Из огня да в полымя

— Так это че, и есть твой мужик? — зашипел ей на ухо брат, когда куранты пробили двенадцать раз, и братишка за полчаса до полуночи соизволил оторваться от любимого компьютера.       Зора цокнула языком. Мужиком Хао назвать было никак нельзя, но этот вариант ей нравился куда больше, чем обременительный титул муж. Хотя, в исполнении брата это звучало все равно раздражающе. Димка привык, что все ее женихи были высокими, плечистыми ребятами в модных кожанках и имеющие парочку статей в послужном списке. Конечно, Хао переплюнул их всех, но не рассказывать же подростку скольких людей ее суженый предал мученической смерти хотя бы за последний месяц?       Бабушка, вот, догадывалась, но почему-то выглядела так, будто совершенно спокойна за внучку и счастлива, что она, наконец, наладила личную жизнь.       Хао сидел на стуле по правую руку от нее. Тарелка с едой перед ним была почти нетронута. Соевый соус, который Опачо везде таскала для своего учителя, был отобран еще в США. И слава богу! Зора до конца жизни не сможет на него смотреть. — Он и есть, — ответила Зора. — Классный, правда? — лукаво улыбнулась она, наклонившись к брату, будто говорила какую-то большую тайну. — Он рокер что ли? — с интересом покосился на Хао Димка. Не то, чтобы он и раньше не пытался разглядеть его исподтишка, в конце концов, абсолютно все, даже обычные люди, чувствовали себя рядом с Хао неуютно. — Нет. Он шаман. Королем будет, — удивилась Зора, не сразу поняв, почему брат принял Хао за музыканта. А потом вспомнила, что в России длинные волосы мужчины не носят. Вроде, не так уж долго она пробыла на чужбине, чтобы так быстро отвыкнуть от привычных вещей.       Видимо, Турнир и общение с одними шаманами на нее плохо влияют.       Хао, услышав знакомое слово, заинтересованно повернул к ним голову.       Он вообще был странно умиротворен весь вечер, на лице блуждала легкая улыбка, но где-то глубоко внутри, Зора чувствовала странную щемящую тоску. Свои эмоции сложно скрыть, каким бы крутым шаманом ты не был. Пусть Хао мог замаскировать уровень сил, предать лицу беззаботное выражение, но по-настоящему сильные, живые эмоции не спрятать, не скрыть.       После того, как они поклялись перед духами быть супругами в жизни и посмертии, Зора стала лучше ощущать его. И сейчас она так живо представляла, что могло происходить у него внутри.       Хао был одинок, у него никогда не было такой дружной семьи. Все желали ему смерти, он привык ждать от людей удара в спину, подозревать окружающих в двойной игре, как и привык жить с мыслью, что никто не может питать к нему нормальных, совершенно обычных искренних чувств, потому что он — это просто он, а не сверхсильный шаман, перед чьей силой нужно склониться. Но сейчас он видит совсем другие отношения, другую жизнь и, кажется, не может поверить, что такое вообще существует на свете. Будто перед ним специально разыгрывают эту сцену счастливой семьи, и он не мог принять увиденное.       Может, поэтому он распрощался со всеми уже через минут двадцать и ушел спать в выделенную им комнату? Чтобы не видеть все это, а побыстрее уснуть и спозаранку уехать отсюда, как можно скорее.       Зора же задержалась с родными. Подарила подарки, рассказала о своих новых друзьях и о Турнире, и только после этого отправилась спать.       Комната была небольшой, обычно, когда она бывала у бабушки, она всегда здесь ночевала. На маленьком диванчике спала Опачо, удобно устроившись в мягких игрушках. Девочка уснула почти сразу после чаепития, и Зора отнесла ее в комнату.       Зря Хао потащил в такую длительную поездку ребенка. Опачо не место в таком климате, лучше бы ей остаться в жаркой пустыне среди знакомых людей, а не тащиться через полмира за своим учителем. Но, что сделано, то сделано. Оставалось надеяться, что девочка не сляжет с температурой.       Зора стащила с себя джинсы и носки и на ощупь дошла до кровати, скользнув к Хао под одеяло.       Он не спал, как она и думала. — У тебя… дружная семья, — сказал он. — Самая обычная, — тихо ответила Зора, боясь разбудить Опачо. — Теперь я понимаю, почему ты так хотела домой.       Зора вздохнула. Повернулась на бок, придвигаясь ближе и кладя голову ему на грудь; слушала, как ровно бьется под ее щекой чужое сердце; тепло его кожи согревает ее, убаюкивает. — Да, наверное, поэтому. Я люблю свою семью. И скучала по ним. — Я не знаю, что такое настоящая семья, — вдруг сказал Хао, когда Зора начала уже засыпать. Сон тут же, как рукой сняло.       Она подняла голову, с удивлением взглянув на Хао. Обычно за подобными признаниями идут минуты откровенности, когда человек рассказывает о наболевшем. Конечно, вряд ли Хао станет изливать ей душу, но вполне мог поведать о чем-то таком, чего Зоре знать совсем не нужно.       Иногда ей хотелось спросить, почему он так рьяно хочет уничтожить всех людей, почему даже собственные дети пронесли ненависть к нему сквозь века, передавая эту мысль своим потомкам, как нерушимый завет. Ей бы хотелось узнать о его прежних отношениях: он говорил, что ни одна из его женщин не любила его так, как полагалось бы, почему же он все равно заводил с ними семьи, стоило ли это того, чтобы вновь и вновь разочаровываться в людях, калечить душу токсичными представлениями о человечности? Но Зора никогда его об этом не спросит, прекрасно понимая, что есть такие темы, обсуждать которые бывает трудно. Ее не касались его прошлые воплощения, все, что имело к ней отношение находилось здесь и сейчас. Его враги, его цели, его окружение — этого было достаточно, чтобы понимать, каким Хао был человеком и что с ним всегда нужно держать ухо востро. — Не знаю, что там у тебя было раньше, — устало сказала Зора, возвращая голову в прежнее положении. — И знать, если честно, не хочу. А знаешь что? — сказала она, резко садясь. — Ну-ка вставай, пошли погуляем!       Она почувствовала легкое удивление, исходящее от Хао, пока она вставала с кровати, пытаясь найти в темноте свои штаны и вспомнить, куда именно бросила вечером свитер. — Погулять? — как эхо повторяет Хао. — Погулять, — кивает Зора, бросив взгляд через плечо. — Ну же, вставайте, ваше величество, составьте мне, простой смертной, компанию!       Идея пришла к ней спонтанно, была просто неловкой попыткой постараться отвлечь Хао от всех невеселых мыслей. Ведь сейчас, в эту самую секунду он вдруг перестал быть в ее глазах всесильным шаманом, а стал просто человеком с нелегкой судьбой. Зора не могла исправить все зло его жизни, но могла показать, что и он может встретить на своем пути что-то стоящее внимания: простое, человеческое. Ей бы хотелось, чтобы хотя бы на пару часов он побыл простым парнем, который не собирался водрузить себе на плечи ответственность за целый мир.       Она не видит его лица в темноте, но угадывает по позе и расслабленному выражению веселье. — Ну, что ж, если ты так настаиваешь… …       Они и правда гуляют по ночному, не спящему городу. Останавливаются на площадях, чтобы посмотреть, как в небо запускают салюты. Подвыпившие компании иногда зовут куда-нибудь: кто выпить, кто куда-нибудь сходить, а кто-то и поиграть в снежки.       Зора любит свой город, любит эту человеческую простоту и неподдельную радость, которую она сейчас может ощущать. В такие моменты она даже благодарна за то, что у нее есть этот дар — чувствовать людей. Когда всех вокруг переполняет веселье и радость, Зоре тоже хочется улыбаться и смеяться. Жить. Просто жить, забыв обо всем, что тяготит душу. Забыть о проблемах, которые требовали решения, о бедах, что в последний год валились на нее, как из рога изобилия. Сейчас — сегодня — у нее не было никаких забот, она самый обычный человек, стоящий на пороге нового тысячелетия с кем-то важным.       В порыве собственных воодушевленных чувств она хватает Хао за руку, переплетая свои пальцы с его. Хао, чуть хмурясь, смотрит на их сцепленные руки, а затем поднимает взгляд на нее. — Зачем это? — скептически спрашивает он. — Просто так, — легко отвечает Зора и лишь сжимает его руку крепче. — Хочется мне так. Ты ведь мне не чужой человек.       Наверное, Хао много бы мог сказать ей на это заявление, вот только Зора слушать его нравоучения не хочет. Да, не чужой, но по-прежнему далекий, непонятный… Но сейчас хочется радоваться вместе со всеми, улыбаться, забыть о Турнире, о проблемах. Зора хочет раствориться в этом потоке живых, счастливых, веселых эмоций. Хочется петь вместе со всеми, кружить хоровод вокруг елки, танцевать и смеяться, потому что ее переполняет счастье. Потому что с ней небезразличный человек.       Небезразличный. Это слово эхом отдается в голове, наполняя нутро странным, дребезжащим теплом. Не любовь — нет, ни в коем случае! Ее чувства совсем другого рода, такие, когда хочется сделать для другого человека что-то хорошее, разделить с ним его проблемы, обнять, делясь своим внутренним светом. Не потому что так принято, а потому что хочется. Искренне. С теплотой. Без всякого ожидания получить что-то взамен.       Хочется вытащить Хао из его скорлупы, заставить улыбаться от настоящих эмоций, чтобы он, хотя бы на мгновение избавился от всех терзающих душу демонов, отпустил свою ненависть, и хоть раз взглянул на этот мир совсем другими глазами.       Сегодня Зоре хочется забыть, что она шаманка, что стала духовной женой будущего Короля. Ей хочется притвориться, что за руку она держит самого обычного, хоть и немного странного парня.       Это легко, на самом деле: забыть о его силе. Хао вновь зачем-то маскирует свое фуриоку с тех пор, как они покинули деревню. Не чувствуя его силы, Зора может себе позволить эту игру. Потому что она никогда бы не посмела на людях так беззаботно и счастливо улыбаться Хао в лицо, обнимать его посреди толпы, целовать, как будто впервые.       И учить пить на брудершафт тоже бы не стала.       Но только не сегодня.       Сегодня Хао и сам поддерживает ее игру: пьет полусладкое шампанское, чуть морщась, видимо, с непривычки, и сам подается к ней, накрывая ее губы своими. Зора чувствует вкус шампанского на его языке и теплоту его губ.       Сегодня они самая обычная парочка, которая вместе встречает новое тысячелетие. Сегодня можно забыть обо всем.       Зоре хотелось бы не воспоминать, кто они есть, больше никогда.

***

      Утром бабушка вручила Хао подарок: рубаху с вышитыми символами-оберегами на силу и на успех. Рубаху следовало подпоясывать красным шелковым поясом, расшитым золотой нитью.       Сказочный подарок. Даже Хао оценил. — Негоже будущему Королю щеголять, как подзаборный хулиган, — серьезно заявила бабуля.       Зора ожидала, что Хао, как минимум, возмутится на подобное панибратство, но он лишь улыбался, разглядывая подарок. — Приятно найти союзников в столь неожиданном месте, — многозначительно изрек он, посмотрев на ее бабку смеющимся взглядом. — Мы теперь твоя семья, — гаркнула бабка, от чего Зора вздрогнула и чуть не уронила чашку. С Хао нельзя так разговаривать. Хао надо говорить только то, что он хочет услышать или не давать прямого ответа. Но не грубить. Нет-нет, ни в коем случае.       Улыбка тут же исчезла с лица Хао, будто подтверждая все самые худшие опасения Зоры; она думала, что вот сейчас, в эту самую секунду Хао обрушит на них потолок. — Семья? — вкрадчиво переспросил он. — Семья, — серьезно кивнула бабка. — Внучка тебя выбрала, привела в наш дом, душой и кровью тебе поклялась. Конечно, ты теперь наш зять. Как же иначе?       Простота, с которой обсуждались подобные вещи была не в новинку для Зоры. Это так и есть, так и выглядело со стороны для ее семьи: она привела его в отчий дом, представила, как своего побратима, Хао приняли здесь с распростертыми объятиями, потому что он — ее выбор, а не потому что он сильный и могущественный шаман, который уже в конце этого года станет Королем.       Но вот сам Хао выглядел так, будто то, что он услышал, было какой-то шуткой, и в правдивость таких слов ему было очень сложно поверить.       Он был хмур, вокруг него клубилась сила. Домашние духи в страхе попрятались по углам, чувствуя давление нарастающей огненной фуриоку.       Бабка сокрушенно покачала головой. — Ох, бедный-бедный. Тебя никто не любил? Душа у тебя изранена и страдает, мечется в темноте… — Замолчи! — резко бросил Хао, поднимаясь из-за стола.       Зора ощутила, как поднялась температура в комнате. Еще немного и все здесь загорится.       Она поспешно вскочила следом. — Хао, успокойся, пожалуйста, — с опаской сказала она, и, преодолев собственный страх, осторожно коснулась его плеча.       Тот бросил на нее яростный взгляд, от которого Зору пробрала колючая дрожь. И она только сейчас осознала, что все это время ходила по краю. Одно слово, одно неосторожное действие, и он бы спалил ее просто взглядом. Но она не лезла ему в душу, принимала все, что он делает, как данность. Но вот теперь, когда ее бабушка копнула глубже, он продемонстрировал свою силу во всей красе.       А вот ее бабушка напуганной не выглядела, но смотрела на него строго, как на своих неразумных внуков, которых надо пожалеть, объяснить, научить.       Она как-то слишком пренебрежительно махнула рукой: — Пусть злится, — сказала она. — Пусть выговорится, отпустит прикормленных демонов, и легче станет. — Ты либо глупая, либо спятившая, женщина, — сказал ей Хао, глядя на нее исподлобья потемневшим взглядом. — Не боишься, что и твой внук пострадает, когда я отпущу своих гаки? За него ты не боишься? — Боюсь, — согласилась бабка. — Конечно, я боюсь за него и за Зореньку тоже боюсь. Но подумай вот о чем: ты пришел в наш дом, разделил с нами кров и хлеб, а теперь злишься за то, что мы признали тебя семьей и хотим разделить с тобой твою боль? — Бабуль! — впервые повысила на бабушку голос Зора. — Прекрати немедленно! Сейчас же! Что за дурная привычка ко всем в душу лезть?! Захочет — сам расскажет, сам помощи попросит и совета! А если тебя не спрашивают, то и не лезь!       Она ожидала чего угодно, любой реакции: криков, ругани, морально была готова, что сейчас сгорит дотла от гнева своего благоверного. Вот только того, что Хао рассмеется — не ожидала никак.       А Хао смеялся: весело, легко, от души. — Теперь понятно, в кого ты такая, — сообщил он ей, когда немного успокоился.       Зора нахмурилась, не зная, чего стоит ожидать дальше и не было ли это затишьем перед бурей.       Но Хао поднял оставленную на подлокотнике кресла рубаху и в лучших японских традициях поклонился: — Благодарю за подарок, — сказал он. — Но в ответ мне предложить нечего.       Бабушка многозначительно замолчала, а потом, как ни в чем не бывало, отхлебнула из чашки. — Береги Зору. Этого достаточно. — Беречь, говоришь? — после выразительной паузы заговорил Хао. — Как думаешь, получится ли у меня сохранить твоей внучке жизнь? — А чего же должно не получиться? — как бы удивленно спросила бабка, но потом невесело хмыкнула и буднично начала намазывать на хлеб кусок масла. — Знаю я, зачем ты ее своей суженной сделал: хотел связи укрепить, через нее на нас выйти?       Хао криво усмехнулся. А Зоре хотелось провалиться на этом самом месте. — Почему ты говоришь об этом так просто? — мрачно посмотрела она на бабушку. Та бросила взгляд на внучку, будто вообще забыла, что Зора тоже сидит с ними на кухне. — А ты что, думала тебе такую клятву по большой и чистой любви принесли? — хихикнула бабка. — Да ничего я не думала! — огрызнулась в ответ Зора. — То-то и видно, что не думала. А теперь весь Род наш будет в его призрачной армии. — Какой еще армии? — недовольно уточнила Зора. — А ты многое знаешь, — хмыкнул Хао, садясь обратно в кресло у окна. — Я не единственный Король, — пояснил он для Зоры так, будто вопрос о его коронации уже решился давным-давно. — В первые годы за мной будут наблюдать трое предыдущих, и если они решат, что я недостоин титула, то меня уничтожат. Этого допустить я не могу. Поэтому мне нужна армия душ. — Поэтому ты так фанатично привлекаешь всех на свою сторону? — наконец поняла реальные причины Зора.       Хао улыбнулся ей, как улыбается учитель, радуясь за успехи своего ученика. — Подонок, — на удивление ласково сказала Зора. Дрожащие губы растянулись в подобие на улыбку, вот только вставшие в глазах слезы не давали с достоинством ответить на такой плевок в душу. Зора хотела встать и уйти, убежать, как можно дальше, чтобы никогда, никогда больше не иметь к Хао никакого отношения. Это было ожидаемо, но все равно слишком больно. И так невыносимо гадко, что захотелось просто умереть от такого позора.       Она уже хотела воплотить в жизнь план необдуманного побега, как неожиданно бабушка удержала ее за руку. — К нам дед твой заезжал, — сказала ей бабушка. — Сходи к Митеньке в комнату, принеси его подарок для твоего мужа.       Зора закусила щеку изнутри и молча вышла исполнять поручение. Она привыкла во всем слушаться бабушку. Так и сейчас — послушалась. И спасибо бабушке, что помогла ей сохранить крупицы достоинства.       Димина комната была через стенку, общая розетка позволяла слышать разговоры с кухни. И поскольку брат еще дрых без задних ног, Зора устроилась у стены, закрыв глаза и держа в руках подарок от деда, который попался на глаза сразу, как она зашла в комнату. — Видишь, как тяжело исполнить твою просьбу? — услышала она смеющийся голос Хао. — Тебе тяжело сберечь одну единственную девицу? — удивленно уточнила бабка. Зора представила, как Хао хмурится. — Не безразличную к тому же. — А с чего ты взяла, что я люблю ее? — вкрадчиво спросил Хао, понизив голос.       Бабушка рассмеялась. — Ой рассмешил! Это мы, женщины, любим: в огонь и воду пойдем за вами, козлами неблагодарными. А вы, мужчины, по-другому чувствуете. И ты к моей внучке небезразличен. Я по глазам это вижу, по сердцу читаю. — Что за чушь ты мелишь, женщина? — Она в тебе человека видит, — заговорила бабушка совсем другим тоном. — Принимает со всеми твоими бесами и помочь готова. Вот тебе мое цыганское предсказание: поверишь ей, избавишься от ненавистного бремени и отыщешь то, что хочешь.       Зора подумала, что, наверное, хватит греть уши и пора бы уже и честь знать. Будить Опачо и ехать восвояси. — Так, дорогой, — зашла она на кухню, с неимоверным трудом вернув свое беззаботное шутливое выражение. В руках она держала меховой плащ из медвежьей шкуры. — В общем, подарок от воина — воину. Принятие и признание. И бла-бла-бла. Извиняй, высокопарно излагать не умею. Мы люди простые.       Хао удивленно смотрел на нее, будто она его врасплох застала, но быстро вернул себе маску высокомерного мерзавца и поднялся с кресла. — И правда — пора, — сказал он и первый вышел из кухни.