Незримый

      - Далила.       Далила шумно выдыхает. Опускается на диван. Встает с дивана. Хватает чайник. Роняет чайник – вода разливается по столику темным глянцевым зеркалом. Ирем последний раз проводит щеткой по волосам и берет с подноса медовую сладость.       - Скажи «а».       Далила собирается сказать что-то совершенно другое, но если не закрыть рот, то десерт вывалится обратно.       - А он слишком вкусный, правда, Далила?       Полчаса назад в покои, охраняемые гвардейцами в белых чалмах, сурово сложивших руки на ртутных ятаганах, явилась Равва. Из-за ее спины встревоженно подпрыгивал смотритель гарема – Айгун-ага мужчина немалых габаритов, но Равва, вооруженная «букетом» из всего, что нашла по дороге, его затмевала.       Перед Раввой в двери просочилась Далила, которую по-прежнему никто не замечал.       «Это от султана», - вручая перемотанный шелковым отрезом веник из веток, бус и ленточек, провозгласила Равва. Айгун-ага приглушенно пискнул.       «От эмира?»       «Неважно. Ну, пошли, смотритель-укротитель, а то они сейчас снова свои скучные сопливые разговоры разговаривать будут», - вдогонку бросила Равва, швыряяДалиле принесенные Айгуном-агой вещи. Шелк размотался и повис в воздухе, как и челюсть Айгуна-аги. Равва обняласмотрителя гарема за плечи, прежде чем тот успел вымолвить хоть слово, закрыла за собой дверь.        Вещи, разумеется, осели вовсе не в воздухе, а на Далиле. Далила сложила все складочка к складочке. Поставила веник в вазу. Протерла вазу рукавом. Заварила чай.       Далила нервничала.       Ирем села близко-близко – диван был длинный и широкий, никакой объективной причины ютиться не было. Но так они с Далилой, плечом к плечу, голова к голове, как школьницы. Атмосфера немного разрядилась – для человека, который исчез, кажется, для всех, кроме Ирем и Раввы, Далила держалась прекрасно. Но еще немного и напряжения хватит, чтобы бесконтактнозарядить все приборы во дворце.       На двух коленках, своей и Далилы, Ирем разложила планшет несчастного господина Вали. Задержала перед Далилой пирожное:       - Ты зачем Луиса тиранишь, бессердечная?       Губы Далилы страдальчески дрогнули. В них незамедлительно врезалось пирожное.       - Смотри, а то останешься без сладкого.       Минуту они сидели, взявшись за руки. Тыкая свободными пальцами в экран табулы. Ведь иначе легко поверить, что если тебя не видят, то тебя, может и нет.       - Так странно, - бурчала Ирем, нажимая костяшкой Далилиного пальца на перемотку. – Вот, они же смотрят прямо на тебя! Далила, ты зачем ему ноздри зажала?       - Ради науки, - невозмутимо ответила Далила, - смотри, вон Равва у дежурки.       Как Равва пытается прикинуться маленьким незаметным облачком тьмы, Ирем и Далила уже видели. Но все же Равва обходила стражу и слуг по теням и за шторами, стараясь не слишком уж лезть на глаза. И вот – она дожидается, пока из наблюдательной комнаты не выходит знакомая им невысокая пухлая девушка в чалме. В руках – и даже на чалме! – у нее постопкепиал, ртутный ятаган путается в ногах. Стопки шатаются, как камыши на ветру, и, кажется, будто отчаянная девушка вот-вот навернется. Ирем, Далила и Равва по ту сторону экрана задержали дыхание, когда конструкция из десятка пиал накренилась, почти задев стену. Грознаястражницазамерла, а потом невозмутимой павой уплыла вниз по коридору.       Выдохнув одновременно с Ирем и Далилой, Равва шмыгнула в не успевшую захлопнуться дверь и спустя несколько минут по экрану побежали помехи. Далила последовательно перебрала все папки – попытки воспроизвести записи предыдущих дней ни к чему больше не привели.       Далила и Ирем тихонько хлопнули друг друга по ладошке.       - Ну вот, - вздохнула Ирем, - теперь из свидетельств о прекрасной наложнице, покорившей Айгуна-агу, сразившей господина Вали, и, кто знает, быть может посягнувшей на самого эмира, останется лишь устный эпос. Расстроится ли Луис, если включить это в следующую концертную программу?       - Не знаю, он не отвечает. И перестань жевать губы, итак распухли. Чай лучше пей, - строго, поверх очков велела Далила. Ирем, примерявшаяу зеркала принесенные смотрителем гарема шелка, негромко заметила:       - Может, сообщения от тебя тоже не видят?       Тишина пыльной, грязной тряпкой смахнула едва приподнявшееся настроение. Начать разгонять ее Ирем не успела – вошедшаястражница возвестила о прибытии повелителя, эмира Юсуфа дар Тасара.       Далила застыла, надкусив безе. У Ирем было несколько минут.       Хорошо, что неприкосновенный запас косметики был у Ирем с собой даже после крушения на Одаконе.       Ирем смугла, но черный придает лицу бледность. Открытые плечи – хрупкость. Никаких украшений – лишь пролегшие под глазами тени, лишь помада на припухших, искусанных губах. Розовое соцветие из «веника» в едва подвязанных волосах – под стать раскинувшимся на черном одеянии лотосам.       Наставники учили ее – не лги. И лжи не было.       Ни в подчеркнутой бледности. Ни в укрытом за прямой спиной страхе.       Ни в том, что она – женщина. Хрупкая, но не беззащитная. Которой страшно, но которая еще поборется.       А искусанные губы… детская привычка, от которой, как оказалось, бывает и польза.       Это не ложь. Это слои, драпировка. Дым и система зеркал, что отвлекают от ненужного и направляют внимание на то, что помогает людям… рассмотреть друг друга лучше.       Дорожки слез, искусно потекшая тушь и разметавшиеся по полу пряди остались эмиру ярким воспоминанием о находке в собственных подземельях, когда перепуганный стражник доложил о летающих ключ-картах и об ультрасовременных самозапирающихся дверях.       Ко всякой ифритовщине на Дабаране, может, и привыкли, но в охраняемые покои «бесчувственную» госпожу владыка дар Тасар отнес на руках самолично.       Подвиги должны вознаграждаться, а из слез и надутых щек награда скверная. Эмир достоин красоты. Открытые плечи и прямой взгляд красивы, а плаксивые дети вовсе нет.       В конце концов, Ирем компаньон, а не плакса. И ложь ей совсем не к лицу.       Эмира встретилиучтивый поклон, обнаженные ключицы и протянутые лодочкой руки.       - Мои извинения, владыка, я должна помогать с проблемами эмирата, а не создавать новые.       - У госпожи холодные руки. Прошу, не переживай. Присядем. Расскажи подробно, что произошло.       И Ирем рассказывает. На случай, если эмир успел посмотреть записи, до того как Равва устроила диверсию, что, оказывается, литые дабаранские подносы – страшное дело. Со вздохом легкой зависти – как его предположительно любимая «наложница» ловко управляется с таким экзотическим оружием. С разочарованием – что мнение господина Вали по поводу навыка игры Ирем на новом инструменте по причине сей ловкости узнать не удалось. А потом – синие искры, Незримый, безумие. И вот я в ваших руках.       Ложь Ирем не идет, и она ни произносит ни слова неправды.       Они сидят на широком диване – Ирем, эмир, и Далила с надкушенным безе. Близко сидят. Ближе, чем если бы Ирем и эмир сидели, занимай они диван вдвоем. Но та сила, что укрывала Далилу от взора эмира, уберегла и от попыток усесться на нее сверху.       Далила за весь разговор не шелохнулась, едва дыша сквозь пирожное, словно шевельнись – и шутка Незримого кончится. Аэмир заметит, что прекрасными дамами он окружен весьма плотно и со всех сторон.       - Вы с тетушкой очень похожи.       - Кровь сильна.       - Только ли кровь? – Юсуф пригладил бороду, мелькнули вплетенные бусины. - Хатидже дин Эвсиди называют стальной. Не без причин. Передо мной же… видела ли госпожа, как тебя прозвали в инфранете?       - Нет, владыка, но, уверяю, не от недостатка тщеславия. Руки никак не дойдут до инфранета. Пальцы все…другим заняты.       За спиной эмира раздался выдох и громкий «хрум». Белая крошка и орехи полетели во все стороны, оседая на ковре, Далиле, черном кафтане эмира и его не менее черной бороде. В руке, которой бороду поглаживал. Озадаченно нахмурившись, эмир начал медленно оборачиваться. В отсутствии веера (да и не бить же эмира веером!) опция была одна.       Быстро схватив ближайшее пирожное с подноса, Ирем с рук угостила повелителя Лотоса, аккуратно сняв с лица и бороды крем и крошки. Другой рукой деликатно, но непреклонно смахнула беспорядок с повелительских колен и кафтана.       О том, что она, забывшись, запихнула остатки пирожного в рот и слизнула крем с пальцев, она поняла по круглым глазам Далилы и странному взгляду эмира.       Стало так стыдно, что вкус пирожного Ирем совсем не запомнила.       Возмущенный ее полным отсутствием манер, но слишком вежливый хозяин улыбнулся в бороду, попрощался и вышел. Так и не заметив Далилу.       Стоило двери за ним закрыться, как Далила снова открыла рот, и в него незамедлительно отправилось и безе, и мед, и чай. Себя красная где-то под косметикой Ирем тоже не обидела.       Пирожные во дворце все-таки были вкусные.

* * *

      К вечеру зашла Равва. Она раздобыла где-то нарды и попросила все-таки научить ее в них играть. Далилы хватились – официально о пропаже не объявляли, но, по словам Раввы, личная стража эмира рыла носом землю. Шутка ли, целая госпожа Целер внезапно пропадает, будучи у него в гостях. Далила, выпившая не менее десяти литров чая и употребившая полтора подноса сладостей, выглядела мрачнее (и тяжелее) тучи, то и дело заглядывая в табулу.       Зашедший пожелать госпоже дин Эвсиди доброй ночи (и проверить, не оказалась ли снова в каких подземельях его подопечная) Айгун-ага излился патокой. Сказал, что госпожу желает видеть особый гость, и, с позволения повелителя, и ее, конечно, а еще слышала ли госпожа, да вот весь инфранет, и, говорят, верфи…       Айгун-ага ушел, оставив головную боль и шкатулку. Ирем отодвинула расписанную цаплями крышку, и на секунду ей кажется, будто сама Межзведная Тьма подмигивает ей изнутри. Но там, на черноте бархата, бросает синие, зеленые, красные блики брошь с черным опалом. Ирем смотрела на опал, опал смотрел на нее.       - Где там твой чай, Далила? И налей него чего-нибудь покрепче.