#9 Всевидящий

Солнце. — Это у меня еще с малых лет… Тебе правда интересно, Нэт? Или ты просто дурачишься, не пойму? — Давай. Продолжай. — перекинув одну ногу на другую, сказала она. — Ага… вот… — зачарованный открывшимся на секунду видом, он пытался прийти в себя и продолжил, — Я и правда видел всякое… где-то до девятнадцати. Потом меня записали к одному психиатру и через пару недель все прошло. Он помог мне. — Значит, ты у нас «психуша»? — веселым голосом дразнила она. Кайла слегка передернуло. — Нет. Я — нормальный человек. — Я пошутила, эй. Эй-эй, не напрягайся так! Вот. Лучше выпей. — Нэт подлила ему в стакан еще крепкого спиртного. — Из чего, говоришь, сделала? — сделав очередной глоток, спросил он. — Из самых настоящих абрикосов! Говорю же, настоящая, не синтезированная пища, намного вкуснее! — Я никогда не откажусь от капсул, Нэт. Я от них прямо-таки зависим. Прямо, как от сигарет. — поджигая новую и делая затяжку, говорил Кайл. — Ну, ты, значит, неисправим у нас, да? Плохой мальчик? — Мне продолжать? — Давай-давай, продолжай. — хихикая, говорила Нэт. — Учился я тогда в седьмом классе или в восьмом. Был у меня непростой период, — сделал паузу, затянув еще дыма себе в легкие, потом продолжил — видел постоянно то, чего остальные не видели. Считали меня странным и особо со мной никто не общался. Но это не мешало мне учиться на твердую среднюю. — Ты и сейчас мне кажешься странным, ха! — шутила она. — Да брось. Не смешно, ты знаешь. — Ладно, извини. Продолжай. — Отступлю. Был еще один парнишка, Джин, или, может, Джон, не помню. Вот он постоянно цапался с преподавателем математики, а она ему лепила двойки. Это было так смешно, серьезно… — А ты с кем-нибудь цапался? Ну, из учителей? — Нет, я был тихим и спокойным. Такие всем нравятся. — Кайл добавил еще один стакан настойки и, затянув сигарету, продолжил — Так вот, сидим мы всем классом на уроке истории. Все тихо, спокойно… Ровно до того момента, как я не закричал во всю глотку. На меня потом все так смотрели… — Что ты увидел? — Очередную херню. Дверь в классную комнату начала открываться. Все звуки стихли, за окнами я раньше видел всю спортивную площадку, а тогда стал видеть только черноту. Учитель что-то продолжал рассказывать, но, как не пытайся, я ничего не мог услышать. Дверь все открывалась, а из черноты за ней появилась корявая костлявая рука с остатками обгоревшей кожи. Из кончиков пальцем торчали длинные когти, царапающие деревянную раму. Это я еще смог терпеть. Я часто видел подобное, только никогда не пропадали звуки и не исчезала картинка. Я никогда не погружался так глубоко в свои галлюцинации. Однако в тот раз я впервые четко увидел ужасное лицо. Лицо, как мне кажется, самой смерти. Я закричал не от того даже, что оно было страшное, или еще что… Скорее, я закричал от того, что ко мне подкрадывалось чувство, что оно живое, понимаешь? На самом деле живое, оно пришло за мной, смотрит на меня своими настоящими пустыми глазами, хочет забрать меня… — закусив соленым огурчиком, добавил — Тогда я и закричал. — А потом? — любопытствовала Нэт. — А потом все сразу исчезло. Звуки резко вернулись и долбанули мне по ушам, я аж оглох на несколько секунд. — Офигеть. — Да-а. После этого случая я долго ничего больше не видел, сам не знаю, почему. Когда глюки вернулись, мне было почти девятнадцать. То бишь, где-то через пять лет. — И что ты увидел? — спросила она, пережевывая куриную ножку. — Опять было лицо, но теперь уже совсем другое. Случилось это дома, после работы. Я уже тогда, кстати, работал на компанию Эрвина, разносил листовки после учебы. Так вот, — Кайл затянулся, — захожу я в ванную комнату, умываю лицо, хочу почистить зубы, ибо с утра не успел, а я их обычно два раза в день чищу, не меньше. И смотрю я, в общем, что стекло начало трескаться. Зеркало, в которое я смотрел, беззвучно трескалось, разделяя мое отражение на десятки частей. Я сразу понял, что происходит, и потому, как этого уже давно не случалось, я испугался и хотел выбраться из комнаты. Но фиг там. Я открыл дверь и увидел ту же ванную комнату, которая была у меня за спиной. Мало того, когда я моргнул, в той ванной появился еще один я, который повторял за мной все мои действия. Он был, словно, моим раздробленным отражением. Я потрогал свое лицо — и он повторил то же самое, а затем вдруг взял и свернул себе шею. Голова не переставала крутиться. Она, как крышка на горлышке бутылки, открутилась и отпала, а из образовавшейся зияющей раны вылезла черная тень, у которой затем прорезались красные глаза и, похожая на трещины в том же зеркале, улыбка. Чтобы это прекратить я решил потерять сознание, ударившись головой. Я убежал от этого безумия. В этом положении, я не нашел ничего лучше, чем стукнуться лбом об зеркало. На удивление — помогло. Никогда не думал раньше, что меня можно вот так просто вырубить… — Не останавливайся, мне так интересно. — все продолжала есть Нэт. Она, подобно свинье, испачкала нижнюю половину своего лица. Все было в жиру и крошках чесночного лаваша. Ее отличительной особенностью всегда было то, что сколько бы она ни ела, у нее всегда была отличная фигура. И крепкий желудок. — Меня нашла мать, тоже испугалась, вызвала скорую помощь. Мне перебинтовали голову и порекомендовали врача. Мама согласилась на лечение вместо меня и я, в принципе, не был против. Особенно после самого курса лечения. Уже через неделю я чувствовал себя намного лучше. В голове как-будто стало больше места. Большая ее часть была поглощена, захвачена чем-то липким, черным, живым… Но потом оно ушло, рассосалось, испарилось. Еще через неделю меня посчитали окончательно здоровым, и я тоже так считал. И считаю. До сих пор. Сейчас мне тридцать три года, и с того дня я больше никогда не видел ничего такого. Вот и вся история. Конец, Нэт. — И ты, Кайл Родери, все еще помнишь все это в таких подробных деталях? — Да. И что? — Значит, это тебя до сих пор держит. Оно все еще в твоей голове. — размышляла она. — Нет! — грубо ответил он, — не надо говорить так, Нэт. Ты знаешь, это больная тема. Это сильно повлияло на меня в свое время, да, но то время прошло, а я теперь свободен от этого безумия. Я — нормальный человек. — Да полегче ты, полегче! Шучу я, расслабься ну, чего ты? — Слишком уж ты любишь шутить на больные для меня темы… — Ты же за это меня и любишь, нет? — Да… Нэт взяла несколько влажных салфеток и тщательно протерла свое лицо. Глаза говорили ему о ее желании. Она была готова вцепиться в него, и он не был против. Своими действиями он, скорее, сообщал ей, что он очень даже за. Снимая с себя верхнюю одежду, он смотрел в ее глаза не отрываясь и прикусывал нижнюю губу. Как желание накатило на них волной, так и он накрыл её, слившись в едином танце. Луна. Она крепко спала, лежа на боку. Её оголенная грудь выглядывала из-под мехового одеяла. Кайл лежал с сигаретой во рту и, смотря на часы, думал, какого черта, он, в три часа ночи, все еще не спит. Завтра, а точнее, уже сегодня, ему вставать за два часа до восьми, чтобы вовремя прийти на работу. Спать осталось три часа… Он еще несколько минут лежал с закрытыми глазами, затем подорвался и голышом пошел на балкон. Жил он в огромной муравейнике под названием «небоскреб». И был его дом на сорок четвертом этаже. Жил он богато, весь этаж вместе с тремя другими квартирами принадлежал ему. Его дом служил некой обзорной вышкой, с которой он смотрел на весь каменно-железный лес с копошащимися всюду человечками. Все верхние этажи, между прочим, принадлежали его старшим коллегам. Прямо над ним проживал Эл, — младший корпоративный директор. На сорок седьмом Айят, — старший директор. На сорок восьмом жила Корни, эдакая бизнес-леди. В компании она была уже, когда Кайл только устраивался разносчиком. Ей лет пятьдесят, не меньше. На сорок девятом был Бирриген, — заместитель главного директора. И сам Эрвин, — сын Эрвина, унаследовавший два года назад компанию отца, — жил на самом верху. Кайл смотрел на редко проезжающие в это время по городу мобили. Смотрел на тонкие, словно изорванные клочки ваты, скользящие по небу облака, пытающиеся спрятать за собой все-все звезды, но, то и дело, постоянно пропускали несколько, то тут, то там. Смотрел, как идет легкий снегопад, покрывая собой все неприкрытые поверхности. — И на что я смотрю? Мне нечего тут делать… — сказал он вслух и пошел обратно в кровать. Солнце. — Ты чуть не опоздал, Кайл! — Чуть не считается, Эл. — забрасывая чемодан на кожаное кресло, отвечал он, — и что ты делаешь в моем офисе? — Ты как разговариваешь со своим начальством? — Скоро, Эл, я встану рядом с тобой. Я поговорил с Корни, и она рассказала мне, что Эрвин хочет сдвинуть тебя на ступеньку вниз. — Да что ты говоришь… — Ага. Я справляюсь лучше тебя, Эл. Это видят все, и из этого вырастают соответствующие плоды. — Да ты в край охренел, Родери! Хочешь, чтобы тебя вернули к самому началу? Будешь листовки разносить, как школьник-неудачник, которым ты когда-то был! Еще и спасибо будешь говорить, когда тебе кинут твои копейки! Хочешь устрою? — говорил Эл. — Ну, давай, попробуй! Устрой, я посмотрю, что из этого выйдет! А сейчас, вылетел из моего офиса, иди к себе, пока я тебя тут не отымел, понял? — Ну-ну, посмотрим. Заплатишь ты еще за свой длинный язык. Вот уж заплатишь ты у меня. — Да-да-да. Вали уже. Очередная ссора на работе. Обычное дело. За весь опыт в компании по производству оконного стекла и стеклянных изделий, — ссоры между большими фигурами были всегда. Раньше он смотрел, как ругаются другие. Теперь ругался сам. Его ждала целая кипа бумаг на подпись, каждую из которых надо внимательно прочитать, дабы не допустить ошибок в самом процессе производства. За продажи отвечает Эл, но, так как часть его обязанностей Кайл специально берет на себя, в Эле стали сомневаться большие начальники и решили продвинуть самого Кайла. Так сказала Корни, а она бы ему не соврала. Она только и ждет, когда он займет место самого Эрвина, потому, как она сама говорит, все остальные, кроме него самого, её бесят, и она готова их всех поубивать, лишь бы жопка Кайла Родери восседала на самом красивом, самом обшитом, черном, на самых крутящихся колесиках, директорском троне. — Пора за работу, что ли. — сказал Кайл, допивая поднесенную Лолой кружку крепкого кофе. Луна. Опять бессонница. Опять любимая Нэт лежит рядом, почти полностью голая. Опять бурная ночь, полная желания. Опять идет снег. Завтра рано на работу, надо бы скорее уснуть, но он не мог, пока не выйдет постоять на балкон в три часа ночи. Пока он не посмотрит на копошащихся внизу человечков, на летящие мимо облака, на тускло мерцающие звезды, — ему просто не спалось. Он опять повторил свой ночной ритуал и вернулся в кровать. Солнце. Родери не любил машины и на работу обычно ходил пешком. Благо, идти ему было не так далеко. Три квартала, затем, примерно, километр по шоссе, а потом еще один квартал и, вуаля, — он на месте. На работу он ходил три раза в неделю, а в остальное время заполнял документацию на дому, с компьютера. Его девушка, Нэт, в основном, всегда была с ним дома и занималась интернет-рекламой. Чисто, как хобби. Каждый раз, когда Кайл проходил по шоссе, он присматривался к транспорту и подсматривал модель для Нэт. Скоро у нее день рождения. Он хотел сделать ей дорогой подарок. Весь путь на работу, к своему теплому стулу, к Лоле, которая делала ему восхитительный кофе, прошел, как обычно проходит. Еще один обычный день. Луна. Любимая рядом. Приятный вечер. Почти три часа ночи. Опять бессонница. Опять балкон. И снова перед ним вид на ночной полуспящий город. — Да что же меня коробит? Может, попить что-нибудь? — думал Кайл. Рваные облака то и дело прятали от людей лунный свет и звездное сияние. Падающий снег давал знать о приближении зимы. Он постоял так еще пару минут и, по завершению ритуала, спокойно пошел в кровать. Солнце. Напряженный день. Айят каждые два часа заваливал Кайла бумагами и даже не давал спокойно выпить кофе, выкурить сигаретку в собственном офисе! Он чувствовал, что повышение близко, не филонил, понимал, что вот сейчас, именно сейчас, нужно поднажать и выбить себе проход к новому месту. Только он вышел за порог корпоративного здания — сразу закурил. Руки тряслись от ожидания этого момента и вот, наконец. На обратном пути он решил зайти в магазин натурального и прикупить мяса и овощей. Нэт любила натуральную еду, хоть он и отдавал предпочтение синтезу. Ему нравился вкус химической пародии на все настоящее, причем это намного быстрее и удобнее, чем готовить. Насыщаться несколько минут подряд одним и тем же… Как так можно? Еще один день стремился к концу. Еще одна обычная бессонная ночь ждала его впереди. Луна. — Ну здравствуй, балкон. — Кайл вдохнул свежий ночной воздух полной грудью и попытался расслабиться максимально. Через раскрытое окно его лицо обнесло снежным бризом, что заставило его немного взбодриться. Он закрыл окно, — снег валил сегодня сильнее обычного. Он смотрел, как снегоуборочные автоматизированные роботы расчищали дороги и тропинки, не давали замерзнуть прудам, заботились о, зеленеющих во все времена года, парках. — Может, купить домой автоуборщика? Хотя нет, что ей тогда вообще делать? Пускай сама… В небе прорезалась пёстрая молния. Бесшумно появившись, она так же бесследно исчезла. — Да ну его… Пора спать. Солнце. Сегодня Кайл занял место Эла. Какой восхитительный день. Хоть Корни и сказала ему заранее, полностью разрушив весь эффект неожиданности, он все равно был несказанно рад, когда услышал заветные слова: — «Кайл, поздравляю. Указом главного директора Эрвина тебя переводят на должность директора по продажам». Надо было видеть лицо Эла, когда он об этом узнал. Он никак не мог с этим смириться. Сказал даже, чтобы Кайл побоялся физической расправы, но тот отреагировал презрительным фырканьем. Эл не мог знать, что Кайл шесть лет занимался боевыми искусствами, с девятнадцати лет. Родери был уверен в своем превосходстве и четко знал, на что способен он и его тело. Эл собрал вещи и ушел, проигнорировав угрозы со стороны Корни об увольнении. И, похоже, она не шутила. Кайлу хотелось смеяться до самого вечера. Луна. — Это отлично, Кайл! — возрадовалась Нэт. — Теперь я буду получать чуть ли не в два раза больше. И это при том, что я буду делать гораздо меньше, чем прежде. — хвалился он. — Не хочешь в честь этого сходить куда-нибудь? — Куда ты хочешь? — Ну… я тут в интернете наткнулась на одно место. В общем… — Говори, не тяни. — Не хочешь сходить со мной в «Монтэ-Канику»? — Музей восковых фигур? Серьезно? — Угу. — Ты серьезно? — Почему нет? — Ну, если ты хочешь, Нэт… — А ты нет? — Хорошо-хорошо. Завтра сходим. Солнце. С самого утра, позавтракав, они отравились на прогулку к «Монтэ-Канику». Там их встретила вызывающе одетая девушка в полупрозрачном декольте и обтягивающих белых брюках. Ее длинные, чуть ли не до пола, черные волосы, были закручены в одну толстую косу. — О, какая прекрасная молодая пара! Вы у нас впервые? — Да, мы впервые. Я видела только представленные на вашем сайте фотографии и все. — Вы можете себе позволить войти? — Можем. — ответил Кайл и, без вопросов, протянул свою кредитную карту. Нэт удивилась его решимости и спросила: — Ты уверен? Знаешь, сколько это стоит? — Мы же не просто так пришли сюда. Или ты меня проверяешь? Думаешь, мне будет жалко ради тебя потратить состояние? — Нет-нет, я не о том… — засмущалась она и замолчала. — Какой у вас замечательный кавалер! Ух, мне бы такого… — девушка провела карту через портативный терминал — и сумма была списана. — Все в порядке! Можете проходить… «Монтэ-канику» снаружи кажется намного меньше, чем является на самом деле. Здание представляло из себя многоэтажный лабиринт с низким, в средний рост человека, потолком, и чередой небольших комнатушек с основными представленными экспонатами. В коридорах, прямо вдоль стен, были выложены восковые черепа и кости, что придавало каждой секунде пребывания там все большей атмосферности. Фигуры были выполнены с удивительной точностью. При взгляде на некоторые из них становилось даже не по себе. Казалось, будто на тебя по ту сторону тоже смотрит кто-то в этой фигуре заточенный. — Вы же знаете историю «Монтэ-Канику»? — спросила из ниоткуда взявшаяся девушка с длинной косой, из-за чего Нэт невольно вскрикнула. — Не пугайте больше нас так, ей страшно. — сказал Кайл. — Ой, извините. Я не хотела вас напугать. — Нет, не знаем. Что за история? — уже любопытствовала Нэт. — Ох, ну что вы! Вся суть этого места в его истории! Только так можно прочувствовать всю полноту красочных эмоций, которые оно вызывает… — Расскажите нам. — повторила Нэт. — История берет свое начало с времен, когда человечество открыло движущееся подобие вечности… В то время жил выдающийся полководец Монтэ-Каник. Одна победа за другой, — и он уже был известен чуть ли не на половину мира! О его силе прознали другие могучие воины и решили его обескровить. Честным или нечестным образом, но одолеть. С того дня его пытались отравить около шестидесяти раз за полгода. В нем, по понятным причинам, проснулась паранойя. Он стал подвергать своему сомнению одного за другим, а под прицел его попадали не только слуги и верные воины, но и его друзья и близкие. В результате, он очень быстро утратил свою репутацию, его стали меньше уважать, стали забывать его великие победы и достижения в военном деле. Он это все видел и понимал, и, как результат, в нем затаилось чувство глубокой обиды и разочарования в себе. Продолжая отвергать своих товарищей, он попал под угрозу полного уничтожения. Еще один сильный полководец, — Монтэ-Хон, подвел к его замку свое пятнадцатитысячное войско, состоящее из умелых, обученных убийц. К тому времени у Монтэ-Каника осталось около десяти тысяч преданных бойцов, готовых сложить за своего лидера голову и стоять за него до самого конца. Началась кровавая битва. Люди сотнями гибли под стенами его замка, но, позабыв про чувство собственной безопасности, войско Хона все-таки пробило брешь в его нерушимой обороне и стало пробираться внутрь. Способности людей Каника были на порядок ниже, чем у Хона. На убийство одного головореза в среднем уходило до четырех воинов Каника. При таком раскладе, даже с учетом того, что Хонские вояки понесли огромные потери у стен, шансов было крайне мало, чтобы выйти отсюда победителем. И скажу вам сразу наперед, — Каник все-таки вышел победителем! После бойни у Монтэ-Хона осталось около трех тысяч воинов, которые бежали, а затем всюду разносили слухи о причинах своего поражения. Все они говорили, как один, о творившейся там бесовщине. Хонские говорили, что между воителями прыгали чертовы тени с рогами и, размахивая своими многочисленными щупальцами, превращали их в фарш. Как итог, армия, которая уже была уверена в своей победе, армия, которая уже совершала свой последний решающий рывок, — вдруг уперлась в непроходимую стену страха, отчаяния и в результате была повергнута чуть ли не за десять минут. Монтэ-Хон всё это наблюдал прямо во время боя. Он был убит собственными людьми во время отступления, как говорят многие источники. Монтэ-Каник, однако, до самого конца боя сидел в самой высокой башне и не совал наружу и ноги. Раньше он всегда ходил в бой на своем коне плечом к плечу со своими товарищами, но, почему-то, не в этот раз. Король Генри I узнал о поражении Монтэ-Хона и, дабы отвернуть от себя ярость устрашающего тогда всех и вся Каника, подарил ему крепость-лабиринт для его личных нужд. Монтэ-Каник принял дар и направил свое войско на соседа короля, где, спустя два года, растратил все свои силы, распустив оставшихся с ним две сотни воителей, которые уже сильно сомневались в благоразумии своего великого в прошлом полководца. Они шли за ним до конца, ибо были они самыми верными и преданными его воинами. Крепость была названа самим королем, — «Монтэ-Канику», и сам полководец не стал изменять название, а после своего последнего поражения, — когда он полностью лишился армии, — он ушел жить в свою крепость. Прожил он в ней десять лет. Целых десять лет ужасов и страшных, мистических рассказов о доме демона. Как ныне говорят, Монтэ-Каник, после всех последних неудач, — сошел с ума. Кто-то, однако же, говорит, что неудачи начались именно из-за того, что он сошел с ума. Версии гуляют разные, и я расскажу вам самую, может быть, не правдивую, зато интересную и атмосферную! Говорят, что он продал свою душу и души всех своих товарищей самому дьяволу… — Я не верю в дьявола. — сказал Кайл. — Хорошо! А в темные силы? В нечто темное и неизвестное вы верите? — Может быть… — сомневался тот. — Так вот, говорят, что он заключил некую сделку с темными силами, в результате чего, битву при «Санкасэ» называют «Битвой трех», а его армию, после дальнейших событий, прозвали «Легионом тьмы». Самого Монтэ-Каника уже тогда обзывали «Безумным перстнем», ибо силы его двигались убивать всех туда, куда указывал его серебряный перстень, которым он прислонялся к стратегической карте во время тактических собраний. Так вот, после его переезда в «Монтэ-Канику», из ближайших деревень стали уходить жители и, что самое главное, их больше никто и никогда не видел. Сначала на это не обращали внимания. Ну пропадают и пропадают, мол, чего в военное время не бывает? Когда наступило затишье, — через целых три года, — то стали появляться группы авантюристов, которые были заинтересованы таинственной «Монтэ-Канику». Они стали обнюхивать все вокруг, собирать слухи и легенды, делиться ими, а потом и вовсе начали проникать внутрь. Первая группа авантюристов была из семи подготовленных ребят…