Дети Автотрассы 3: Голос солнца

Тусклый серый свет размытыми лучами падал в черный пустой зал из трещины в огромном круглом окне. Восстановленные после взрыва стены и потолок остались такими же холодными и сырыми, как раньше. Казалось, с тех событий ничего и не изменилось. Совсем ничего. И ничего хорошего в этом нет. Перед окном стоял человек. Из его рук, ног и тела торчали провода вперемешку с трубами, кусками металла и остатками автодверей, по которым медленно стекала, густея и свертываясь, сочащаяся из перевязанных ран кровь. Длинные, жёсткие, похожие на иглы, пряди волос делали его похожим на дикобраза. На ногах темнело два громадных колеса. Он стоял и смотрел на хребты гор с голой долиной и грязной речушкой. — Квантиз, — произнес человек с колесами, — подойди. Из тени зала осторожно вышла тонкая фигура в белом халате и длинными черными перчатками на руках. Глаза пришельца мерцали красными огоньками, а на бледном лице, обрамленном белыми волосами, не читалось ничего, кроме ледяного равнодушия. Под глазами человека чернели две серповидные татуировки, делавшие его похожим на панду. — У вас исключительный слух, повелитель, — негромко произнес он. — Могу сказать то же о твоей лести, — сказал первый, не оборачиваясь. — Как вы себя чувствуете, Солярис? — озабоченно и словно не услышав последних слов, спросил красноглазый. — Без улучшений, — хрипло ответил тот, — сплю хуже. — Я заметил, — белый подошёл ближе. В тусклом свете на его правой перчатке сверкнуло четыре колечка Audi. — Повторюсь, я виноват, что возрождение обернулось для вас неполной трансформацией, но это была ваша же просьба. Я предупреждал вас о таком исходе, отрицательные Аратинги опасны. А последнее время вы, помимо всего прочего, стали стонать во сне и о чем-то бормотать. — Правда? — Солярис наконец обернулся, — и о чем же, Квантиз? — Я не разобрал, — красноглазый опустил голову при виде лица собеседника и его полумаски в виде куска переднего бампера машины с негорящей фарой. — Ясно, — и Солярис отвернулся. — Вам снится один и тот же сон, — вдруг сказал Квантиз. Солярис вздрогнул. — Ты только что сказал, что не разбирал бормотание, как тогда понял? — уже другим, более настороженным голосом спросил он. — Вы… Вы рисуете во сне, — ответил красноглазый. Солярис быстро сжал руки в кулаки и тут же разжал, подавляя злобный вздох. — Объясни, — процедил он. — Я видел, как вы вставали и ходили во сне, — Квантиз отступил на шаг, увидев, как Солярис дернулся, снова стискивая кулаки, — вы шли к своему письменному столу, брали ручку, потом зачем-то разламывали пополам вместе со стержнем, и когда чернила вытекали на стол, вы обмакивали в них палец… — И? — Солярис, стиснув зубы, медленно обернулся к Квантизу через плечо. — И рисовали этим пальцем на столе, листах бумаги или на стенах, — Квантиз достал из кармана небольшой сложенный вчетверо листочек, — вот этот символ. Солярис тут же резко обернулся полностью, одним рывком подкатился к Квантизу и выдернул у него из рук листок. Затем включил фару в полумаске и при ее жёлтом свете поднес бумажку к лицу. — Проклятье! — прошептал он. — Этот значок был во сне? — спросил Квантиз. — Все время был, — медленно кивнул Солярис. Квантиз вздохнул. — Ты знаешь, что означает эта вещь? — Солярис ткнул в значок. Квантиз вгляделся в лист. На бумаге было криво и толсто намалевано большое кольцо с маленьким кружком посередине. Через кружок проходила прямая горизонтальная линия, делящая кольцо на две части, как диаметр. И в нижней части символа находился большой темный треугольник, касающийся нижним кончиком круга в центре. На само́м треугольнике виднелись три светлые трапеции, которые уменьшались ближе к низу треугольника. Квантиз долго смотрел на него, точно пытаясь что-то припомнить. Вдруг он замер. — Что? — тут же спросил Солярис. — Нет-нет, ничего, — Квантиз поднял на него глаза. Солярис глубоко вздохнул и убрал листок в карман. — Ты же понимаешь, что я убью тебя, если хоть мышь увидит эту бумажку? — очень тихо прорычал он. — Разумеется, — кивнул Квантиз. — В мою комнату, как и раньше, никого не пускать. Символы на стенах закрасить. — Как скажете. Они снова помолчали. — Скажи, Квантиз, — вдруг задумчиво произнес Солярис, — ты… веришь, что закат — это лишь напоминание о рассвете? — Да, — ответил тот, — вы ведь о рассвете тьмы и начале ночи? Солярис вздохнул и долго ничего не говорил. Наконец он беззвучно выдохнул и оглянулся на Квантиза через плечо: — Конечно. А о чем ещё тут может говориться? Квантиз пожал плечами и вдруг прищурился: — Где вы услышали эту фразу? — Не помню, — пробормотал Солярис и отвернулся к окну, — хотя и желал бы помнить.