Дети Автотрассы 3: Голос солнца

Мусорный ветер, Дым из трубы, Плач природы, Смех Сатаны, А все от того, что мы Любили ловить ветра И разбрасывать камни! Мусорный ветер (Крематорий)

Холодная сырая осень в сосновом лесу постепенно перетекала в зиму. Все чаще сыпал снег, дни таяли на глазах, а вечера густели и темнели с каждой неделей. Ясных дней почти не было, серая облачная хмарь и пронзительный ветер стали настолько привычными, что уже сложно было вообразить другую погоду. Совсем пропала лесная кукушка, только во́роны иной раз вкрадчиво напоминали о себе, срываясь большими тенями с деревьев, но и они притихли, почти не подавая голос. Редко-редко слышались по вечерам откуда-то издали крики совы. Поля, летом похожие на медовые разливы, теперь побурели. То тут, то там торчала высокая, жёсткая, пожелтевшая трава. Коршуны тоже редко появлялись над полем, а однажды улетели насовсем, перекочевали южнее, где потеплее. Все вокруг куда-то пропадало и выцветало. Все куда-то спешило, снималось с места или готовилось к зиме. И только одинокий потемневший дом у опушки, прикрытый наполовину уже жёлтым, полуосыпавшимся дубом, оставался на месте. Но и в нем все стало тише и грустнее. Хотя может, это Майе только казалось… — Майя, почему ты… Не рассказала нам раньше?.. — Не знаю, Рап. Исследователь считал его преступником, другие тоже… Он довел Следа до Затмения, а до этого убил всех его друзей и подопечных… Кто бы стал спасать такого?.. Кто бы мне вообще поверил?.. — Прости. Ты можешь дальше говорить об этом или?.. — Да выдохни уже. Могу. — Что нам сделать, чтобы тебе помочь? — Поменьше предлагать помощь. Не думай, я… Я справлюсь, не конец же это всё… Справлюсь, не… Не волнуйся. Было странно осознавать все это. Она дома, вся команда жива-здорова, След и Странник оправились. Ну… Второй уж точно, а вот первый… Сложно сказать. Однажды она нашла Исследователя за домом, в огороде Пятерки, он неподвижно сидел на одном из больших камней, которыми изобиловал огород, спиной к ней. Майя окликнула его и почти тут же раздался испуганный птичий писк. Она успела заметить, как маленькая синичка взлетела на ветку ближайшей сосны и пропала там. А След повернулся к Майе и вид у него был такой болезненно-испуганный, такой жалобный, точно Исследователя застали врасплох. Он торопливо отряхнул руку, но Майя успела увидеть там крошки и семена. Ей почему-то стало стыдно. И немного страшно. ЧТО должно было произойти внутри Следа при Затмении, чтобы он из молчаливого и уверенного лидера превратился в… это ? С тех пор она ни разу не видела Исследователя ни за домом, ни у окон. Странник стал молчаливее, Нира и вовсе могла за день не проронить ни слова. Тим и Аня иногда пытались шутить, делать с Пятёркой разные вкусняшки, предлагали построить ещё один домик на дереве… Но ни Лесник, ни Рапид не загорались этой идеей. Да, даже Рапид… Пятёрка и Лесник внезапно стали ближе. Можно было почти каждый день видеть их где-нибудь вместе. За готовкой обеда, колкой дров, когда Лес раскурочивал поленья топором, а Пятёрка приносила ему пирожки или подавала новые деревяшки… Странник уже даже не пытался ей помочь, Пять на все предложения огрызалась, мол, сама, нечего меня за слабую держать. «Нечего меня держать за слабую…» Как Майя ее в этом понимала. Не остался прежним и Изгой. Ранее вспыльчивый и резковатый, теперь он бывал и просто невыносим. Он постоянно норовил подкараулить Майю где-нибудь и спросить как она. Сказать что это нервировало — значит не сказать ничего. И ещё этот взгляд… Майю от него бросало в дрожь — пристальный, жадный, почти хищный. Изгой, как и Нира, совсем перестал улыбаться. А помимо всего этого он конкретно так не ладил с Рапидом. Вот почему-то именно с ним. Рапид как будто не замечал этого, отшучивался от его нападок, мастерски отвечал на все язвительные фразы противника. Но Майя знала: Изгоя лучше не злить. У озлобленной тачки тормоза когда-нибудь обязательно ломаются. Она и представить боялась, ЧТО этом случае может натворить такой автомобиль, как Изгой. Все они с момента возвращения на базу и ухода Фурии пытались как-то поддерживать Майю, у всех с лиц не сходила смесь озабоченности, огорошенности и стыда. Стыда за то, что не поверили. Не уберегли. И не помогли вовремя. Они теперь будто боялись даже подойти к ней, боялись, что Майя закричит, огрызнется, заплачет… Такое стыдливое бессилие охватывает каждый раз, когда твой друг кого-то потерял и горько мучается, а ты не знаешь, как его утешить, потому что действительно особо нечем… Ведь в мире можно поправить все, ВСЁ, кроме смерти. Она не винила их и ни на кого не злилась, просто… Просто иногда нужно остаться одной. Чтобы никто не смотрел. И не видел, как ты плачешь. Мысли об отце она пыталась отсекать. Изо всех сил. Любыми методами. Как угодно и где угодно. Но конечно же, несмотря на все старания, жгучие вопросы находили лазейку в голову. Из-за чего умер папа? Кто убил его? Анакин? Или Солярис? Изгой сказал, что видел Таксиста мертвым, когда спасал ее из завода. Но теперь уже не верилось, что Солярис может навсегда умереть — в тот раз воскрес, вернётся и в этот… Могла ли она, Майя, сделать что-то, чтобы ничего не случилось? Может, если бы она не разлилась благодарностью и не потащила папу спасать Анакина, все бы кончилось хорошо? Они бы уехали, поселились где-нибудь и жили вместе, вдали от всех Солярисов и других гадов… Жили бы тихо и мирно — папа и дочка… Папа и дочка. Наверно это на самом деле её вина. Она виновата в случившемся. Потому что сделала глупость тогда, когда ее делать было нельзя. Потому что эта глупость привела к непоправимому. Потому что ее ошибка стоила папе жизни. Это её вина. И Майя наказана заслуженно. — О чем думаешь? — вернул ее в реальность голос Странника. — А, что? — Майя вздрогнула и обернулась к нему, отвернувшись от окна, по которому капал дождь. Странник посмотрел на ее заспаное, бледное лицо, на влажные большие глаза и спутанные волосы, и коротко вздохнул. Он, как и все, прекрасно все понимал. — Время лечит, — негромко произнес Странник. — Да знаю… Она отвернулась и потерла нос. — Знаешь, кое-кто когда-то сказал мне, что если тебе плохо, но окружающие помочь не могут, нужно обратиться к природе. Она старше нас, опытнее нас, она видела больше, чем мы. Она может подсказать, что делать, — вдруг сказал он и положил ей руку на плечо. Майя моргнула и шмыгнула носом. — Я ведь вижу, что наши слова не помогают, — Странник тоже посмотрел в окно, — здесь нет ничьей вины и никто не в обиде, я просто хочу, чтобы у тебя все наладилось. Майя резко подняла голову и, не глядя, спросила: — С какой радости такая забота, Стран? — Ты часть нашей семьи, — спокойно пожал плечами тот, — как Рапид, Исследователь, Пятёрка и остальные. — Моей настоящей семьи уже давно нет, — прошептала Майя, сглатывая слезы, — или ты думал, этот дом ее заменит? Странник убрал руку. Надо же, она только хотела попросить… — Нет, не думал, — задумчиво вздохнул Странник, — но ты подумай лучше, что бы сказал тебе Квазар, будь он сейчас здесь вместо меня. М? Хотел бы он видеть свою дочь несчастной и сломленной? Был бы я Квазаром, я сказал бы: «Не бойся. Все в жизни меняется. А потому дай этой боли отболеть и… Отпусти её. Иди вперёд. Живи дальше. Дай прошлому оставаться прошлым». Странник ещё раз взглянул на неё. Майя подавила вздох, не отворачиваясь от окна. — Соболезную, — негромко сказал Странник и дёрнул было рукой, чтобы протянуть Майе, но потом отдернул и даже прижал к куртке. С каким-то пристыженным молчанием он ушел в другой конец коридора, где была лестница, и спустился вниз, в гостиную. — Дай отболеть… — пробормотала Майя, поднимая взгляд на выцветшие сырые поля за окном, подернутые дождевой завесой, — да если бы ты зна… И осеклась. Она вспомнила о Лансере. И о том, что Странник его тоже вряд ли когда-нибудь увидит.