Исполнитель желаний

      От Шрама до ближайшего к космопорту оазиса, не привлекая внимание дабаранской ПВО, «пилоты» обещали доставить команду часов за двенадцать. Равва фыркала и закатывала глаза, но активных попыток перехватить управление – пока – не предпринимала. Ирем, не спавшая почти сорок часов кряду, не возражала против длинного перегона. Адреналин, подгонявший последние сутки, отпустил, хотелось рухнуть. Ирем дала Далиле обработать порезанную ритуальным серпом руку, сделать какой-то профилактический «пятьдесят-в-одном» укол. Смыла с себя пыль руин и утолклась в кают-ячейку, нацепив первую попавшуюся чистую тряпку.       Как и сам корабль, так и кают-ячейки были куда новее, чем на Йале. В них даже стоял климат-контроль, можно было залезть под верхний слой матраца, как под одеяло, а искусственный интеллект предлагал подключиться к табуле. После неудавшейся ночевки в каменных нишах подземелья условия на корабле-прототипе казались райскими. Дверца ячейки не успела закрыться, как Ирем провалилась в сон.       Сон о поедании щербета на надувном матраце на куанском пляже прервало ощущение, что спине как-то жарковато. Попытка подставить солнцу другой бок провалилась – что-то тяжелое упало ей на живот, и Ирем, дернувшись, глухо стукнулась о стенку ячейки.       - Не шуми, не то подумают.       Сайрус говорил тихо и хрипло, как после глубокого сна. Судя по возобновившемуся сопению и стиснувшей Ирем руке, он намеривался снова мирно заснуть, но его голая грудь грела спину Ирем слишком сильно, и ей стало совершенно не до сна.       - Ты почему без рубашки?       - А ты почему без штанов?       - Тебе что, ячеек мало?       - Вообще-то, это ты в моей ячейке.       - И как я понять должна была?       - Это мой корабль, они все мои.Спи давай.       - Кто за штурвалом?       Сайрус тяжело вздохнул, устраиваясь поудобнее. От каждого движения жар все сильнее приливал к щекам, а затем ко всему телу, когда он прижал крепче, не давая Ирем развернуться.Выдохнул ей в шею, отчего волоски на затылке встали дыбом.       - ИИ решил, что после трех дней экскавации корабля уровень концентрации пилотов «недопустимо низкий», и заблокировал нас.       - И?       - Равва ваша за штурвалом. Спи.       Он задышал глубоко и размеренно, и Ирем замолчала. Сердце билось в висках и, казалось, ему прямо в руку. Как тут заснешь? Последний раз Ирем в обнимку спала с Далилой на Одаконе, чтобы согреться. До того – в детстве, забравшись в постель к Хатидже.       Но не с мужчинами, деловито шарящими руками не только по контроль-панели ячейки, но и по всем, кого нашли внутри.       Высунувшись из-под покрывала, Ирем выставила температуру пониже. Обнаружила, что программа позволяет размещать в кают-ячейке до четырех человек. Судя по тому, как тесно вдвоем, в два ряда.       Лучше об этом не задумываться.       До точки назначения оставалось несколько часов. Немного повозившись под прижимающей ее рукой, Ирем все-таки задремала.       Хотя снилось ей теперь отнюдь не море.

***

      Стекло и витое железо ангара, вмещавшего базар космопорта, создавали удивительную атмосферу – ровно столько, сколько нужно тени, ровно столько, сколько нужно – света. Ирем читала, что главный дарабанский космопорт строил великий архитектор Салим Мостафа, но раньше насладиться его работой времени не было. Сегодня же Далила и Ирем решили ни в чем себе не отказывать и заняться тем, что они делают лучше всего – бестолково тратить деньги.       Черный корабль высадил их на рассвете. Полдня ушло на то, чтобы помириться с Йалой, которую они, мерзавцы, бросили на все Циклады. Инфранетом она, конечно, уже насладилась, что вы мне тут показываете.Рассказ о руинах в Шраме тоже не впечатлил –Авина в свое время ими накормила досыта. Зато двусмысленные загадки о колодцах и ведрах, которые «под силу разгадать только женщине» пришлись ко двору. Йала хохотала так, что пыль летела с потолка парковочного сектора.       Еще час ушел на Рамаля – даже в тяжелом состоянии он намеревался отправиться с ними, справедливо полагая, что и на базаре они найдут себе приключения на все мягкие части тела. Положение спасла Йала, заявившая, что снова всякие мужланы совали в нее руки, и мало ли что они в ней оставили. Бросить даму-корабль в беде Рамаль не смог, как и подвернуть других подопечных ему дам опасности потенциальных «подарков».       Словом, в свежеустановленные каюты Рамаль их не пустил.       Пока Рамаль вооружался сенсорным анализатором, словом Ликов и Раввой, Ирем и Далила улизнули на базар. Выпили по чашечке сваренного на песке кофе, заели свежайшим лукумом.Полюбовались на витражный потолок и расписные стены. Пришли в ужас от местных цен. Впрочем, эфемерные, возможно, давным-давно разграбленные сокровища Раввы, приглушили и этот страх.       И начался шоппинг.       Далила торговалась яростно, будто Купец в нее вселился. Безжалостно, оставляя противнику только резинку от трусов. Ирем прикрывалась веером – ни пылинки, ни царапинки, но Сайрус умудрился разрядить его до нуля. Сколько человек он им прикончил? – и неторопливо осматривала товары. Закупиться следовало хорошенько – после визита на верфи им предстоял путь на Таоань. Через блокаду. Орден снабдит их разве что ракетой в фюзеляж.       Взгляд Ирем упал на небольшую вывеску со стилизованными звеньями. Оставив Далилу вынимать душу из торговца запчастями, Ирем зашла в ювелирную лавку.       Девчушка лет четырнадцати бойко вынырнула из-под стойки и прошептала приветствия в сложенные лодочкой руки. Ирем заметила похрапывающего в углу морщинистого ювелира в сползшей тюбетейке и молча сложила руки в ответ.       Тихой скороговоркой девчушка предлагала всевозможные украшения для людей, интерьеров и даже питомцев. Были здесь и саадальские маски («очень даже настоящие, дедушка учился у саадальского мастера!»), и гребни из золотых черепах из Туманности Скорби. Черно-красные бусины для бороды завернули незамедлительно – на случай, если припрятанное в сумке Далилы масло для бороды возымеет действие, то господину Тильидесу просто необходимо мементо о несостоявшихся отношениях с эмиром Дабарана.       С Далилой было сложнее – хотелось скупить ей все. Но бюджет, место в каюте и ревность господина Тильидеса имели свои границы. Пришлось остановиться на нефритовых шпильках для волос и бликующих четках из неожиданно шершавого камня.       Равва получит нарды из кости, Рамаль – здоровенную пиалу из цельного камня, которую удобно брать даже в доспехах. Что дарить Сайрусу, человеку, у которого, по его собственному признанию, есть все, чего он желает, Ирем не представляла.       Ювелирша складывала покупки в красивые подарочные коробки, и взгляд Ирем неожиданно остановился на ее ухе. Увешанная демонстрационным товаром, ювелирша, неожиданно носила только одну небольшую сережку. Ирем перевела глаза на старика – в его ухе виднелась похожая, только с другой стороны. Заметив ее интерес, ювелирша улыбнулась:       - Наша семья родом с Залоса. Дедушка, правда, вырос уже на Саадале. Но некоторые традиции мы чтим.       Ирем посмотрела на нее и снова на старика, задумчиво прикрывая лицо веером. Ювелирша понятливо кивнула, вопрос, мол, деликатный, и достала из-за спины демонстрационный планшет с несколько рядами серег.       - Для мужчины или для женщины?       - Для мужчины.       - Взрослого?       - Иногда он об этом забывает.       - Был ли женат?       - Не уверена.       - Лик-покровитель?       - Игрок.       После каждого ответа девчушка умудренно качала головой. В конце концов, перед Ирем осталось несколько колец разного размера и формы. Памятуя, что предыдущей серьгой Сайрусу порвали ухо, она указала на то, что прилегало к мочке плотнее всего.       - Госпожа знает, как преподносить?       - Как?       - Если дарить из рук, то это от головы. А если из своего уха вдеть одаряемому, то от сердца.       Представив, какой из этого может выйти цирк, особенно если одаряемый откажется, Ирем вздохнула.       Поблагодарив и расплатившись, Ирем покинула лавку. Далила уже засыпала ее сообщениями и вот-вот бы вызвала Рамаля, но интервенцию удалось предотвратить обещанием никуда больше не отлучаться. И обедом.       Пока Далила мыла руки, Ирем достала зеркальце и аккуратно вдела серьгу. Золото тепло мерцало на коже и не тяжелило мочку. Далила вернулась и нацелилась на пакеты, но Ирем отобрала их и сказала подождать. Расстроенное лицо Далилы решимость почти сломило, но ожидание – половина удовольствия от сюрприза. Особенно – сюрприза для господина Тильидеса.       Ирем сдержалась.                     Сначала на корабль поднялась еда. После шестого ящика Ирем перестала считать. Потом явились цветы – кадками. Потом – набитые чем-то сыпучим огромные кресла-подушки. Три кальяна. Сахарные корабли. Вино. Новая метла. Пучки благовоний. Бутыль с солью и перцем. Не обошли вниманием ни один Лик. Караван носильщиков не кончался и отказывался уходить, не разгрузившись, и Ирем, едва сдерживая Рамаля, лишь указывала, что куда ставить.       Ощущение праздника заполняло Ирем, как запах цитрусов – кают-компанию. Раскрывая коробку с разделенным на девять пирогом, помешивая душистый плов, накрывая на стол, Ирем чувствовала себя счастливым ребенком, у которого Циклады наступили дважды. Далила, уже видавшая у Ирем приступы праздничной активности, утянула Рамаля расставлять мебель («да, под таким углом. Да, так. Не спрашивай, Судьей заклинаю. Просто ставь красиво, симметрично. Под углом»). Ирем с кухонного закутка все слышала, о чем Йала не преминула им наябедничать.Равва с детским восторгом развешивала по кораблю свернутые в одной из коробок гирлянды и ленты. Йала и та пребывала в хорошем расположении духа и включила на большом проекторе цикладный фильм про Юнгу и семерых ифритов.       В какой момент на корабле стало на двух людей больше, Ирем не заметила за духовкой, свечами, переключением фильмов, сунутым ей бокалом и мундштуком кальяна. В конце концов, ее просто усадили на одну из подушек и придавили ситаром, велев угомониться. Она порывалась подскочить, переставить, долить, угостить, но все итак улыбались и, казалось, были счастливы. И Ирем была счастлива.       Рамаля, единственного трезвого, потому что вино с м-стимами сочеталось скверно, Равва торжественного назначила «жертвенным алтарем» и велела возлагать в него пищу. Рамаль сопротивлялся, но в десять рук и один манипулятор его накормили так, что он едва дышал под своим черным доспехом.       После ящика вина они достали пирог. Слегка подсохший, ведь с Циклад прошла уже почти седмица, но свечки в него втыкались даже лучше.       - Загадывайте желание! – лицо Раввы в свете свечей торжественно и церемонно, пока она не надувает щеки воздухом.       - Но ведь уже не Циклады, давайте так съедим, - занудствовал Луис, на что получил тычок от Далилы и Раввино, на выдохе, «Вестик простит».       Свечи будут гореть всю ночь, пока они не вознесут хвалу Ликам и не поднимут бокал за каждого. Далила и Луис, как Ирем знала, росли в кругах «прогрессивных», но все остальные могли припомнить по десятку цикладных традиций каждый.Сайрус считает до девяти и быстро, не обжигаясь, касается всех огоньков пальцами. Рамаль вдумчиво пишет желание на салфетке, поджигает его и топит в своей чаше. Йала скороговоркой произносит имена всех Ликов задом наперед и желает всем крепкого здоровья.       Ирем не знает, чего пожелать. У нее все есть. Лишь бы чтобы семья – а ведь на корабле они все семья – была счастлива.       Чтобы у нее всегда была семья.       - Как же здорово, - радуется Равва, обнимая Далилу и Ирем за плечи, так что они чуть не упали с подушек. – Как пир после голода.       - Так ешь, иначе сами мы лопнем.       - Это пир души!       Равва объявляет, что раз Рамаль – алтарь, то ему и распределять дары. Кучка свертков перед Рамалем выросла незамедлительно. Хорошо поставленным голосом Рамаль, незнамо откуда доставший очки, зачитывал поздравительные открытки («Господину Тильидесу, да будет борода его когда-нибудь крепка, а путь к генетическому материалу легок…»). От реакции господина Тильидеса Ирем отвлекло легкое касание. Что-то скатилось по плечу, груди и упало ей на колени.       Голова после готовки, вина и кальяна соображала не очень, но чернеющий на шароварах опал ей был знаком. Оправы и след простыл, как и шедших в комплекте серег, и Ирем резко обернулась, почти столкнувшись с Сайрусом лицом.       - Как… откуда?       - Ты же по ним так скучала, спать прямо не могла, - между его пальцев мелькнул камень поменьше, прокатившись по костяшкам, на обратную сторону ладони – переворот! – камень летит в воздух и приземляется на ключицы Ирем, чтобы укатиться к ней в декольте. Она хлопает себя по груди, но камень уже блестит в другой его руке. Ирем хлопает ее сверху, но в ладони уже ничего нет.       - Ты что, фокусник?       - Я вор, - Сайрус придерживает ее ладонь, а другой рукой заправляет прядь ей за ухо – в медном боку кувшина Ирем видит распустившийся в ее волосах махровый красный цветок. – На волшебника только учусь.       Пока всеобщее внимание приковано к Луису, со сложным лицом сопоставляющего масло для бороды и бусины, и покрасневшей оправдывающейся Далиле, Ирем мягко высвобождает руку и расстегивает обнажившуюся серьгу. С лица Сайруса сползает улыбка, и на минуту он становится таким серьезным, что у Ирем внутри все застывает. Послушалась торговку на базаре, нет бы в инфранете почитать хотя бы, вдруг это оскорбительно…       - Мне сказали, так правильно…       И тут случилось нечто, сродни рождению сверхновой – Сайрус покраснел. Пока Ирем завороженно смотрела, как его скулы, как рассвет пустыню, заливает румянец, он наклонился, подставляя ей целое ухо.       - Ну давай.       Ирем моргнула и сжала сережку.       - Что?       - Коли.       - Прямо так? Больно же.       - Ждать хуже, не тяни.       Нащупав пальцами мочку, примерившись ровно к середине, Ирем сомкнула серьгу, на секунду зажмурившись. В Академии они друг другу чего только не кололи, хотя и не такими варварскими методами. Сбрызнув, пока Далила не видит, ранку чачей, Ирем даже подула, чтобы не болело.       Опустив глаза на шею, Ирем увидела отворот, в котором прятались два недостающих опала.       - Знаешь, а ведь у меня тоже есть кое-что твое, - свечей на пироге горело все меньше, а вино и кальян говорили в ней все сильней. – В потайном месте.       - И чего мы ждем? – ухмыльнулся он, переплетая их пальцы, пресекая попытку запустить руку ему за шиворот. – Пойдем покажешь.       Синяя фишка достоинством в пятьсот бирр, с оттиском десятилетней давности, была припрятана в основании компаньонского веера. Чаще в потайном желобке прятали иглы, микроботов или даже бумажные письма, но Ирем хранила там напоминание об их с Игроком специфических взаимоотношениях.       Кто, в конце концов, как не компаньон, сможет развлечь переменчивый Лик?       - Да вы все только и обещаете, - пробурчала Ирем в стакан, - а потом ой, а вдруг лотос черный, мало ли что у тебя там, то не делай, это не показывай...       Допить она не успела. Стакан отправился в полет и с дребезгом умер где-то в раковине. Рука на ее запястье сомкнулась намертво, а в темном взгляде читалось только одно: «доквакалась». Незримому тостов не произносили, и, не дожидаясь протестов, Сайрус задул последнюю свечу. Кают-компания погрузилась во мрак, а он потащил Ирем на нижнюю палубу.       Йала зажигает припольное освещение и, слава Ликам, не комментирует. На полпути на Ирем совсем неромантично нападет икота и она идет, время от времени глубоко вдыхая и задерживая воздух. Сайрус, руководивший заменой кают, без запинки вводит десятизначный цифровой код (ведь она же его поменяла?), прикладывает ее ладонь к сенсору и подталкивает под спину в открывшийся проем.       Ирем пробыла в новой каюте полчаса, не больше. Далила сказала, что ее каюта голая, стерильная, но каюта Ирем походила и не походила на ту, что была на «Хепри». Конечно, все было другое – и цвета, и покрывала, и подушки, но кто-то словно уловил атмосферу, что витала там. Деревянная полоса посередине. Алтарь со статуэткой Странника. Вместо стойки с таоаньскими катанами – кейсы вулкан-карабинов и другого огнестрельного оружия.       - Проще на канале твоем посмотреть было, чем в час по чайной ложке выцеживать, какую обивку в чурчхельню ты хочешь.       Ирем показала язык и сделала шаг к стойке с веером. Раскрытый, он переливался голубоватыми искрами, заряжаясь на электромагнитной док-станции. Она провела рукой по спице, как по хребту, чтобы вытряхнуть фишку, но ее оттянули за пояс, как щенка за поводок. Прижав Ирем к себе, руки Сайрус перехватил покрепче:       - Нет, этому фокусу уже лет десять, давай что-то поновее.       От мысли, что он помнит, кровь прилила к щекам Ирем, и она была готова деться куда угодно, лишь бы не смотреть - хотя сама только что собиралась напомнить о старой встрече.              Его руки скользнули по шелку, медленно, но ловко, как кожуру с апельсина, стаскивали одеяние. Губы её он тоже пробовал медленно, но настойчиво - как деликатес, что ешь редко, но знаешь, как правильно его употребить.       Но только Ирем - не блюдо в «Алькамаааре». В крайнем случае - она его звезда.       Их учили– любовь тоже искусство. В ней свои правила, своя гармония, ноты. Стоить постичь их – и вдохновение, музыка струнами заскользит между пальцев.       «Новым» для неё было все. И толкнуть его на кровать, и водить по плечам, по дорожке волос. Изучать его, как инструмент, из которого предстоит извлечь музыку.       Но впервые инструмент имел не только характер и голос, но свою волю, выражал которую, в отличие от Ирем, весьма недвусмысленно.       Роли менялись, но в конце он взял верх - и музыкой стала она в руках музыканта. Не безделушкой, что следует употребить и выкинуть – воспоминанием, которое не хочешь отпускать.       Их учат - следует брать и давать, наполняться и полнить, быть тенью свечи и огнем, дарующим свет. За шелками и золотом, в переплетение вздохов, глубокой ночной синевой маска падает – и рядом видят они людей.       И для обоих этот фокус был нов.       Единственное, что Ирем смогла достать, не разбудив Сайруса, это его валяющуюся у входа рубашку. Казалось, что он спит чутче кошки – стоило шевельнуться в направлении двери, как он замирал, а дыхание его замедлялось. Но как разжать руку – так ни в какую, прижимать крепче, сопеть громче. Ирем долго пришлось щекотать кончиками пальцев его бок, шею, нос, пока желание почесаться не возобладало, и она не выскользнула из постели.       На корабле темно. Ирем кажется, что утренняя стража давно прошла, но бортовые часы показывают, что дабаранское солнце еще и не встало.       Равва посреди следов пира играет в нарды с Йалой– в кают-компании жуткий бардак. Рядом, на горе из подушек, прикрытый новым хитом, сверкающим розовой обложкой с томной дамой, похрапывает Рамаль. Йала бурчит, что они свиньи, хуже пиратов. Но слышно, что ругается она больше для проформы.       Ирем садится рядом с Раввой, протягивает голые ноги на кресло-подушку, и подбородком показывает Равве на крайнюю фишку. «Я все вижу!», возмущается Йала, но Равва все равно кидает кубики.       - Ну что, все хорошо?       Ирем кивает и улыбается, где-то на подушках переворачивается на бок Рамаль, вызывая оползень из бутылок и мусора. Равва осматривает Ирем с пяток до макушки и расплывается в улыбке на все тридцать два зуба.       - Я же говорила, цикладные желания обязательно сбываются. Ты хотела семью, а он… тоже, в общем, получил, что хотел. И хорошо, нечего дурью маяться, за убийцами гоняться, когда других дел полно.       - Ну, еще ничего не решено… - неуверенно протянула Ирем, потирая озябшие ноги. На что Равва громко фыркнула и закатила глаза.       - Да все уже, все. Поздравляю.       Рамаль всхрапнул особенно громко, а Ирем, до которой начало доходить, нахмурилась.       Первой возмутилась непьянеющая, неутомимая и громкая Йала.       - О Лики, нет, только не дети на борту! Что мать, что дочь – те тоже в пьяном угаре после каких-то развалин тут устроили, а потом ой! Каааак так получилось, ты посмотри, от этого, оказывается, дети бывают! А потом «Йала, не тащить же младенца в рудники!», «Йала, присмотри, они ж дите угробят!», «Йала…»       - Ты шутишь, - пропуская мимо ушей Йалины возмущения, тоном ниже спросила Ирем.       Равва лишь таинственно улыбнулась и поиграла бровями. В дверях показался Сайрус. Взлохмаченный и без рубашки.       - А вот и пропажа.       - Ты не шутишь, - совсем тихо сказала Ирем, на что игра бровями усилилась многократно. Еще немного и Равва бы на них взлетела. Ирем задержала дыхание, посчитала до десяти, медленно выдохнула. Потерла виски и щеки. – Пойду-ка я посплю.       - Ага, поспишь, - Сайрус залпом добил воду из неизвестно чьего стакана, переступил через Рамаля и подхватил Ирем на руки. – Спать надо было, когда предлагал. Доброй ночи, дамы.              Потом Ирем действительно уснула. Удерживаемая не только рукой, но и железной логикой «встала, значит – выспалась», под мерное биение сердца, она видела сны. О старых храмах, блестящих куполами под небольшим желтым солнцем. О голубом-голубом небе, нет, куполе – испещренным неизвестной ей вязью. О женщине, о мужчине, о звере – о звезде с десятью лучами, что вот-вот разродится сверхновой. О буре, в чьем оке, обманчиво тихом, она сейчас спит.       Сквозь закрытые веки казалось, что Странник улыбается со своего пьедестала, с алтаря в углу комнаты. Не ей улыбается, а кому-то за стенкой.       Кому-то в глубине корабля.