Дети Автотрассы 3: Голос солнца

Солярис опустил потухшие глаза и тихо проговорил: — А тебе-то что?.. Майя поставила поднос на тумбочку и присела перед ним на стул. — Ну и каково это? — спросила она, — доживать век у своих же врагов, м? Весело тебе теперь, да? Чего же теперь не смеёшься? Солярис только хрипло усмехнулся: — Какая чудовищная ирония, Майя. Не так давно все было наоборот и смеялся действительно я. А теперь все настолько хреново, что даже собственные враги обо мне заботятся… У жизни такое отбитое чувство юмора, кха-ха… — Почему ты убил ее? — холодно спросила она, — она ничего не сделала ни тебе, ни другим машинам. Как и мой отец. Зачем? — Ждёшь извинений? — Солярис поднял на нее глаза, — я бы извинился, но смысл? Как будто такое можно простить… — То есть тебе нормально с этим, да? — Майя с презрительным вздохом посмотрела ему в лицо, — ничего, совесть не давит? Солярис отер струйку крови, спустившуюся с лица. Он мрачно и сипло вздохнул, тихо закашлявшись. Майя не спускала с него сверлящего взгляда, она хотела чтобы Солярис ответил. — Я видел ее в Механизме, — негромко произнес он и прикрыл глаза, — и всех остальных тоже. Анакина, Фурию, Октавию… Даже ту старуху с трактором. Заправщик там тоже был… И люди со свалки. И ещё прорва других. — Да неужели? — Майя отвернулась, встала со стула и пошла к двери. Все с ним ясно. — Майя! — вдруг тише обычного сказал Солярис. Она повернулась к нему через плечо: — Что? — Я не хотел ее убивать. С самого начала. Думал твой отец испугается и не станет спорить и мне не придется ничего делать. А он стал. Потом просто выбора не осталось. Майя быстро протёрла глаза и дрогнувшим голосом процедила: — Да ты же смеялся когда делал это!.. Солярис медленно покачал головой: — Нет. Так это видел Квазар. Ты смотрела его воспоминания. — Уж отцу я верю больше! — с тем же презрением ответила она и взялась за ручку двери. Солярис на миг вгляделся в её глаза. Вгляделся непривычно жадно и долго. Она и не заметила, что в этом бледном, грязном, окровавленном, обожженном лице не было и тени знаменитой улыбки. Там было много-много всего, может, даже больше, чем за всю жизнь Таксиста. Но Майя не увидела. — Хорошо, — наконец проговорил Солярис, — я во многом тебя понимаю, Майя. — Сдох бы ты уже поскорей, — прошипела она и рывком открыла дверь. Затем вышла и захлопнула. — Считай уже, — слабо раздалось из-за двери, — спорим, завтра откинусь?.. Она остановилась. — Мне уже нечего терять, Майя… — прохрипел Солярис, — как той старухе в овраге… Недолго пожил, перерезал кучу народу… А самое смешное знаешь что? Ничего в итоге не сделал, ахах… Вообще ничего!.. Х-хахахах… Столько сил и времени угрохал, и для чего? Чтоб разорваться в неполной трансформации и понять, каким идиотом был!.. Ты ещё здесь?.. Аха-хах… А Ланс-то прав был, ты подумай… «Где твои тормоза, где они?..» А их нет, Май… Их нету… И я врезался… Вот умора!.. Майя на миг подняла голову. Прислушалась. Солярис все хихикал у себя за дверью. Хихикал и бормотал. Потом как-то натужно закашлялся… и затих. Она резко отвернулась от двери и пошла вниз. А утром он действительно умер. Странник и Лесник завернули Таксиста в одеяло и простыни, на которых он лежал, вынесли из дома. Никто ничего не говорил, все молча собрались проводить Странника, который забрал Соляриса и повез куда-нибудь подальше от дома Исследователя. Никто не знал куда именно. Странник не сказал по возвращении в какое место ездил и где теперь лежит Таксист. Никто, правда, и не спрашивал. Только под вечер Пятерка заметила, что Странник стал мрачнее обычного. — Был бы здесь Лансер… — пробормотал он, — не так бы с ним обошёлся… — Что-что? — переспросила она. — А? Нет, ничего. Так, мысли вслух. Яма, в которой Странник зарыл Таксиста, была не ямой даже, а углубленной немного канавой посреди заброшенного поля. Над ней не стоит камня — пройдешь мимо и ни за что не подумаешь, что здесь нашел приют сам Верховный Создатель… Высокая полевая трава качается под открытым небом, осенью роняя на землю колоски и семена. Редкий коршун кружит над тем полем и ещё реже забредают туда люди. Однажды вырос на том месте чертополох — большой и колючий, с мелкими пурпурными цветами на крупных репьях. Он рос все лето, всю осень, лишь к снегу пожелтел, но не прилёг под снегом на землю с травой, а торчал всю зиму, не опуская шипастой головы. А весной под его засохшими ветками вывела птенцов перепёлка. И ни один коршун за все лето не решился приблизиться к этим колючкам, хоть и видел и гнездо и наседку. Соляриса забыли. Забыли с облегчением. Кто захочет вспоминать такого? Никто. И ни одна живая душа не узнала, что в тот самый день, когда Странник зарыл яму и уехал, Солярис очутился совсем в другом месте. Грязь и темнота куда-то пропали, оставив Таксиста на пустой и странно гулкой трассе под сумеречным, лилово-малиновым вечерним небом. Фонари зажглись белым и почти сейчас же к нему устремилось множество машин — одни горели золотистым сиянием, другие чернели и их фары были красными. А потом из-за машин к нему вышли Квантиз и Лансер. — Ну как, ты выбрал? — спросил красноглазый, — может закончишь со мной начатое? Солярис взглянул на Лансера. Тот, как прежде, обнадеживающе улыбался. — Снова ты, Неизвестный, — вздохнул Солярис и тихо усмехнулся, — а я только начал мечтать, что отделался от тебя… — Так ты сделал выбор? — подал голос Квантиз, — в мире ещё столько угнетенных машин и ненаказанных людей… Тебя досадно прервали, не пора ли завершить задуманное? Солярис повернулся к нему. — Ты же знаешь, как я ненавижу Неизвестного, Квант, — произнес Таксист, — а впрочем… Да, тебя я ненавижу больше. С этими словами Солярис подал руку Лансеру. — Мне нечего заканчивать, Квантиз. Только начинать. С чистого. Новое.