Из огня да в полымя

Эпилог

      Нельзя что-то получить, чего-то не отдав. Зора осознала эту незыблемую истину мироздания, когда впервые взяла своего крошку на руки.       Маленький, он был такой до нелепого крошечный и беззащитный, что хотелось сгрести его в охапку и спрятать от всех: от целого мира, от всей его жестокости и проблем. Но разве она в силах это сделать? Каждый человек обязан совершать свои ошибки, пройти через свои трудности, и как бы сильно ей не хотелось уберечь своего сына от неизбежного горя, рано или поздно он непременно узнает, что это такое. В ее силах лишь указать ему наименее болезненную дорогу.       Все матери, наверное, хотели бы для своих детей легкой, беззаботной жизни. Надеялись, что у них сложится все так, как они сами того пожелают. Жаль, что чаяния матерей редко сбывались...       Из больницы ее забирала вся семья, как и подобает: с цветами, шумными поздравлениями и накрытым дома столом.       Хао не было рядом.       Зора сомневалась, что он вообще знал, что она родила сына. Действительно, в первый раз, что ли, женщины от него рожали? Ничего нового. Ничего интересного. Он теперь птица не их полета, так какое ему дело до того, что происходило здесь, на земле?       Опачо с интересом разглядывала малыша, заглядывала в его колыбельку, привставая на цыпочки. Почти год — достаточный срок, чтобы смириться с новой жизнью. А дети вообще быстро ко всему привыкали. Привыкла и Опачо, постепенно, шаг за шагом, открываясь Зоре и сама предпринимая шаги, чтобы сблизиться.       То сядет поближе, то на прогулке вдруг схватит за руку и укажет на что-то пальчиком. То на ночь попросит почитать.       А вчера, вот, рисунок подарила. В детских каракулях без труда можно было узнать силуэт Хао. Широкая улыбка в виде дуги на нарисованном лице совершенно не была похожа на настоящую ухмылку нового Короля. Рядом Опачо нарисовала себя. Нарисованный Хао держал нарисованную Опачо за ручку, а другой держал нарисованную Зору, на руках у которой был такой же нарисованный сын.       Зора с трудом улыбнулась Опачо, похвалив ее и поблагодарив. Рисунок она повесила на холодильник, припечатав магнитами. Красиво смотрится. Без сомнения.       Счастливая семья, иллюзия, обман, существующий только на бумаге и в детском воображении.       Своему сыну Зора не скажет, что его отец летчик, шпион или капитан дальнего плавания. О, нет, у него отец — чертов Король, совсем другой уровень. Только какая разница? Ничем не хуже летчика — в конце концов, про самолеты знали все, а про Великого Духа? Засмеют же во дворе. Даром, что фамилия Асакура.       Может, зря она фамилию сменила? Оставила бы свою, и сын бы был безотцовщиной. Судьбу отца он бы не повторил — ни в коем случае. Ее ребенок вырастет в любви и заботе. Не будет знать ни войн, ни лишений. Зора отдаст ему все свое сердце, всю любовь и будет надеется, что ее сын вырастет хорошим человеком.       Раньше она бы никогда не подумала, что кого-то можно любить так сильно. Ее любовь к сыну была совсем новым, неизведанным чувством, открывающим ей новые грани доселе неведомых эмоций. Отныне она ставила интересы своего сына выше собственных, ее расписание, быт — все строилось вокруг него и Опачо. Поиграть, погулять, накормить — бездушные действия, если просто озвучивать их, но на самом деле каждое слово, улыбка, прикосновение были целой историей, когда Зора каждый раз понимала, что любит своего кроху все больше и больше.       Отныне и навсегда — он ее мир. И Зора сделает все, чтобы тот был прекрасным.       Они с Опачо съезжают от бабушки уже вначале лета, перебираются в спальный район, где побольше площадок и парков. Зора снова мастерит обереги, предсказывает богатеньким клушам судьбу и делает привороты на неверных мужей и отвороты на их любовниц. Деньги медленно текут ей в кошелек и только это имеет значение.       В августе ей звонит счастливый Йо, делясь новостью, что у него родился сын. Зора искренне поздравляет новую семью и сообщает, что у его Ханны скоро будет кузен — товарищ для игр. Йо, кажется, действительно удивлен подобными известиями, но спешит поздравить Зору и предлагает любую помощь, какая ей только понадобится. Даже предлагает перебраться к ним, в Фунбари, и Зора всерьез решила поразмыслить над этим предложением.       То, что ее сын полукровка, не будет чем-то таким преступным здесь, в России, но, побывав в Японии и достаточно насмотревшись на расовую дискриминацию там, Зора действительно не знала, будет ли это лучшим для ее сына.       Но, с другой стороны, он принадлежал клану Асакура, а не ее Роду. Ему будет лучше там, в Японии, вместе с семьей.       Зора тогда так ничего не ответила Йо, пообещав подумать. Пока ее ребенок все еще не родился, ей лучше оставаться дома.       Да, так будет правильно.       Но вот он появился на свет, прошел месяц, за ним другой, и еще пару, а Зора так и не смогла решить для себя, что для них будет лучше.       В следующем году Зора едет в Токио на свадьбу лучших друзей. Остается, дожидаясь первого дня рождения Ханны.       Йо много говорит о своем обещании, данном Хао, не зная, с какого бока подступиться к его выполнению. Он хочет отправиться на Ближний Восток, где до сих пор идут кровопролитные войны, хочет повлиять на людей, остановить все это безумие.       Анна устала отговаривать новоиспеченного супруга от этой заранее обреченной на провал затеи, так что эта сомнительная честь выпадает Зоре, но она быстро убеждается в бесполезности своих попыток. Йо принял решение и не собирался отступать от него. Он был готов принести в жертву свою жизнь, чтобы человечество не постигла та учесть, которую приготовил для него Хао.       Зора просит Йо дать ей время подумать, как можно сделать лучше, найти другой путь, не такой безумный, самоубийственный. Она желает чете Асакура доброй ночи и спешит в свою комнату, к маленькому сыну.       Когда Зора приходит в выделенную им комнату, то в темноте замечает знакомый силуэт.       Хао стоит над колыбелькой, смотрит на спящего сына. В свете ночника Зора разглядывает на его лице странно-задумчивое выражение. На нем красное кимоно, расшитое пестрыми кленовыми листьями. Словно живые, они создают иллюзию ветра, будто листья кружатся в его порыве и вот-вот улетят прочь, оставляя одеяние Короля однотонным, красным. Словно зимний закат, словно кровь, словно пески пустыни под лучами раскаленного солнца.       Она растерянно замирает на пороге, уставившись на Хао. Ей очень сложно поверить, что он не видение, не плод ее воображения или просто не шутка какого-то особенно вредного призрака, обитающего в гостинице. Ведь он не объявлялся почти два года, и вот, ни с того ни с сего заявился. — Как назвала? — спрашивает он, не отрывая взгляда от безмятежного личика ребенка. Будто они говорили только пару часов назад. Будто не было этого долгого расставания.       Будто все вернулось на круги своя. Когда-то давно они так же встретились в полутемном помещении, и так же не произносили это первое «здравствуй».       У них всегда были странные, до нелепого неправильные отношения. Зоре никогда не хотелось ничего менять. И тогда, конечно же, она и помыслить не могла, что все закончится вот так.       Но, несмотря ни на что, Зора могла назвать себя счастливой. У нее в жизни было все, чего можно желать, перед ней были открыты все дороги и вся жизнь была впереди. А Хао... конечно, ей его не хватало, не было ни одной свободной минуты, когда она не думала бы о нем. И сейчас, увидев его, она испытала целую смесь эмоций: растерянность и радость, странное спокойствие и волнение... — Тимур, — ответила Зора, сумев совладать с охватившим ее шквалом.       Хао фыркнул. — Что это за имя вообще? — поинтересовался он, наконец, поворачиваясь к ней. — Хорошее имя, — с легкой обидой и упреком сказала она. — А что? Тебе не нравится?       Хао неопределенно дернул плечами и осторожно вытащил полусонного сына из колыбели, поднимая его к свету и более внимательно разглядывая лицо. Тимурка открыл свои по-детски большие, такие же темные, как у отца, глаза и с интересом стал разглядывать нового человека.       И вдруг… улыбнулся своим беззубым ртом, потянув к Хао свои маленькие пухлые ручки.       У Зоры екнуло что-то внутри от нереальности происходящего. Она… не надеялась, не позволяла себе даже думать, что еще когда-то увидит Хао. И уж точно не думала, что он… будет рад Тимуру.       Он был рад. Зора чувствовала это. Его эмоции ощущались слишком остро, сильно. Он смотрел на улыбающееся личико сына и не мог не улыбаться ему в ответ. — Ты к нам надолго? — поинтересовалась она, решив вернуть себе самообладание совершенно неуместным сейчас вопросом.       Хао будто встрепенулся, сбрасывая наваждение и удивленно взглянул на нее. — Может, — неуверенно протянул он, возвращая Тимура обратно в кроватку. — Остальные Короли смирились с тем, что я стал одним из них, так что теперь буду навещать вас почаще. — Оставайся, — на выдохе произнесла Зора, делая неосознанный шаг вперед и вдруг — сорвалась с места, влетая к нему в объятия.       Такие знакомые, родные руки сцепились у нее за спиной, Хао прижимал ее к себе бережно и крепко.       Соскучился. Он тоже скучал по ней и думал. Зора знала это, ощущала, чувствовала.       Она не осознавала, насколько сильно ей не хватало его, запретила себе лишний раз думать о Хао, так ведь было проще, не так больно. Но вот сейчас, когда она увидела его, когда оказалась в его объятиях, вся тоска, вся тяжесть разлуки полилась из нее обжигающими слезами.       Он здесь — с ней. Пришел к ней. И он будет с ней несмотря ни на что.       Ее Король. Он не забыл о ней. И всегда будет рядом, как и обещал когда-то.       Зора оплела руками его шею, спрятала лицо на его плече, улыбаясь совершенно искренней, счастливой улыбкой. Пять лет спустя.       Из открытого окна раздавался детский счастливый визг. Детвора носилась по огороду, безжалостно топча рассаду.       Июль — самое время беззаботным играм на свежем воздухе. В конце мая Зора собирала детей и уезжала вместе с ними к деду в Сибирь на все лето. Дети и так весь год проводят в душном, пыльном городе, пусть хоть в летние жаркие месяцы поиграют на солнышке, загорят, вдоволь накупаются в речке.       Зора устала шугать мальчишек, чтобы не пугали соседских кур и не пытались выщипать перья у гуся. Не со зла, конечно, но орлов в здешних краях не водилось, а если покрасить белое перышко красной гуашью, то можно играть в индейцев. Гусак таких игрищ не понимал, а потому затаил обиду и теперь громко гоготал, стоило кому-то из мальчишек появиться в поле зрения.       Зимой, через полгода после того их визита в Японию, Анна и Йо приехали к Зоре в Москву. Ее племянника они тоже привезли с собой. От чего-то угрюмый не по годам, Ханна задумчиво сосал палец, с интересом разглядывая непривычную обстановку.       Данное Хао обещание Йо собирался исполнить в лучшем виде. Туда, куда он был намерен отправиться, Ханне было делать совершенно нечего. Анна не пожелала оставлять мужа, решив поехать с ним. Зоре они доверили своего сына, пообещав непременно вернуться.       Но неделя проходила за неделей, месяц складывался со следующим, так, незаметно, они превратились в год, потом в два...       Зора смирилась с мыслью, что теперь у нее трое детей. Все они уже стали родными, самыми любимыми и дорогими. Зора не делала исключений ни для кого: провинился — отвечай. Сделал что-то хорошее — получи заслуженный пряник.       Ханна и Тимур были одногодками. Зора надеялась, что им будет легко найти общий язык, но кузены спорили из-за всего: то ведерко для куличиков не поделят, то один треснет другого совочком в порыве больших братских чувств…       Сейчас они не поделили купленного Зорой в прошлом году добермана. Пес, уставший от мучивших его детишек, с лаем бегал по двору, пытаясь найти уголок понеприметнее, чтобы энергичные мальчишки его не нашли. Но пса все равно находили, со смехом терзали за уши, лезли в пасть, намереваясь поглядеть на клыки, вдруг выпал один, какой-нибудь запоздалый молочный — будет крутая подвеска, которой можно потом похвастаться перед друзьями во дворе. — Эй, лягушатки! — крикнула им во двор Зора, высовываясь в окно. — Обед через пятнадцать минут! — Ну ма-а-ам, — в унисон протянули оба.       Зора тихо рассмеялась. Несмотря на все их соперничество, эти дети действительно дорожили друг другом. Общие игры, дела, которые они считали жутко важными, не могли не сближать и не сделать их настоящей семьей. Они никогда не ябедничали друг на друга, вину делили поровну и радовались они тоже вместе.       Опачо же редко принимала участие в общих играх, предпочитая находиться при Зоре. То овощи нарезать поможет, то убраться. И присматривать за мальчиками тоже помогала. В выходные Зора учила Опачо искусству ведуний: гадать по картам и руке, делать наговоры и творить заклинания. А еще общаться с духами, как это было принято в ее стране. Опачо училась быстро, схватывая буквально все на лету. Зора очень гордилась ее успехами.       Сейчас она как раз сидела вместе с ней на кухне и читала книгу, которую задали на внеклассное чтение в школе. Но вдруг она отбросила книгу на стол и подскочила на ноги. — Хао-сама! — радостно воскликнула она, преисполненная неподдельной радости.       Зора резко обернулась, невольно вздрогнув от того, как близко к ней был ее муж.       Хао показательно вздохнул. — Сюрприз не удался, — нарочито грустно сказал он.       Опачо тут же бросилась к нему, крепко обнимая. Хао погладил ее по голове. — Как ты? — с теплотой спросил он девочку, выросшую ему почти по грудь.       Хао всегда появлялся внезапно, никого не предупреждая и не стучась. Это правильно, на самом деле: там, где его семья — его дом, а хозяину не принято просить разрешения войти.       Зора почти привыкла к таким внезапным появлениям. И хоть его зачастую не было рядом, незримо он всегда присутствовал в их жизнях, непременно появляясь на каждый праздник, или вот, как сейчас, летом, позволяя себе неделю-другую отдохнуть от своих важных королевских дел.       Он выглядит точно так, каким Зора запомнила его в тот роковой день в Чертогах Великого Духа. Молодой, юный. Он знает, как болезненно Зора воспринимала то, что для нее время не остановилось, а бежит, неумалимо старя ее каждый день.       Хао не видел в этом проблемы. С седой головой, с испещренным морщинами лицом, он не будет любить ее меньше. Зора это знала.       Но все равно упрямо упирает руки в бока и сварливо говорит: — Сколько тебе лет, напомни? — и прежде, чем Хао успевает ей что-то ответить, она тем же тоном продолжает. — Ничего не хочу знать! У тебя, вон, сын растет! Ты ему отец, а не приятель. Так что будь добр выглядеть соответствующе.       Хао прикрывает глаза, так знакомо усмехаясь. Его лицо поддергивается дымкой, плывет весь силуэт, меняя всю его фигуру, рост, заостряя черты, превращая юношеское лицо в лицо мужчины. Теперь он выше Зоры на целых полторы головы, и ей приходиться вскидывать голову, чтобы смотреть ему в глаза.       Зора довольно кивает и тянет руки, чтобы, наконец, поприветствовать мужа, как полагается.       Но она не успевает сделать и шагу, как дверь с грохотом открывается и со счастливым криком: «Папа!» Тимур с разбегу повисает у отца на шее.       Хао ловит его, крепко прижимая к себе, смеется и что-то спрашивает, но Зора отвлекается, когда на кастрюле возмущенно подпрыгивает крышка, напоминая, что пора подавать обед. — О, привет, дядя! — улыбается Ханна, демонстрируя нехватку зубов.       Он подходит к Зоре, протягивая ей выпавший передний резец. — Мам, смотри! — хвастается он. — У меня зуб выпал! — Будем ловить зубную фею! — подхватывает довольный Тимур, наконец, отпуская Хао и подбегая к Зоре, чтобы не пропустить ничего интересного. — Пока вы не пообедаете, то никого ловить не будете, — строго сообщает Зора. — Ну-ка, марш мыть руки и за стол!       Мальчишки уныло потянулись к ванной.       Зора выключила газ и подняла крышку. Из кастрюли повалил густой пар.       Хао с интересом склонился над ее плечом, заглядывая в кастрюлю, но поморщился, увидев содержимое. — Это что? — недовольно поинтересовался он. — Борщ, — охотно ответила Зора. — Ничего другого не могла приготовить? — не слишком-то радостно поинтересовался Хао.       Зора с грохотом опустила крышку обратно, разворачиваясь к мужу и упрямо складывая руки на груди. — Простите меня, Ваше Величество, мы не ждали сегодня столь сиятельную персону к столу. Так что, не обессудьте, царь-батюшка, но придется вам отведать наши плебейские кушанья.       Хао насмешливо фыркнул и вдруг резко притянул ее к себе за талию. У Зоры тут же пропало всякое желание спорить. Такие пустяки, право... Намного важнее другое.       Они снова вместе. Они — семья.       Зора никогда не думала, что ее жизнь сложится подобным образом, и уж тем более даже не догадывалась, что случайная встреча так сильно изменит все.       Но одно она знала точно: она ни на что бы это не променяла.