Дети Автотрассы 3: Голос солнца

Майя открыла глаза. Рапид все ехал. За окнами виднелись очертания широких полей, утонувших в белой дымке тумана. Один за другим проносились мимо высокие, тонкие силуэты фонарей. Сквозь туман, точно сквозь перламутровый тюль, мерцало бледно-розовое рассветное солнце. Этим странным, полунереальным светом был залит и весь салон Рапида. И от такого света очертания кресел, окон, рычагов и руля как-то помутнели, стали такими же мягкими и тихими, как поля. — Куда мы едем, Рап? — спросила Майя и попыталась вглядеться вперёд. — Мы? Домой, — ответил он. — Но у меня нет дома… — пролепетала она. — У детей автотрассы всегда есть дом, — сказал Рапид и его голос на миг утонул в звуковом провале. «Что?..» — хотела спросить Майя, но в этот момент солнце сверкнуло ярче, границы предметов дрогнули, а тени стали бледно-розовыми. Фонари мигнули белым, а поля… Нет, это уже были не поля, дорога лежала в облаках… — Майя? — А, что? Она вскочила и чуть было не стукнулась головой о руль. — Эй-эй, осторожно, — рассмеялся голос Рапида над ухом, — приснилось что-то? Она огляделась. Туманных полей с розовым солнцем не было. Вместо них за окнами мелькали березы и фонари трассы. Серый свет жиденькими потоками лился в салон. По лобовому стеклу барабанили первые дождевые капли. — Где мы сейчас? — спросила Майя, потирая голову. — Недавно проехали Дмитров, — довольно сообщил Рапид, — а ведь всего два часика едем. Он эффектно газанул и обогнал какой-то черный гелик. — Уже Дмитров?.. — слабым голосом выдавила она, — отлично… — Эй, ну брось, не раскисай, — Рапид перестроился на другую полосу, — вот что, давай остановимся и поедим, у меня бензобак сводит с голодухи. Майя медленно повернулась к окну. — Рапид? — М? — Ты не знаешь, кто такие дети автотрассы? Он удивлённо хмыкнул и несколько секунд помолчал. — Дети… автотрассы? — переспросил Рапид. — Да, они. Кто это? Майя перевела взгляд на зеркало заднего вида. — А… Откуда ты о них услышала? — наконец спросил он. — Ну… — Майя отвела глаза и уставилась на свои ноги, — мне приснилось… И она рассказала ему про всё, что увидела во сне. Рапид выслушал, не перебивая, внимательно, почти напряжённо. Когда Майя закончила, он снова помолчал и даже поехал медленнее. — Значит, я сказал, что у детей автотрассы всегда есть дом? — взвешивая каждое слово, проговорил Рапид. — Да-да, именно, так что это значит? — нетерпеливо спросила она. — Я… А, так, хорошо, — Рапид вздохнул и зачем-то пробормотал: -Не я, конечно, должен был тебе все это объяснять… Майя непонимающе подняла брови. — Та-акс, ладно, — Рапид опять перестроился, — смотрю завтрак нам светит не слишком скоро, ну и пёс с тем. Ох, сам не верю, что начинаю эту лекцию. Так вот, дети автотрассы — это такие машины. Особенные машины (он сделал акцент на первом слове). О них мало говорят, и ещё меньше их видят. Для нормальной тачки дети трассы — бред сизой Калины, но для шизиков вроде меня они вполне реальны. Рапид шумно выдохнул и продолжил: — Говорят, дети автотрассы рождаются и умирают прямо на дороге. Вся их жизнь — один сплошной путь, они едут, едут и едут, почти не останавливаясь. Катаются эти ребята так быстро, что ты их не видишь, но иногда можешь зацепить глазом вспышку света — это вспыхивают их колёса, яркие, как само солнце. Говорят, они что-то вроде ангелов-хранителей, только хранят всех подряд, а не одного. Эти тачки — они как дикие птицы. Сами никому не нужны и никто не нужен им. По-настоящему они любят только дорогу, свою единственную, большую мать. Ну и свободу, хотя кто ее, ёлки, не любит? Они как отдельный народ, живущий в другом измерении, которое граничит с нашим. Тачки болтают, что дети автотрассы могут вмешиваться в чью-то судьбу, спасать людей и машины от аварий, вдохновлять, влезать в сны… Ну и прочая паранормальщина. Типа все счастливые случайности — это их заслуги, они в последний момент нам помогают. — Как… Ангелы? — неуверенно спросила Майя. — Вроде того, автоангелы, — хмыкнул Рапид. — И… Ты веришь, что они есть? — Ага. Я их видел. Майя вздрогнула: — Видел?.. — Да, — голос Рапида внезапно стал серьёзнее, — Октавия мне о них рассказала. Когда ещё была жива. Майя почувствовала, что краснеет. — Прости… Не стоило мне… — замялась она. — Нет-нет, все норм, — Рапид даже попробовал ободряюще усмехнулся, — так вот, мы с ней тогда куда-то ехали, куда — не помню, в городе каком-то было дело или около него. Трасса шла оранжевая от заката, солнце нам в задние бамперы шарашило. Впереди справа дома ещё какие-то виднелись, тоже рыжие, солнце у них в окнах горело — настоящий пожар. А воздух был какой — ветер, как руки, по корпусу гладил. На дороге никого, мы с Октавкой летели под сто тридцать, баловались. И вдруг слышим — точно поет кто-то, обрывки голоса в воздухе. И красиво так поёт, господи… То пропадет, то снова появится, и то ближе, то дальше. Без слов песня, как сирены в фильмах поют. Все кружит вокруг нас, а на трассе ведь никого кроме нас. Я даже Октавию спросил — не она ли решила Изгаард* вспомнить? А потом смотрю — что за черт! То справа, то слева будто солнце вспыхивает. Посверкивает что-то золотистое в воздухе то тут, то там, быстро очень, на водяные блики похоже. Раз увидел — думал, показалось, уж больно быстро. А оно снова и снова, так же мгновенно, боковые зеркала слепит. И голос слышнее стал, как будто кто-то прямо бок о бок со мной несётся и все поёт. Рапид обогнал какой-то небольшой синий кроссовер и продолжил: — Странно все это было — вроде и солнце, и привычная дорога, и эти дома вдали… Но уж больно все какое-то оранжево-золотое. Я заволновался, глянул на Октавию… И, твою дивизию, офонарел настолько, что чуть не врезался в отбойник. Рапид перевел дух. Майя сидела, не двигаясь, обратившись в слух. — Я всего на секунду это увидел, — продолжил Рапид, — но Май, глушак на отсечение даю, это было, БЫЛО, чёрт побери. Справа и немного впереди от Октавки ехала машина. Вся, вот те болт, светилась. Ее словно сплели не то из огня, не то из солнечных лучей, не то ещё из чего. Светилась, как раскалённая. Потом она сверкнула фарами, я аж зеркала прижал — так свет ударил. Голос на миг прервался, а потом раздался уже спереди. Смотрю, офигевая, вперёд, и успеваю различить, как во второй оранжевой вспышке пропадает такой же горящий силуэт, но уже человека, а на каждой ноге у него по колесу, с мое величиной каждое, и тоже горит, горит ярче всего человека. Вспыхнул и пропал, и голоса как не бывало. Я взахлёб спрашиваю Октавию, видела она что-нибудь или нет. Видела, говорит. И рассказала мне, кто такие эти дети автотрассы, я ведь ещё не знал тогда. Теперь вот и ты знаешь. Он замолчал и коротко вздохнул: — Ну как, норм или бредятина? Майя положила руки и голову на руль и задумчиво уставилась в лобовое стекло. — Причем же здесь мы с тобой?.. — тихо спросила она. — М? Ты про сон? — Рапид чуть повернул руль, чтоб пропустить очередную легковушку, — трактор знает, если честно… Знаешь, детьми автотрассы ещё иногда называют одиночек, которые никак нигде прижиться не могут. Скитаются такие, одни по жизни, долго на месте не держатся, дружбы особой ни с кем не заводят. Майя подняла голову от руля. — Нда, совсем как ты, — невесело подтвердил он, — или как Соляра. Она мелко дернулась и вся как-то сжалась. — Мне казалось, у него был Анакин… — полушепотом промямлила Майя. — Могу ошибаться, но я довольно долго знал Сола, — сумрачно заметил Рапид, — напарниками были, как-никак… И, судя по тому, что Солярис ни разу не заговорил при мне об этом Анакине, не так уж они с ним и близки были. — А Изгой? — Майя быстро оглянулась на боковое зеркало, — он ведь тоже был один?.. — Изгоя всю жизнь нянчила Нира, разве не заметила? — Рапид с грустной досадой ускорился, — где бы он был без неё? Изгой и Краснофарым ее всегда слушал, хоть и отрицал это. Нет уж, кто-то, а Изгой не дитя трассы, он один не может. Благо Ниру есть за что слушать, она и на самом деле не дура. Не в пример Фурии, которая, как собака, за Солярой таскалась. Вот где она сейчас? Я тоже не знаю. Майя поморщилась. — Да, что-то многовато мы о нём, — пробормотал Рапид, — о, хорошая новость, я вижу, где нам пожрать. Маленькая кафешка с красной крышей у дороги приютилась под здоровенной ёлкой. Рапид лихо завернул на парковку, где стояло две-три машинки и приткнулся рядом с белым жигуленком, покрытым мелкими пятнышками ржавчины. — А деньги есть? — спросила Майя, потирая затёкшие ноги. — Обижаешь, — рассмеялся Рапид, — ты и впрямь решила, что я повезу даму черти-куда без бумажки в кармане? Смешно-смешно. Мы все, конечно, совершаем ошибки, как Ланс говорил, но уж ТАКУЮ глупость я себе не позволю. Так, выбирайся давай, тебе бы размяться. Майя уже хотела открыть дверь, но тут произошла уже знакомая ей вещь — белая вспышка, после которой она оказалась в объятиях очеловеченного Рапида. — Ты можешь так не делать? — проворчала она, высвобождаясь из его рук. — Не-а, — зевнул тот, — пошли давай, есть хочется. Ресторанчик уже был открыт. Открыв тугую прозрачную дверь, Майя ввалилась в прохладное светлое помещение, заставленное множеством белых круглых столиков с железными ножками. Кроме них посетителей не было, а за стойкой стояла заспанная девушка в съехавшей набок кепке с вышитой на ней ёлочкой. Рапид кивнул Майе на ближайший столик у окна, а сам пошел к стойке. Майя бухнулась на стул, потягиваясь и зевая. Вполне себе милое местечко, чистенькое и ухоженное. На стенах — небольшие картины с натюрмортами, под потолком — парочка изящных люстр, которые сейчас не горели. На столике — подставка бордовых салфеток, меню, перечница, солонка и круглая коробочка зубочисток. Майя взяла меню. «'Ресторан Еловик» — гласила завитая надпись над списком блюд. Так, что тут у нас?.. Завтраки, обеды, ужины… Так, хорошо, тут есть чаёк, яичница, блинчики с медом… — Рап, возьмёшь блинов, окей? — повернулась к нему она. Тот отвернулся от девушки, с которой тем временем разговорился, и кивнул. Ещё через десять минут они сидели за столиком и потягивали чай, удивительно ароматный для такой простенькой кафешки. Майя мучила очередной залитый медом блин и безуспешно пыталась не заляпаться. Рапид уплетал яичницу с курицей, булькая апельсиновым соком. В окна проглядывали первые несмелые лучи солнца. Местный серый кот там, снаружи, влез на скамейку перед ресторанчиком и сладко потягивался, вылизывая то спину, то лапу. Майя смотрела на все это, заканчивая с блином, и постепенно все больше верила Рапиду — поел, и жизнь сразу стала проще. Жаль, что работает так только с теми, кто ест и не толстеет…