Дети Автотрассы 3: Голос солнца

Проехать «немного обратно» было в понимании Рапида «отмахать под сотню километров и поехать абсолютно другим маршрутом». Впрочем, Майя, замученная нервами до предела, об этом не особо догадывалась. Она думала о временах, когда имя «Изгой» не вызывало у нее дрожи в поджилках. Когда красный глаз не смотрел из-под темных прядей волос безжалостно, а мило щурился от улыбки. Ведь были же дни, когда она не боялась. Были вечерние поездки. Была флейта. Да… Была. Из-за чего он теперь такой? Неужели Краснофарый действительно КРАСНОФАРЫЙ и Лансер не смог ничего исправить? А можно ли вообще кого-то ТАК исправить? Может, Изгой никогда и не менялся? Как был сволочью Краснофарым — так и остался! А она, дура, искала в нем хорошее, думала, что сочувствие сможет ему помочь… Теперь вот сама в помощи нуждается. Господи… Уехать, скорей бы уехать от всего этого. Туда, где ещё никто не знает, кто она такая. Где нет ни Солярисов, ни Изгоев, ни старых друзей, ни прошлого. Чистый лист. Ей нужен чистый лист. За окном мелькали ели и сосны. Утро уже было в разгаре своих красок, небо пронзительно голубело над дорогой, неся неподвижные, мелкие облачка. Фонари проносились в окнах Рапида один за другим. Машин на трассе по-прежнему было мало, грузовики в основном. Вот бы немного музыки сюда… Она полезла в телефон. Стойте, это что? Одиннадцать звонков от Ани? И семь от Тима… Да е-мае! О них думать тоже не хотелось. Майя представляла, как они злятся. Ещё бы — взяла и уехала, бросила их, ничего не сказала, а они ведь ничем не провинились… Хотя ладно злятся — Аня небось волнуется, если не срывается на нервах, уж Майя знала. Не зря же Аня так с ума сходила, когда Тима похитили. Теперь, наверно, так же из-за Майи переживает. — Волнуешься? — нарушил молчание Рапид. — Ну… Да, ещё как, — неожиданно для себя ответила она. — Грызешь себя? — невесело усмехнулся автомобиль. — Что? — она пораженно посмотрела на зеркало заднего вида. — У тебя все-все на лице написано, как в книжке читаю, — Рапид чуть повернул зеркало и перестроился на другую полосу, — слушай, мой тебе совет — хоть на время отодвинь их — всех с базы Следа. Если тебе там плохо — ты имеешь полнейшее, наиполнейшее право уехать. Сами виноваты, что так с тобой обращались. Я, конечно, не психолог, но они поступают неправильно. Ты уезжаешь — это твой выбор, а они пусть принимают его, друзья же как-никак. Увидев, как она смутилась и опустила глаза, Рапид вздохнул: — Нет-нет, я не настраиваю тебя против них. Когда все успокоится и наладится, будет смысл набрать им и поговорить по душам. С Анькой, с Тимохой, с кем захочешь. Но я не думаю, что сейчас ты скажешь им правильные слова, м? Как думаешь? — Не знаю, — сумрачно ответила Майя, — в любом случае не сейчас. Они помолчали. Между тем лес за окнами кончился. Майя подняла глаза. Впереди бурели бесконечные холмы полей под иссиня-голубым, широченным шатром неба. Облака, точно почуяв простор, из комочков ваты превратились в белоснежные горы. Темно-серая трасса с белой строчкой разметки и караулом тонких, как колоски, фонарей мягкими волнами струилась вперёд, то поднимаясь, то ныряя в балки. Но Майя смотрела на небо. Иногда кажется, что со временем земля, на которой мы живём, меняется. И мы никогда не посмотрим на одно и то же место теми же глазами, какими смотрели на него в детстве. Но это земля. Небо всегда одно. И для тебя оно даже в семнадцать то же, что в пять или три. Оно не меняется. Майя смотрела, как завороженная. Телефон давно уже выпал из рук и лежал на коленке, грозясь упасть вниз и скатиться к педалям. В ее глазах отражались облака. Вот он, ее чистый лист. — Майя? — она услышала над головой жужжание и щелчок, — поднимись. Она подняла голову и увидела, как в крыше приподнимается и отодвигается назад криво прорезанный люк. — Встань в полный рост, — улыбнулся Рапид, — давай, Май, не пожалеешь. Сама толком не понимая, что делает, Майя отстегнулась, влезла с ногами на сидение, затем встала одной ногой на кресло пассажира, а другой — на свое, и осторожно распрямилась. Ветер ударил ей в голову и грудь, когда она высунулась из люка. Такой тугой, что она сначала зажмурилась и прикрылась рукой. А когда наконец решилась отвести ее… То просто не нашла слов. Ветер наполнял ее всю — лёгкие, уши, волосы, которые он трепал. Потоки воздуха лились по голове, по лицу, они били под каждую прядь. А впереди была дорога. Серая, тонкая полоска, бегущая по светлым холмам. Она бежала далеко-далеко и сливалась с синим небом. Она вела к нему. И Майя неслась вперёд, не касаясь дороги. Ветер выжимал из глаз слезы, или, может, они сами текли, сказать сложно, но сейчас было уже все равно. — Май, мы летим к твоим новым дням! — крикнул Рапид, — летим, слышишь? — Ага!.. — выдохнула она, — ещё как… — Чего «Ага», крылья давай расправляй, птичка! — расхохотался Рапид, — одному мне, что ли, лететь? Может, в обычной жизни у этих слов не было смысла. Как не бывает смысла у чего-то высокого в серых днях. Но мир больше не был серым и выцветшим, не было жёлтой травы, дождей, туманов и сырого соснового леса. А было широкое голубое небо, дорога, поля и что-то ещё. Желание рвануться ввысь. Взмыть над трассой, фонарями, холмами и, наверно, всей-всей землёй. «Расправляй крылья, птичка.» И она расправила. Воздух окатил ее руки прохладной струёй, устремился к пальцам. Напор был таким мощным, что на миг Майе показалось, что пальцы ощутили чье-то прикосновение. Ветер, играя в волосах, в груди, в душе, делал руки крыльями. Она почти чувствовала невидимые перья, покрывшие их. Лёгкие, но тугие, касающиеся кожи перья, ставшие лезвиями на пальцах. — Ю-юху-у!.. — крикнул Рапид и газанул. Ветер толкнул ее в грудь, Майя пошатнулась, но крылья стали только крепче и тут она, до сих пор не соображая что делает, тоже закричала. — А-а-ай-я-я-я!.. — протяжно и пронзительно разнеслось над полями. Словно хищная птица закричала. Сложно сказать, чем был этот вопль. Радостью наконец-то обретенной свободы? Избытком чувств? Просто странным ором? Счастьем. в глубине души она это понимала. Не будет больше никакого Изгоя, никаких драк, смертей и похищений. Это все там, позади. Уже где-то далеко. А она здесь. Там, где не надо вздрагивать и думать о том, что подумают другие. Там, где можно расправлять руки, кричать орлом и творить любую ересь. Она УЖЕ здесь. Все УЖЕ хорошо. *** — Мы немногим различаемся, Создатель, — холодный, ровный голос Квантиза колоколом отдавался в ушах Соляриса, — оба в венце антагониста. У обоих за плечами кое-что есть. Обоим есть, что сказать этому миру. И мы оба, — он обернулся к окну, — не терпим свет. Во всех смыслах и метафорах. — Зачем ты говоришь мне все это? — Солярис поднял голову и устремил тяжелый взгляд в спину красноглазого. — Просто я заметил, — Квантиз чуть повернул к нему голову, — что при мне вы становитесь беспокойнее. Верховный Создатель сощурился. — Вы боитесь, — Квантиз говорил все так же ровно и размеренно, — боитесь МЕНЯ, я так полагаю. Этого совсем не нужно, ни мне, ни вам. Какая-то доля секунды — и черные от крови и грязи пальцы Соляриса в обрывках бинтов и перчаток стиснули мраморно-белую шею Квантиза мертвой хваткой. Красноглазый успел сдавленно вскрикнуть и вцепиться руками в запястья напавшего, но Солярис только сжал сильнее и прорычал: — Я никогда, НИКОГДА тебя не боялся! Ещё одна такая гипотеза, профессор, и ты вместе с остальными полетишь в Механизм! А лучше сразу в дробилку! Все понял?! — В-вот вы и с-ами все… Видите… — сдавленно прошептал Квантиз, — я вам с-совершенно не опасен… Вы в любой момент можете меня… Кх-ха… Прикончить… Так зачем нервничать, Создатель? З-зачем?.. Солярис разжал пальцы и, тяжело дыша, отшатнулся. Он приподнял к глазам руки и увидел, как они, точно в лихорадке, трясутся и коряво дёргаются во все стороны. Острые осколочки боли проглянули в руках на фоне общих ранений. — Ваш страх вредит вам, — все ещё сипло произнес Квантиз и закашлялся, потирая шею, — я могу понять вас, повелитель, хорошо вас понимаю и соболезную вашим душевным метаниям, они не могли не возникнуть в таком месте со столь сильной личностью… — Заткнись! — оборвал его Солярис, — заткнись, доктор… Ни черта ты мне не соболезнуешь. Не позорься. Я дал тебе место в своей машине, молись, чтобы не отнял, потому что бесполезным дорога в утилизацию. Работай там, где тебя поставили и не лезь куда не просят. В этот момент на лестнице раздался какой-то быстрый, тихий топоток. Квантиз мгновенно обернулся. Из черного дверного проема выбежала девочка — вернее сказать выпала, и вскочила на ноги. Маленькая, измазанная, заплаканная, растрёпанная, курточка надорвана, а джинсы на коленках протерты и краснеют от кровавых ссадин. — Мама!.. — ее дрожащий от рыданий голосок прорвал гулкую тишину, — мама, ты где, мама-а-а!.. Не хочу Затмение!.. Ма-а-а, ты где-е!.. Мамочка!.. Мама-а-а… Солярис вздрогнул. — Откуда она здесь? — спросил он, поворачиваясь к Квантизу. — Наверно, с пленниками пригнали, — равнодушно ответил красноглазый и направился к ней. — Где мама? — девочка, увидев Квантиза, протёрла заплаканные глаза кулачком и боязливо попятилась, — дядя, где моя мама? — Не бойся, я отведу тебя к ней, — Квантиз присел на колени перед ней и протянул было руку, чтобы приподнять ребенка, но девочка судорожно всхлипнула и отскочила. — Все хорошо, мы сейчас пойдем к маме, — Квантиз улыбнулся, — все будет хорошо, вот увидишь. Девочка часто дышала и шмыгала носом. — Посмотри только, как перепачкалась, — красноглазый продолжал улыбаться, в голове слышались смешинки, — а это… кровь, боже, ты ударилась? — Да… Я упала… За мной гнались люди с оранжевыми глазами! — сказала девочка и затравленно втянула голову в плечи. В волосах у нее блеснула заколка со значком KIA. — Ай-яй-яй, какой ужас, — Квантиз покачал головой, — не волнуйся, со мной тебя никто не тронет. Ну же, пойдем к маме, она наверно за тебя волнуется. Девочка сжалась, не отрывая больших перепуганных глаз от красноглазого. — Давай, пойдем, — и Квантиз быстро взял ее на руки. Затем поднялся с колен и направился к лестнице вниз. Солярис долго смотрел ему вслед. Наконец он даже открыл было рот, чтобы что-то спросить, но Квантиз почти сразу, не оборачиваясь, ускорил шаги и исчез в черноте прямоугольной арки. Девочка молчала, только изредка шмыгала носом и всхлипывала. Солярис вслушивался, как четко и размеренно звучат шаги Квантиза по бетонным ступенькам, медленно спускаясь вниз, пролет за пролётом. В какой-то момент они замолкли. Стало очень тихо. Слышно было, как где-то далеко капает вода. Квантиз что-то негромко сказал, послышалась какая-то возня… И короткий детский крик. А потом ещё чьи-то шаги и голос Квантиза: — На, отнеси к печам. И скажи Астору от моего имени, чтобы проводил хоть какую-то сортировку пойманных. Молодняк и дети нам не нужны. Солярис стоял, не шелохнувшись, уставившись в темноту. По спине медленно, точно холодная слизь, сползал ужас. Впервые, наверно, за последние пару месяцев. В голове стояли слова Квантиза: «Вы боитесь. Боитесь меня, я так полагаю. Этого совсем не нужно… Ваш страх вредит вам. Не бойтесь… НЕ БОЙТЕСЬ.»