Throw Away the Key

      

      

      

      Получается теперь Бенни и Кас трахаются, ха? Что, Майкл больше не настолько хорош для него? Дин не знал, чего он ожидал, но когда увидел Бенни, выходящего с лукавой улыбкой, и Каса, поправляющего на себе одежду, ему стало больно. Да, он знал, что они повздорили в машине и Кас захотел вернуться, но он думал, они уже уладили конфликт.       Очевидно, он ошибался. Дин должен был предугадать это. Кас не скрывал, что моногамия – это не его, и Дин пиздецки гордился тем, что мог стать исключением этого правила. Он не планировал петь Off My Mind перед костром, но из-за сложившихся обстоятельств карантина, из-за драматизма, вплоть до границы неприязни Каса к прикосновениям, ему показалось, что это единственная песня, спев которую, он бы выплеснул все чувства.       Бальт, попросивший чего-нибудь весёлого, был одновременно и спасением, и проклятием, потому что Дин не мог пока ещё полностью развязать этот узел грусти, который поселился в его душе, когда он увидел Бенни и Каса. Он лёг спать в одиночестве и вся эта хреновая ситуация, в которой они оказались, висела камнем на сердце.       Он пытался сосредоточиться на позитивном. Никто из них не заболел за две недели инкубационного периода, у них ещё не заканчивалась еда или выпивка, и Кас разрешил пользоваться его компьютером, чтобы подать заявление о безработице, короче говоря, он впервые за всю свою жизнь начал откладывать деньги. Ему почти что жаль, что это скоро закончится дней через десять или около того.       Почти.       Дину нужно наружу. Ему нужно убраться подальше от этого дома, подальше от Майкла, подальше от Каса. Всё, что ему остаётся — потерпеть ещё немного, и он будет свободен.

---------------------

      На следующий день Дин и Коул начали пить в обед. Гэд вёл себя, как мудак (возможно, истратил всю энергию, застряв здесь) и настроение Дина всё ещё было на нуле со вчерашней ночи. Не прошло много времени, как Бенни, Бальтазар и даже Майкл присоединились к ним. Кас сидел на втором этаже, занимался своими шлюшьими профессорскими делами и Дин был рад этому.       К восьми часам Дин уже смеялся. Коул изображал пьяного Гадриэля, который, оказывается, не пил. Кас спустился вниз с фляжкой в руке и в своих любимых пижамных штанах с пчёлками, которые были приспущены под чистой, отутюженной рубашкой. Он, видимо, никогда не мог определиться с тем, что надеть. И это уже реально начинало бесить Дина. Не из-за самого выбора одежды, а из-за того, что Дин находит это чертовски милым и очаровательным, и от этого в его груди всё сжимается.       У него настоящие, реальные чувства к Касу, в независимости от того, как сильно он хотел бы перестать их чувствовать. Для компенсации, он выпил ещё парочку шотов.       — Начал без нас, хм? — спросил Бальт, поднимая брови на фляжку в руке Каса.       Кас ухмыльнулся, садясь к Гадриэлю на колени – нормально, совсем не больно от этого – и сказал:       — Разве я не всегда так делаю? Если бы я ждал, пока вы догоните, мы бы никогда ничего не закончили.       Дин сдвинулся с места, чтобы не смотреть на них, надеясь, что это будет выглядеть беспечно, но он был пьянее, чем думал и чуть не свалился с табуретки.       Комната разразилась смехом, и Дин присоединился:       — Сукин сын, кто забрал оставшуюся табуретку?       Бальт ударил ладонью по столу, как будто к нему пришла самая гениальная идея в мире:       — Знаете, что рифмуется со словом табуретка? Разведка. Давайте сыграем в милый, чистосердечный раунд Правда или Действие?       Дин закатил глаза, крутя бутылку пива на столе.       — Нам что, по двенадцать? Кто сейчас играет в Правду или Действие?       — Что такое, Дин? Боишься выполнять действия или тебя пугает правда, которую тебе придётся рассказать? — голос Каса был холоден и низок, и Дин обернулся, чтобы встретиться с его взглядом.       — Я не боюсь.       Кас слез с коленей Гадриэля, подошёл к столу, поставив свою фляжку на него со стуком, и наклонился, пока их лица не были чересчур близки.       — Докажи это.       Сердце прыгнуло в пятки и он шумно сглотнул, этот дебильный, ебучий запах веганского мыла снова затуманил его разум.       — Ладно, я играю.       Кас хитро улыбнулся и отодвинулся, и теперь, когда в его голове всё прояснилось, Дин пожалел о принятом решении.       Игра началась довольно быстро. Бенни загадал Бальтазару сидеть полностью раздетым до конца игры. Слишком пьяный Коул забыл, что Гэд трезв как стёклышко, и пытался вывести его на чистую воду, чтобы тот признался, что хотел бы быть с кем-то другим, хотя он не хотел. Майкл загадал Касу провести сессию с ним, и Кас ответил, что игра "Правда или Действие" не отменяет установленных раннее правил, и что Майкл должен быть мгновенно дисквалифицирован даже за мысль об этом, и тот отступил. То, как Кас неустанно затыкал к хренам собачьим альфа-самца Майкла было… ну, бля. Это было горячо.       Каким-то образом, Касу удалось избежать необходимости выполнять какие-либо задания, и он мог выбрать следующего игрока. Кас ходил по кухне, постукивая по подбородку, смотря на каждого из них, как будто ему было трудно выбрать жертву, чей вечер он сейчас разрушит.       Конечно, он выбрал Дина.       — Правда или действие, Винчестер?       Окей. С одной стороны, правда – самый безопасный вариант. Потому что, да, это называется правдой, но никто не собирался проверять его на детекторе лжи. Он мог соврать, и никто бы не узнал, кроме него самого. С другой стороны, он смог бы увернуться от потенциально болезненного вопроса, выбрав действие, тем более что он уже не раз принимал участие в оргии с ними, насколько плохим может быть действие?              Он окинул взглядом голое тело Бальтазара, и его не прельстила такая же участь, поэтому он стиснул челюсти.       — Правда, Новак.       Отсутствие ласкового прозвища, видимо, разозлило Каса:       — Почему ты не хочешь трахнуть меня?       Дин тут же опешил от вопроса. Это не его вина, что они так и не потрахались, а Каса! Как этот глупый мелкий говнюк даже смеет обвинять его в этом? Воспоминания пронеслись в его голове, как Кас выбирал других людей, как он выставлял напоказ свой выбор, тыча им Дину в лицо… его пьяный, предательский мозг вывернул наружу разочарование и грусть, которые ещё не успел похоронить, и каким-то образом они обернулись в злость.       Самодовольную, мудацкую злость.       — Потому что у меня нет привычки ебать шлюх.       В ту же секунду, как слово слетело с его языка, то самое слово, которое он не имел, блять, в виду, его собственные глаза расширились. Кас выглядел так, будто ему отвесили пощёчину, и он сделал шаг назад в ожидающие его руки Майкла. Внезапно, раскаяние, которое он почувствовал, рассеялось, и Дин встал на ноги.       — Да, Кас. Беги к Майклу, или Гэду, или снова к Бенни. Тебе не нужно, чтобы я трахнул тебя, ты уже доказал, что в этом доме достаточно хуёв, чтобы заполнить даже тебя до краёв.       Кровь бешено и быстро пульсировала по венам, он опрокинул в себя остатки пива, в попытке сбежать наверх. В глазах щипало, он чувствовал себя ужасно: наполовину из-за Каса и Майкла и наполовину потому, что зашёл слишком далеко, и, наверное, не сможет это исправить. Он помчался вверх по лестнице и бросился на кровать в своей комна- нет, в офисе Каса. Это не его комната, не его дом, не его ёбанная жизнь. Это всё вирус, проклятый суп из летучей мыши, из-за которого начался этот вирус и, как только будет безопасно выходить на улицу, он съебётся домой.       Дин перекатился на спину и закрыл рукой глаза, умоляя мир перестать крутиться, буквально и образно. Но он не перестал, он никогда, блять, не перестаёт, и секундой спустя дверь в офис хлопнулась об стену так, как будто её раскрыло силой урагана.       Он сел, чтобы увидеть Каса, который выглядел злее, чем когда-либо.       — Ты сраный лицемер, Дин. Какое право ты имеешь называть меня шлюхой, насколько я помню, ты тоже трахнул всех в этом доме! — Кас закрыл дверь за собой с такой силой, Дин удивился тому, как петли ещё не слетели.       — Да? Разница в том, что я не хочу каждого грёбанного человека в этом доме, Кастиэль! — Дин слез с кровати, подходя к Касу с намерением вытолкнуть его из комнаты, физически, если потребуется. Он не был в настроении для этого дерьма, особенно потому, что Кас был на все 100% прав.       — Так и я тоже! Ты тупой, блять, кретин! — Кас толкнул его в плечи, выражение на его лице было настолько напряжённым, Дин не сомневался, что у него есть все основания для испуганного стояка.       Дин толкнул его в ответ.       — Да? Тогда почему, блять, ты бежишь к ка-а-а-аждому и всякому, когда мы ссоримся, а? Не можешь дождаться, пока кто-нибудь не будет в тебе, и что мне остаётся делать? Ничего. Я даже не хожу больше на эти тупые нахуй оргии, потому что не могу стоять и смотреть, пока ты с другими, но не со мной! — он не знал, почему так сказал. Он не хотел, он хотел заставить Каса выйти из комнаты, а затем принять холодный душ, чтобы протрезветь и проснуться без похмелья. Но теперь, когда слова были сказаны, он почувствовал… лёгкость.       Кас сузил глаза, даже когда его руки потянулись к лицу Дина:       — Ты глупый, глупый человек.       У Дина была ровно одна секунда предупреждения, перед тем как губы Каса накрыли его, но нахуй предупреждения. Нахуй всех остальных, ему нужен Кас. И он сейчас в том самом состоянии алкогольного опьянения, когда прекрасно понимает, что он делает, но так же хочет довести дело до конца.       Он схватил его за полы тупой рубашки и оторвал каждую пуговицу в своём безумии, чтобы снять её. Кас резко вздохнул и Дин воспользовался его промедлением, чтобы стянуть то, что осталось от рубашки с него.       — Сволочь, это поплин.       Не пошутить “да, поплин-афиг” было, наверное, самым сложным в его жизни. Так сложно, что он не удержался. Он сказал это вслух, и Кас состроил самое милое лицо, которое Дин когда-либо видел – наполовину весёлое, наполовину стихийное бедствие.       Дин вернулся обратно, сметая Каса в поцелуй, который, как он надеялся, отвлечёт его от плохого каламбура. Они полностью разделись спустя пару минут, упали на кровать и переплелись друг с другом.       Он умолял себя не открывать рот, не говорить ни ебучего слова, пока они не закончат. Если Дин не скажет ничего тупого и никто не прервёт их, он сможет, наконец-то, наконец-то, получить разрядку, о которой так мечтал. Он наконец-то заполучит Каса.       Кас прикусил голую кожу на животе Дина, послав ракеты восхитительной боли по всему телу, и Дин прогнулся в спине, всё его естество отчаянно хотело быть ближе к нему.       Он даже близко не был готов к ощущению рта Каса на своём члене. Этот паршивец не налетел, как Дин надеялся, нет… он провёл языком линию по обратной стороне его ствола, а затем снова прикусил и засосал кожу на внутренней стороне бедёр, заставляя Дина раздвинуть ноги, как жалкая маленькая сучка. Но сейчас не время задумываться о такой чепухе, где-то в мыслях он понимал, это всего лишь разовый перепихон для Каса. И если это его последний и единственный раз, он собирается получить от него всё.        — Кас, детка, ангел, солнышко, блять, ну же…       Ласковые прозвища вырывались из Дина, пока тот зарывался рукой в волосы Каса, толкаясь вперёд бёдрами.       — Просто, блять… а-а-ах…       Облегчение и удовольствие накрыло его тело, как цунами не ожидавшего этого берега. Рот Каса был невероятным, он горячий и влажный, и его язык, Иисус Христос, этот язык! Дин извивался, взбрасывал вверх таз и толкал член глубже, он задыхался и громко застонал, когда кончик достиг стенки горла и протиснулся внутрь. Он не остановился на этом, Кас двигал дальше своей головой, пока Дин не почувствовал, как в его грёбанный лобок вжался нос.       Его член не был самым длинным или самым толстым в этом доме, но лишь немногие могли заглотить его полностью. Он почувствовал, как стенки горла сжимались вокруг него, но Кас подавил свой рвотный рефлекс и только издал самый греховный, горячий звук, который Дин когда-либо слышал.       — Блять, Кас, ты так сильно этого хотел, что сейчас подавишься моим членом, ха? — он едва выговаривал слова, только вздыхал полубессердечные грязные разговорчики – не то, чтобы Дин не всерьёз. Просто он слишком отчаянно нуждался сделать или сказать что-то, что заставит его почувствовать, как будто они равны и его не проглотили только что полностью. Он вцепился ещё крепче в волосы Каса, отдёргивая его. Не хотел кончать так рано.       Кас посмотрел на него, слюна и эякулят покрывали эти прекрасные припухшие губы, и сучонок ухмыльнулся:       — Я не давлюсь, Дин. Но если тебе такое нравится, я смогу сымитировать…       Дин зарычал, сцепил ноги сзади Каса и потянул его вперёд, он перевернул их, жаль, что это не выглядело так грациозно. Он завис над ним и склонился, прикусывая мочку.       — Разница между мной и тобой? Я давлюсь, но если я сильно чего-то хочу, меня это не остановит. Посмотрим, так ли сильно я хочу тебя, Кас?       Кас хрипло усмехнулся и Дин не стал тратить ни секунды времени. Его тело делало эту глупую штуку с дрожью, когда он нервничал, а он определённо нервничал. После этого порнозвёздного, качественного и дразнящего минета, он не представлял, подойдёт ли он под стандарт Каса. Поэтому, он немного перестарался.       Укусил тут, лизнул там. Он всосал сосок Каса и прижался к его бёдрам, дразня и разрабатывая его, он продолжил говорить:       — Думаешь, ты хочешь этого, Кас? Хочешь, чтобы я заглотил твой член так глубоко, пока моё тело не начнёт умолять меня остановиться?       Он услышал сдавленное, стонущее "да, Дин" и провёл языком дорожку по каждому сантиметру оголённой кожи, которую он только смог найти, пока не осел между его ног. Он метнул взгляд на Каса, засунул два пальца себе в рот, раздвинул их языком и втянул щёки, пока с них не начала капать слюна, и зрачки Каса так сильно расширились от похоти, он походил больше на демона, нежели на ангела, которого предполагала его тату.       — Раздвинь свои ножки для меня, детка. Я хочу, чтобы ты был хорошо растянутым для меня, когда я, наконец, засуну в тебя свой член.       Кас раздвинул ноги, не успев Дин договорить предложение. Он промычал в благодарность, когда подушечка указательного пальца кружила по неподготовленной дырочке, которая подходила Дину идеально – даже заставила его чувствовать себя лучше, Кас не планировал потрахаться сегодня.       Он медленно вёл другой рукой по толстому члену Каса, пока палец проникал внутрь него.       — Смотри на меня, Кас. Я хочу, чтобы ты видел это.