Из огня да в полымя

      Японское пиво на вкус и цвет, как моча. Легкий градус не бьет в голову, а стоит комом в горле.       Зора думает, что разбавлять его саке — не самая лучшая из ее идей, но так появляется хоть какой-то интерес. — Да ладно, — подбадривает ее новая знакомая. Тоже русская, к слову. Как ее там… Ольга, Хельга? Один черт, в общем. — Я вообще не прошла дальше. А ты проиграла пока только одно сражение. — Ну ты-то проиграла монстрам, а я — кому? Кому, ты мне скажи? Мальчишке-фрику со сноубордом!       Синие волосы — это решение само по себе, вызов обществу. Как и хождение в ветровке в сорокоградусную жару.       Во влажном климате душно, жарко; ночь тоже не приносит облегчения. А еще заканчиваются деньги. И алкоголь не радует.       Зора цедит противное пойло, мужественно делая глоток за глотком. Не оставлять же? Она все-таки за это заплатила.       Отель как раз для бедных шаманов, совмещающий в себе все удобства, начиная от сомнительного бара и комнатенками-клоповниками наверху. А, еще караоке. Какая же Япония без этого достижения человеческого гения?       Кто-то пьяно горланит песни, фальшивит, но старательно тянет высокую ноту грубым мужским басом. К певцу присоединяется еще один созвучный голос. Зоре даже не хочется представлять, что происходит там, за закрытыми дверьми кабинки.       Шаманов тут — три калеки. Но хозяйка — шаманка. То ли гадалка, то ли бывшая послушница. Черт этих японцев знает.       Зора учила язык, а не вникала в культуру. Хозяйка смотрит на всю чертовщину и странности гостей с понимающей улыбкой — и достаточно. Шаманизм–шаманизмом, а кушать хочется ведь каждый день. Для шаманов здесь скидка. Зора рада, что можно немного сэкономить.       Она допивает то, что остается на дне пивной кружки, заказывает чашечку дрянного кофе, опрокидывает ее в себя почти залпом и, наконец, поднимается со стула и нетвердой походкой шествует наверх.       В узком коридоре мигает лампочка, тусклая потолочная люстра в конце почти не дает света. Зора ищет ключи по карманам, но маленькая железячка находиться не хочет. Она так и стояла посреди коридора, в который раз запуская руки то в задние, то передние карманы джинс. — Да где он, черт возьми, — недовольно бубнит она.       Дверь, перед которой она замерла, вдруг открывается. Выходящий из комнаты человек привлекает внимания не больше, чем торчащая на шве нитка. Чем легкий ветерок, шевелящий занавески. Чем надрывающийся уже который раз стационарный телефон внизу на ресепшене.       Привлекает внимание. На мгновение. Всего лишь на ничтожную секунду.       Парень с легким удивлением замирает напротив, окидывает ее изучающим, цепким взглядом с ног до головы.       Что-то заставляет Зору задержать на нем взгляд дольше, всего на чуть-чуть. Он — необычен для местного. А то, что он японец, у Зоры не было никаких сомнений. Это понятно по росту — все японцы какие-то маленькие, по разрезу глаз, по оттенку кожи, который в этом полумраке с трудом угадывается, но все-таки контрастирует с ее светлой. Зора слегка выше, но в незнакомце есть что-то, что заставляет остановить на нем взгляд, смотреть, разглядывать с затаенным, необъяснимым трепетом. Он — невысокий, но кажется выше многих: взгляд, подача, движения — все говорит об уверенности, о значимости, о несомненной харизматичности. А эти качества не могут не привлекать внимание.       Он был одет в светлую рубашку, широкие джинсы. Закатанные по локоть рукава обнажали сильные руки. Слишком длинные для мужчины, на взгляд Зоры, волосы, были подвязаны в хвост на макушке.       Они рассматривали друг друга ровно мгновение, ничтожную секунду. В свете мигающей лампочки черты незнакомца казались хищными; свет, который не успевал рассеиваться, создавал вокруг него немного жутковатую ауру…       «Хорош, — подумала Зора. — Я бы его трахнула».       Она не знала почему, но незнакомец вдруг взглянул на нее как-то совсем по-другому, слегка наклонил голову, рассматривая ее оценивающим взглядом. Длинные волосы скользнули с плеча, упали ему на грудь. Зора рассеяно проследила за их падением взглядом и невольно облизнулась.       Зора успела заметить на его губах ухмылку, прежде чем он шагнул к ней и властно поцеловал.       Вот так — без здрасьте, как дела? Без разговоров за жизнь, за погоду. Пожалуй, в этом было что-то. Неправильное, вульгарное, пошлое. Но, черт возьми, сносящее крышу.       И вдруг как-то сразу и ключ нашелся, и комната показалась прохладнее, чем Зора ее оставляла, и завывания с первого этажа перестали казаться такими отвратительными.       То, как захлопнулась за ними дверь, Зора не услышала, зато отчетливо уловила, как отлетевшая от рубашки незнакомца пуговица ударяется о металлическую ручку.       Действительно, чего мелочиться? Это только один раз: сегодня, сейчас. Незнакомец уйдет через пару часов, и они больше никогда не встретятся, так чего корчить из себя скромницу?       Тем более она уже порядком выпила. Тем более она никогда не страдала ложным стеснением.       Ткань ее футболки трещит по швам, уже ненужный кусок тряпки отброшен в сторону. Ее властно хватают за волосы, оттягивают голову назад, открывая доступ к молочно-белой коже. — Нравится пожестче? — хрипло говорит она. Это первые слова, что звучат между ними. Момент не портится, не отрезвляет, не заставляет расцепить объятия и отшатнуться, глядя друг на друга дикими глазами и удивляясь, как вообще что-то подобное могло произойти между «приличными» людьми? Ничего такого не происходит. Незнакомец смеется, давит пальцами на ее бока, ведет ими вверх. У него горячие пальцы. Обжигающе горячие. Зоре кажется, что вместо синяков на ее коже появятся волдыри от ожогов.       Но какая разница? Сейчас — это чертовски заводит. Завтра… а завтра оно на то и завтра, чтобы думать об этом потом.       Зора подцепляет ленту в его волосах, тянет, освобождая длинные пряди. Волосы рассыпаются по его плечам, и она тут же запускает в них руки. Жесткие. Послушные. Как бархат.       Она сжимает их в кулаке, притягивает его голову ближе. Ловит губами вздох и давит крик, когда чувствует, что острые зубы прокусывают кожу у основания шеи. — Как и тебе? — в тон ей отзывается незнакомец. Зоре слышится в его голосе довольство, она ощущает кожей его улыбку.       Укусы, засосы пульсируют, уже сейчас она чувствует каждый. Завтра они нальются цветом, будут россыпью стыда на коже, свидетельством ее падения.       Ей никогда не нравились подобные метки на теле, но сейчас они заводят, распаляют. Она ведет руками по чужим — уже обнаженным плечам, безжалостно царапает горячую кожу, и ощущает на своей обжигающее дыхание.       Как его зовут? Кто он? Что забыл в подобном месте? Наверное, об этом стоило спрашивать раньше, а сейчас, какая разница?       У нее был паршивый день, ужасный вечер, и если алкоголь не смог поднять настроение, то может быть секс поможет сбросить напряжение?       А секс с незнакомцем это вообще что-то новенькое. Не то, чтобы Зора какая-то распутная девица или у нее нет никаких тормозов, просто Зора умеет брать от момента все.       Просто Зора не хочет сегодня быть правильной. …       Зора стонет. Она — прижата к стене. Тонкой, обшарпанной стене в дешевой гостинице на окраине Токио.       Таких, как она, называют шлюхой, шепчутся и указывают пальцем. Закостенелое, консервативное общество не оставляет других альтернатив, кроме заданной программы: как жить, что хотеть, кого хотеть. В чужой стране все кажется как-то проще, с большим легкомыслием воспринимались обыденные вещи.       Ей хорошо. С ней красивый мужчина. А другое — имеет ли значение? Все это останется здесь, в этих тонких обшарпанных стенах, никто и никогда не узнает. Ну, и смысл переживать о каких-то пустяках?       Зора закидывает ногу ему на бедро, чувствует его возбуждение и довольно усмехается.       Все правильно. Они не любят друг друга, чтобы растягивать прелюдию на полночи. Они даже не знают друг друга, чтобы дать партнеру чуточку нежности. Да и целоваться так, словно хочешь выпить из партнера душу — тоже совсем ни к чему.       Зора трется о него, слышит тихое шипение сквозь зубы и ловит каждую эмоцию, появляющуюся на этом красивом лице.       Она хватается за пряжку на его ремне: тянет, расстегивает молнию. А потом настойчиво заставляет опуститься его на незаправленный футон.       Парень смотрит на нее, как голодный хищник, наблюдает, как она торопливо освобождает его от брюк, и как удивленно ползут вверх ее брови, когда она не находит нижнего белья. Заминка длится всего лишь мгновение.       «Предусмотрительно», — усмехается про себя Зора. И больше ее не волнуют никакие мелкие странности неожиданного партнера.       У мужчины крепкое жилистое тело. Все-таки мужчина — решает Зора, потому что все, встреченные ею до этого японцы в возрасте до двадцати пяти, были слегка зажатыми и до нелепого стеснительными. А этот, хоть и был немного низковат, — чертовски горяч. Он спортивен, подкачен, от него прет дикая энергия, мужская энергия, которая заставит млеть любую женщину.       Зора пробегается подушечками пальцев по кубикам пресса, ведет руками вверх по груди, задевает ребром ладони соски.       У него гладкая кожа без лишней растительности. К нему приятно прикасаться, приятно ощущать его запах. Его приятно целовать, проводить по коже языком, ощущать под руками, как перекатываются мышцы.       Ее партнер не мешает ей исследовать свое тело, позволяет прикасаться так, как ей это нравится. Он с интересом наблюдает за ней; он будто впитывает в себя чужие эмоции. Взгляд Зоры слегка расфокусирован, зрачки расширены, поддернуты дымкой. Алеют бесстыдно припухшие губы. Он тянет ее за волосы, заставляет подтянуться к нему ближе, рывком притягивает к себе на колени.       Боль мешается с удовольствием, дикая страсть, в которой нет ни тени нежности, плавит, заставляет гореть в чужих объятиях.       Руки движутся вверх-вниз по ее спине, останавливаются на бедрах, прижимают ближе и снова отстраняют. От такого нехитрого трения в животе все скручивается, мучительно пульсирует. Хочется выпустить это напряжение, потому что, черт подери, она хочет его и как можно скорее.       Но незнакомец не торопится, он властно притягивает ее к себе, слизывая с нижней губы выступившую каплю крови. Легкий металлический привкус, приправленный дешевым кофе, которое она успела выпить перед тем, как подняться сюда.       Зора впивается в его губы, кусает, бесстыдно проникает языком в чужой рот.       Выпить до дна, осушить друг друга целиком и полностью, взять от момента все.       А завтра смеяться над собственной глупостью, завтра жалеть о тысячи вещей, которые можно было бы сделать по-другому.       Но Зора не собирается.       Зоре все равно.       А еще она не помнит, когда успела избавиться от собственных джинсов, но радуется, что не придется тратить на это время. — Трахни меня уже, — говорит она, и вроде, это требование она произнесла даже на японском, потому что в ответ слышит лишь хриплый смех: — Какая нетерпеливая.       Зоре плевать как она выглядит сейчас, если честно. Она сама берет его член в руку, направляет в себя и принимает; медлит, привыкает к ощущениям ровно пару секунд, а потом насаживается рывком — до конца.       Мужчина стонет, впиваясь пальцами в ее бедра, Зора шумно дышит, выпрямляется, откидывая копну густых черных волос за спину.       Волосы мешают, липнут к вспотевшей спине. Грудь трясется от резких движений, соски призывно топорщатся.       Вдох-выдох. Она прикрывает глаза, движется резче, быстрее, движения рванные, какие-то неполные. — Красивый вид, — слышит она чужой голос, тяжелый, тягучий, он как нельзя лучше наполняет общую атмосферу. — Но…       Зора приоткрывает глаза, и не успевает уловить момент, когда с пошлым чпоком член покидает ее тело, а ее ставят на четвереньки, властно придавливая рукой и входят сразу — быстро, резко, на всю длину.       Зора стискивает пальцами простыню, сдавленно кричит, глуша звук, уткнувшись лицом в матрац.       Ей хорошо. Ей офигенно хорошо. Конечно, завтра ей будет мучительно стыдно, в ней и сейчас зудят слабые отголоски стыда, когда ее вертят, как хотят. Но все это на самом деле не важно. Все глупости быстро вылетают из головы. Сейчас она требует: — Глубже.       Сейчас она впивается ногтями в чужие плечи, ведет ладонями по спине, оставляя на ней свои собственные метки, выгибается и бесстыдно стонет уже не пытаясь скрыть, что происходит в ее комнате.       Она дает ровно столько, сколько может забрать сама. Не больше и не меньше. Они — на равных: незнакомцы, чужие люди, которые сегодня по нелепой случайности стискивают друг друга в болезненных, но таких дурманящих объятиях.       Ей трудно дышать, от поцелуев кружится голова, и сердце вот-вот выпрыгнет, проломив грудную клетку. Пот скатывается по вискам — неприятно; и что волосы липнут к телу — тоже. Но все это мелочи, потому что чужой пот слизывать оказывается новым, будоражащим опытом, собирать длинные жесткие волосы в своих руках — необычно. У нее никогда еще не было любовника с такими волосами.       У нее еще никогда не было любовника, о котором она не знала ничего — в том числе и имени.       Но все это мелочи. Все это неважно. Есть только этот момент, и Зора собиралась взять от него все без остатка. …       Чужое сердце бьется под ее щекой быстро, горячая кожа влажная от пота, длинные волосы прилипают к ней.       Зора тоже дышит тяжело, ее сердце тоже, наверное, стучит так же быстро, но она этого совсем не чувствует. Ей хочется сладко потянуться, а потом кинуть пару монет в кондиционер и уснуть под монотонное жужжание устройства.       Или еще раз провести руками по чужой груди, подцепить пару прилипших к коже прядок волос и игриво провести ими по ключице.       Она воплощает в жизнь мимолетно возникшую в голове мысль, тихо смеется, когда ловит на себе чужой внимательный взгляд. — Ты, конечно же, не останешься на утренний кофе? — весело спрашивает она. Голос у нее севший, кажется сейчас чужим и незнакомым.       Надо меньше пить.       Надо меньше стонать под незнакомыми мужчинами, как шлюха со стажем. — Если кофе будут наливать здесь, то нет, — усмехается незнакомец. Голос ей показался ниже, он такой же хриплый, как и у нее, такой чертовски сексуальный. — Ну и ладно, — ничуть не обижается Зора. Пить с ним кофе ей точно не хочется. Просыпаться в объятиях — тоже.       Они лежат еще пару минут, после чего незнакомец встает, без труда находит в темноте свою одежду, одевается быстро, будто спешит уйти.       Зора лениво наблюдает за ним. Ей нравится эта торопливость, ей хочется, чтобы он побыстрее ушел. Он классный, конечно, красивый, они хорошо провели вместе время, но, пожалуй, на этом все.       Хотя… нет, немного не все. — Как тебя хоть зовут-то? — спрашивает она. — Тебе не кажется, что ты немного запоздала с вопросом? — Зора слышит тихий смешок, и ей бы сейчас устыдиться, но ей ничуть не стыдно, она даже ничем не прикрывается, когда садится, и тонкая простыня падает, обнажая ее торс. — Согласна. И все-таки? — не сдается Зора.       Он идет к двери, открывает ее и прежде, чем исчезнуть за ней, прежде чем уйти, чтобы больше никогда не встретиться, он бросает Зоре одно короткое: — Хао.