Сентиментальные дни

      — Хочешь сказать, что остальные знают больше, чем я?       — Я уже ответил на твой вопрос, и добавлять ничего не собираюсь. Просто хочу, чтобы ты знала — твои соплежуйство и самобичевание излишни. И могу даже дать совет: не уходи из дома Поттера, мало ли что случайно сможешь… услышать?       Гермиона жадно впилась взглядом в Драко, пережёвывая туманным рассудком его слова.       — Теперь закроем эту нелепую тему и пошли к Поттеру домой. Там тоже можно напиться до чёртиков.       Гермиона с готовностью встала со своего места и направилась искать Кристиана. Малфой усмехнулся, чувствуя удовлетворение от своей победы: ему удалось уговорить Гермиону остаться с друзьями.       Их не было дома всего лишь час. Джинни и Гарри с удивлением и радостью встретили Драко, Гермиону и Кристиана дома. Джинни обняла Гермиону, осыпая её извинениями за своё несдержанное поведение, а Гарри в этот момент довольно пожал руку Малфою. Весь вечер Драко и Гермиона сидели на кухне и напивались до желаемого им состояния, развлекая себя непринуждёнными разговорами. Гарри составил им компанию с кружкой чая, уверяя, что ему завтра на работу, где его ждёт очень интересное расследование. Поздно вечером к ним пришла Астория и вместе с Джинни стала баловаться с Кристианом. Атмосфера в доме перестала быть напряжённой.       После разговора с Малфоем Гермиона стала внимательно наблюдать за домочадцами. К ней вернулась капелька её душевного равновесия, и, чтобы занять себя чем-то, пока находилась в томительном ожидании каких-то событий, она погрузилась в работу в своём агентстве недвижимости. Офис уже очень давно функционировал самостоятельно, поэтому, вернувшись на работу, она приятно удивилась, что дела шли ничуть не хуже, а во всех документах был полный порядок.       Находясь дома, нередко Гермиона прислушивалась к разговорам друзей, но ничего необычного не могла уловить на протяжении месяца. В последнее время ей стало казаться, что Драко специально так сказал, чтобы успокоить её и заставить вернуться на площадь Гриммо, но буквально через несколько дней Гермиона, наконец, проявила свою насторожённость.       В тот день Гарри поздно вернулся домой в выпившем состоянии. Гермиона сидела на кухне и пила чай перед сном, пока Джинни составляла список продуктов, которые планировала купить завтра.       — Ты был не на работе? — тут же спросила Джинни, хмуро взглянув на вошедшего на кухню Гарри, который пребывал в каком-то возбуждённом состоянии.       — На работе, — отозвался он и заметил сидящую за столом Гермиону.       — И с кем ты надрался на работе? — не унималась та.       Гермиона знала, что её друг не любитель выпить, и если пил, то только с друзьями.       — Ты же знаешь, что сегодня я был на светской вечеринке и выслеживал Харпера.       — Вот именно, что выслеживал, а не пил! Кого ты там встретил?       Гарри протёр глаза, очевидно, размышляя, что ответить, и протянул:       — Там я встретил Кормака. Кормак Маклагген, помните его?       Джинни поджала губы, а Гермиона продолжала внимательно разглядывать лицо друга.       — Ты с ним практически не общался и он тебя всегда раздражал. Не поверю, что ты с ним так напился.       — Там было весело! Там был настоящий концерт! — отозвался Гарри, невольно взглянув на Гермиону.       — Ну, и кто же там выступал? — не унималась Джинни.       — Там… — Гарри запнулся, подбирая слова и снова взглянув на Гермиону. — Да чёрт его знает! Давай завтра расскажу, сейчас я хочу спать.       Джинни с недовольством взглянула на Поттера, но через несколько секунд согласно кивнула. Тот сразу же покинул кухню.       — Что это с ним? — выразила удивление Гермиона.       Та в ответ пожала плечами.       На следующий день она невзначай спросила у Джинни, что ей рассказал Гарри о вчерашнем мероприятии.       — Ничего особенного. С удовольствием послушал Джимми Пейджа и ещё нескольких исполнителей, напился с Кормаком и приехал домой, — ответила та, даже не посмотрев в её сторону.       И тут у Гермионы возникло чувство, что Джинни ей что-то не договаривает. Джимми Пейдж был одним из любимых исполнителей Гарри, и его имя он назвал бы сразу же, когда та спрашивала об этом на кухне. Более того, Джинни сама сказала, что Гарри со всеми подряд не пьёт, тем более когда находится на задании.       Прошло ещё несколько дней, и поздно вечером, когда Гарри, Джинни, Гермиона и Кристиан сидели в гостиной и собирались разойтись по спальням, в дверь постучали. Все удивились, и первым среагировал Гарри: он поднялся из кресла и направился в коридор. Джинни подскочила следом за ним.       — Сиди здесь с Крисом, я пойду, посмотрю, кто там пришёл.       И Гермиона осталась терпеливо ждать. Только через минут десять в гостиную вернулись оба: Гарри был напряжён, а взгляд Джинни был потерянным.       — Что-то случилось? Кто это был? — тут же спросила она.       — Рон заходил, — сухо произнёс Гарри.       — А почему не через камин?       — Не знаю, — пожал тот плечами. — Иногда он трансгрессирует.       — А почему в дверь постучался?       Тут Гарри ответил не сразу, поэтому за него ответила Джинни:       — Он… сильно поругался с Алисией. Подумал, что в такое время мы уже спим, и решил постучать, прежде чем зайти.       — А почему не зашёл? Его надо было чаем напоить, выслушать…       — Он отказался, — тут же покачала головой Джинни. — Сами разберутся.       — Ладно, тогда мы спать пойдём, — вздохнула Гермиона и позвала с собой Кристиана.       На следующий день в обед, сидя на работе в своём кабинете, она позвонила Рону, чтобы узнать, как у него дела и всё ли ему удалось утрясти в семье. Каким было удивление, когда она узнала, что Рон не ругался с Алисией и, более того, даже не заходил вчера на площадь Гриммо. Гермиона весело закончила разговор, не выдав себя, и положила трубку.       Испытывая странное и неприятное ощущение, она поняла, что друзья соврали ей по непонятной ей причине.       Решив вечером об этом узнать, Гермиона стала выжидать подходящего момента, но чем дольше она ждала, тем больше понимала, что смысла от её вопроса не будет — они придумают, что сказать ей, чтобы оправдать свою ложь, и скажут новую, более правдоподобную. Её стали душить обида и раздражение.       Не имея никакого желания проводить этот вечер в привычной компании, Гермиона оставила их в гостиной, а сама направилась в кухню. В горьком одиночестве она заварила себе чай и устроилась поудобнее на стуле, закинув на него ноги и притянув их к себе.       Тысячи обидных мыслей метались в её голове, съедая всё внутри. Это уже были не те друзья, что разделяли с ней гостиную Гриффиндора в школе и делились всеми своими домыслами, идеями и секретами. Они были другими.       Возможно, её вина была в том, что она на несколько лет ушла из их жизни и стала устраивать свою. Пока она занималась собой и Кристианом, те общались постоянно, не имея привычки скрывать друг от друга тайны. Ворвавшись снова в их жизнь, Гермиона сразу заметила, что у друзей появились секреты, которые они пытались от неё тут же скрыть. Все, кроме Малфоя. Он ещё тогда при всех сообщил, что у Гарри болит шрам, хотя эту новость никто не хотел ей рассказывать. И в этот раз он указал, на что нужно обратить внимание, пока все молчат и уверенно врут в глаза.       А может быть, её вина была в том, что она всецело отдавала себя Тому, и настал момент, когда друзья об этом узнали. Какие бы взаимоотношения не связывали Гарри с Риддлом, но они никогда не будут ближе, чем была ему Гермиона. Если Том умудрялся использовать в своих целях даже её и своего сына, то о других людях и говорить было нечего. Они все боялись быть игрушкой в его руках, боялись его авантюр, боялись его самого оттого, каким гением он был! И Гермионе думалось, что вряд ли в мире существует хоть один человек, который способен противостоять его авантюрам, его очарованию, его темпераменту.       Поток мыслей Гермионы прервал звонок телефона из комнаты, где сидел в одиночестве Гарри. Она тут же посмотрела на часы, которые показывали очень позднее время, резко подскочила со стула и подбежала к проёму кухни, чтобы слышать, что происходит в другой комнате.       — Какого чёрта так поздно? К тому же мы договорились, чтобы ты сначала отправлял сообщение!.. Что? Это произошло только что у него дома?!. Твою мать! Ладно, я сейчас займусь этим.       В гостиной повисла тишина. Гермиона чуть ближе наклонилась к полу, чтобы её тень не падала на вход в другую комнату. Меньше чем через минуту Гарри снова заговорил по телефону:       — Привет, Стив. Ты сегодня на рейде?.. Отлично. Только что Харпера убили у него дома… Послушай, к этому делу приложил руку волшебник, но нужно сделать всё так, чтобы министерские ничего не заподозрили. Отправляйся туда, посмотри, как там дела обстоят, и позвони мне. Жду.       Минут десять сидя на полу, Гермиона терпеливо ждала следующего звонка, и, наконец, он прозвучал.       — Ну что там?.. Тем проще. Значит, его убил свой же человек. Спасибо, Стив. Я твой должник.       И снова меньше, чем через минуту, Гарри заговорил в телефон:       — Решили вопрос с Харпером, всё в порядке. Ты бы сразу сказал, что его свои же пристрелили. Проблем с министерскими не будет. И ещё. Даже в таких ситуациях отправляй лучше сообщение. Мне сейчас просто повезло, что девчонки спят и не знают, что ты звонил мне.       Повисла тишина. Гермиона ждала хоть какого-то продолжения разговора, но Гарри молчал, а значит, скинул вызов.       Она отползла от проёма, и тут же послышался звук приближающихся шагов. Быстро встав на ноги, Гермиона подбежала к столу и запрыгнула на стул, схватив кружку чая в руки. Гарри появился на кухне и тут же растерялся, когда увидел её.       — Ты здесь? Думал, ты уже спишь, — произнёс он, подходя к раковине, чтобы налить стакан воды.       Гермиона не сразу нашлась, что ответить, поэтому медленно сделала глоток чая и отозвалась:       — Не могу уснуть. Вот, спустилась, решила попить чай. А ты почему не спишь?       — Не знаю, — пожал плечами Гарри, повернувшись к подруге со стаканом в руке. — Сейчас пойду спать.       Гермиона слабо улыбнулась и пожелала ему спокойной ночи.       Всю ночь она ворочалась и не могла уснуть, предаваясь размышлениям. Ей не давал покоя вопрос: какой человек появился в жизни Гарри, которому нельзя звонить без предупреждения ему на телефон, ссылаясь на то, что это может увидеть Джинни или она — Гермиона?       Все её мысли крутились возле Риддла. Только он мог быть этим человеком, думала она. Но спустя час размышлений признала то, что это мог быть другой человек, но приближённый к Тому. За её спиной что-то творилось, какие-то убийства, какие-то интриги, о которых она ничего не знала.       Снова неизвестность и переживания наполнили всё существо, и Гермиона заплакала. Опять она душила себя приятными воспоминаниями из жизни с Томом и отчаянно задавала себе вопрос: почему он так и не пришёл к ней?       Тут же она почувствовала ненависть к нему. В голову закралась мысль, что спустя три месяца, проведённых в неизвестности и страданиях, ей уже не хочется видеть его. Где гарантия, что он снова не бросит её из-за очередных каких-то обстоятельств, которые постоянно складываются в его жизни так, что ей нет там места?       Речь по телефону была об убийстве какого-то человека, так неужели Риддл возвращается на старую дорожку? Неужели весь мир опять должен узнать о нём и бояться его возвращения? Когда Гермиона представила это, её передёрнуло. Она стала сокрушаться на него за то, что он был неисправим. Почему же нельзя посвятить свою жизнь чему-то другому? Ведь ещё одну войну она точно не переживёт.       Затем, немного подумав, Гермиона успокоилась, понимая, что причин для войны в их спокойное время уже нет: все злодеи были мертвы или в тюрьме, народ спокоен, а Риддл оправдан. Поэтому, вернув свои мысли к началу, она снова вспоминала о нём как о самом невероятном и ошеломительном в её жизни, отчего быстрее билось сердце, а тело начинало пульсировать в жалящей всё внутри истоме. И тут же следом подступал давно забытый страх, который раньше преследовал её во времена, когда она пропадала в прошлом Риддла. Ей стало страшно, что, если она увидит его когда-нибудь в жизни, то не сможет удержаться.       Поэтому пришло осознание, что ей не хочется больше с ним встреч. Она неоднократно пережёвывала в себе постоянную потерю Тома, и именно этот раз был для неё самым тяжёлым. Ведь за год его присутствия в долго тянущиеся ночи и короткие дни, во время которых она так сильно к нему привыкла, она чувствовала себя сумасшедшей, хоть и счастливой. И сейчас ей мучительно не хватало его присутствия и с ума сводящих слов, жестов, прикосновений. Гермиона чувствовала, что ещё раз не сможет вытерпеть разлуки, поэтому лучше не душить себя надеждами на желанное воссоединение, и даже если встретить его когда-то, то проявить сдержанность. Но способна ли она будет отвергнуть его?       От этой мысли внутри проснулся истерический смех.       Следующий день она проводила до позднего часа в своём кабинете на работе, сдерживая себя от любопытства, чтобы не расспросить обо всём Гарри. Её по-прежнему мучили вопросы о происходящем, но ей стоило огромной выдержки, чтобы не начать добираться до сути. Не щадящий страх узнать о том, что Гарри имеет связь с Томом, сильно изводил её.       Во второй день она также сидела в кабинете и пребывала в таких же мыслях. Наступил вечер, за окном стемнело, а Гермиона всё сидела неподвижно и предавалась своим чувствам. С горькой усмешкой она понимала, что как бы ей ни хотелось избавиться от желаемого, но преодолеть свою тягу к Риддлу было страшно. Решив узнать обо всём напрямую у Гарри и не отступить до тех пор, пока он ей всё не расскажет, Гермиона подскочила с места и быстро принялась собирать разложенные перед собой бумаги, которые так и остались не просмотренными в течение рабочего дня. Затем, схватив кружку, которую забыла её работница на обеде, она выключила свет и вышла в приёмную.       — Лиана, я домой. И вот, забери свою кружку, ты оставила её у меня в обед, — торопливо произнесла Гермиона, посмотрев на девушку, сидящую за столом.       Боковым зрением она заметила человека, белоснежный цвет рубашки которого привлёк её внимание. Повернув на него голову, Гермиона внезапно почувствовала, как лицо запылало, дыхание сбилось и охватила дрожь в руках.       В нескольких шагах от неё стоял Том, чёрт подери его, Риддл.       Из ладони Гермионы выпала кружка и громко разбилась. С замиранием сердца она пронаблюдала за тем, как он медленно опустил вниз белый лист бумаги, убирая его в карман, повернулся в её сторону, а на губах заиграла привычная ему насмешливая улыбка.       Та самая чёртова улыбка, по которой она так сильно скучала, представляя её несколько лет подряд каждую ночь перед сном.       Тысячи невидимых иголок впились в каждую клеточку тела от обращённого к ней взгляда антрацитовых глаз. Гермиона не могла пошевелиться. В голове не мелькала ни одна мысль, только что-то жгучее и мучительное стало растекаться по венам.       За три месяца ей стало привычно представлять его таким, каким она видела и запомнила его в последний раз, но встретить вживую и так близко, оказывается, было выше её сил. Как статуя, она стояла неподвижно напротив него с приоткрытыми от колоссального изумления губами и не могла отвести ошеломлённого взгляда.       Это всё длилось каких-то несколько секунд, но они казались слишком долгими. Том наблюдал за ошалевшим состоянием Гермионы; его улыбка стала откровеннее от мысли, что сейчас она не в силах справиться с собой, будто с этой секунды без его помощи она не могла сделать ничего, даже вдохнуть жизненно важный воздух.       Том неторопливо перевёл взгляд на девушку, которая с интересом наблюдала за происходящим, затем снова на Гермиону, а после быстро подошёл к ней и эфемерно обнял её рукой за плечи, заставляя пойти с ним.       Как и раньше, она тут же поддалась его движениям и послушно пошла рядом, опустив рассеянный взгляд себе под ноги. Том видел, как в её голове не укладывалась даже мысль о том, что она идёт рядом с ним в его объятиях в неизвестном ей направлении.       Они вышли на улицу, где царила темнота и лишь фонари освещали тротуары. Голова у Гермионы отключилась тут же, будто смачно треснули по ней и лишили какой-либо способности мыслить. Она не разбирала дорогу, по которой вёл её Том, не видела под собой землю, не обращала внимания на посторонний шум, а лишь слышала тонкий аромат парфюма, когда-то ранее сводивший её с ума, и ни о чём не могла думать. Всё тело противоречиво дрожало в мучительных ощущениях от объятий, которые она чувствовала сквозь повседневное чёрное платье, и от жгучести, наконец, ей в голову пришла первая осознанная мысль: она снова идёт ведомая его руками, его нитями, как на ваге кукловода, снова следует продуманному сценарию, в котором сначала ей всё покажется искренним и спасительным, а затем в какой-то неожиданный момент беспощадная плеть треснет её под колени, и она упадёт лицом в пол, ощущая горькие слёзы и разводы крови на разбитом лице, но рядом не будет никого, кто мог бы протянуть ей ладонь и поднять на ноги.       И она готова отдать всё, что угодно, для того, чтобы этого больше с ней никогда не произошло.       Том внимательно оглядывал профиль Гермионы, испытывая ноющие ощущения от осознания того, кого держал сейчас в своей руке. Почему он не пришёл к ней раньше? Почему так долго томил себя пытливым ожиданием?       Ему казалось, что все бесчисленные дни, проведённые вдали от Гермионы, мгновенно стали бессмысленными. Впервые он осознал и смог признать, что по-настоящему трусил, раздирал себя метаниями о том, как встретят его и точно ли примут, а по итогу пришёл к мысли, что с момента возвращения всё время отчаянно хотел быть рядом, будто это — единственная цель, оставшаяся в жизни, но, как настоящий идиот, оттягивал воссоединение так долго, будто это — самое последнее, что его интересовало.       На протяжении прошлого года он был рядом с ней, осыпая её своими незначительными ласками, в то время как хотелось получить от неё большего. Он помнил, как внутри постоянно что-то стонало оттого, что не мог воспользоваться всей силой своего очарования. Том испытывал невероятной мощи мучительную пытку, потому что слишком долгое время не мог позволить себе то, чего требовало всё его существо. Глядя на полуоткрытые губы Гермионы и её мягкие светлые волосы, он едва ли преодолевал желание прямо здесь удовлетворить свою жажду её физического присутствия в его жизни.       Он видел, как в глазах Гермионы проясняются какие-то мысли, уже задерживаясь и въедаясь в разум, поэтому ускорил шаг, завёл её в тёмный переулок и трансгрессировал в незнакомое ей место. Различив перед собой только тёмную дверь, которая тут же открылась перед ними, он завёл её в большую комнату, в которой не было света и лишь сквозь окна сумрак тёмно-синей наступающей ночи освещал темноту. Его руки развернули её к себе и тут же отпустили. Обоим показалось, что в комнате стало слишком душно и нечем дышать.       Том, как всегда, в своей манере не торопился делать никаких шагов, несмотря на то, что едва сдерживал себя от резких движений, а Гермиона по-прежнему не могла вымолвить хоть слово. Как во сне, она затаила дыхание, ощущая его перед собой и страшась поднять голову, чтобы посмотреть в тёмные глаза. Это было так неожиданно и почти смертоносно, потому что поднять голову на него значило посмотреть своим чувствам в лицо, а какие они?..       Прошло несколько долго тянущихся секунд, прежде чем Том тихо и мягко произнёс:       — Не ожидала?       Он сделал полшага к ней, подходя вплотную, и почувствовал, что её дыхание стало прерывистым.       — Нет, — наконец выдохнула она, и это будто дало ей возможность мыслить.       Она интуитивно отшатнулась от напротив стоящего Тома, цепко рассматривающего её, и невольно скрипнула зубами, а затем посмотрела ему в глаза, и отвратительный ком из горечи, обиды и ненависти резко подступил к горлу, перебивая дыхание.       — Гермиона... — тут же начал Том, делая к ней незаметные полшага, но та мгновенно выставила перед собой ладонь и снова скрипнула зубами.       Чёрт, это точно было выше её сил. Имя, срывающееся с его губ, звучало так, будто она некое божество, которому он готов поклоняться, и это странное чувство эфемерной плетью ударяло под коленями, но Гермиона держалась стойко, потому что...       Она посмотрела ему в глаза и встретилась с отражённым взором своего отчаяния и горечи.       Всю свою жизнь она целенаправленно тянулась к нему, кажется, жила ради момента, чтобы без препятствий быть с Томом. Мысль о том, что он ждал её много десятилетий с момента, как она его оставила в прошлом, грела сердце и заставляла проживать сотню за сотней дней в ожидании того, когда судьба смилуется и воссоединит их снова.       Но сейчас, глядя этой возможности прямо в глаза, Гермиона ощущала, что время оставило слишком заметный след в ней, а обстоятельства, к половине (если не ко всем) из которых приложил руку Том, располосовали, размозжили и переделали в новую Гермиону, что теперь ей хотелось оступиться самой.       Сделать шаг в сторону.       Убраться из жизни Риддла и заставить его оставить её в покое.       Гермиона медленно опустила руку, замечая, что Том не собирается давить и подходить к ней, затем глубоко втянула в себя воздух и, неспешно оборачиваясь, поверхностно осмотрела огромную комнату, совмещённую с кухонной зоной.       — Ты здесь живёшь? — сдержанно поинтересовалась она таким тоном, будто они едва знакомые люди, вынужденные провести некоторое время вместе.       — Нет, — коротко ответил он, неотрывно наблюдая за ней.       Гермиона прошла по свободному залу, обошла низкий диван, затем подошла к окну, облокотилась на подоконник и посмотрела на маленький задний двор, огороженный высокой гаражной стеной, из-за которой в сумраке вообще невозможно что-либо разглядеть.       — Здесь... вполне сносно, — медленно протянула она, затем посмотрела на ладони и обратила внимание на пыльный подоконник. — Только видно, что давно никто не убирался.       Гермиона посмотрела вверх. Тёмно-синее небо, освещённое огнями, было слишком красивым, чтобы отрывать от него взгляд — единственное, что здесь очаровывало.       — Совсем не боишься, — тихо произнёс Том над её головой, из-за чего та ощутимо напряглась.       — А есть смысл бояться? — безэмоционально спросила она, медленно повернувшись спиной к окну и заглянув в тёмные глаза.       — Ты слишком быстро вспоминаешь, как умела не бояться меня, — очаровательно улыбнулся Том, на что Гермиона отвела пустой взгляд.       — Мог бы и не заставлять меня об этом забывать.       — Так сложились обстоятельства, и ты не хуже меня это понимаешь, — достаточно сухо отозвался Том, отступив на полшага от Гермионы.       — Это всё, что ты можешь мне сказать? — в тон ему поинтересовалась она: плевать, что голос дрогнул, а в нём совсем неприкрытая обида и злость.       — Важен лишь результат, — примирительно покачал головой Том.       — И какой, по-твоему, результат? Я, которая до сих пор ничего не понимает, и ты, который не хочет ничего разъяснять? — на тон выше возмутилась Гермиона, интуитивно скрещивая перед собой ладони и впериваясь в Тома пылающим взглядом.       — Нет, — снова покачал головой тот. — Просто ты и я.       Та не смогла сдержать горькую усмешку.       — Ты всё так же невыносим.       — Неужели тебя так сильно интересует, что со мной было?       — Я снова тебя совсем не знаю, Том! — ошеломлённо заявила Гермиона, продолжая внимательно смотреть ему в глаза.       — Тогда разумнее будет узнать, как идёт моя жизнь сейчас.       Гермиона поджала губы, понимая, что Том открыто намекнул, что он может рассказать, а что у него бессмысленно спрашивать. Сначала ей показалось, что она взорвётся и чёрт знает что наговорит ему, но вспышка неожиданно угасла, оставив её неподвижной и всё так же ощетинившейся.       — И… как она идёт? — невозмутимо спросила она.       — Почти идеально, — неожиданно улыбнулся Том.       Гермиона только открыла рот, чтобы ответить что-то резкое, как вдруг у него зазвонил телефон. Он достал его из кармана, отвернулся от Гермионы и прошёл вглубь комнаты.       — Уже вернулись? Поздно вы как-то… — Том посмотрел на свои наручные часы, затем опустил руку вниз. — Нет, к Поттеру отправлять Кристиана не нужно, пусть дома остаётся на её попечение…       Гермиона вспыхнула от услышанного, быстро оказалась возле Тома, встала перед ним и с недоверием посмотрела ему в глаза, ожидая, когда тот закончит говорить. Он поднял взгляд на неё в ответ и не сдержал усмешку.       — …а ей передай, что буду утром. Днём к тебе зайду.       Том сбросил вызов, убрал телефон в карман и, продолжая улыбаться, посмотрел на нахмурившуюся Гермиону.       — Где Кристиан? — требовательно отчеканила она, сверкнув глазами. — С кем ты сейчас разговаривал?       — Кристиан дома, — спокойно ответил тот, сдерживая смех.       — У тебя дома? Где твой дом? С кем он находится? Где он был сегодня? — с гонором нервно продолжала та.       Том засмеялся, глядя на напряжённую Гермиону. Его рука легла ей на плечо, чтобы обнять, но та сразу же высвободилась, вцепившись в его руку, и требовательно дёрнула на себя.       — Ответь мне сейчас же! Где Кристиан? Где он был и с кем он сейчас?       — Ты очень сильно привязалась к нему, — медленно, будто с укором, отозвался Том, глядя на неё смеющимися глазами.       Его слова сильно задели Гермиону. Он говорил так, словно она забрала какого-то котёнка на передержку, а спустя многие годы к ней пришли, чтобы забрать его, невзирая на то, что это она растила его и занималась его воспитанием, отдавая всё своё время, внимание, сбережения и жизнь, в конце концов!       Глаза вспыхнули огнём и ярко заблестели, а рука выпустила руку Тома.       — Сейчас же скажи мне…       — Я разговаривал с Эйвери… — уступая, начал он.       Гермиона тут же всплеснула руками, вытаращив глаза, и закричала:       — Как ты мог отпустить его куда-то с ним?! Он же Пожиратель! Он же!..       И вдруг она осеклась и покосилась на Тома, понимая, как глупо звучали её слова. Может быть, Эйвери не Пожиратель смерти, но он был достаточно близким другом самого Тома, который каждого в своём окружении заставляет играть необходимую ему роль, а значит...       — Если отпустил Кристиана с ним, значит, я доверяю ему, — спокойно заявил он тоном, не терпящим возражений.       Она яростно смотрела на него и, прерывисто дыша, подбирала слова, но кроме проклятий в голову ничего не приходило. Она задыхалась от мысли, что Том имел полное право решать, где и с кем быть Кристиану. Однако она растила его и тоже имела полное право знать, где находится ребёнок и, главное, с кем! Это ей напомнило мысль о котёнке на передержку, и она не выдержала.       — Я думала, он дома с Гарри или Джинни! А он с Эйвери! С этим… бесчувственным подонком, который так сильно предан тебе, что элементарно не рассказал ничего о твоём существовании, пока я, как дура, проливала слёзы и тешила себя надеждами!..       — Я же сказал, что доверяю ему, — твёрдо прервал её крики Том.       — Тебя не смущает, что я страдала из-за тебя?! Я с ума сходила из-за тебя! Я не могла спать, есть, нормально жить, в конце концов! Ты мог мне дать хотя бы намёк на то, что я не зря это делала!..       — Намёков было достаточно, — довольно холодно заметил тот.       — Ты мог сказать! Ты мог не уходить! — с рёвом воскликнула Гермиона, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. — Я… я ненавижу тебя, Том Риддл! Ненавижу! Ты испортил мне всю жизнь! Ты заставил меня почувствовать себя сумасшедшей! Ты использовал для этого Кристиана! Ты заставил моих друзей врать мне! Ты убил Нотта! Ты!..       Она стала задыхаться в слезах и рухнула на диван, пряча в ладонях лицо.       — Ты дьявол, — сквозь слёзы начала жевать слова Гермиона. — Ты невыносим. Ты… Уходи от меня! Я так больше не могу! Уходи! Я сказала, проваливай к чёрту из моей жизни, подонок!..       Громкие и душераздирающие рыдания заполнили комнату. Она закинула ноги на поверхность дивана и притянула их к себе, уткнувшись ладонями в коленки. Её так сильно скребла жалость к самой себе, что не было сил как-то унять её. Извечный вопрос: за что она полюбила его? Он был хуже дьявола! Он сыграл со всеми злую шутку. Он сыграл с ней самую злую шутку, заставив на три месяца забыть вкус жизни, а до этого аж на несколько лет! Он заставил её друзей лгать ей, заставил Кристиана проявить в себе отрешённые чувства к ней, заставил пожертвовать Теодором, заставил её страдать безутешно днями и ночами!       Гермиона вцепилась зубами в ладонь, чтобы подавить в себе самый истошный крик от внутренней боли, которую она чувствовала, как кипящую лаву, обжигающую всё внутри. Она не представляла, как перенести в себе все эти гнетущие чувства, которые неожиданно выбрались наружу.       Том стоял молча и внимательно наблюдал, как дрожит её тело от слёз и истеричных криков.       Он знал, что подобной истерики ему не избежать, но на деле засомневался даже в своём умении сглаживать конфликты.