Всё, что останется нам

Порой, читая книгу, мы и не задумываемся об истории её написания. И зря, ведь иногда за произведением может стоять очень захватывающая история. Настолько захватывающая, что достойна отдельного написания. По сему я, злобный автор, лично наблюдал такую историю, связанную с моим товарищем. Это история о любви и ненависти, о человеке, испытывающем бесконечные внутренние конфликты и о девушке, что эти конфликты с ним разделила, хоть и изначально ненавидела моего товарища. Позволь же мне, дорогой читатель, приоткрыть тебе дверцу в сею, наверное, захватывающую историю и провести по её тропам за ручку. А начнём мы с описания героя и его образа жизни. Героя нашего зовут Леви Аккерман, француз, но по-английски разговаривает лучше самих англичан, уж поверьте мне. Молодому человеку недавно стукнуло двадцать пять лет, от того он и молодой. Приехал из Франции учиться. Представьте себе, окончил Оксфордский университет — до того он был умным малым и способным учеником. А малый, потому что в размерах он действительно был малым — шестьдесят три дюйма ростом, если говорить проще, то метр шестьдесят, что составляло довольно сильный контраст со мной, ведь я был семьдесят пять с половиной дюйма ростом или же метр девяносто два. Леви был человек специфичный. Он самовлюблён, любит рисковать и хвастаться, но вместе с тем он невероятно умён и талантлив. Я даже порой завидовал ему, когда выкидывал отличную идею для рассказа. Просто ни с чего, он пьёт чай и придумывает. Никто так не умеет, как он. Невообразимо умелый писатель. А как он работал со словом? Ах, это было что-то с чем-то. Он каждый свой текст отдавал мне на проверку и критику, ведь любой писатель нуждается в них, даже такой самовлюблённый и самоуверенный, как Леви. Я, несомненно, брал эти тексты, как же я могу отказать другу? А кто же я? А меня имейте право называть Чарльзом или просто Чарли, как меня называет наш главный герой. Владею ролью исключительно вспомогательной. Пью с главным героем, удерживаю его от потери рассудка и от драк с другими авторами, имевшими смелость оскорбить героя либо же его труд. Также иногда даю некоторые идеи для текста, но он говорит, что не нуждается в них. Я, конечно же, говорю делать ему всё, как он считает нужным, и он так и делает, но всё же некоторые идеи, предложенные мной, берёт. В такие моменты понимаешь, что чего-то да стоишь. Живёт наш мистер Аккерман в уютной и просторной квартире в центре Лондона. Это квартира очень дорогая, на то и роскошная. Леви имеет возможность купить себя такую квартиру, ведь его дядя работает довольно известным критиком, соответственно получает довольно много фунтов стерлингов. И естественно любимому племяннику отстёгивает довольно крупные суммы, ибо искренне верит в талант родственника и его скорый успех. Дядя его довольно серьёзный человек, настолько серьёзный, что я до сих пор, за пять лет знакомства с Леви не видел его ни разу в лицо. Но мне кажется оно и к лучшему. В квартире имеется несколько комнат. Самые посещаемые из них это кухня, туалет и кабинет Леви. Именно эти три места любит наш герой. Кухня — для чая, туалет — понятно, кабинет — обитель таланта автора, но к слову очень чистая обитель. У меня, например, весь кабинет завален кучей исписанной и изрисованной бумаги. У Леви же такое наблюдать невозможно. Он чистоплюй до мозга костей. Требует чистоты даже там, где сам не находиться. Именно поэтому он нанял одну горничную, да двое лакеев. Это какие-то ребята, которые никак не могут устроиться в нормальный университет, да им и не нужно — хозяин платит огромные деньги, да и жильё предоставляет. Детей зовут, кажется, Саша, Конни и Жан. Все из разных стран приехали. Да и сам Леви не являлся коренным британцем, в отличие от меня. Приехал из Франции, оставив семью, а та и осталась в молитвах за сына и его успех. Но он добьётся его, я уверен в нём. Вот, значит, наш автор приехал в Англию и поступил в Оксфорд. Школьные оценки у него были отличные, поэтому приняли его без разговоров. Закончил с отличием факультет искусства и, собственно говоря, начал творить это самое искусство. Как там очутился я? Это уже совсем другая история, да и не столь важная, буду честен. Важен только тот факт, что нами обоими двигала мечта написать величайший труд, ну, ещё у нас был общий факультет. Так и шли наши своего рода соревнования. Мы были лучшими на своём факультете. Некоторые ученики были кем-то вроде букмекеров. Организовывали ставки. Объектами ставок были непосредственно мы с Леви. Но никто не выигрывал, ведь мы шли вровень и поэтому смеялись с расстроенных учеников, когда ставка не проходила. Сейчас же мы уже взрослые люди. Одногодки. Нам обоим по двадцать пять лет. Мы даже родились в один месяц, но всё же я был старше на пять дней. Оксфорд остался позади, как очередное испытание жизни. Чем мы зарабатываем? Одним и тем же делом — мы пишем. Я публикую свои рассказы в газетах, один из них был настолько удачным, что мне предложило сотрудничество одно издание. Леви же занимался тем же самым, только вот его рассказы публиковал я, потому что Аккерман любит свои работы только тогда, когда их кто-то оскорбляет. В остальное же время всё это «бесполезный шлак и мусор! Чарли, не смей публиковать этот позор!». Я не слушаю его и публикую, ведь считаю поистине гением. Когда он узнал об этом — злился до ужаса, не разговаривал, даже посвятил мне рассказ с говорящим названием «Случай, когда обезьяна не дошла до кульминации эволюции». Я не обижался, а только смеялся, потому что знал, что это он не всерьёз. К тому же, его заметили издательства. И очень много издательств. Он, следуя моему совету, согласился работать только с одним. Это привело его к тому, что сегодня он и я были приглашены на «Съезд Великих и перспективных писателей XX века». Я, несомненно, обомлел от сего события, а вот Леви был недоволен. Естественно, недоволен, ведь придётся терпеть этих отвратительных и мерзких людей. Я сам не особо люблю людей и чуть ли не каждое моё творение наполнено желчью к этим существам, ведь я считаю людей, не всех, но большинство, исключительно глупыми. Но не любовь Леви к людям описать невозможно. Как бы Аккерман не старался, у него не получилось отказаться от этого приглашения. Заключительными и самыми убедительными аргументами с моей стороны было то, что там можно напиться, да и закатить скандал, которые он так любил. Естественно, я знал, что никаких скандалов и непристойного поведения на таком мероприятии быть не должно, поэтому я предусмотрел запасной план по спасению наших шкур, если пьяному Леви вдруг не понравится чистота скатертей или взгляд какого-нибудь светского человека. И вот, сегодня, двадцать восьмое декабря, съезд писателей. Я направлялся в квартиру Леви, потому что сам я жил не с ним, а рядом. Если быть точным, то через дорогу, ибо так удобно. Сам я уже был готов, одет, пострижен, побрит. На мне был костюм-тройка, полностью сделанный из шерсти. Поверх — двубортное пальто. В общем, всё по законам английского стиля двадцатого века. С неба шёл снег, под ногами хрустел он же. Все дома были украшены к Рождеству. И только квартира Леви была такая же однообразная и не украшенная, как и всегда. Он постоянно запрещал своей прислуге украшать жильё, так как это его раздражало. Я поднялся на пятый этаж и постучался в дверь квартиры друга. Открыл мне парень по имени Жан.  — Добрый день, вам кого? — Спросил он.  — Привет, мистер Аккерман дома?  — Да, дома, но спит. Я бы не стал его будить. Господин изволил вчера изрядно выпить.  — Опять нажрался, — пробормотал я. — Ну, ничего, сейчас разбудим. Жан пропустил меня внутрь с испуганным лицом, ведь знал, что Аккермана лучше не будить после пьянки, иначе он припомнит тебе все твои грехи, а заодно и придумает интереснейших историй про твоих родственников, а ещё даст им нелицеприятные прозвища. Но я уж привык. Я снял пальто и отдал его встретившему меня парню, попросив аккуратно повесить и не помять. Заодно я дал ему пару фунтов, как подарок на Рождество, ведь Леви мог подарить только отпуск на один день. Я зашёл в туалет, прихорошиться, а заодно и набрать ковш холодной воды. Всё это время прислуга суетилась на кухне, хотя зачем? Не думаю, что пьяный после мероприятия Аккерман захочет чего-то кроме сна. Я вошёл в его кабинет. Как ожидалось, всё чисто, только подле дивана лежала пустая бутылка дорогого виски. К бутылке свисала обездвиженная рука, которая являлась часть безжизненного тела, что лежало на диване, и было укрыто уличным пальто. Я мог судить, что он жив только потому, что пальто мерно вздымалось. Значит, он дышал. Я тихо, стараясь не стучать каблуками кожаных сапог, подошёл к спящему. Буквально кончиками пальцев оттянул воротник шинели. Мне открылось милейших видов лицо. Аккуратное, с заострёнными чертами. Будь я художник, непременно написал бы тысячу портретов. Но милому другу пора вставать. Вода водопадом полилась прямо на голову. Что меня удивляет в Аккермане, это то, что он до безумия спокоен. Даже сейчас, я разбудил его ото сна таким наглым способом, а ему хоть бы хны. Любой человек на его месте вскочил бы с кровати и начал бы колотить нарушителя, но не он. Леви медленно открыл глаза, отражавшие боль и усталость. Под этими глазами расположились как синяки, так и мешки. Казалось, что этот человек не спит вовсе. Он медленно откинул пальто, стараясь не помять его, я же подхватил его плащ и повесил на стул, стоявший у двери. За всем процессом пробуждения наблюдали три головы, торчавшие в проёме. Я кивнул им, чтобы они уходили, потому что Леви с похмелья никого не хочет видеть, а ко мне уж привык. Он сидел на диване, опустив голову и изредка издавая стоны боли. Медленно вздохнув, я оглянулся в поисках чего-нибудь. Этим чем-нибудь стала ополовиненная бутылка коньяка — явно не успел вчера выпить. Вот и пойдёт на похмелье. Я протянул бутылку.  — Не хочу. Я отпил глоток, дабы слегка взбодриться. Тепло от алкоголя разлилось по всему телу, принося очень приятные ощущения. Мне было интересно, как Леви выпил столько много алкоголя, и ему не было жарко; он даже спал, укрывшись зимним пальто.  — Воды. — Сказал он охрипшим голосом. Я взглянул в ковш, который принёс из туалета. Ещё осталось что-то. Любезно протянув ему этот ковш, я пошёл к его столу. На нём лежали какие-то записи, о которых я должен узнать только после мероприятия и только от пьяного Леви, жаждущего моей критики. Ладно, не будем нарушать традиций. В кабинете было до ужаса жарко, поэтому я открыл окно, впуская поток свежего зимнего воздуха. Плотно сидевший на мне костюм не позволял замёрзнуть, а за Аккермана я не переживал, он любил холод и всегда стойко его переносил.  — Ты чего пришёл-то? — Наконец обратился он ко мне. — И весь при параде.  — Сегодня съезд писателей, тупая ты голова. И мы туда приглашены. И ты уже согласился, поэтому вставай, мойся, ешь, надевай костюм, и я велю прислуге вызвать машину.  — До чего же ты мне надоел, изверг! — Прорычал он и вскочил с дивана, за что поплатился болью и сильным головокружением. Дабы он не упал, я быстро подскочил к нему и придержал за плечи.  — Ага, спасибо. Всё, жди меня тут. Я сам прикажу своей прислуге, понял?  — Конечно, мой господин, понял.  — Кури у окна, а не сидя на месте, где я сплю.  — Есть, сэр! — Я отдал честь. Леви удалился из кабинета, а я распахнул окно на всю, попутно поджигая сигарету, зажатую между моих зубов.