Расцвет расизма эпохи Цин

Юймин вошел в мемориальный повильон и скривился в язвительной ухмылке. Золотая статуя покойного императора Синьхуа горела рубинами. Белоснежные руки небрежно взяли урну с прахом, словно безделушку на базаре, дико желая разбить, но этот европеец не мог себе позволить такого. Поэтому смиренно поставив урну с прахом, словно хлам, попутно задев поминальную табличку, которая с грохотом в идеальной тишине опрокинулась, язвительная ухмылка расплылась еще шире. Внезапно последовал плевок прямо на поминальный столик. И язвительный смешок -Кажется вы мертвы Белоснежные пальцы словно стрелы тут же опрокинули все благовония в честь Синьхуа. -Прекрати громить мой наследный павильон Послышался строгий голос Яньлиня, тихо вошедшего. Юймин словно этого ожидая, даже не удивился и не обернулся, сохраняя бесконечно язвительное лицо. Наконец посмотрев в сторону входа, заметил стальное и холодное лицо словно иней, и волосы под светом луны казались еще более глубоко синими, чем они есть. Строгое лицо Яньлиня и рука уверенно сжимающая рукоять меча, словно готовая вот-вот вынуть его из ножен. Тихие и властные шаги приблизились к фиолетовой фигуре, послышался лязг металла и Каратель Душ был направлен в сторону белоснежной шеи. -Если не прекратишь осквернять павильон моих предков… -Кажется я был не уважителен сейчас к твоему отцу, какая жалость Послышался томный голос. Хоть Яньлинь не мог оспорить того факта, что его отец был монстром во плоти, но и позволять громить его предков тем более на глазах у слуг означало что император безвольный и им может управлять даже белый раб. Чтобы держать свой авторитет и Юймин в край не распоясался, Яньлиню пришлось для большей показательности вынуть меч. Тихо опустив лезвие, и обойдя фиолетовую фигуру, Яньлинь привел в порядок поминальное место. -Каков бы не был мой предок, ты не можешь разрушать покой усопшего императора, тем более это мой отец, оскверняя его, ты выражаешь полное не уважение ко мне Тихо прошептал Яньлинь -Я не знаю ваших тайных смыслов и традиций, просто сделал что хотел Закатил глаза Юймин Яньлинь словно не обратив внимания на его слова продолжил -Думаю его душа еще не скоро успокоится. Наверное он умер с мыслями о том, как истребить белых и теперь всю жизнь будет в яростном смятении, пока он не рассеялся, его лик или вся темная энергия могут в любой момент проявиться, скорее всего он никогда не успокоится Тяжело выдохнул Яньлинь. В этот же момент красная молния словно появившись из статуи попыталась пробить грудь Юймина, но Каратель Душ моментально заблокировал багровый поток ненависти -Кажется он не рад тебе Вздернул бровь Яньлинь и продолжил -Ты знал, что после смерти если у тебя есть человек на этой земле с которым осталось какое-то не завершенное дело, души создают временной поток и замыкаются в определенном состоянии. И если у тебя нет больше миссий при жизни, две души создают некий шар и формируют особенную иллюзию из этапа жизни, в котором замыкаются. И чтобы выбраться оттуда дается шанс на перерождение раз в несколько тысячелетий. Или при жизни можно запечатать свои воспоминания, чтобы после смерти никто не мог их посмотреть с помощью духовной силы Яньлинь внезапно остановился -Воспоминания имперской семьи стратегически важные, и всегда запечатываются еще при жизни, чтобы какой-то человек не смел узнать секретов императора, или люди не стали красть и осквернять тела покойных правителей. Но человек может оставить свои воспоминания открытыми только для кого-то определенного. Для детей, для любимых или даже просто для какого-то простолюдина Кулаки Яньлиня внезапно сжались Юймин внимательно слушая и не отводя взгляда от чернильных глаз спросил -Синьхуа не оставил тебе доступа? -Нет, я проверял, но даже не удивился что это так -Удивительно сколько грязи ты бы мог увидеть, если бы он вдруг случайно забыл запечатать свои воспоминания Ухмыльнулся Юймин, пока Яньлинь властно сделал жест ладонью означающий «прекрати». И словно он хотел что-то сказать и его терзали мысли, но больше не произнес ничего, думая лишь «Я оставил свои воспоминания только для тебя, а ты доверил бы мне свою жизнь?» Но Яньлинь лишь крепче сомкнул челюсть, стоя под лунным светом и скрестив руки за спиной вместе с высоким блондином, словно они были частью этого мемориального павильона в виде статуй. Позднее Яньлинь на вопрос Юймина «Как запечатать свои воспоминания?», начал ему объяснять. Знал бы император что происходило здесь после смерти его отца… Несколько лет назад. 5 дней после смерти императора Синьхуа. Черная фигура во мраке ночи словно ворон влетел в павильон. Истеричный хохот вперемешку с болью раскатился под тусклое горение бумажных фонариков. Бао в полной истерике, одновременно смеясь, плача и испытывая дикую боль, хохотал и вытирал слезы, катаясь на полу от распирающей истерики. -НАКОНЕЦ ЭТОТ ДЕНЬ НАСТАЛ, Я ОСТАЛСЯ ЖИВ ТОЛЬКО РАДИ ЭТОГО, ПОСМОТРЕТЬ, КАК ТЫ СДОХНЕШЬ. ХА-ХА-ХА, Я ПРОСТО НЕ МОГУ В ЭТО ПОВЕРИТЬ Бао смеясь внезапно прикрыл бледное болезненное лицо рукой и слезы струились словно лава только что из проснувшегося вулкана. Внезапно схватив фрукты и все дары, принесенные усопшему императору, Бао начал швырять их в статую, и смахнув черным рукавом все приношения и затоптав благовония не мог остановиться швыряться предметами. Ярость и боль одновременно исказили достаточно бледное для китайца лицо, черные волосы небрежно спутались и нависли словно обдрипанные крылья вороны. Бао еще никогда не выглядел так безумно и не проявлял эмоций в каком-то публичном месте. Наконец тяжело дыша и стоя с сжатым фруктом в руке и поднятым в воздухе, бледная рука резко ослабла, и опустилась, так и не кинув очередной «снаряд» в статую. Послышался лишь резкий удар об пол, и питахайя тут же небрежно покатилась к статуе, внезапно бордовый сгусток энергии превратился в лик Синьхуа, тот небрежно поднял энергией в воздух фрукт, так как физического тела больше не имел, язвительно усмехнувшись фрукт тут же на мокрых глазах Бао расщепился и взорвался на мелкие куски, при этом попав на щеки черной фигуры сидящей на коленях, и не перестающей плакать. Бордовый лик Синьхуа грозно подошел к Бао и протянул руку к подбородку раба, но не мог его схватить без духовной энергии -Можешь громить мой павильон, хоть какая-то радость в твоей жалкой жизни, жаль, я больше не смогу как-то тебя физически наказать и ощутить, конечно мои молнии в миг тебя испепелят, но я слишком ленив чтобы «жарить тушу» Заливистый хохот полный язв окутал павильон и все наполнилось багровым светом, Синьхуа властно скрестил руки, и внезапно ладонь виднеющаяся из бордового рукава образовала кнут с шипами, из духовной энергии, и резко обвил шею Бао, и медленно душа, Синьхуа с восторгом наблюдал за этой картиной, как черная фигура на коленях в конвульсиях мучается, видя синеющее лицо, снисходительно усмехнувшись Синьхуа небрежно дернул пальцем, и кнут тут же отшвырнул Бао со всей силы в стену. С грохотом и слезами наконец упав на пол, Бао почти не дышал. Синьхуа подошел к телу, и если бы мог, то обязательно бы пнул его. Словно задумавшись на миг, он склонился к еле поднявшейся голове с черными волосами и с дикой болью и ненавистью смотрящей на бордовый лик -Даже сдохнув я не позволю тебе быть чьей-то псиной, даже мой сын тебе не хозяин, только я, захочешь острых ощущений, приходи сюда, и я тебе устрою порку кнутом. Помнишь, как нам было хорошо вместе? Синьхуа какое-то время язвительно похохотав лениво развернулся и его лик рассеялся. Бао еле поднявшись с болью выплюнул кровь и посмотрел на золотую статую. К утру павильон был убран и словно ни следа погрома, черная фигура со спокойным выражением лица вышла, бледно стального оттенка, будто не способная злиться.