Дети Автотрассы 3: Голос солнца

Майя не увидела и не услышала ни Алона, ни Изгоя. В усталой тишине белый пикап с ней и Странником потащился по размокшей от недавнего дождя дороге в гору. Медленно, тяжело, сильно припадая на правое заднее колесо. Лесник угрюмо молчал, лишь иногда кряхтел на ухабах. Странник тоже стиснул руки на руле и мрачно смотрел вперёд. Он думал о Нире. — Спасибо вам, — наконец решилась нарушить тишину Майя с заднего сидения, — знаете, не стоило мне сбегать с базы… Ничего бы не было. — Нет, Май, — вдруг сказал Лесник, — это ты прости нас. Ты молодец, что уехала. Мне кажется, я бы тоже уехал, будь я тобой. Она удивлённо подняла глаза на зеркало заднего вида: — Что? — Твой уход, он… — Странник обернулся к ней, — как бы заставил нас прозреть. Мы знали, что у тебя есть проблемы, но медлили с помощью, боясь сделать хуже, а в итоге тупо бездействовали. Я вообще удивлен, что после всего, что мы допустили, ты ещё можешь смотреть на нас, общаться с нами и не посылать, ведь мы этого заслуживаем. Мы должны были вмешаться. — Я тоже думала, что сама справлюсь, — пробормотала Майя, — в первое время точно. А потом все стало так ужасно, что… Что… Ну сами видите. Они помолчали. — Мне очень жаль, что так случилось с Рапидом, — медленно произнес Странник. — Да-да, Май, очень соболезную, правда! — горячо поддержал Лесник, — классный парень был Рап, доставучий слегка, но какой добрый! Так обалдел, когда Нира рассказала, просто… Ну это же Рапид, он из любой клоаки вылезет, а тут бац… Он вдруг сконфузился за такую горячность и, уже тише, добавил: — Извини, я… Я здесь просто могу пожелать тебе поскорее это пережить. — Спасибо, Лес. Больше мне, наверно, и не нужно. Так они проехали ещё час-полтора. — Видеть бы тебе лицо Ниры, — вздохнул Лесник, — когда мы наткнулись на вашу поляну с домами, она, на костылях, почти выбежала к нам и закричала, чтобы мы отправлялись тебя искать, дескать, ты ушла в лес. Какие у нее глаза были в тот момент, Майя… Она будто дочь потеряла. — Как только ее угораздило так поломаться? — озабоченно-сердито пробормотал Странник, — руку, ногу, а ещё эти царапины… Лес, давай, шевели шинами, надо ее забирать оттуда. — Да понимаю, не оставлять же, — буркнул пикап. — И да, Майя, — Странник протянул ей какой-то сложенный листок бумаги, — Аня просила передать. У нее сразу подступил ком к горлу, стоило мозгу коснуться этих воспоминаний. Разворачивать послание не хотелось. — Там совсем немного, — тут Странник почти умоляюще посмотрел на неё, — просто прочти, ты не обязана делать то, что она просит. Майя вздохнула, взяла бумагу и зачем-то понюхала. Это клубничная помада Ани и замазка Тима. Как она вообще могла забыть об этих запахах?.. — «Ну давай, что за Войну и мир вы мне тут настрочили?» — мрачно подумала Майя и быстро развернула лист. И поменялась в лице. Три слова. Три простейших слова, написанных красным карандашом, огромными, печатными буквами. «ПРОСТИ НАС, ПОЖАЛУЙСТА!» Линии резкие и прямые, но дрожащие, словно рука не слушалась. А в паре мест какие-то мутные круглые пятна. Аня что, плакала? — Они… Не зовут меня назад? — прошептала Майя. — Нет. Они понимали, что если ты ушла, то есть причина, — ответил Лесник, — и что возвращаться ты не захочешь. Аня так и передала мне — «Пожелай ей всего лучшего». А возвращаться или нет — твой выбор. — Но если ты приедешь, они будут счастливы, — добавил Странник, — и обещали никогда не повторять своих ошибок. Майя тихо вздохнула и опустила голову. Пара капель тихо и отчётливо стукнула по зажатой в пальцах бумаге. Лесник и Странник молчали. Понимали, что сейчас спрашивать нельзя. Прошло ещё с полчаса. Белый пикап въехал на бугор и оказался на краю поляны с большим дубом и двумя срубами. Майя подняла глаза от письма. — Я возвращаюсь, — твердо сказала она. *** Изгой обернулся. — Знаешь что, хватит! — сказал он, глядя в глаза Лансеру, — это не у меня провалы, это все твоя «помощь!» — Что такое? Помогаю плохо? — практически невинно улыбнулся красноглазый, — ну так скажи мне, как тебе помогать. — Никак, отвали от меня! — Изгой сжал в руке посох, на котором все ещё темнела кровь Алона, — из-за тебя все это происходит, не хочу больше! Весь этот твой бред про «решать, кому жить, а кому нет»! Да кто я такой, чтоб решать?! Кто ТЫ такой, чтоб решать?! Ладно, плевать кто, просто убирайся! — Так значит больше ты во мне не нуждаешься? — спокойно переспросил Лансер. — Нет, не нуждаюсь! — Изгой зажёг руку красным, — пшел прочь! Или мне самому тебя спровадить? — Нет нужды, — красные глаза воида прищурились и остановились на распростертом теле санрейсера, — значит, убивать не понравилось… Хм. Как скажешь, Изгой, только позволь сказать на прощание пару слов. — Валяй, — фыркнул тот, стискивая посох крепче, — только быстро. — Все просто, — пожал плечами Лансер, — это не я сейчас ухожу, Изгой. Это ты отступаешь от меня и моей морали. Уходишь ТЫ, а я остаюсь на том же месте. И ты в случае чего всегда сможешь вернуться. — И с какого трактора мне возвращаться? — процедил Изгой. — А, ну не знаю, — Лансер развернулся и направился прочь, растворяясь в поднявшемся от воды тумане, — может, захочешь поговорить, когда снова увидишь Майю с Рапидом, мха-ха-ха… И с этим потусторонним смешком красноглазый пропал в белой дымке. — Рапидом? — прошептал Изгой, — какой в трубу Рапид, он же сдох! Я же собственными руками его… Ну не может же она предпочесть мне труп, даже после всего, что я сделал! Или?.. Это зловещее «Или» закралось в его голову так тихо, что Изгоя пробрал мороз. А ведь правда. Он, Изгой, уже столько всего сделал в ее жизни — игнорировал ее боль по отцу, довел до побега из дома, убил того, кто поддержал Майю в тяжёлую минуту, а после этого ещё и преследовал Майю и убил ради этого ни в чем не повинного… Как же его?.. Этого типа в маске. А Рапида-то он сбросил с высоты на дорогу только потому, что он помог Майе, хотя помочь должен был ОН, Изгой. Что это, ревность? Садизм? Злость на себя от того, что он, Изгой, недостаточно хорош? Бешенство из-за того, что нашелся кто-то лучше него? Сколько всего он сделал… А для чего? Чтоб увидеть, как Майю увозят из-под носа? Чтоб вытирать от чужой крови руки? Чтоб снова остаться чертовым неудачником, от которого все отвернулись? Чёрт… Чёрт! Слабый шорох заставил Изгоя подскочить и обернуться на реку. Он же знал, что здесь никого не было, знал! Но почему тогда ему кажется, что сам туман, белесый и мертвый, как Лансер, ухмыляется и смеётся над ним? «Он знал, что так будет, — прошептал про себя Изгой, — знал, что я приду в ярость от одного имени Рапида. Знал, что обозлюсь и буду жалеть, что не пошел с ним, Лансером. Знал, что буду чувствовать себя никчёмным куском грязи… Ну так выкуси, тварь. Я не пойду к тебе с повинной, пошел ты далеко и надолго!» Презрение и равнодушие к себе от этих слов только удвоились. «Ну вот кому ты врешь, Изгой? Когда это ты в своей жизни был независимым? Когда ты что-то делал один? Даже девушке в любви признался только после разговора с Лансером! Ты сделал хоть одну полезную вещь без чьей-то помощи, совета или наводки? Нет? Ну а начерта тогда пыжишься, птенчик?» Он не знал, были ли это его мысли, или все тот же проклятый голос. И не хотел знать. Молча развернулся, взлетел и понёсся над горными вершинами прочь, сам уже не зная, куда. И все время ощущал, что спину сверлит этот взгляд — спокойный, знающий все наперёд, насмехающийся над его злобой и неведением. *** Сразу пятеро испуганных фигур с криком упали в яму Механизма. Створки сомкнулись. Удары рук и ног по бетонным круглым стенам глухо отдавались среди всеобщего рокота. В зал спустился лифт, на смотровую платформу вышел Квантиз. Прищурившись, он наблюдал, как все новые и новые пленники с плачем и мольбами подходят к своему беспамянству. Все десять ям работали без перерывов, только изредка сменялись обслуживающие их затмившиеся. Рыжие глаза с горизонтальными щелями зрачков посверкивали в темноте. Рабочие и конвоиры не издавали ни звука. — Как успехи? — спросил Квантиз, подходя к дежурному, который стоял у перил и наблюдал за процессом Затмения. — Все без изменений, — кивнул он, — работа идёт в том же режиме, побегов или серьезных протестов не было. — Остановите это! — заорал какой-то мужчина у платформы, пытаясь вырваться из рук конвоиров, — что вы делаете, мы не хотим!.. У нас дети! — Отпустите, уроды! — взвизгнула девушка рядом с ним, — что вам нужно?! — Отлично, — кивнул Квантиз, — я рад, что все в порядке. — Проблема состоит в том, что с каждым разом привозят все меньше пленных, — вдруг сказал дежурный. Квантиз, уже собиравшийся уйти, замер и развернулся к нему. — Повтори, — приказал красноглазый. — Мы теряем ресурсы для Механизма, — четко и равнодушно ответил дежурный, — если ситуация останется неизменной, в ближайшие дни работа Механизма будет совершаться с меньшей интенсивностью. — На сколько сильно упадет интенсивность? — Квантиз, даже не вздрогнув от душераздирающего вопля очередной пленницы, продолжал смотреть в глаза дежурного. — Мы можем потерять до сорока процентов, — моргнул затмившийся. — Тогда удвойте количество охотников! — Квантиз внезапно схватил его за горло и впился красными щелями глаз ему в лицо, — удвойте, утройте, хоть удесятирите! Механизм должен работать, вам ясно?! Сделай с этим что-нибудь! Или пойдешь в дробилку! Квантиз отдышался и отшвырнул его в сторону. — Выполнять! — рыкнул он напоследок и вошёл в лифт. Решетка задвинулась и кабинка поехала вверх. Дежурный потёр шею, покашлял и встал. Подошёл к перилам. И снова уставился на процесс, который не прекращался ни на минуту даже в то время, когда Квантиз кричал. Рыдания и визги возобновились. Но в зале не было тех, кто мог их услышать.