Как приручить дракона

Мадара внимательно оковывал холодным огненным взглядом камень, теряя смысл происходящего. Спасение мира казалось таким эпостичным и далеким, что и собственная сущность уже не вызывала острого невосприятия. Учиха даже не был уверен в том, что завершив свою миссию и правда сможет вернуться к нормальной человеческой жизни, тогда зачем все это? Не проще ли плюнуть на все и уйти на тысячи и тысячи миллионов километров под землю, в извечный сон, туда, где даже воздух его не достанет. Нет его, нет Сая. И только вечно холодная ладошка на плече напомнила Мадаре, что тут важно не то, что думает он, а то, что он дорог кому-то. И не просто кому-то, а человеку, за которого бы он перевернул планету на сто восемьдесят градусов. Мужчина улыбнулся, взяв руку светловолосого хаоса в свою и мягко сжав, выражая поддержку. — Так… что получается? Нам нужно забрать его… или разбить? Что это за чепуха летает? — Наруто развеял обстановку так неожиданно и громко, что эхо от его слов показалось рычанием запущенного фаербола, — Было бы странно, окажись это концом пути… Дракон поднял взгляд на непривычно охолодевшего для такой ситуации Гаару. Они оба прекрасно понимали — древний советник вряд ли переживет сегодняшний день. Хранители — сильнейшие существа на земле, если не во всем мире, и если даже они не смогли остановить это существо, то что сделает Гаара, не видавший пыла сражений с момента смерти его Фараона. Может быть, в нем и живет дух древней египетской пустыни, со всеми ее ветрами и слезами, пролитыми в землю, со всеми тяготами крестьян, что мертвой пучиной отчаянья скрылись в ее объятиях, со всеми тайнами — все это внутри него, последнего осколка древнего мира. Но даже так… каковы шансы, что его тело не пополнит ряды его же армии?… Гаара молча подошел к обелиску, садясь перед ним на корточки и беря в руки перо — то сначала погасло, а затем, словно впитав всю боль столетий, кроющуюся в простом касании, рассыпалось в прах. Рука Каге замерла у камня. Тот… тот словно грел душу изнутри, смеясь бликами и чуть покачиваясь, грозя выпасть из золотой оправы. Собаку-но не кукла на шарнирах, и за маской безразличия ему было… страшно. Он не хотел умирать вот так… не сходив в гробницы своих друзей, от которых не осталось даже пепла, не выбравшись не разу наверх, где жизнь дышала в спину и игралась с волосами. Но ещё меньше он хотел, чтобы мир и страна, которую так любил его хозяин, его бог, просто взяла и рассыпалась, как одна из его песчаных скульптур. Поэтому мысли его затвердели, словно выброшенная на воздух жидкая лава. — Я…. Забыл наверху кое-что. — Бирюзовые глаза блеснули в свете последнего амулета, опаляя холодом лица обращённых на него спутников. Никто из них не поверил его словам, но каждый сделал вид, что все наоборот, потому что так надо. Каждый но… это же Наруто. Отдать жизнь друзей?… Он вдруг подошел к парню, схватив его за грудки и потряся, словно тряпичную куклу. — Ты чего удумал, а? Жить надоело?! Да я тебя сам пристрелю потом, но не смей умирать от какого-то чмошника с армией ожившей падали! Ты же… ты же пережил века! Что думаешь, если бы твой фараон сейчас посмотрел на тебя, он был бы счастлив тому, что ты так просто готов сдохнуть, как последняя собака, в компании своих бездушных статуэток, вместо того, чтобы доказать ему правильность выбора советника? Доказать то, что ты и правда что-то стоишь! То, что даже без него, без фараона, ты все ещё остаёшься казекаге Гаарой, все ещё остаёшься собой! — Горячие слова обжигают, плавят, давят и подчиняют сознание. Собаку-но улыбнулся, даже не пытаясь вырваться — Наруто так был похож на его господина… такой же бунтарь, не слушающийся никого и ничего. Сердце советника заныло, а руки сжались в кулаки, заставляя судорожно сглотнуть, поднимая глаза и встречаясь взглядом с небесно голубыми омутами. Теперь Собаку-но понял, что Мадара нашёл в этом с виду совершенно обычном мальчишке. Настолько обычном, что даже неповторимом. Улыбка вновь тронула бледные губы каге — слишком часто для безэмоционального человека. Он медленно сделал шаг назад, складывая вместе ладони и закрывая глаза. Волосы всколыхнулись вихрем гиены огненной, хоть тишина подземелья и хранила тот же стальной покой, что и прежде — даже украшающие потолок таблички на коротких золотых шнурах ни разу не всколыхнулись. Однако красные пряди бурлили, словно ожив после мновекового сна, а каменное лицо расцвело каким-то глубоким спокойствием, столь ослепительным, что песок, струёй шипящих змей окружающий казакаге, блестел и переливался у его свете. Ладони мальчишки творили нечто немыслимое — рисовали, плясали, писали, кружили…. Каждое движение было наполнено таким изяществом, что казалось высеченным из страниц древних книг, на которых, смеясь и плача, оживали боевые и танцевальные искусства в своём первоначальном виде. А между тем вокруг вырастали, словно из земли, песчаные скульптуры. Легионы, обмундированные по последнему слову военной политики того времени, что бесчисленной толпой заполонили столь же бесчисленное количество коридоров, невозможной конструкции песчаные машины и до одури пугающие создания самых разных определительных качеств — от безобидных на вид птиц до страшных тварей, задевающих высокий потолок своими дородными бивнями. Песок заполонял все, засыпав пол и полностью покрыв потолок сухой глиняной коркой. Песочные сталактиты с тихим глухим стуком роняли вниз отколовшиеся частички, а вокруг камня образовался кокон из двух ладоней, сквозь сомкнутые пальцы которых пробивался его потусторонний голубоватый свет. Гаара развёл кисти в стороны, безвольно падая в заранее подставленные руки предусмотрительного Орочимару. Тело казекаге обмякло, а глаза закрылись. Он сделал все, что только мог бы. — Не смей умирать! — импульсивный блондин пулей оказался у тихо лежащего на руках змея бледного Собаку-но, едва только очнувшись от общественного шока, — Слышишь?! Да мы этого твоего… эмо боя…. Да на лапшичный завод… Гаара…. — Не кричи, — голос песчаного принца слегка хрипел, однако, на мёртвый шёпот призрака совсем не смахивал, — Дай поспать. — Мда… такого даже я не ожидал…. — Мадара молча огладил контур одной из скульптур*, — И где ты взял столько…. Земля вдруг затряслась, а где-то под потолком мелко-мелко пошли трещины. Не нужно было слов, чтобы понять — они близко. Так близко, что Мадара чувствовал буквально физически чужую алчную адскую ауру. Он резко забрал из рук Орочимару Казекаге, закидывая того на плече и пропуская мимо ушей недовольный измученный стон и хруст чего-то подозрительно костлявого. Нельзя было стоять на месте, нельзя так просто бросить все, чего они добились. Он молча повернулся к Орочимару, кладя руку ему на плече. — Все, что мы можем сделать, это драться. Я отнесу его подальше, а ты… Но Орочимару и сам понял что он… Настолько хорошо, что сжал руки до капель крови на них. А между тем, неполная тишина хохотала сыплющейся с потолка крошкой, словно провожая исчезающего в коридоре дракона. Наруто изумлённо распахнул глаза, когда прямо из воздуха появилось знакомое ему бледное лицо, постепенно вылезая из пространственного кармана. Кривой голос тихо произнёс, заставляя тело покрыться мурашками* — Ну здравствуй, дорогой друг)