Дети Автотрассы 3: Голос солнца

Солярис поднялся с жёсткой сырой койки и мрачно направился к выходу из комнаты. Он отчётливо расслышал внизу невнятный шум. Кажется, кто-то пришёл… Влажный воздух холодил ноющие раны, обдавал тело ледяными мурашками. Солярис медленно вышел в бетонный коридор. Прямоугольный обшарпанный тоннель с лужами в неровном полу, заваленный полусгнившими обрывками коробок, какими-то досками и кусками железа. Темно, лишь жёлтая лампочка в железной сетке бросает неровное пятно на грязные стены и пол. Таким был весь завод. Солярис знал его. Знал, как свои пять полуразорваных, перебинотованных пальцев. Знал, как каждую ранку, каждый порезик на себе, сквозь который на свет торчало его механическое уродство. Солярис не боялся. Зачем шарахаться от монстра за углом, если уже давно знаешь, что он там? Зачем с испугом и неприязнью таращиться на свое лицо в мутной луже, если уже на ощупь знаешь его лучше, чем в глаза? Этот завод — дом. Мой дом — моя крепость, не так ли? Не раз он повторял в голове эти фразы. Времени было предостаточно, поэтому в конце концов Солярис действительно поверил в то, что твердил. Сложно не верить в вещи, окружающие тебя все время, не отпускающие даже на ночь. Здесь, на этом заводе, в этих пустых коридорах, в затхлом неподвижном воздухе, в сырой темноте, в жёлтых лампочках и тишине, где разве глухое эхо от нечего делать заговорит с тобой, был его дом. Солярис знал его вдоль и поперек. Каждый подсобный закуток, каждую щель, каждый полузатопленный подвальный колодец. Но какая-то сила всегда заставляла его подниматься в определенное время и бродить по своему дому часы напролёт. Молчаливо, бесшумно, ловя бесстрастным взглядом каждую тень, а обострившимся кошачьим слухом — малейший шорох, звук упавшего камушка или шаги. Солярис плохо знал, что происходит в его доме. Где-то в голове иногда всплывала мысль, что постепенно прибывают новые и новые Затмившиеся, что кто-то их ловит, привозит и затмевает, но ему теперь не о чем беспокоиться, этими делами заведует Квантиз. Квантиз… Смутный белый образ всплывал в воспаленном разуме от этого имени. Такой белый… Такой чистый и нетронутый, и в таком грязном месте. Почему-то он не замечал ни пятнышка на этой белой рубашке. Никогда. А шаги Квантиза он различал хуже чужих, поэтому Квантиз часто всплывал перед ним внезапно, как из-под земли. Впрочем, об этом Солярис думал мало. Как не думал и о том странном напряжении, находившем на него всякий раз, когда Квантиз приходил и говорил с ним. Да, не беспокойство и, конечно, не страх. Напряжение… Холодное и ровное. При Квантизе все темные и тяжёлые мысли куда-то пропадали, но на смену им не приходило облегчения. Солярис слушал отчёты красноглазого о завершении работ над разными цехами и механизмами вроде парадного манипуляторного зала, коротко кивал и неотрывно смотрел ему в лицо. Может, не осознавая уже, Солярис искал в Квантизе фальшь. Дернувшийся мускул, чуть отведенный взгляд, подозрительное слово, малейшее противоречие. Этими вещами изобиловало когда-то лицо того красноглазого мальчишки Мазды, уже через несколько знакомства Солярис читал его, как книгу. Как только звали того щенка?.. Помнил же… Неважно. Лицо Квантиза в этом случае было подобно книге с пустыми страницами. Пусто было на скулах, на мраморно-бледных, практически белых щеках с черными серпами татуировок. Пустыми казались тонкие губы и неподвижные, будто стеклянные, глаза. Ничего не было в размеренной походке, в заложенных за пояс руках и черных перчатках, которые он никогда не снимал. Пустым был и сам голос Квантиза. Пустым и мерным, как стук шестерней Механизма. Механизм… Это была единственная вещь, которая изредка менялась. Солярис бывал там нечасто, но крики жертв, лишаемых памяти, разносились по заводу и иногда вспарывали услужливое безмолвие завода. Они не могли быть одинаковыми, однако даже от них Солярис не вздрагивал, как в первое время. Да и кричали они по сути одно и то же — «Стойте! Не надо! Отпустите! Что вы делаете? Пожалуйста, у меня семья! Заклинаю, не делайте! Помогите! Нет, нет!..» Это жалкое «Нет» всегда перебивалось стальным «Да» Механизма. Вопли, визги и плач прекращались так же быстро, как начинались. Прекращались. А за ними следовали другие. Солярис забывал о них быстрее, чем проходит боль в порезе, из которого ты выдергиваешь проводок. Кровь текла недолго, он даже не трудился ее вытирать. Наверно, одна только вещь за все это время принесла ему настоящую боль — свет. Однажды Солярис подошёл слишком близко к окну, даже прижался к нему щекой, глянул вверх… И все лицо обожгло так, что кожа местами полопалась, залив ему грудь и шею красным. Квантиз тогда долго обрабатывал раны, заставив Соляриса пролежать в постели больше трёх суток. Тот молча снёс эти бесконечные часы тишины и усилившейся боли в ранах, ведь железо, упираясь в койку, впивалось в тело с удвоенной силой. Солярис не сказал красноглазому ни слова. А когда срок истёк и лицо немного зажило, снова отправился бродить по заводу, оставляя кровавые следы от ног и колес на полу.

***

Астор и наемники вошли в главные ворота вслед за тонким белым проводником. Шипокорелла невольно присвистнул, глядя на десятки манипуляторов с пилами, когтями и ковшами, свисающие с потолка. — Зачем вам этот музей автохлама? — рыкнул он, водя глазами вправо-влево, — даже я вижу, как не рационально они тут понавешаны, лишняя энергия тратится, док. Квантиз обернулся от его последнего слова. — Скажите, Астор, вы довольны своими людьми? — вдруг произнес он, мигнув красными щелями глаз. — Ими? — хохотнул тот, — а вы умеете шутить, Квантиз… — Не довольны? — уточнил тот и окинул их быстрым взглядом, точно пересчитывая. — Да нет, конечно, как можно быть довольным этими обалдуями? — Астор отвесил затрещину зазевавшемуся наемнику, заставив его пошатнуться и бухнуться на пол, — все размазни, кишки вареные! Астор сплюнул. — Прекрасно, — медленно кивнул Квантиз, — пусть пока идут вперёд (он указал на широкую красную полосу на полу, внедущую через зал), — лестница на другом конце. А мы постоим здесь и поговорим, я должен вам рассказать кое-что прежде, чем вы вступите на завод. Астор прищурился и смерил Квантиза недоверчивым взглядом. Затем перевел глаза на своих, а потом на манипуляторы. — Они отключены, — Квантиз нагнулся, взял с пола какую-то ржавую гайку и метнул вперёд. Гайка сверкнула, громко звякнула, раза два-три ударившись о бетонный пол, и остановилась под большой циркуляркой. Железные руки не шевельнулись. Астор мрачно кивнул и указал своим на зал. — Иди по дорожке или протянешь ножки, — хихикнул кто-то из наемников, читая надпись на полу, — как у них тут весело! — Так вот, я должен сказать вам, Астор, — Квантиз проводил глазами последнего подчинённого Астора, направившегося в зал, — что ваше положение выгоднее прочих. В ту же секунду за их спинами раздался грохот — толстые стальные ворота задвинулись, оставив помещение во мраке. Наемники вздрогнули и остановились. — Это как понимать? — громыхнул Астор. — Говорю же, вам повезло, — развел руками Квантиз. Почти сейчас же он достал из кармана крохотный предмет, похожий на плитку шоколада. И Астор услышал щелчок. Сразу же темнота немного разошлась от странного красноватого свечения, вспыхнувшего под манипуляторами. — Что за? Народ, это прицелы! — крикнул кто-то из ребят Астора. Шипокорелла вздрогнул и пригляделся. Да, пол там, вперёди, был густо-густо усеян красными горящими точками. — Чуваки, валим! — уже испуганно завопило сразу несколько голосов. Астор обернулся к Квантизу и уже поднял руку к монтировке, как вдруг щелчок повторился опять. Палец красноглазого лежал на черной круглой кнопочке плоского пульта. — Вам повезло, Шипокорелла, — повторил Квантиз, — очень повезло. А потом под потолком разкатилось мощное рокотание. Миг спустя гигантские стальные лапы пришли в движение. Безмолвный зал ожил. Под крики запоздало опомнившихся наемников манипуляторы замахали и закрутились. С визгом блеснули пилы и сверла, ковши, грохоча, обрушились на пол, железные когти зачерпнули воздух. Астор видел, как мелькают между стальных громад человеческие фигурки, как они вопят, хрипят, падают на пол, пытаются увернуться… Квантиз щёлкнул пультом в третий раз. Механизм застыл. Последний наемник, булькая и захлебываясь, сполз с двухметрового сверла на пол и повалился в темную лужу. — Что ты сделал, калинчара? — тихо спросил Астор, оборачиваясь к Квантизу. — Вы сказали, что были недовольны ими, — спокойно проговорил тот, — значит они нам больше не нужны, правда? Нет нужды тратиться на ненужное, это не рационально, как вы выразились. Астор тяжело дышал, повернувшись к залу. Наконец он посмотрел на Квантиза и всё-таки снял со спины монтировку. — Знаешь, ты тоже мне такой не нужен… — прошипел Шипокорелла, делая шаг в сторону белого. Вместо ответа Квантиз приподнял руку и развел в стороны пальцы. Почти сразу над ладонью вспыхнул белым небольшой дрожащий шарик размеров с яблоко. — Осторожнее, Астор, — моргнул Квантиз, — как бы и вам вдруг не стать в моих глазах ненужным. Астор прищурился от неприятного свечения. — Это шаровая молния, — красноглазый слегка подбросил шарик и почти беспечно поймал, держа в паре сантиметров над рукой, — летальный исход в 99% случая, проверите везение? Вдруг вы — тот самый единственный, счастливый процент? Астор шумно и зло выдохнул. — Нет? Тогда послушайте, — Квантиз подошёл ближе, — с этого момента вы наняты мной, Шипокорелла. В вашем распоряжении будет несколько Затмившихся и преступников, отловленных мной и оставленных без Затмения. Вы будете выполнять мои указания и приказы и покидать завод только с моего разрешения. Попытка восстания или неповиновение ведут к потере либо воли, либо жизни, здесь решение за мной. Лицо Астора прямо почернело от ненависти. Он стоял с монтировкой, нависая над этим худеньким, хлипеньким Квантизом с пультом в одной руке и молнией — в другой. Он, Астор Шипокорелла, стоял совершенно бессильный и беспомощный, как ребенок. — Вы нужны мне, — Квантиз чуть улыбнулся, — радуйтесь, что нужны.