Из огня да в полымя

      Когда судьба сталкивает ее с заклинателями духов, Зора думает, что вряд ли сможет сама справиться с этой проблемой.       Кикимора упокоилась. Такагеро тоже ненадолго задержался. Из всей команды только Йо остался боеспособным.       Конечно, Зора могла бы призвать другого духа — в конце концов, для ее уровня это не было бы большой проблемой. Но с Кикиморой их связывали долгие годы, большая история, и без своего защитника она уже не могла обойтись. Это все равно, что остаться сразу без глаз и без рук.       Заклинатели, или в более понятном для нее варианте — бахсы, — те люди, которые сражаются с нечистой силой. Если они запечатывают духа, то кроме самого заклинателя никто призвать его обратно уже не сможет. Это одно из правил, которым ее учили. Нужно обладать просто запредельной силой, чтобы сломать их печати, и то не факт, что получится.       Хотя Зора пробовала. От отчаяния, не иначе, но, ожидаемо, у нее ничего не получилось. Ее умения, как бахсы, были еще плачевнее, чем умения ведуньи.       И что было делать? Идти искать этого Фудо и заставить вернуть их духов обратно? Ага, так он их и вернул! Тем более, парнишка был не один, а с двумя более опытными родственниками, и они с Рю уже не справились с ними, когда еще были под защитой своих хранителей. А какие аргументы можно привести сейчас? На этом чертовом Турнире все решала сила, и хоть ты расшиби себе лоб, пытаясь пробить непрошибаемые стены, никто не станет тебя слушать, если ты не победишь его в поединке.       Наверное, она создала о себе впечатление, что она железная леди и ей все ни по чем, потому что Зора никак по-другому не могла объяснить этот взгляд Рю, направленный на нее, будто она могла разом решить все проблемы. Кажется, он всерьез надеялся и верил, что, вот сейчас, после очередного произнесенного ею заклинания появятся их духи. Но ничего не происходило. Только фуриоку растрачивалось в никуда. — И что же нам делать? — сокрушенно вторил ее мыслям Рю, видимо и сам поняв, что все ее усилия были бесполезны.       Зора прикрыла глаза, поморщившись от вспышки боли в районе солнечного сплетения. Резкий спазм заставил ее беспомощно опуститься на землю, прямо там, где она стояла, и словно маленькой девочки, обхватить колени руками. — Без понятия. Я перепробовала все, что знала. Но моих умений тут недостаточно. — Но… как же? Такагеро! А Турнир? Мы же не сможем участвовать в поединках без своих духов! — Без тебя знаю! — раздраженно рявкнула Зора. Она и сама была напугана, черт возьми. Успокаивать истерику друга у нее просто не было никаких душевных ресурсов. Но Рю прав, что-то сделать и правда было необходимо. И Зора знала людей, которые, в теории, могли бы помочь, но, как назло, ни к кому из них обращаться ей категорически не хотелось. Сделав глубокий вздох, она тихо произнесла, будто признавая поражение. — Давай сделаем так: иди к Анне, может, у нее силенок хватит сломать печать. — А ты что будешь делать? — немного воодушевившись, спросил Рю. Зора задумчиво посмотрела на узкую тропинку, уходящую в лес, и внутренне содрогнулась от того, какой вариант она оставила для себя.       Вместо ответа Зора протянула к Рю руку, но он, судя по всему, не понял этого жеста. Зора тихо чертыхнулась от такой нерасторопности со стороны, как ей всегда казалось, галантного парня. Но, пожалуй, стоило сделать скидку, что и Рю пришлось многое натерпеться. — Во-первых, помоги мне встать, — сказала Зора, пытаясь сейчас найти в себе внутреннюю Анну, чтобы говорить спокойно, но уверенным голосом, будто она и правда могла знать, что делать. Рю тут же бросился к ней, хватаясь обеими руками за ее протянутую и одним быстрым, но очень плавным движением поднял ее с земли.       Зора машинально отряхнулась от дорожной пыли и получше заправила за резинку юбки выбившуюся в процессе потасовки рубашку. — А во-вторых? — тихо поинтересовался Рю, когда Зора опять замолчала, задумчиво глядя в сторону черных просветов между деревьями. — Что? — глупо переспросила Зора, бросив растерянный взгляд на Умемию. — Я предупрежу Мастера и надеюсь, что госпожа Анна сможет вернуть наших духов, — терпеливо напомнил Рю. — Я знаю, у тебя есть какой-то план, но я не понимаю, что ты собралась делать, Зора-тян? — Да нет никакого плана! Я пойду к тирану своему на поклон. У него точно хватит сил сломать печать. Уж кто и может с этим справиться, то точно Хао. — Зора немного помолчала, подумав, что будет, если и Хао не сможет снять заклинание. Тогда останется единственный вариант — убить бахсы, а уже его дух заставить произнести нужную формулу. Хао именно так и поступит. Но об этом было даже думать страшно. — В любом случае, что-то да придумаем. Не дрейфь. Прорвемся! — Не ходи к нему! — пылко воскликнул Рю, поймав ее за руку, когда Зора решительно двинулась в сторону леса. Она удивленно оглянулась, посмотрев на взволнованного приятеля. — Почему это?       Рю немного помедлил с ответом. То, каким жаром блеснул его взгляд, Зоре совсем не понравилось. Он внезапно шагнул к ней и крепко обнял, прижимая к себе. Высокий, Зора уткнулась лицом ему в грудь, совершенно растерявшись от такого внезапного порыва. — Ох, дружочек… — вздохнула она, приобнимая Рю в ответ и успокаивающе похлопав по спине. — Хао и так уже разрушил мою жизнь. Так что больше ничего он мне сделать страшного не сможет, не переживай. — Ты правда… правда не понимаешь моих чувств? — тихо выдохнул он ей в макушку. В его голосе звенела досада, а в груди сжалось что-то такое болезненное, что Зоре и самой захотелось расплакаться. Но она поспешила закрыться от него. Совсем закрыться от восприятия чужих эмоций и почувствовала себя почти глухой.       Ни к месту и ни ко времени он решил разобраться в их отношениях, тем более и разбираться-то было не в чем. Сейчас его обиды только неимоверно злили.       Зора раздраженно отпрянула от него. — Рю, милый, те чувства, которые ты себе придумал — существуют только в твоей голове, — постаралась придать она голосу мягкости, но нотки раздражения звучали слишком звонко, чтобы можно было списать это на неприятности, в которые они попали. — Но сейчас, пожалуйста, постарайся отложить их в дальний ящик и подумать: какие у нас варианты? Эти придурки хотят добраться до Йо и Амидамару! У нас нет хранителей, чтобы как-то помешать им. Из всех знакомых нам людей только у Анны и Хао достаточно сил и знаний, чтобы разобраться с печатью! Если не поторопимся, то Йо грозит опасность! А наши с тобой отношения можно выяснить и потом.       Она отошла от Рю на пару шагов и торопливо махнула на прощание рукой. — Я пошла! — оповестила она и быстрым шагом направилась в сторону леса прежде, чем он что-то мог сказать ей в ответ. Ей хотелось поскорее уйти от этого ненужного разговора. Ей не хотелось видеть во взгляде Рю такую горечь, не говоря о том, чтобы ощущать его боль и разочарование. Потом, может быть. Когда проблем станет меньше, они сядут и поговорят по душам. Но сейчас нужно было действовать, как можно скорее. Время играло против них.       Идея пожаловаться Хао не показалась ей такой уж бредовой. В конце концов, он ее побратим, так что пусть разбирается с ее обидчиком. Мужик он или нет?       Но уже на подходе к лагерю, Зору посетила ошеломляющая мысль, что, наверное, не стоит ничего ему говорить? Все сложилось так, как сложилось. Духа у нее больше не было, она может, наконец, выйти из Турнира, а у Йо было достаточно друзей-приятелей, чтобы защитить его.       Но объяснить свое появление во враждебном лагере как-то надо, поэтому Зора решила, что если Хао будет там, то она выложит все, как на духу. А если нет…       К счастью или сожалению, в лагере Хао не оказалось. Навстречу ей поднялся Люциус, приветствуя, как дорогую гостью. — Зора-сама, — кивнул он ей.       Зора кивнула в ответ и села у общего костра, со скучающим видом подперев щеку рукой. — Без «сама», пожалуйста, — просит она. — Просто Зора.       Странно слышать такое обращение от человека, который ей в отцы годится. Здесь многие испытывали к ней любопытство, многие приветствовали, добавляя эту злосчастную приставку, но на примере Нихрома Зора уже успела убедиться, что к ней не питалось и крупицы того уважения, что они испытывали к Хао. Собственно, это правильно: они ее не знали, а пиетет выказывали лишь потому, что в их понимание она заняла очень высокую ступеньку, породнившись с их учителем. Неправильным было то, что они наверняка могли ударить в спину в самый неподходящий момент, когда этого совсем не будешь ждать. — Но вы жена нашего господина, — подбирая слова, говорит Люциус.       Ну, и что? — хотелось сказать ей. А еще скривиться от этого напоминания и осторожно возразить, что никакая она ему не жена. Побратим — да; может, к определению их отношений подошло бы словосочетание «духовная жена», но Зора решила, что ей вообщем-то плевать, что люди думают об этом. Эта пресловутая клятва давала ей защиту, а остальное не имело значения.       В лагере Хао к ней относятся настороженно, но вполне дружелюбно, не считая трех девиц, от которых Зора чувствует явный негатив, но те сидят тихо и не высовываются — Зору это вполне устраивает, и она решает не обращать на них внимания, делая вид, будто их здесь нет совсем. Кажется, Ханагуми приходят к такому же умозаключению, чему Зора про себя тихо радуется. Конфликтовать здесь с кем бы то ни было ей совсем не хотелось.  — Кто он вам там — это ваше личное дело, — наконец, находится Зора, отвечая Люциусу. — Для вас всех я ничего такого не делала, чтобы ко мне относиться как-то по-другому. — Что ж… — задумчиво тянет итальянец. — Как скажете.       Зора кивает. — Кстати, а где мой благоверный? — Хао-сама отлучился вместе с Блокином и Опачо, — информирует все тот же Люциус. — Блокин? — повторяет она незнакомое имя. — Он воспитал Мастера, — поясняет для нее подсевший рядом Занчин. Его тонкий, широкий рот расплылся в улыбке, когда Зора встретилась с ним взглядом. — Воспитал? — хмурится Зора, пытаясь припомнить, как выглядит этот Блокин.       Оказывается, у Хао был приемный родитель, принявший его в своем доме, когда Дух Огня забрал его от биологических родителей; растил и содержал. Зора слушает с большим интересом рассказ Люциуса о том, как Хао жил в свои детские годы. Она думает, что, наверное, это тяжело, когда взрослый разум заключен в детское беспомощное тело.       Недаром при перерождении душа забывает прошлый опыт, начинает все сначала. Такая жизнь — сплошное мучение. Может, поэтому Хао возрождался только дважды?       На самом деле, Зора не хочет думать о том, как Хао жил до встречи с ней. Интересоваться его жизнью значит интересоваться и самим человеком, проникаться его жизнью, предпочтениями, а это, в любом случае, выводит отношения на новый уровень. А Зоре хотелось взять паузу, оставить все, как есть. Она и с этой глупой клятвой поторопилась и ругала себя за это каждый день.       В лагере было обеденное время, и ей тоже достается тарелка. Зора делит нехитрый ужин с остальными.       Занчин весело болтает о каком-то неудачнике, у которого он уже пятый раз выигрывал в карты, а бедолага не теряет надежды отыграться. Зора слушает в пол уха, но умудряется вставлять комментарии в тему.       Билл рассказывает об игре в бейсбол, на которой недавно побывал. Он горячо обсуждает с Пейотом итоги встречи: каждый болеет за свою команду.       Зора мало что знает о бейсболе. Она болеет за родную хоккейную команду. И находятся те, кто тоже был поклонником этого спорта. Последующий час они горячо спорят, какая команда лучше. И распивают прихваченную Зорой бутылку виски из бара Нихрома.       Парнишку вспоминают, и первый тост звучит за его здоровье. — И что, интересно, тебя привело в наш лагерь? — грубо интересуется Канна, видимо, устав от такого внимания к ее ненавистной персоне.       Зора широко улыбается этой стерве. — Да так, соскучилась, знаешь ли, по своему любимому. Вот думаю, дай-ка навещу, посмотрю, как он тут живет. А то в деревне о нем ничего давно не слышно, люди в страхе не разбегаются, Судьи тоже не призывают на крестовый поход. Какое-то нехорошее затишье. Вот, думаю, узнаю все из первых рук, как дела обстоят. — И что только Хао-сама в тебе нашел? — кривится Канна.       Зора чуть ли не захлопала в ладоши от восторга — как же она ждала этот вопрос! О, она многое могла бы рассказать интересного, с удовольствием наблюдая, как лицо немки из бледного становится красным от переполняющего ее гнева. И она уже открыла рот, чтобы воплотить в жизнь свою маленькую месть, как неожиданно в их разговор вмешиваются: — Как ты разговариваешь с женой господина? — резко говорит Мохаммед. Мужчина общается с ней ровно, негатива от него не чувствуется, но и такого показного почтения, как выказывают к ней многие сподвижники Хао, добавляя к ее имени приставку, он тоже не демонстрирует. Нормальный, в общем, мужик. Жаль, что непьющий.       Канна выглядит так, будто целиком сжевала лимон. Она передергивает плечами и спешит уйти к одному из трейлеров. Рядом с ним на раскладных стульях сидят ее подружки о чем-то шушукаясь между собой. — Извините ее, — говорит ей араб. Зора в ответ только махнула рукой. — Ничего. У нас с ней старые счеты.       Занчин неожиданно хохотнул. — Это потому, наверное, что Хао-сама на нее даже не смотрит, — доверительно сообщил он.       Зора хмыкнула. — Я бы тоже не смотрела. Кстати, о Хао... когда он вернется, он не говорил?       На этот вопрос ей никто так и не дал вразумительного ответа. — Вы можете подождать его возвращение в его палатке, — предложил Люциус, указав рукой направление.       Зора предложением решила воспользоваться, пройдя в указанную сторону. В конце концов, она очень устала, да и контингент здесь такой, что без Хао лучше не выпендриваться лишний раз. Одного строгого взгляда Мохаммеда будет явно недостаточно, чтобы успокоить возмущающихся.       Она ожидала найти палатку Хао где-то в центре, как подобает вождю, но его палатка оказывается не самой большой и стоит в отдалении от остальных, почти у самых деревьев. Если бы ее не провожал Занчин, она бы и не обратила на нее внимания. — Жаль, что у нас с тобой не получилось, — говорит ей китаец, при этом хитро улыбаясь.       Зора смеется в ответ. — Ой, не расстраивайся, милый. Встретишь ты еще свою ненаглядную. Но я не против пропустить, если что, стаканчик-другой в твоей компании.       Занчин кивает и спешит уйти. Зора заходит в палатку.       Она ожидала увидеть здесь разбросанные шкуры, ковры, какие-нибудь старинные гравюры и вазы, но, видимо, Хао приверженец минимализма. В палатке она находит только сложенный футон, сумку с вещами и пару бутылок воды. Она замирает на пороге, не до конца уверенная в том, можно ли ей здесь находиться. Но, в конце концов, она быстро справляется с внутренней дилеммой и проходит к сложенному футону, садится, удобно устраивая на нем голову и складывает руки на животе.       Она надеется, что Хао скоро объявится и ждать ей здесь совсем недолго. Но минута идет за минутой, и Зора не замечает, как проваливается в сон. …       Зора просыпается, ощущая чье-то присутствие рядом. Сонно приоткрывая глаза, она видит темную фигуру перед собой, в которой без труда угадывает черты Хао. — Привет, — хрипло говорит она. — А я тут… задремала. Ждала тебя… — бормочет она, силясь до конца открыть глаза. Она не понимает, спит ли она или что происходит, потому что чувствует, как меняется гравитация под ней. Какая-то необъяснимая сила приподнимает ее над землей, а потом опускает обратно уже на разложенный футон. — Спи, — коротко говорит ей Хао. — Завтра поговорим. — Угу, — отзывается Зора, вновь закрывая глаза и засыпая. …       Утром ее будит какая-то возня. Распахнув глаза, она не сразу вспоминает, где находится и кто с ней рядом. Во рту она чувствует типичную сухость после выпитого и озирается в поисках воды.       Примеченные вчера бутылки с водой лежат все на том же месте, и Зора тянется к одной, хватая и отпивая разом половину. — Уф, хорошо-то как! — сообщает она наблюдающему за ней все это время Хао. — Доброе утро, кстати. — Доброе, — без особой радости говорит он, дернув углом рта. На нем только его странные штаны-шаровары, а черная футболка, которую он, по всей видимости, только собирался надеть, была зажата в руке.       Зора потягивается и широко зевает. — Как спалось? — она с легкой улыбкой смотрит на него, слегка наклонив голову, разглядывает. Ее веселит происходящее. Вроде, все вокруг считают их супругами, а по ее личным ощущениям все осталось, как прежде; она по-прежнему не чувствует перед ним никакого страха, трепета перед его силой, как и не чувствует к нему особой нежной приязни. Но желать ему доброго утра — странно. Вообще вести себя с ним так буднично-непринужденно было в новинку.       Хао окидывает ее насмешливым взглядом. — Если бы ты не вертелась, то, думаю, мне бы спалось намного лучше. — Не правда, — возражает Зора. — Я не верчусь во сне.       Хао многозначительно хмыкает. — Расчеши мне волосы, — вдруг ни с того, ни с сего просит он приказным тоном. Рядом с ней на матрац падает деревянный гребень. Зора скептически смотрит на расческу, а потом переводит взгляд на его густую шевелюру. — Ты серьезно хочешь, чтобы я этим тебя расчесывала? — удивленно спрашивает она. — Да ты издеваешься! — Отчего же? — Хао садится рядом, спиной к ней, и удобно вытягивает ноги. Зора с досадой понимает, что он и правда не шутит. Вот как, скажите, такую копну волос можно расчесать этой штукой? Зора вздыхает, но тем не менее подсаживается ближе. Она берет прядь темных волос и начинает расчесывать с концов.       Советовать ему постричься, наверное, не стоит. Она знает, что в волосах заключается сила, но если обставить это как жертву Перуну* или в случае Хао — Сварогу*, то, почему бы и нет?       Она расчесывает одну прядь за другой, напевая себе под нос наговор на защиту. Такие волосы, как у Хао, надо беречь. А то попадет хотя бы один волосок в руки знающему, что с ним делать колдуну, и тогда этот кто-то нашлет заковыристое проклятье. Конечно, Хао это не убьет, но доставит массу неудобств. Зоре, как хорошей жене, полагается позаботиться о таких вещах, если Хао сам не удосужился подумать об этом. Правда, такие ритуалы лучше проводить в правильную фазу луны, в особенные дни, но лучше так, чем совсем никак. — Вот уж не думал, что ты за меня так волнуешься, — комментирует ее напев Хао. Вряд ли он понимал ее песню, но чувствовал энергетику, а в мыслях, как и обычно, без труда отыскал смысл.       Зора в ответ усмехается. — Кто же о тебе позаботится, горемычный, если не я? Зато теперь я знаю, что подарю тебе на Новый Год, — простодушно заявляет она. — И что же? — с интересом отзывается Хао.       Зора подается вперед, беззастенчиво обнимая и кладя подбородок ему на плечо, прижимается к его щеке своей. — Зачем спрашиваешь, если уже прочел это в моих мыслях? — с намеком на легкую претензию спрашивает она. Хотя, и почувствовала, как его губы растягиваются в улыбке, когда она только обняла его. Зора смыкает руки чуть крепче, и ощущает, как коснулось ее щеки чужое дыхание, когда Хао слегка повернул голову в ее сторону. — А если нет? — вкрадчиво спрашивает он. — Хотелось бы, чтобы ты сама это озвучила. — Тогда пусть это будет сюрпризом! — Зора широко улыбается и смеется. Маленькая вредность за все пережитые потрясения по его вине, еще небольшая плата за ее страдания.       Зора поспешно отстраняется, собираясь вернуться к прерванному занятию, но Хао ловит ее за руку и быстрым, уверенным движением перемещает к себе на колени. Зора вздрагивает от такой резкости, но покорно замирает в его руках, пробегаясь по его смеющемуся лицу изучающим взглядом. — Что такое, дорогой? — спрашивает она. — Ты по мне соскучился? — Как и ты по мне, очевидно? — в тон ей отвечает Хао. Зора смеется, проводя раскрытыми ладонями по горячему торсу: от груди к плечам, и обратно до самого живота.       Хао собирает ее распущенные волосы в руке и откидывает их ей за плечо. Медленно, неторопливо, одну за одной он начинает расстегивать пуговицы на ее рубашке. Зора нетерпеливо закусывает губу, наблюдая, как ловко его пальцы расправляются с каждой пуговицей.       Эта нарочитая медлительность заводит и распаляет сильнее, чем, когда раньше они срывали друг с друга одежду, как двое необузданных подростков. Сейчас — эта новая, неизведанная территория, и этими ощущениями хочется насладиться, насытиться, запомнить.       Сейчас все было по-другому. Она точно знала кто он, что может и на что способен, как и Хао позволил ей узнать себя немного лучше и каждый раз открывал для нее новые черты, о существование которых Зора не могла и подумать.       Зора шевелит плечами, сбрасывая с себя ненужную, мешающую рубашку, заводит руки за спину, сама избавляясь от бюстгальтера. И чувствует прикосновение губ Хао к своей коже. Он ведет неторопливую дорожку легких, почти целомудренных поцелуев по ее шее вниз, пока не втягивает сосок в рот. Зора издает шумный вздох, изгибаясь в его руках, прижимаясь ближе.       Она запускает руки в его волосы и с весельем думает, зачем вообще она их расчесывала, если все равно через несколько минут они будут безнадежно спутаны и растрепаны?       Это не имеет никакого значения, на самом деле. Ничто не имеет значения: ни вся мешанина проблем, что волновала ее каждую чертову секунду, ни Турнир, ни время, что ускользало от нее, словно вода, и уж тем более не имели значения подобные мелочи, как растрепанные волосы или в спешке смятая рубашка.       Она трется о него, желая побыстрее почувствовать его в себе. Между ними слишком много одежды, и… — Хао-сама, — зовет кто-то с улицы. — Тсучигуми назначили поединок. Хао-сама, вы здесь? — Пошел вон! — раздраженно бросает Хао, и у Зоры даже бегут мурашки по коже от такого резкого тона.       Но ее это забавляет, и она утыкается лицом в его плечо, пряча улыбку. — Кажется, твои ученики хотят тебя сильнее, чем я, — со смешком говорит она. — Подождут, — безапелляционно говорит Хао. То, что им помешали, кажется, безвозвратно рушит прежнюю атмосферу, распаляя в Хао уже привычный огонь. Он одним движением приподнимает ее и почти грубо опрокидывая на спину.       Видимо, любовью заняться не получится. А так хотелось…       Хао нависает над ней, задирая подол ее юбки, дергает ткань трусиков так сильно, что она рвется. — Поаккуратнее, — возмущенно говорит Зора и в отместку резко дергает пуговицу на его штанах: та со звоном отлетает в сторону. — Но в отличие от тебя, я не использую фуриоку, — замечает Хао с хищной улыбкой. — Так и я не… — Зора обрывает мысль, понимая, насколько он сейчас прав. Его нетерпение невольно передалось и ей. Против воли она открылась ему, воспринимая его эмоции, как свои собственные. Они стучат в груди, вторя быстрому биению ее собственного сердца. Зора не успевает перевести дыхание, как чувствует обжигающий поцелуй на своих губах. Она выдыхает ему в рот и закрывает глаза, смиряясь с тем, что между ними никогда не будет ничего, чтобы даже отдалено напоминало нежность.       Только страсть, только всепоглощающее пламя, которое однажды спалит ее дотла. На такую судьбу она подписалась, поклявшись в этом перед духами своей душой. Что ж, она подумает об этом потом, а пока…       Она нетерпеливо стаскивает с него брюки ровно настолько, чтобы они не замедляли движений; не снимает до конца, на это, как обычно, нет времени и желания.       Хао проникает в нее, заполняя и не давая привыкнуть, начинает двигаться. Ей немного больно, почти так же, как в ее первый раз. Но, как это не было странно, ей нравится. Боль не может существовать в иллюзиях, боль — это реальность, то, что всегда будет единственной истиной. Если она может чувствовать ее, значит до сих пор жива, а это значит, что все еще можно изменить. — Да, вот так, — стонет Зора, откидывая голову на подушку. — Черт… я вообще не за этим сюда пришла. Я с тобой на серьезные темы поговорить вообще-то хотела…       Хао не замедляет темпа, не дает ей даже краткой передышки, но его пальцы очень красноречиво смыкаются у нее на горле, давя на связки и мешая выдавить из груди хоть какой-нибудь звук. — Ты можешь хоть сейчас не болтать? — Он напряжен, на лбу собираются бисеринки пота. Взгляд — такой серьезный, глаза полуприкрыты. И Зора покорно захлопывает рот, решая, что обо всем можно поговорить и потом.

***

      Вот только вместо того, чтобы пожаловаться на обидчиков, она решает, что намного важнее ей прояснить другой вопрос. К тому же она еще вчера решила, что не скажет ему о Фудо, если его не окажется в лагере: — Скоро Новый Год. Я хочу поехать к семье. Поехали со мной?       Хао замирает на миг, будто его огрели чем-то тяжелым, а потом медленно оборачивается и смотрит на нее без привычной усмешки. У него такое выражение, будто он не до конца уверен, правильно ли расслышал ее. — Ой, да брось! — правильно понимает его скепсис Зора. — Ты назвал меня своей женой, связал со мной свою жизнь, понятное дело, что мои родные хотят познакомиться с тобой.       Она поднялась с низкого матраца, отыскивая валяющуюся в стороне рубашку и нехотя натягивая обратно. Когда она посмотрела на Хао, то напрочь забыла все то, что хотела сказать. Хао смотрел на нее так хмуро и немного зло, что Зора даже невольно отпрянула от таких эмоций. — Посмотрим, — уклончиво ответил он, передернув плечом. Поспешно натянув на себя футболку и затянув ремень на штанах, он вышел из палатки.       Зора не сразу сообразила, что ее просто кинули.       Кое-как, через одну, застегнув несколько пуговиц и торопливо заправив края рубашки за пояс юбки, Зора выскочила следом. — Стой! Да стой же ты! Мы не договорили…       Хао прерывает свою речь на полуслове. До этого он раздавал указания своим ученикам. Как раз злосчастным Тсучигуми. Те с неприкрытым интересом разглядывают ее, такую растрепанную и помятую. В глазах Билла она даже успевает заметить лукавый блеск и нетерпение: что сейчас произойдет. Предвкушение слишком сильно чувствуется от замеревших обитателей лагеря. Народ всегда жаждет зрелища, особенно, когда это происходит во время ссоры господ. — Кажется, ты уже получила ответ, — хмурясь, сказал Хао. Даже глухой услышал бы в его голосе предупреждение. Жаль, что Зора уже слишком сильно загорелась спонтанно пришедшей в голову идеей, поэтому успешно заткнула вопящее во всю глотку внутреннее чувство самосохранения. — Не правда! Ты меня послал! — упрямо заявила она. — Мы поедем. Хочешь ты того или нет! — опрометчиво добавила Зора с неизвестно откуда взявшейся храбростью. — Вот, значит как? — угрожающе прищурился Хао. — Так вот знай: никуда мы не поедем. Хочешь ехать — езжай, я не держу.       Зора проглатывает колкое замечание, которое уже вертелось на языке, как и подавляет вспыхнувшую в ней обиду. Она решает сменить тактику. Ведь требованиями, особенно не подкрепленные никакими аргументами, ничего не добиться. — Ну, нет, так не пойдет! Хао! Да стой же!       Когда он снова собирался сбежать от разговора, Зора просто подалась вперед, поймав его за руку. Поток обжигающей фуриоку коснулся ее кожи, и Зора вскрикнула, одергивая конечность. Нет, ожога не было, даже кожа не покраснела, но боль была слишком реальной, чтобы можно это было игнорировать.       Зора тоже начала злиться. — Я, значит, к тебе, со всеми своими трепетными чувствами, с широко распахнутой душой, а ты что делаешь, плюешь в ответ? — широко улыбнулась Зора. Нет уж, она так просто не сдастся. Ей это важно, в конце концов. — Но если ты думаешь, что напугаешь меня демонстрацией силы, то обломись! Я от тебя не отстану. Мы поедем в Москву вместе! Просто прими это как факт и переживи. Всего пару дней, Хао, для меня это важно! — резко меняет она тон на плаксивый.       Зора знает, что выбесила его. Она чувствует клокотание ярости, ореолом окружающее Хао. Даже его ученики предпочли оказаться подальше. Только вот ей почему-то не хватает самосохранения замолчать. Но она не собирается сдаваться. Она догадывалась, что все не будет так просто. Знакомое давление силы окружает его, будто пряча в кокон, и Хао исчезает в этом огненном вихре, не удостоив ее ответом. — Хао! — кричит она ему в след.       Но она должна признать, что это оригинальный способ сбежать от разговора.       А вообще, черт подери! Можно подумать, она у него бриллиантовое колье выпрашивала, норковую шубу и спортивный автомобиль. Нет, всего лишь попросила вместе с ней съездить домой и познакомиться с ее родными. Его-то сумасшедшую семейку она знает, даже живет с его братцем под одной крышей, а он...       Зора до побелевших костяшек сжала кулаки, пыша праведным гневом. Ну, ничего, посмотрим, чья возьмет! — Хао-сама не в настроении, Зора его разозлила, — говорит самую очевидную вещь маленькая Опачо, разглядывая Зору, как экзотическую зверушку, которой просто не могло существовать в природе. Так и есть, на самом деле, кому придет в голову с таким завидным упорством злить самого Асакуру Хао?       Зора вздрогнула, осознав, что скандалили они на виду у всех. Она чертыхается про себя, чувствуя, что у нее начинают гореть уши от стыда. — Ага, — кивает она и изображает на лице полнейшую беззаботность. Может, Хао и умеет читать мысли, но его ученики не могли похвастаться такими талантами, так что нечего давать перед ними слабину. Почувствуют — скушают с потрохами. — Ну, да ладно. Мы еще не закончили. — Она оглядывается по сторонам. — И что вы все тут столпились? Расходитесь, господа, первое действие закончилось, антракт! И да, у вас тут наливают кофе?