатела от его старшего брата. Но Регулус, хоть и поддерживал взгляды Тома Реддла, почему-то, продолжал считать Сириуса — семьей, а Марлин — подругой детства. В прошлом он даже ей признался в любви, в глубокой привязанности, когда МакКиннон потребовала правды.       Несмотря на то, что девушка не испытывала ответных чувств, она продолжала с ним общаться на том самом месте у берега Черного озера, и делать вид, что никакого признания не было. При этом... изливая всю ту боль, что старший брат Регулуса причинял Марлин.       Понятия не имею, как должна относится к этому человеку. — Ты давно не приходила на наше место... — Разве тебе самому приятны эти встречи? — Не знаю, что он мог подумать в этот момент, но мне было интересно, какие у Регулуса вообще чувства. Блэк настаивал на том, что сейчас любовь в его сердце заменилась привязанностью, что его сердце больше не болит, однако... любовь так не проходит. Особенно, когда ты каждую неделю давишь на одно и тоже больное место. — Я просто... не хочу терять тебя, — брюнет делает ко мне шаг, оказываясь слишком близко для простых друзей, после чего протягивает руку и прикасается к моей щеке. А его мягкий взгляд говорит о том, что слова о забытых чувствах — сплошная ложь.       Еще одна истерзанная душа. Точь-в-точь как моя душа, как душа... Марлин. Определенно, девушка выбрала не того Блэка для этих чувств. С другой стороны, Регулус был сторонником Волан-де-Морта... из двух зол она выбрала наименьшее. Но это уж с какой стороны посмотреть.       Регулус наслаждался и таким физическим контактом, продолжая рассматривать меня сверху вниз и осторожно касаться моей кожи. На него всегда возлагались слишком много надежд, и он отчаянно пытался угнаться за любым шансом. После того, как Сириус покинул родной дом, в поместье Блэков стало только хуже. Не понимаю, почему чистокровные семьи так строго относятся к собственным детям? Словно они не люди вовсе и не могут ошибаться. Как учиться жить, если следовать зазубренным правилам? Как наслаждаться своим рождением? Это бремя, сплошное бремя.       Так жаль этого ребенка. — Приходи на этой неделе на наше место, хорошо? Я буду ждать, — юноша притягивает меня к себе, приглашая в объятия. Я поддаюсь лишь потому, что ощущаю, как сильно он нуждается в поддержке. Утыкаюсь в сильное плечо и кладу руки на его лопатки, практически невесомо. Блэк крепко обнимает меня за плечи и утыкается носом в макушку, оставляя там поцелуй. От него мне передалась дрожь во всем теле. Что-то... не так. — Я приду. Все хорошо, Регулус. Все обязательно будет хорошо, — осторожно провожу руками по спине брюнета, который, казалось, вот-вот заплачет. И это вселяло необъяснимое волнение.