Из огня да в полымя

      Пульс бьется в висках, когда Зора обхватывает себя руками. Она не может понять, почему ее пробрала такая дрожь: то ли так сказывается на ней нервное напряжение, то ли она просто замерзла. Какие глупости, как может замерзнуть душа? Но вот ее, кажется, заледенела, и Зора не представляла, как сможет ее отогреть.       Обитель нового Короля, наконец, опустела. Все, кто пришел сюда, все, кто умер, были воскрешены.       Хао давал миру шанс.       Шанс, которым человечество никогда не воспользуется. Будут новые войны, будет новая жестокость, превосходящая все, что люди знали до этого. Бесконечно повторяющееся множество вариаций, которое неизбежно приведет к одному единственному итогу: люди не заслужат еще одного шанса.       Йо обещал брату исправить мир. Он поклялся в этом, как Воин своему Королю. Зора была уверена, что он положит все силы, чтобы выполнить это обещание.       Она же будет наблюдать. Слушать. Она будет глазами и ушами своего мужа на Земле. Теперь у нее новая роль: следить за порядком, доносить до людей Волю их Короля.       Хао сказал, что не отказался от своей идеи создать лучший мир, но он давал Стихийным Воинам возможность убедиться самолично в бесполезности их чаяний. Год или даже двадцать лет пройдет — это неважно. Хао будет следить за исполнением данного Йо слова, будет ждать результата. Он обещал, что если человечество сможет измениться, он позволит ему жить.       Мир изменится — несомненно. В хорошую или плохую сторону покажет только время. Там, за той чертой, была неизвестность; когда Зора вернется обратно, ничто уже не будет как раньше. — Зора, — слышит она тихий зов и поднимает голову, вымученно улыбаясь своему мужу. Она тянет к нему руку, касаясь раскрытой ладонью его щеки, мягко проводит по теплой коже своими ледяными пальцами. — Я так горжусь тобой, — со всей искренностью говорит она.       Хао в ответ лишь прикрывает глаза, прижимаясь к ее ладони. — Значит, ты решила вернуться? — тихо спрашивает он.       Зора медлит с ответом, растерявшись от того, что он действительно мог подумать, что она останется здесь с ним. Но она решительно кивает, боясь в последнее мгновение изменить решение. — Так будет лучше, — уверенно говорит она. — Почему? — Почему? — удивляется Зора подобному вопросу. Она вздыхает, медленно опуская руку. — Ну, во-первых, кто-то должен присмотреть за Опачо. У нее ведь, кроме тебя, никого больше нет. — Хао хмурится, услышав это. — А, во-вторых, я — жена Короля. Мой долг доносить до человечишек волю их царя. — Ты — Королева. Долг Королевы, в первую очередь, быть рядом со своим мужем, — упрямо замечает Хао.       Зора горько усмехается. — Я не нужна тебе здесь. Ты — Король. Ты добился своей цели. От меня будет больше пользы там.       Она замолкает, не зная, что еще можно добавить. И, когда поднимает голову, она видит понурый, какой-то неправильный взгляд Хао. Он не должен так смотреть. С такой щемящей душу тоской… Просто потому что… так неправильно. И ее сердце не должно рваться в клочья, потому что она видит в его взгляде осознание, что он вновь останется один.       Зора ловит ртом вздох, теряясь от собственных захлестнувших ее эмоций. Это тяжело видеть Хао таким. Это неимоверно больно настаивать на своем, уходить, хотя сердце велит остаться.       Больно, больно… Блять, как же это невыносимо! Зору пугали чувства, которые она испытывала сейчас. Поражало, ужасало то, что она вообще может испытывать такую огромную любовь к кому-то. Оттого сложнее было говорить, заставлять себя улыбаться, делать вид, будто все происходит так, как должно быть.       Ни черта не должно! Ее душа, все ее существо велело ей остаться. Провести вечность здесь, в его обители, освободившись от всего земного. Так и будет. Обязательно. Просто не сейчас. Человеческий век короток, а ее земной путь еще не окончен.       Надо быть сильной. Один единственный раз. Так нужно. Так правильно. — Ты не забудешь меня, как и я никогда тебя не забуду, — тихо говорит она, со светлой печалью смотря ему в глаза. — Мы навечно связаны. Но теперь у каждого своя роль, свой долг. Ты будешь нести ответственность за весь мир, а я вернусь домой и буду ждать тебя. Я не знаю, что будет там, в будущем, но, что бы ни случилось, знай, что у тебя есть дом, куда ты всегда сможешь вернуться, у тебя есть семья. Когда-нибудь, когда мое время подойдет к концу, я встану подле твоего трона, и мы навечно будем вместе. А пока… Пора прощаться. — Что ж… — вздыхает Хао, ловя ее за руку и прикладывая к своей груди. — Когда ты вернешься, помни, что двери моего Чертога всегда будут для тебя открыты. Ты не будешь одна. Я всегда смогу найти тебя, увидеть, узнать, что ты делаешь.       Зора криво усмехается, делая шаг и прижимаясь к нему всем своим дрожащим телом. Опускает подбородок на его плечо и чувствует, как руки Хао обнимают ее в ответ. — Звучит как угроза, — хмыкает она. — Но — хватит сантиментов. Я не умею прощаться и не люблю долгие, унылые разговоры. Все, что я хотела тебе сказать — я уже озвучила, а теперь мне и правда пора.       Хао подался вперед, касаясь губами ее лба в долгом, чувственном прикосновении, а потом сделал пару шагов назад, окинув ее понурым, тяжелым взглядом с ног до головы, будто запоминая. Ему тоже тяжело давалось прощание, Зора поняла это с поразительной ясностью. И это открытие разрушило всю ее хрупкую решимость. Ей захотелось послать все к черту, забыть обо всем и остаться с ним. И она уже чуть ли не сделала этот роковой шаг, как голос Хао, такой сильный и уверенный, наполненный странной, непривычной теплотой, остановил ее поспешное, необдуманное действие: — Мое сердце с тобой. Ты не будешь одна. А теперь… возвращайся.       Зора не успевает ничего предпринять; ее окутывает теплый, мягкий свет: не слепящий глаза до яростных резей; окутывает с ног до головы, растворяя в своем сиянии обитель нового Короля и самого Хао. Последнее, что видит Зора, это его взгляд: Хао смотрит на нее, до последнего мгновения не отводит взгляда, и это наполняет ее сердце нестерпимой болью.       В следующий момент она распахивает глаза посреди пустыни. Она не сразу понимает, где оказалась, почему тело чувствует твердость чужой спины. — О, ты проснулась! — радостно воскликнул возникший на периферии Йо. — Зора-тян! — раздался утробный голос, ударивший ей в грудь. Зора с трудом приподняла, налившуюся странной тяжестью голову. Рю нес ее на спине, оказывается, это не слишком удобно. И почему все азиаты носят своих товарище таким вот образом?       К горлу подступила тошнота, но усталость была слишком невыносимой, чтобы предпринимать хоть что-то.       Зора снова опустила голову на плечо своего верного рыцаря, закрывая глаза. Ладно, пусть будет так. Почему бы и нет? Она крепче обнимает Рю за шею, прижимаясь к нему щекой. Глаза болезненно-сухие, не получится выплакаться в жилетку своего милого друга. Что ж, может, и ни к чему. Все закончилось, все вернулось на круги своя. Пора свыкнуться с этой мыслью и жить дальше. — Да, кажется, проснулась… — невпопад пробормотала она. — И очень рада, что все мы остались живы.

***

      Начало весны не бывает теплым. На памяти Зоры, в ее день рождения снег никогда не таял, но зачастую мела метель.       Сегодня, в ее двадцать пятый день рождения, когда она, наконец, вернулась домой, погода стояла сырая, промозглая и холодная.       Родные старые многоэтажки встречали ее темнотой в окнах и тишиной во дворах.       Опачо сонно терла глаза кулачком и все время задирала голову, чтобы посмотреть на нее. Наверное, она хотела что-то спросить, но все время так и не решалась произнести ни слова. — Хочешь кушать? — спрашивала ее Зора в аэропорту и в ответ получала лишь молчаливое качание головы. — Не замерзла? — равнодушное пожатие плеч.       Когда она прощалась с Хао, то у нее рвалось сердце от осознания, что, возможно, они больше никогда не встретятся. Но ей было куда вернуться, у нее был дом, где ее ждали, и семья, которая ее любила. У Опачо весь мир остался там, в Великом Чертоге, больше не было ничего, что она знала. Привычный мир стал прошлым, которое ей не по силам будет вернуть.       Не Зоре жаловаться. В конце концов, от чего она уезжала, к тому и вернулась. Сердце успокоится, перестанет так болезненно биться. Она уговорит себя, что теперь является частью чего-то большого и значимого. Это будет ее утешением и поддержкой. Остальное — приложится. Как и всегда все пустить на самотек — жизненное кредо, которое она просто не имела морального права предавать. Зора и не собиралась. — Поехали со мной? — предложила она девочке. Слова вылетели из ее рта раньше, чем она вообще успела обдумать, как лучше начать этот разговор. Опачо было все равно. Действительно, какая разница, где теперь жить и с кем? Зора хоть жена ее обожаемого господина — реальный шанс увидеть его еще хоть раз. Зора сильно сомневалась, что Хао когда-нибудь появится в их жизнях, но не стала огорчать ребенка. Вырастет — сама все поймет. Может, даже забудет. Пять лет все-таки такой возраст, когда любые подробности быстро стираются из памяти, а жизненные неурядицы воспринимаются легко, как должное.       Зора думала, что еще есть пару лет, чтобы обучить Опачо русскому. Она отдаст ее в школу, будет проверять ее дневник, ругать за двойки, радоваться ее успехам. Она воспитает ее и когда-нибудь непременно будет гордиться, каким замечательным человеком она стала.       Маленькая шалость, когда она вписала в паспорт Хао Опачо, сейчас позволила Зоре без проблем забрать девочку под свою опеку.       Им еще предстояло стать семьей, и впереди будет много трудностей, но Зора надеялась, что когда-нибудь заслужит доверие этого ребенка. Ей бы очень этого хотелось. — Ты будешь здесь счастлива, я обещаю, — пылко произнесла она. Опачо одарила ее быстрым взглядом, но сразу опустила кучерявую голову. Путь до квартиры они проделали в молчании.       Когда бабушка открыла перед ними дверь, Зора лишь натянуто улыбнулась и поспешила помочь Опачо снять курточку.       Девочка очень быстро ускользнула, спрятавшись в знакомой комнате, где не так давно, всего лишь каких-то пару месяцев назад, они все вместе ночевали.       Как только Опачо скрылась, Зора с горестным вздохом привалилась к входной двери, позволив себе снять с себя эту дурацкую маску беззаботности. Перед бабушкой можно быть настоящей. Можно подойти, обнять и поплакать вдоволь. Бабушка все поймет и не осудит, не станет смеяться над ее слабостью. Но почему-то Зора не поступает так, даже не хочется.       За это время она изменилась. Повзрослела, что ли. Или просто очень устала. Слезами делу не поможешь. Надо жить дальше, думать, как это сделать. От ее статуса жены Короля деньги в доме не заведутся, поэтому она похандрит недельку-другую, а там соберет себя в кучку и отправится на поиски работы. Может, правда врачом стать? Кажется, если она засядет за учебники, а на практике будет применять свои целительские способности, то сможет многого достичь на этом поприще. И, правда, дойди она до этой мысли год назад, то никакой Турнир был бы не нужен. Она поехала туда от нечего делать, потому что так хотели ее родные. Кто же знал, что то, что не воспринималось больше, чем развлечением, так круто развернет все приоритеты в ее жизни…       Но здесь и сейчас она растерянно и немного устало улыбается бабушке и тихо говорит: — Я дома. — Ну наконец-то! — воскликнула бабушка, бросив на внучку пугающе довольный взгляд. Зора подняла голову, встречаясь с взглядом бабки, но сил улыбаться больше не было.       Ее мутило после такси, собравшим, кажется, все ухабины на дорогах. Да и спать очень хотелось. — Совсем себя не бережешь! — всплеснула руками бабка, кажется, заметив ее бледность. — Проходи, давай, мой руки. Накормлю тебя, королевишна моя.       Зора раздраженно цокнула языком. — Только челом об пол не бейся, — пошутила она, проходя за бабушкой на кухню.       Перед ней поставили крепкий чай, и, отпив немного, Зора почувствовала себя чуточку лучше. — Похудела-то как, ужас какой! — причитала бабушка. — И куда твой муженек смотрит, совсем тебя запустил. — Мой муженек оставил свое бренное тело и теперь у него заботы поинтереснее, чем следить сколько раз в день я питаюсь, — раздраженно выдохнула Зора. Говорить о Хао — это последнее, что ей хотелось. Вернее, говорить о нем ей не хотелось категорически. Еще слишком больно, еще не время. Ей нужно пережить это самой, смириться с мыслью, что они больше никогда не увидятся.       Ей нужно просто отпустить и начать жизнь с чистого листа. Она знала это, размышляла, как это сделать лучше, но где достать сил и решимости? Теперь ее жизнь без Хао казалась пустой и ненужной. Разбитое сердце не хотелось склеивать, а вывернутую наизнанку душу — запихивать обратно.       Да и что еще ей делать в этом мире? Она вернулась к родным, показалась на глаза, они убедились, что с ней все в порядке. Она побудет здесь какое-то время и с чистой совестью может отправиться к своему мужу. Вот только Зора знала, что не поступит так.       Как знала, что никогда не станет счастливой в этой жизни. У нее не будет семьи, свою старость она встретит в одиночестве, никому не нужной, брюзжащей на весь мир старухой. Такую судьбу она для себя выбрала. Что ж… Значит, так тому и быть.       Карма! Вот уж и правда…       Но разве вернулась она, чтобы быть несчастной? Разве такой участи хотел бы для нее Хао? Она не могла ничем помочь ему, если сама будет страдать. Сегодня она предастся своей печали, выплачет все слезы, выплеснет всю боль, а завтра, проснувшись, она будет жить, найдет в этом мире свое место и сделает все, чтобы, когда пришло время вернуться к своему мужу, она ни о чем не сожалела.       А пока…       Зора встает из-за стола, пройдя к шкафчикам. Кажется, там иногда водилось что-то алкогольное, но прежде, чем она достала бутылку армянского коньяка, получила полотенцем по рукам. — Ауч! За что? — завозмущалась Зора, с обидой посмотрев на бабушку. — Совсем сдурела? — гаркнула бабка, разворачиваясь к ней на стуле и с праведным возмущением посмотрев на нее. — Какой тебе алкоголь в твоем положении? — Самый крепкий, желательно! — процедила она. — Бабуль, дай выпить, а? У меня жизнь разрушена, сердце болит, и, осмелюсь напомнить, я уже давно совершеннолетняя. — Ох, ну, что за непутевую дуру я вырастила, — сокрушенно покачала головой бабка. — Жизнь в себе носишь, а загубить и себя, и ее решила.       Бабушка потянула ее за руку, призывая вернуться обратно за стол, но Зора не шелохнулась, опешив от такого заявления. Она непонимающим взглядом уставилась на бабку, пытаясь осмыслить сказанное. — Да вы посмотрите на нее! — сварливо воскликнула бабушка. — Чего стоишь столбом, нюни распустила? У тебя впереди такая большая жизнь! Все духи будут помогать, только попроси, всегда под защитой будешь и во всем тебе будет сопутствовать удача. А ты загубить все это решила? Вот уж не позволю! Ну-ка, хватит тут убиваться! Ишь чего удумала! — Погоди… — бесцветно откликнулась Зора, пропустив мимо ушей все наставления. — Ты о чем вообще говоришь? — Ребеночка ты под сердцем носишь, — невозмутимо пояснила бабушка и вдруг широко улыбнулась, поднимаясь из-за стола и спеша в коридор. — А я-то уж думала — помру, не дождавшись правнучков. Радость-то какая! Надо матери твоей позвонить — пусть тоже порадуется.       Зора привалилась к столешнице, рассеяно приложив руку к животу.       Ребенок? Что за бред? Этого не могло быть. Или…       Жизнь снова, совершив крутой поворот, сбросила в пропасть все ее хрупко выстроенные планы и погребла под собой всю шаткую решимость. Вот что ей теперь, спрашивается, делать? Она со страхом представляла, как ей заботиться об одной Опачо, а тут…       Зора встрепенулась. — Эй, бабуль! Ты обожди маме-то звонить. Пять утра ведь. Спит она еще, да и чего весь дом будить? — Ничего, ради такой новости проснется! — сказала бабушка, снова появляясь на пороге кухни, держа трубку и набирая номер. — А ты пей лучше чаек и иди отдыхать, я пока завтрак приготовлю.       Она подняла взгляд, встречаясь с растерянным, каким-то затравленным взглядом Зоры, и свела вдруг строго брови на переносице. — Ты разве не знала? — спросила бабушка. Зора в ответ мотнула головой, а потом быстро пожала несколько раз плечами. — Откуда? Как-то, знаешь, не до того было…       Бабка понимающе хмыкнула: — А! Понятно. Ну, дело-то молодое… — Бабуль! — возмущенно воскликнула Зора, чувствуя, как щеки болезненно вспыхивают. — О чем ты вообще думаешь? — Я-то думаю, и тебя учила, но когда ты старую-мудрую бабушку слушала… — вздохнула она, но быстро смягчилась. — Как же ты так не заметила, что ребенка ждешь?       Зора открыла рот, чтобы ответить какую-нибудь сопутствующую случаю колкость, дабы обелиться в глазах бабушки, но тут же обреченно захлопнула его, поняв, что у нее просто нет сил говорить о чем-либо вообще.       Бабушка подошла к ней, всучая в руку чашку с недопитым чаем. Зора сделала пару торопливых глотков и почувствовала, как волнение медленно отпускает ее. — Ну, чего ты раскисла? — ободряюще улыбнулась бабка. — Дети — это же счастье! — Счастье-то оно счастье. Но как он будет без отца-то расти? — Зора умолкла, осознав, что все еще прижимала ладонь к животу. Она… ждала ребенка. Она носила в себе жизнь, частичку Хао. А это значит, что семья у нее все-таки будет. Это открытие будто заставило сбросить с себя морок, встрепенуться. Ее вдруг затопила теплота, нежность и… равнодушие ко всем трудностям, что непременно возникнут. — Впрочем, это не важно. Звони, давай маме. И папе позвони. Вот уж кто действительно обрадуется…       Действительно, чего это она? Да, новость, конечно же, была поразительна, но у нее еще будет время принять и осознать, что она скоро станет… матерью.       Ну и что, что Хао не будет рядом? Ну и что, что она вырастит своего ребенка одна? Плевать. Это его ребенок — человека, которого она любила больше собственной жизни. Это единственное материальное доказательство, что он был с ней, что все, что они пережили вместе — не ее фантазия.       Дети должны быть плодом любви, и ее ребенок таким и являлся. Зора приложит все силы, чтобы он никогда не знал горя и зла. Он будет расти в этом мире, который будет существовать не смотря ни на что.       Йо обещал брату изменить человечество, а Зора всеми силами будет помогать ему в этом.       Ведь она — жена Короля. Она больше не имела права быть слабой. Ей есть ради кого стараться, есть ради чего жить.       И Зора знала, что, несмотря ни что, найдет в этой жизни свое место и обязательно станет счастливой.