Дракон, кошка и волчица

Царь был стар, но хер стоял — всех он в царстве заебал…

      —…Вопросы, жалобы, предложения имеются?       Этой фразой кесарь Мстислав IV подводил итоги заседаний Боярской Думы. Поначалу бояре молчали, как рыба об лёд, предпочитая поскорее перейти от решения государственных вопросов к решению вопросов собственного обогащения. Череда казней, последовавшая вскоре после возвращения правителя на Каменный Трон, навсегда отбила у них привычку скрывать малейшие проблемы в тех или иных вопросах.       Однако сейчас в тронном зале повисло гробовое молчание. И тогда княгиня Ульяна поняла, что настал её час. Довольно! Она без особых затруднений правила Схизийским царством с пятилетнего возраста. И тут вдруг выясняется, что эта система управления никуда не годится, а сама она — бездарность. Сейчас она при всей Боярской Думе поставит этого старика на место. Он пролежал под землёй более сотни лет, и с тех пор его представления об управлении государством безнадёжно устарели…       — Ваше Величество, — подала голос Ульяна, не поворачивая лица к Мстиславу, — не кажется ли вам, что личное рассмотрение прошений посадских людей наносит ущерб иным вопросам государственной важности?!       — А ты, я смотрю, много смыслишь в управлении государством, — точно так же, не глядя, ответил ей кесарь. — Много ли ты знаешь государственных вопросов, которые бы превосходили по своей важности обеспечение преданности простого народа Каменному Трону?       — Власть Каменного Трона обеспечивают боярские и дворянские войска, — заметила Ульяна, — проблемы же простонародья следует решать наместникам и выборным старостам — но никак не главе государства. Право, Ваше Величество, вы же не станете разъезжать по всей Схизии и вникать в беды каждого смерда. Беды черни — это беды черни, и не правителю огромной страны их рассматривать…       — Не тебе так презрительно отзываться о черни, — невозмутимо сказал Мстислав.       — Что? — переспросила Ульяна.       — Велислав Люмовецкий… — усмехнулся Мстислав. — Так назвал себя дворцовый псарь Бориска Люмишев, когда получил дворянский титул и чин сотского головы. Всё, дурень, курву шляхетскую из себя строил, думал, такое имя звучит солиднее…       — Что? — всё ещё отказывалась верить услышанному Ульяна. Род Люмовецких своё начало вёл от низовецких магнатов — это она знала по летописям и рассказам Сандора. Но Мстислав говорил так спокойно, словно он и в самом деле лично принимал её предка в свою Чёрную Дружину…       — Борис дерьмо на дворцовой псарне разгребал до того, как я присвоил ему дворянский титул, — повторил кесарь. — Не по доброте душевной, разумеется: свои привелегии пролитой кровью оплатил, и руки моей племянницы тоже благодаря собственной доблести добился. Но добился лишь потому, что я его из собачьего дерьма поднял и подле себя поставил. Не вникал бы я в беды черни, — не было бы на свете никакого Велислава Люмовецкого, а ты бы сейчас не сидела по левую руку от меня…

***

      Княгиня приближалась к покоям кесаря с твёрдым намерением высказать Мстиславу всё, что она думает о таких как он. И плевать бы на то, что предок её лапотным мужиком был, — перед Фальхорсом Огнекрылым все равны, — но не при боярах же такие речи говорить! При тех, кто древностью рода кичится больше чем тяжестью кошелька! Или… или он сделал это намеренно? Нет, это просто так оставлять нельзя. Душа Ульяны пылала столь праведным гневом, что она даже не обратила внимания на стоящую возле кесаревых покоев стражу. Зато те — обратили, проворно скрестив бердыши прямо перед носом княгини.       — Немедленно пропустите меня, — потребовала девушка, пытаясь придать голосу спокойный тон.       — Никого впускать не велено, — безразлично сказал один из чернецов.       Вместо ответа Ульяна выхватила из рукава кинжал и, дёрнув на себя одного из стражников, приставила острие к его горлу.       — Я сказала пропустить меня.       Собственно, чернецы отлично понимали: княгиня не изменит своего решения, и не побоится убить их, чтобы пройти в покои кесаря. И остановить её они бы попросту не смогли. Чернецы были несравненными воинами, но они не имели права поднимать руку на какую-никакую, но княгиню. А вот княгиня на них — могла.       Широкие лопасти топоров разошлись перед ней, и Ульяна беспрепятственно вошла в покои. Внутри царила подозрительная пустота. Лишь балдахин огромной кровати изредка покачивался, словно его шевелили изнутри, да ещё доносились редкие всхрапывания.       «Хорош правитель», — подумала Ульяна, направляясь к кровати, — «унизил при всём дворе и спать завалился!»       Однако когда Ульяна увидела то, скрывалось за парчовым пологом, все подготовленные слова вылетели у неё из головы. Теперь, когда ненадёжная парчовая завеса была отброшена, взору Ульяны предстала весьма пикантная картина. На огромном ложе раскинулся Его Величество Мстислав IV собственной персоной. Всё его могучее тело было до предела напряжено, пальцы рук мёртвой хваткой вцепились в спинку кровати. А между его ног, по-хозяйски облокотившись на мощные бёдра, орудовала никто иная, как воевода Чёрной Дружины, Рогнеда Старецкая, заставляя кесаря издавать те самые сдавленные хрипы, которые Ульяна ошибочно приняла за храп.       Покосившись на Ульяну, Мстислав невозмутимо сказал ей:       — Я надеюсь, твоё вторжение имеет достаточно вескую причину…       С громким непристойным звуком Рогнеда выпустила из плена своих губ большой, длиннее пяди, дёргающийся член, хитровато поглядела на княгиню, и прежде чем Ульяна смогла что-либо сделать, её уже схватили тонкие, но крепкие руки.       — Ваше Высочество, это так беспардонно — вламываться в покои господина. Вы ведь и сами понимали, что он может быть занят чем нибудь… не терпящим отлагательств, — воевода сладострастно облизнулась, прикусив нижнюю губу и с наслаждением взглянула на дрожащую от возмущения княгиню.       Ульяна и охнуть не успела, как с её головы уже была сорвана шапка, высвободилась из неё толстая коса. Ещё одно движение — и упало на пол тяжёлое верхнее платье, а следом за ним и исподняя рубашка. Башмаки княгиня скинула сама — поняла, что деваться ей некуда. И ведь как чувствовала она, что разговор с кесарем с глазу на глаз — плохая мысль.       — Давай, давай, — Рогнеда пробежалась по молодому телу руками, огладила аккуратные плотные грýдки княгини, спустилась вниз по животу, пару раз сжав ладони на её крепких ягодицах и бёдрах, скользнула пальцем между нижних губ и мимоходом чмокнула девушку в губы верхние, — ты ещё возблагодаришь судьбу за этот день, — воевода усадила княгиню рядом с собой, прямо напротив трепещущего от возбуждения члена.       — Рогнеда, мать твою, — прошипел Мстислав, проведя ладонью по лицу, — кончай страдать хернёй…       — Эй, не сердись, — подмигнула Рогнеда, игриво дуя на влажную от её слюны плоть, — ты же знаешь, я всегда исполняю свой долг, как воина, так и женщины, — с этими словами девушка опустилась на перину, обхватив пальцами основание его члена и, зажмурившись от удовольствия, ласково чмокнула головку, которая размерами не уступала навершию воеводского буздыгана, прочертила дорожку из поцелуев от кончика до яичек. Она игриво прикусывала зубами кожу у основания, лизала по всей длине, обильно смачивая слюной, очерчивала рисунок вен, едва касаясь дразнила кончиком языка уздечку, водила по головке губами, нежно посасывая, но целиком обхватить не могла — слишком мал был её рот. Рогнеда поднялась повыше, и протянувшиеся от головки тонкие нити слюны оставили влажную вязкую дорожку на её коже. Некоторое время она просто дразнила себя и его, пошлёпывая членом по своим мягким и сочным, на удивление полным для такой маленькой и стройной девушки грудям, обводя влажной головкой светло-розовые ареолы, щекоча устье члена твёрдыми столбиками сосков. В конце концов он уткнулся в ложбинку между её грудями. Она стиснула их ладонями — и член Мстислава оказался в мягкой сладостной ловушке, вырваться из которой был не в силах. Рогнеда водила сжатыми грудями по всей длине члена, круглила губы, в которые с развратными звуками тыкалась влажная головка и каждый раз норовила лизнуть её или уколоть кончиком языка, отчего Мстислав сдавленно рычал. Наконец она вновь припала к чувствительной плоти и со звонким похотливым чмоком отпустила, лукаво покосившись на Ульяну.       Взгляд раскосых глаз Рогнеды словно зазывал княгиню присоединиться к царящему на господском ложе непотребству, и противиться Ульяна оказалась не в силах. Словно околдованная, она на четвереньках подползла к парочке любовников, облокотилась на, бедра Мстислава, приблизила своё лицо к зажатому меж спелых грудей Рогнеды члену, вдохнула его терпкий запах и осторожно лизнула головку кончиком языка. В этот момент её словно пронзила молния. Возможно, в будущем она ещё не раз пожалеет о том, что вздумала сегодня явиться в покои кесаря, но сейчас всё, чего она хотела — это отдаться разврату, отдаться этому человеку и его огромному члену, в конце концов.       — Видишь, он не ядовит, и даже не кусается, — подмигнула воевода, вновь припадая губами к головке — о, теперь Ульяна понимала эту одержимость, эту страсть, с которой Рогнеда дотрагивалась него.       И хотя Ульяне ещё не доводилось возлечь на ложе с мужчиной — лишь с женщинами, — ей уже было ясно, что следует делать. «Мужчина или женщина, особой разницы нет», — говорила княгине номадская рабыня, обучившая её искусству любви. — «Чувствительные места и применяемые к ним ласки довольно схожи — различны лишь формы, которые они принимают…»       Ульяна размашистыми мазками облизывала его сверху донизу, задевая языком сочные груди воеводы, отвлекаясь на них, покусывая её чувствительные соски, и вновь возвращаясь к толстому члену. Она с нескрываемым наслаждением сосала его, плотно обхватывая губами головку и ощущая на себе завистливый взгляд Рогнеды — уж она-то так не могла. Однако воевода не привыкла сдаваться: теснее сводила груди, скользила ими по всей длине стержня, оттесняя княгиню, ласкала чувствительную плоть языком. Их губы постоянно сталкивались друг с другом, что лишь ещё сильнее распаляло обеих. Княгиня потеряла счёт времени, вплоть до того момента, когда Рогнеда, вновь подловив её, толкнула Ульяну в сторону особенно сильно. Огромный член пару раз дёрнулся между грудями воеводы, изливая белёсую вязкую субстанцию на волосы, лицо, шею, грудь Рогнеды, которая с возбуждённым вздохом припала к головке, пачкая губы бесплодным семенем. Она захлёбывалась, но всё равно продолжала глотать его, словно измождённый путник воду. Догадавшись, что так воевода присвоит себе всё, Ульяна с возмущённым возгласом выхватила член изо рта Рогнеды, направив его на себя. Прозрачные брызги покрыли и лицо княгини.       Поддавшись сиюминутному порыву, Ульяна поймала языком несколько капель, и поняла — теперь она пропала. Ей уже не жить без этого запаха, без этого вкуса и этого члена. Княгиня отстранилась, чтобы отдышаться.       Рогнеда же, не спешившая выпускать член из нежных тисков, насмешливо пропела:       — Ой-ой, мой господин, похоже вы сделали настоящей развратницей собственную правнучку…       — Мне кажется, это была исключительно твоя вина, — процедил сквозь зубы Мстислав, продолжая уже самостоятельно водить членом меж грудей воеводы, — а вообще, плевать. Толку от неё мало, даже замуж не выдать, разве что с целью развязывания войны… кстати, надо будет попробовать.       — Эй, тебе не стыдно думать о государственных делах в такие моменты? — наигранно насупилась Рогнеда, кольнув языком устье члена и сильнее сдавив грудь, отчего кесарь резко вздохнул.       — Не стыдно, и ты это прекрасно знаешь, — проворчал Мстислав, ласково запуская пальцы в её короткие чёрные волосы, погладил девушку по забрызганной его семенем щеке, большим пальцем очертил её губы. — Это мой долг… твою мать, Рогнеда, не томи…       Ульяна не побрезговала собрать белёсые капли с лица и груди воеводы. Очистив на пару с княгиней член кесаря от семени, придав ему былую твёрдость, Рогнеда с явной неохотой приподнялась вверх — видно, ещё не наигралась. Член, вырвавшийся наконец из сладостного плена её грудей, закачался, словно молодой кедр на ветру. Размашисто лизнув его напоследок, осторожно потёрлась об него своими влажными лепестками, обрамлёнными нежной чёрненькой порослью, позволяя члену ласкать чувствительную бисеринку клитора. Наконец, она ввела в своё лоно, направила в себя, постепенно вбирая стержень. Широкая головка растягивала воеводу изнутри, отчего та возбуждённо захныкала, закусив губу и изламывая брови. Член погрузился в неё наполовину, и Рогнеда, уже не сдерживая стонов, остановилась, давая себе передышку — дальше её глубины всё равно не хватило бы.       Ульяна смотрела на происходящее, и не могла поверить увиденному. Ей было страшно даже представить, чтобы эта дубина вошла в неё — а ведь Рогнеда гораздо меньше. Однако она не просто приняла в себя громадину Мстислава, но и получала от этого неподдельное удовольствие.       Тем временем ягодиц Ульяны коснулась широкая ладонь, и в её лоно плавно вошёл палец Мстислава. Княгиня уже вся изошла любовными соками, и какие-либо дополнительные меры предосторожности были излишни.       Ульяна восторженно охнула. Нет, это принципиально отличается от того, что ей доводилось проделывать с дворцовыми девками. Какими бы искусными и страстными ни были их ласки и поцелуи, — они не смогли бы подарить ей такого чувства заполненности. И ведь это — всего лишь палец… Княгиня вдруг испугалась, представив, что бы произошло, попытайся она оседлать ту громадину, которую так привычно приняла в себя Рогнеда. Тем не менее, Мстислав двигался внутри неё медленно, стараясь не порвать доказательство её девственности — должно быть, всё же ещё надеялся выгодно выдать свою праправнучку замуж. Но даже так — ощущения были просто непередаваемыми.       Приоткрыв глаза, Ульяна увидела лицо Рогнеды, преисполненное точно такого же наслаждения. Словно время замедлилось в этот момент, княгиня увидела, как изо рта воеводы выглядывает её юркий язычок, пробегает по алым губам и опять прячется внутрь. Ульяна сразу же припала к ним, проникая в её рот собственным языком и пропуская её язык в свой рот.       Руки княгини очередь обхватили пышные груди воеводы, вовсю играя с ними: Ульяна сжимала их, наслаждаясь этой приятной, шелковистой тяжестью, водила влажными пальцами по ареолам, пощипывала столбики сосков.       Вдруг она почувствовала, как низ живота наполняет щекочущее тепло, как начинают мелко дрожать пальцы её ног, как сводит бёдра, отказавшиеся вдруг держать княгиню, и если бы не плечо Рогнеды, на которое можно было облокотиться, Ульяна бы точно упала. На мгновение все мысли Ульяны, все её ощущения и сама её суть как будто сосредоточились в одной точке её тела. Княгиня разорвала поцелуй, и сразу же исторгла протяжный утробный стон, сдержать который у Ульяны не было сил. Отдышавшись и придя в себя она, ловко изогнувшись, припала губами прямо к основанию члена, туда, где на него не хватило глубины крошечного лона Рогнеды. Снова принялся за работу искусный язычок Ульяны. Она увлечённо лизала и ствол, и нижние губки Рогнеды, и ту чувствительную маленькую бисеринку над ними. Вскоре воевода мелко затрепетала всем телом, тонко взвизгнула, и ослабла, осела вниз, облокотившись ладонями на голову и плечо княгини. А буквально через пару мгновений Мстислав яростно зарычал и толкнулся в Рогнеду особенно сильно, один раз, другой… Семя брызнуло из её лона, снова оросив щёки и губы Ульяны, но той только это и было нужно. Теперь настал её черёд захлёбываться…       …Княгиня лежала на жёстком животе Мстислава, лениво посасывая головку его уже опадающего, но всё ещё чертовски тяжёлого члена, слизывала со ствола остатки бесплодного семени, зарывалась носом в жёсткую поросль и дразнила кончиком языка мошонку. Вроде бы, она сюда совсем с другой целью приходила. И как вообще всё дошло до этого?       Сам Мстислав тем временем дразнил нежущуюся у него на груди воеводу, пощипывая её соски. Другой рукой кесарь ерошил черноволосую макушку, которую девушка с удовольствием предоставила его ласке.       — Она довольно быстро вошла во вкус, — заметила Рогнеда, оборачиваясь к Ульяне и звонко шлёпая её обеими ладонями по оттопыренным ягодицам. — Пожалуй, нам следует повторить это ещё пару… десятков раз, — добавила она, припадая губами к набухшим розовым лепесткам княгини, запуская свой язычок в её формально всё ещё девственное лоно…