Дети Автотрассы 3: Голос солнца

— Изгой! Господи!.. Чёрт, что случилось? — Аня, дрожа, подбежала к нему и ужаснулись, увидев, как краснеет снег под его головой. — Квантиз… — слабым голосом пролепетал Изгой, — Майя… Он унёс ее… — ЧТО?! — Аня стащила с себя шарф и осторожно прижала к его голове, — не двигайся, мы тебя вытащим!.. Тим! Тим, сюда, скорее! — Аня… — Изгой тяжело дышал, — Аня, нет смысла… — Заткнись, есть! — почти крикнула она, — Тим! Тим, где ты, ё-мае?! — Да послушай! — тут Изгой схватил ее за руку и даже приподнялся, — возьми мой Элемент, слышишь? Скажи Следу… Найдите её… Спасите Майю, пожалуйста… Аня замерла. — Скажи ей, что мне жаль… Скажи, я прошу прощения за все… За всё, что я…натворил… Пожалуйста… Пожа… а… Его глаз закатился. Изгой, обмякнув, упал обратно в сугроб. Всё остановилось. Аня, будто окаменев, смотрела в его бледнеющее лицо. — Ты на самом деле любил её… — одними губами прошептала Аня, — я все передам, Изгой. Обещаю. Руки плохо слушались, когда она подсела к нему ближе. Если фара — элемент в автоформе, значит в человеческой это будет… Через минуту она держала в пальцах красную контактную линзу. Распахнутый глаз Изгоя оказался таким же алым, но сомнений быть не могло, линза — элемент. — Я всё передам, — прошептала Аня, пытаясь сглотнуть комок в горле. Затем медленно закрыла Изгою глаз. Достала из кармана пакет с черноплодкой, вышвырнула ягоды — не верила, что они дают безопасность, сунула линзу в пакет, свернула и положила в карман. — Тим! Тим, ну где ты? — чуть не плача выкрикнула она. Тихо. — Тим? — голос дрогнул. Ни звука. Безмолвный утренний, но ещё немного сумеречный лес замер вокруг неё. Даже ветер стих. — Тим?.. — уже тише позвала Аня, — где ты? Казалось, он и вообще не пошел за ней. На секунду Аня даже всерьёз поверила, что Тим остался дома. Но этого быть не могло, они вышли вместе, не мешкая, стоило Тиму, вставшему в туалет пораньше, обнаружить отсутствие Майи. Естественно, они ничего не сказали Следу — ещё бы! Ведь это он поручил им следить за подругой, а они… Внезапно что-то двинулось впереди справа, за стволом молодой сосенки. Аня вздрогнула и прищурилась. Потом вгляделась получше… и чуть было не закричала от радости, увидев Тима, но вовремя зажала себе рот, потому что Тим, глядя на нее огромными от страха глазами, отчаянно прикладывал палец к губам и мотал головой. На ее волнение и немой вопрос он попытался что-то показать, потыкал пальцем вперёд и вниз, будто прося посмотреть на землю, но Аня не понимала… Не понимала до тех пор, пока не посмотрела дальше, за дерево Тима. И не встретилась глазами с существом, от одного вида которого сердце ее остановилось. Темное, худое, как дерево, все в каких-то лохмотьях и широком рваном плаще, оно парило в полуметре от уже подтаившего, лишённого следов сугроба. Парило на подрагивающих, алых колёсах. И смотрело на Аню двумя красными светящимися точками, медленно расползаясь в клыкастой улыбке. «Рябина! РЯБИНА!» — вспыхнуло в голове. Медленно-медленно, не сводя глаз с ЭТОГО, она наклонилась, протянула руку… Моментальная вишнёвая вспышка — и страшный удар отшвырнул её на несколько метров. Аня даже вскрикнуть не успела, только сипло вдохнула и охнула, прокатившись по снегу до корней огромной сосны. Тим зажал себе рот так, что до крови прикусил ладонь, но даже не заметил. Воидрейсер стоял над Изгоем, склонив голову набок. Затем придвинулся к нему и провел уродливой ладонью по лицу. Изгой не двигался. Тогда пустотник чуть подпрыгнул, молнией в воздухе сверкнуло колесо и голова Изгоя откатилась в сторону, как кровавый футбольный мяч. Аня сдавленно пискнула. Ее колотило так, что зубы дробно стучали друг от друга. К горлу резко подступила тошнота. Воид обернулся к ней. Отключил колеса, опустился в снег. И неторопливым, почти прогулочным шагом, направился к Ане. Ее бросило в пот. Сердце забилось так, будто захотело проломить ребра и убежать, если хозяйка это была сделать не в состоянии. Глаза отчаянно впились в черную гроздь ягод, лежащую на пригорке за обезглавленным телом Изгоя. Воид подходил ближе. Крохотные алые зрачки впились прямо в лицо Ани, приковав к месту. Ни вскрикнуть, ни вздохнуть, ни дернуться. Только ледяной ужас, заливающий внутренности, и хруст снега под высокими сапогами в полной тишине. Без мысли она понимала, что это конец. — Э-Э-ЭЙ! Воид замер. Затем прищурился и медленно обернулся через плечо, хрустнув позвонками. — Иди сюда, чучело! — Тим сжимал в трясущейся руке свою черноплодку, подняв ее повыше, — смотри, что у меня есть!.. Хочешь, а? Хочешь? Аня лежала на снегу ни жива ни мертва. Сердце продолжало колотиться, но рука уже ползла к карману куртки, где был пакет. Воидрейсер полностью повернулся к мальчику, почти такому же бледному, как Изгой. — Давай, иди к папочке, — дрожащим не то от ярости, не то от страха голосом произнес Тим и вдруг заорал: — Я СКАЗАЛ ИДИ СЮДА, ТВАРЬ! Пустотник ринулся к нему, но прежде, чем горящее колесо распилило бы Тима напополам, сзади воида накрыл алый огненный поток, опаливший его с ног до головы и заставивший завизжать. Воидрейсер затормозил, с шипением рассекая снег и прожигая борозды в земле, и оглянулся на Аню. Тим ахнул. Аня, с горящими глазами и развевающимися волосами, зависла над землёй. В руках у нее дрожал посох с лезвиями. — Отошёл от него, — процедила Аня. Сохраняя все то же страшное молчание, пустотник навёл на нее руку и быстро свёл пальцы. Аня коротко вскрикнула, схватилась за сердце и рухнула вниз с двухметровой высоты. — Анька!.. — завопил Тим, — а-ах ты гад! Воид повернул к нему голову. Тим сразу съежился, став ниже ростом, и стиснул в руке гроздь рябины. Пустотник подошёл к нему почти вплотную. Вытянул из-под плаща длинную, похожую на ветвь, руку, и понянулся к шее мальчика. Тим почувствовал, как что-то мерзкое, исходящее из самых глубин души, начинает выползать оттуда и связывать его по рукам и ногам, туманя голову, мешая думать… — Нет!.. Нет, отойди! Пошел вон! — его захлестывали волны озноба. Тим кричал, дёргался и прижимался спиной к дереву, но неумолимые изувеченные руки в грязных перчатках уже смыкались на его шее, лезли под шарф… — ПОЛУЧАЙ! Алые капли брызнули воиду в лицо и он с воплем отшатнулся, судорожно хватая скрюченными пальцами снег и пытаясь стереть пятна с лица. — Не понравилось, — пробормотал Тим, сжимая в кулаке раздавленную черноплодку, которая сочилась бордовой мякотью, и кидаясь на бугор, за аниной гроздью. Аня валялась в сугробе, тяжело дыша. Ее глаза были закрыты. — Анька! Анька, уходим! — прошептал Тим, косясь на все ещё скулящего в сугробе воида, — быстрее, давай! — Они везде, Тим… — слабо промямлила Аня, — везде… — Дура, что ты несёшь?! — Тим тряс ее за плечи, — ну же, очнись! Бежим! Тут он что-то услышал. Застыл. Медленно поднял голову. Со всех сторон к ним приближались красные глаза. Один, два, три… Пять… Шесть… Десять… Двенадцать… Больше пятнадцати воидрейсеров медленно выходили к ним из-за сосен со всех сторон, зажимая в кольцо. Тим сжал в кулаке остатки черноплодки. — Аня, — тихо сказал он, — мы вляпались.