К чему снятся треугольники?

      Ежедневная газета Гравити Фолз никогда не отличалась красочностью.       Чёрная печать по белым листам делала газету серой, скучной и совершенно непримечательной, чего нельзя было сказать о содержании.       Сегодня в выпуске прогноз погоды, с графичным описанием того, как именно усы Тоби Решительного чувствуют приближение ливней, некролог для зомби, повторно закопанных в землю супругами Валентино, бартерная реклама подпольного магазинчика сбежавшего Мистера «Без-Лица», совершенно нормальная рецензия на совершенно нормальные услуги нормального бухгалтера Тэда Стрэнджа, предложение стать гномьей королевой в персональной колонке и странный набор букв под заголовком: «Рецепт Пино Колады от товарища Виженера!»       Но даже самые необычные статьи по меркам этого города меркли каждый раз, когда на тонкой дешёвой бумаге появлялось её лицо.       «Стэнли Пайнс. Льгота за геройство или инвалидность?»        Фотография на первой полосе была всего лишь приложением к статье о герое города, но для кого-то она стала обсессией и причиной покупки целой газеты.       Щёлканье ножниц, шуршание рассечённой бумаги.       Ему хотелось поскорее освободить девочку от ненужных рамок, отрезать милое личико от других людей на групповом семейном фото с автобусной остановки.       Вырезал он её бережно, аккуратно, временами замедляясь и переводя дух.       Кропотливая работа как всегда имела место в полутьме.       Он никогда не любил раздвинутых штор, а с недавних пор и вовсе возненавидел.       Последний щелчок, и остатки бумаги упали на стол, к остальной покромсанной серости.       Любоваться Мэйбл Пайнс можно было вечно.       Любоваться вьющимися проволокой каштановыми прядями, любоваться ангельской улыбкой.       Как заевшая пластинка в голове проигрывался её смех.       Пластинка заедала весь год.       Статичная картинка вырезки была слишком мала для её харизмы. Словно она в любой момент сорвётся и начнёт двигаться, залившись пёстрыми красками, синхронизируя свои смешки с пластинкой.       Такая беспомощная, такая беззащитная, такая непокорная.       Вишенка на кислом лимонном торте своей семьи и сама не брезговала горчить.       Если бы Диппер действительно рассказал ей о том хорошем деле, о том, чем Гидеон пожертвовал ради неё в Странногедон, она бы всё поняла.       Мэйбл Пайнс поняла бы всё и сдалась в его объятья.       Но её брат-близнец не держит слова.       Гидеону хотелось качать любовь своей жизни на качеле в один из тёплых летних дней, наблюдая как ветер задувает волосы ей в лицо.       Рука, качающая Мэйбл в своих фантазиях, дрогнула, как только с первого этажа донёсся голос матери.       Схватив со стола скотч, мальчик спрыгнул с высокого стула и в спешке направился к выходу.       Внутренняя сторона двери в его комнату была обклеена фотографиями и рисунками с Падающей Звездой, что складывались в большое сердце. Некоторые из них были порваны и склеены заново буквально по кусочкам.       Сегодня его коллаж ждало пополнение.       Спеша закончить сокровенное дело, Гидеон откусил от ленты скотча маленький кусочек и приклеил фотографию к двери, закрыв своей тенью рабочую поверхность.       Отойдя назад на пару шагов, чтобы посмотреть, как смотрится коллаж с новой деталькой, он заметил, что случайно приклеил фото не той стороной.       С другой стороны фотографии оказался злосчастный рецепт Пина Колады на марсианском, издевающийся над ребёнком просто своим существованием:       «Жъбшс ыоогчойгюь хг шон нялррлрхср шцц, ыыъофвцз шящс! Эекспнж дядмп ооъсниъя Ыихс Цоугпу! Лсдлц? ТФНЦ Нълзжя, оъ фчойг эощрл! Рмдктз е Ыуеуюо-Шлцо прлюъ хълт е цаугшбыущыэ рлзйгщижш, ще ъгц лр? Жчя ЧЛЩО тсчалю щаф тънзжъбрхэя ъсчьтс ъдрр фнкурдрзщт — Чгхнщ! Ърм щхлрмз ъсцдз, тмп эоярре ми ырцщржмрщаж ньойя мулзю в шсше! Цдързъфвзмэя йс энм тъчзьр, Шмфюочгч! Влуяг тсшу-ъс фз ъеъиэ фюашюб дшцуес клхцъртщв нычлюь хг щояя?»       Покраснев от злости и превратившись в белобрысый аналог помидорки черри, мальчик с неистовством разорвал колечко скотча на две части.       — Цензору газеты пора в дурку, если этот плебейский выродок вообще существует! — крикнул он в пустоту, и вышел из своей комнаты, громко хлопнув дверью.       Сотрясая ступени от злости, ребёнок спустился к приятной розовой гостиной, встав в авторитетную позу у побелённой арки.       Завидев сына, мать, тихо объяснявшая что-то новоиспеченной няне, мягко улыбнулась своему чаду.       Всё ещё с неким страхом подойдя к сыну поближе, она наклонилась, чтобы быть с ним на равных.       Они уже говорили на тему сиделок и вечерних родительских планов, частью которых он не был.       Последний разговор закончился битым стеклом.       Не найдя нужных слов, способных ещё раз объяснить, почему им с папой нужно уехать и зачем ему нужна нянечка, она убрала с его лица белоснежную прядь, выбившуюся из основной массы, и вполголоса произнесла:       — Не скучай, хорошо?       Мальчик начальственно скрестил руки на груди и поставил матери ультиматум:       — Без клубничного мороженого не возвращайтесь.       Женщина поджала губы.       Выпрямившись, она поправила жемчужное ожерелье на шее и направилась к выходу.       У порога она суетливо похлопала няню по плечу и прошептала:       — Как договорились. В ежовых рукавицах.       Как только за Миссис Глифул захлопнулась входная дверь, в доме стало ужасно тихо.       Предвещалось нечто, называемое жестоким обращением с детьми.       Убедившись, что машина Бада отъехала достаточно далеко, Венди развернулась к своему подопечному с нескрываемо воинственным настроем, растрепав копну рыжих волос.       При тусклом свете одного единственного торшера, было прекрасно видно, какой яростью горят её глаза.       Осознав всю плачевность своей ситуации, Гидеон издал детский вопль ужаса и убежал прятаться в заранее подготовленный к приходу агрессивной Кордрой шкаф.       Специально на случай её прихода, он собрал себе сухпаёк и вещи первой необходимости, вроде плюшевого мишки, который, по задумке, должен был быть одновременно и эмоциональной поддержкой и щитом для отражения атак.       Но на своих коротеньких ножках добежать до укрытия Гидеон не успел: новоиспечённая нянька догнала и набросилась на него, схватив за воротник.       Тот пытался вырваться, но его ручки даже толком и не дотягивались до обидчицы, выразившей свою основную претензию:       — Ты снова это сделал! Ты снова натравил на Кевина своих зэков!       — Он слишком долго катался на качеле и смеялся надо мной!       — Качелей было две!       — На той отвратительно сидеть, перила неэстетично потёрты!       — Слушай сюда, маленькая элегантная сволочь, это случилось не в первый раз, но точно в последний! Если это повторится, я набью тебе хлебало, несмотря на твой возраст!       — Пора брать фамилию твоего благоверного Диппера, а то словарный запас у тебя как раз под стать Пайнсам!       Девушка покрепче сцепила зубы и хорошенько пару раз его тряхнула.       От встряски он угрожающе запищал, бросив попытки отбиваться, перейдя к угрозам:       — Я всё расскажу родителям, и ты будешь молить о пощаде у моих ботиночков на липучке!       — Неа, этот фокус с ними уже не пройдёт. Твои родители целый год провели в кабинете у психиатра, теперь они здоровые люди. Манипуляции на них уже не действуют.       — Откуда тебе знать?       — За посиделки с тобой они платят именно мне потому, что знают, что я тебе спуска не дам.       Мальчик перестал брыкаться, скорчив самую недовольную мину в своей жизни, осознав всю серьёзность родительского предательства.       Усадив иждивенца за стол, Кордрой пихнула ему тарелку с положенным ужином и стала наблюдать за его приёмом пищи, прислонившись к холодильнику.       Миссис Глифул предупреждала, что хитрый сынишка наловчился сливать супы обратно в кастрюлю, что перестало её устраивать после неоднократных посещений мозгоправа.       Придвинув к себе тарелку, Гидеон насупился, став помешивать ужин своей детской ложечкой с хомячком.       Круговые движения рукой исчезновению супа не способствовали.       У Венди зазвонил телефон, отвлекая её от досмотра.       Она достала из кармана совсем побитый кнопочный мобильный.       Это был её первый в жизни телефон, с потёртыми буквами на кнопках, дурацкими вязаными брелоками и самым мерзким рингтоном, который только могло предоставить ей детство нулевых.       — У тебя что, нормального телефона нет? Настолько вы нищие?       — Закрой рот и жри свою похлёбку, пока она не оказалась у тебя на голове!       Кордрой взяла трубку, заранее зная, о чём примерно будет разговор.       Ни одна проблема, какой бы мизерной она не казалась, в рыжей семье не решалась без Венди.       От решения этих проблем она сбегала на работу, где могла вздохнуть с облегчением, побыть обычным подростком на подработке, что копит на новенький телефон или билет на концерт любимой группы.       Вот только её последняя задержанная зарплата вся ушла на обновку младшенькому.       Ни один концерт для неё не сравнится с временем, проведённым за обучением младшего брата завязыванию шнурков его новых сапожек.       Приходилось заменять маму все эти годы, зная, что она никогда не вернётся.       И только этим летом появилась надежда, что мама может быть жива, раз могила пуста.       — Алло. Господи, Маркус, включи мозги! Хлеб в хлебнице! Тостер не работает? Чтобы тостер работал, его надо включить в розетку! Я выключаю всё из розетки перед уходом с тех пор, как Гас и Кевин подожгли скатерть моим феном, а ты пытался затушить её уксусом!       — Умственная отсталость у вас семейное?       Раздражённая сестра отняла телефон от уха, прикрыв динамик рукой, и подошла к бывшему злодею опасно близко.       Язвительный ребёнок вжался в стул, осознав, что она достаточно близко, чтобы дать ему по щам.       — Когда-нибудь, в такой же прекрасный вечер как этот, меня оставят с тобой нянчиться, и я вылью тебе в ужин вечного суперклея, чтобы ты заткнулся навсегда. Диппер как раз соберёт скляночку такого на летающей тарелке, так что имей в виду.       Из телефона послышался еле слышный перепуганный ропот, и небеспочвенно агрессивная нянька снова приложила мобильный к уху, закатив глаза.       — Да я не тебе, Маркус! С твоей стеснительностью, тебе и рот заклеивать не надо!       Конечно, она не та, кто будет склеивать детям рты, злодейски смеясь.       Растя трёх братьев, старшая сестра научилась использовать страшилки в качестве воспитательного инструмента.       Гидеон, наконец хлебнув противного супа, с ненавистью вглядывался в зелёные глаза своей няни.       Почувствовать облегчение вышло только после осушения тарелки и побега в свою комнату.       Вечер стал чуточку лучше, когда он переклеил фотографию Мэйбл нужной стороной.       Подойдя к рабочему столу у окна, мальчик смахнул обрезки газеты на пол и стал выкладывать на него приспособления для рукоделия и уже готовые работы из выдвижного ящичка.       С тех пор как он вышел из тюрьмы, резьба по дереву стала умиротворять его ещё больше.       Умиротворял, скорее, не сам процесс, а игры с результатом.       Ему нравилось вырезать маленьких деревянных куколок, чем-то похожих на солдатиков, что легко помещались в руке.       Не особо вдаваясь в детали, он их разрисовывал, делал для них аксессуары, а потом разыгрывал разные сценарии.       За год он успел превратить в солдатиков почти весь город, но до лета дожили не все.       Например, всех своих одноклассников, включая Кевина, он сжёг в мусорном ведре одного из кабинетов уже средней школы.       До лета в целости и сохранности остались, как ни странно, Пайнсы, но летом их постигла участь ничем не завиднее участи одноклассников.       Лето началось не с самых приятных вещей, впоследствии которых сломались его куколки.       Особенно не повезло деревянной фигурке Стэнфорда Пайнса.       Её разломали пополам.       Пускай Стэнфорд и не был любимым персонажем в играх, за его фигурку было обидно так же, как и за фигурку Мэйбл, приобрёвшую скол на голове.       Гидеон бережно хранил все сломанные детальки, пробуя разные способы реставрации.       Вот бы существовал такой клей, чтобы склеить что-то раз и...       Дверь скрипнула, и из-за неё показались огненные пряди.       Заглянув в тёмную комнату, Венди заметила коллаж в виде сердца из фотографий подруги и скривилась.       — Крипота.       Влюблённый снова раскраснелся до состояния помидорки.       — Вышла!       — Если я зайду к тебе через полчаса, а ты ещё не будешь спать — я привяжу тебя к кровати наволочкой, а в следующий раз вообще к ней приклею. Внеземным вечным клеем!       Вечным клеем, склянку которого где-то надыбает чёртов Диппер Пайнс.       Няня жестом показала, что следит за опекаемым, и закрыла дверь.       Остыв, Глифул понял, что таким путём искупление ему никогда не светит.       Пускай он в сложившейся ситуации с качелей искренне считал виноватым именно Кевина, сестра пострадавшего останется при своём мнении.       А сестра клана рыжих, как показала практика, противник опасный.       Таких противников стоит иметь в союзниках.       Появилась идея, как усмирить праведный гнев няни.       Гидеон достал из коробки фигурку девушки в зелёной фланелевой рубашке и её оторванную руку.

***

      Утро в библиотеке было суматошным.       В основном потому, что туда нагрянули некоторые вечные Пайнсы, которым никогда не сиделось на месте.       Сью часто проводила перерывы на обед в библиотеке, зачитываясь романами о бедных людях, унесённых ветром в особенно буйный любовный ураган, и ясно видела разницу в отсутствии и присутствии этой знаменитой на весь город семейки.       Обычно по утрам посетителей в библиотеке было всего двое: она и девушка с огромными сияющими глазами в мониторе старого библиотечного компьютера, из раза в раз перечитывающая статьи о том, как оправиться после расставания.       Кавайная девушка иногда плакала двоичным кодом, вытирая единички и нолики с щёк воротником школьной формы, поминая какого-то Рамбла Макскёрмиша.       Поддержать японский вирус удавалось не всегда. Бывало, что от её рыданий компьютер не выдерживал и выдавал экран смерти. Синий экран затыкал плачь на пару минут.        Сегодняшним же утром, библиотека казалась тусклым и тёмным местом.       Прикреплять листовку о пропаже ребёнка на доску объявлений оказалось задачей не из лёгких из-за дрожащих рук.       Чтобы отвлечься и найти ответы на свои вопросы, сонная Сью водила рукой по полке с историческими книгами, полными сухих фактов, которыми она, работая в историческом музее, уже была сыта по горло.       Заправив за ухо выбившуюся прядь, шатенка вытащила из ряда ветхий том и стёрла пыль с обложки:       «Президенты Соединённых Штатов Америки. Актуальное переиздание актуального переиздания».       То, что ей и нужно.       — Сью, золотце, — громким шёпотом окликнула её знакомая, заставив вздрогнуть от неожиданности.       К ней подошла старенькая библиотекарша в изумрудном платье, ведя за собой улыбчивую кудрявую девочку.       По правде говоря, Шмэйбл и Мэйбл были похожи, как две капли воды, отличаясь, разве что, возрастом, цветом глаз и веснушками на щеках.       Увидев в чужом человеке сестру, пропавшую трое суток назад, работница музея отвела взгляд.       — Сью, проведи этого ангелочка в секретную секцию. Ты знаешь, где она, — попросила женщина, нежно потрепав Пайнс за щёку, чему ласковая девочка и не подумала сопротивляться.       Кивнув, Сью послушно повела девочку за собой, а библиотекарь снова вернулась к своей неблагодарной работе.       Какой-то умник написал «здесь был Квентин» чем-то красным на стене, а потом кто-то ещё умнее исправил «Квентин» на «Кретин», и это недоразумение нужно было срочно стереть.       Работница музея, никогда особо не отличавшаяся общительностью, привела Мэйбл к детской секции, где недавно выступал её астральный дружок.       Вспоминать об этом инциденте не хотелось, и Мэйбл старалась не смотреть на зелёное кресло...       Всё же одним глазком взглянув в его сторону, она поняла, что зелёного кресла на месте и в помине нет.       Зато девочка нашла его припаркованным у одного из компьютерных столов.       Удобное креслице утащили из детской секции для более комфортного порабощения всемирной сети интернет.       Сью подошла к стене, у которой стояла большая картонная декорация в виде красно-бирюзового дерева, и с неким усилием отодвинула её в сторону, обнажив тайник.       Тайной секцией библиотеки Гравити Фолз оказался небольшой шкаф, забитый бумагами, свитками и старинными книгами.       Чтобы открыть для себя гораздо больше тайн, нужно было всего лишь знать, за какую книгу потянуть.       Но заходить так далеко и не потребовалось.       Пайнс перебрала документы из шкафа и выбрала архивные записи с фамилией «Нортвест», сложив их на стопку набранных энциклопедий.       — Спасибочки! — поблагодарила она Сью и шустренько попрыгала вычитывать источники знаний за ближайшим столом у витражного окна, где её послушно ожидала розовая странненькая лягушечка.       Не то чтобы эта розовая странненькая лягушечка могла куда-то сбежать из своего импровизированного аквариума, но Мэйбл предпочитала думать, что земноводному просто нравится сидеть в прозрачном судочке, наполовину заполненным водой.       На пути к своему столу, оптимистка прошла мимо прадяди и его друга, помахав им рукой.       Бывшие коллеги как раз беседовали о том, как Стэнфорду найти с ней общий язык, попутно заклеивая недавно обнаруженный на книжной полке разрыв пространства свежей порцией внеземного сырья.       Специально для подобных задач учёный и инженер сконструировали улучшенный клеевой пистолет.       — Знаешь, девочки-подростки — такие же люди, как и мы, — спокойно рассуждал МакГакет, медленно спуская курок у блестящей трещины, — Нам всем нужна забота и внимание. Иногда детей достаточно выслушать. Поговори с Мэйбл и просто скажи ей, что ты всегда будешь рядом, чтобы помочь в трудную минуту.       — Извини меня, но это немного странно, что ты так много знаешь о девочках-подростках.       МакГакет, задумавшись о чём-то своём, не понял, что его друг имел в виду.       — Ась?       — Ох, Фиддлфорд. Святая простота.       — Деревенское воспитание, что поделаешь.       Из его очков выпала одна из зелёных линз, которая никак не хотела держаться на месте, и старик, кряхтя, наклонился за ней к полу, продолжая интересоваться жизнью Стэнфорда даже через боль в спине.       — У тебя есть какие-то планы на вечер? У Нортвестов снова появилась та назойливая трещинка. Я и сам с ней прекрасно справляюсь, но тебе бы стоило к ней присмотреться, кхе-кхе.       — Не сегодня, Фиддлфорд. Сегодня я вспоминаю молодость и снова сдаю на права.       — Я думал, ты не горишь желанием восстанавливать документы после нападок ФБР.       — Есть такое, но и лазейки тоже есть. Я не хочу ездить с правами человека, который скинул мою машину с обрыва.       — Та машина была проклята...       — Проклят был я, а не машина.       Повисло молчание, прерванное вопросом, чёткий ответ на который не знал никто.       — Всё правда закончилось, Стэнфорд? Мы правда победили... Победили проблему?       — Хочу надеяться, — выдохнул исследователь, осмотрев свою шестопалую руку, — Иногда я боюсь, что он мог выжить из-за того, что мы не воспользовались пророчеством. Более того, мы разорвали круг, разорвали зодиак. Если что-то произойдёт, я не уверен, что...       — Ничего не произойдёт. Не должно, — улыбнулся старик, положив руку другу на плечо, став толкать его в сторону столов, — А теперь иди и поговори с ней, давай.       Стэнфорда выпихнули из-за книжных стеллажей.       Напоследок он неуверенно обернулся на друга в поисках отходных путей, но МакГакет продолжал подстрекать к разговору с племянницей, подбадривающе махая ему рукой.       Переборов себя, Стэнфорд всё же подошёл к читающей Мэйбл, сев на табуретку рядом с ней.       — Как дела, солнце?       Вспомнив о мире вокруг себя, она оторвалась от книги и придурковато улыбнулась.       — Читаю энциклопедию про земноводных, чтобы распознать вид Джорджа!       Прежде чем прадядя успел задать вопрос о личности Джорджа, Мэйбл ахнула и подвинула к родственнику судочек с вышеупомянутым.       — Дядя, знакомься, это Джордж! Теперь у меня два розовых питомца!       В судочке плавал розовый зверёк, смутно похожий на обычных амфибий.       Тельце пятисантиметрового тритончика, хвост головастика, торчащие в стороны три пары наружных жабр, похожие на рожки, слишком броский окрас...       Где-то путешественник по мультивселенной уже видел что-то подобное. Может быть, даже в измерении оракула...       В её измерении он мало что досконально осмотрел. После вживления жестяной пластины в голову, даже ему было не до осмотров.       — Джордж...       — Джордж Вашингтон Розовый-Пуся-Младший!       — Оригинальное имя, как для... Извини, Джордж Вашингтон, я понятия не имею, что ты такое.       — Мне кажется, что он аксолотль, смотри!       Гиперактивная девчонка сунула одну из книг под нос дяде и выглянула из-за неё, ожидая реакции.       — Правда похож?       Картинка в энциклопедии была в расфокусе, но в общих чертах повторяла внешность существа в судочке.       Название вида казалось не менее знакомым его обладателя.       — И ты, как я понимаю, хочешь его оставить?       — Да! Я буду за ним ухаживать, кормить и даже гулять! А если ты против, то я подготовила двухчасовую речь на тему положительного влияния домашних животных на детей и я уверена, что ты не хочешь её слушать.       Сбитый с толку уверенностью племянницы, Шестопал возражать не стал, вспомнив, зачем вообще начинал этот разговор.       — Оставь себе Джорджа, я не против, — учёный откашлялся, понизив тон, — Может... Может у тебя есть какие-нибудь проблемы, которые я мог бы, ну... Выслушать?       Улыбка молниеносно сползла с лица племянницы.       Она, перебирая в голове все свои проступки за последнее время, стала выглядеть перепуганной.       — Что я натворила?       — Нет, я... Просто, если у тебя есть какие-нибудь мальчики с проблемой... То есть, э-э-э, если у тебя есть какие-нибудь проблемы с мальчиками, то ты всегда можешь поделиться ими со мной, и мы вместе решением над их подумаем... То есть, подумаем над их решением!       Когда до Мэйбл дошла его основная скомканная мысль, она отстранилась, вскинув бровь.       — А проблемами, не связанными с мальчиками, мне с тобой делиться нельзя?       — У тебя есть проблемы, не связанные с мальчиками?       — А ты думаешь, мальчики — моя единственная проблема?       От такой конфронтации Стэнфорду стало душно, и он вытер проступивший пот со лба рукавом красного свитера.       Его спас Диппер, появившийся из-за угла со своим набором книг, в котором чередовались литература о здоровом сне с претензией на научность и сборники чар для сладкой дрёмы.       Весь набор рухнул на стол перед близняшкой, чуть не скинув со стола судочек, который вовремя схватила Мэйбл.       — Мэйбл, помнишь, ты хотела себе ловец снов? Я вычитал, что ловец снов это не только прикольная богемная штука, но и на самом деле хорошая защита от кошмаров.       Услышав от племянника новость, Стэнфорд помрачнел и, развернув девочку к себе, с тревогой в голосе спросил:       — Тебе снова приснился кошмар?       — Нэ, это был рядовой плохой сон, — отмахнулась она, — Я не думаю, что об этом стоит так волноваться...       — А ловец? — настоял Диппер, указав ей найденную книжку о духовных практиках.       Мэйбл в смятении опустила глаза на Джорджа в руках, словно он мог дать ей дельный совет.       Перебирая лапками воду, он улыбался ей, напоминая о позитивном мышлении.       — Мне нужно... Я подумаю об этом.       Прежде чем мастерить буквальную ловушку для снов, ей нужно было с кое-кем посоветоваться по этому поводу.       Погода, даже не смотря на солнце, всё чаще выплывавшее из-за туч, снова стремилась к дождю.       С серых туч временами накрапывало холодными брызгами, предупреждая, что солнечный свет — удобство, ограниченное по времени.       Сами того не подозревая, частые ливни набивали солнцу цену.       Последние пару дней, случалось ловить себя на мысли, что безоблачная синь больше не воспринимается, как должное.       Вернувшись из библиотеки, Пайнсы, по очереди заглянув в холодильник, снова разбежались по своим углам.       Кусочничать в семье любили абсолютно все. Даже Стэнфорд забыл о своей тенденции здорово питаться, стащив к себе в подвал пачку своих любимых желейных бобов, с опаской оглядываясь по сторонам.       Если его близнец заметит такое непростительное нарушение принципов — будет напоминать об этом каждые десять минут в течение пары суток.       Не смотря на все пережитые ими испытания, старшие Пайнсы, вместо спокойной дружной жизни, всё равно умудрялись друг друга раздражать, как два буйных подростка.       Каждый считал своего близнеца невыносимым, втихую жалуясь на это ближним.       Венди и Диппер, их слушатели, единогласно соглашались, что таково проклятье быть не единственным ребёнком в семье.       На жилом первом этаже стояла давящая тишина.       Если бы не прибывающие туристы, без умолку галдящие под окнами, Мэйбл сошла бы с ума.       Компанию ей составлял только молчаливый Джордж, с которым она вела оживлённые монологи, рассказывая всю свою жизнь от начала до конца, кое-где украшая некоторые детали, как учил дядя Стэн.       С украшенными деталями её неудавшиеся романы перестали быть такими уж провальными.       По её версии, тот мальчик из школьной поездки в Йосемити, которого она три часа ждала с цветами в палатке, всё же пришёл, и они мило побеседовали.       На самом деле, она его так и не дождалась.       Зато на следующий день о её любовной записке знал весь класс.       Параллельно с повестью о своих преувеличенных взлётах и преуменьшенных падениях, влюбчивая девочка перебирала найденные документы, сортируя их для папки с компроматом.       Падающая Звезда пришла к выводу, что газеты занимают слишком много места, и их легче раскромсать, вырезав и склеив только самое нужное.       От грязной работёнки пришлось отвлечься в пользу данных ранее обещаний.       — Сейчас сделаем Невидимому Магу хлопья и добавим в дело Нортвеста архивный полицейский рапорт о незаконном владении огнестрельным оружием, — болтала она с аксолотлем, неся его с собой на кухню, — А потом вычистим и обустроим большой аквариум в гостиной! Он для тебя в самый раз!       Ёмкость со зверьком поставили на столешницу, заваленную грязной посудой и огрызками чего-то.       Каждый день к полудню Мэйбл оставляла на крыльце вкусняшку Невидимому Магу.       Сегодня у неё по графику был день, когда она сначала заливала молоко в миску, а потом забрасывала в него хлопья.       Порядок приготовления хлопьев считался ею невероятно важной вещью.       Казалось, что от таких маленьких деталей и меняется самоощущение в жизни, делая сегодня особеннее, а сахарное месиво с молоком — вкуснее.       Молоко в Гравити Фолз никогда не прокисало.       Вернее, может оно и прокисало, но на вкус и цвет вполне смахивало на свежее, даже спустя год после открытия.       Была ли магия непрокисающего молока в волшебных коровах или в заговоре жадных фермеров — никто не знал.       Более того, никто не знал, откуда эта пачка молока вообще взялась в барахольном холодильнике и как долго лежала у задней стенки.       Залив аномально свежее молоко в миску, Мэйбл приоткрыла шкафчик под столешницей, где среди моющих средств неопытный семьянин прятал от детей и прожорливого брата кошмар диабетика в облике хлопьев, пытаясь приучить семью к граноле.       Из щёлки шкафчика протиснулась рука в резиновой жёлтой перчатке и любезно протянула ей «Лаки-Нямсы».       Мэйбл совершенно обыденно забрала у руки нужную пачку и так же совершенно обыденно поблагодарила руку за участие:       — Спасибо!       Она мурлыкала себе под нос заевшую в голове соло-серенаду о блендерах и маминых ужинах, вытряхивая разноцветные крошки и зефирки в миску, когда её безоблачное лицо начало озаряться мыслями.       С грохотом поставив пачку на столешницу, девочка ещё раз открыла дверцу, на этот раз распахнув её настежь.       Несмотря на тесное пространство и соседство с кислотными баночками моющих средств, Точно-Точно-Гейб, судя по широкой улыбке, чувствовал себя превосходно.       В тесноте, да не в обиде, как говорится.       Не смотря на то, что всё это время Точно-Точно-Гейб просиживал в полной темноте, на голове у него красовались солнцезащитные очки в мелкой круглой оправе, которые он кивком стряхнул себе на нос, как только дверца шкафчика снова отворилась, впустив солнечный свет в его кротовую нору.       В руке у Гейба был красный пластиковый стаканчик, украденный с какой-то студенческой вечеринки, и он с энтузиазмом что-то туда доливал из одной из баночек.       Наклонившись поближе к дверце, Мэйбл убедилась в том, что кукловод под столешницей ей не мерещится.       — Что ты тут делаешь?       — Пробую моющее средство на вкус!       Хохотнув, одержимый откинул уже пустую банку, и с характерным звуком сёрбнул получившееся пойло.       — Горчит немного!       Наблюдая за тем, как Падающая Звезда с застывшим на физиономии ужасом не спеша опускается на колени, демону разума, зачастившему с оккупацией блондинов, стало слегка неуютно.       Билл знал свои предпочтения.       Ему нравится боль, особенно резкая и колющая.       Но вот горький опыт показывал, что ему не нравится получать её от маленьких девочек.       Особенно от этой конкретной противной девчонки, с которой он вынужден сосуществовать по прихоти существа в судочке.       Во избежание конфликта, что как в прошлом году мог закончиться для него судорожной щекоткой, садист осмотрительно добавил:       — Не парься, оно без щёлочи.       Отсутствие щёлочи в простаивающем средстве для мытья посуды свирепую Падающую Звезду не успокоило.       Она вытащила его из шкафчика за ворот водолазки и, притянув к себе, как можно более серьёзно заглянула в зеркало несуществующей души Сайфера, игнорируя пролитое на её юбку содержимое стаканчика.       — Ты обещал больше Гейба не трогать!       — А ты ревнуешь?       — Мы же договорились, что ты больше не будешь брать чужие тела!       — Не припоминаю такого. Договор был документально заверен?       — Сними эти очки и отдай Гейбу тело. Сейчас же.       Кинув быстрый взгляд на аксолотля, наблюдавшего за ситуацией своими чёрными глазками-бусинками, она, ослабив хватку, добавила:       — Пожалуйста.       — Носить очки — теперь преступление?       — Вы с Гейбом в этих очках выглядите, как злодеи с немецким акцентом в фильмах.       Билл отодвинул её от себя и кое-как поднялся на ноги, театрально поправляя золотые кудри физической оболочки, словно это помогло бы взъерошенным патлам по волшебству расчесаться.       Волосы Гейба цветом походили на созревший злак, напоминая о том самом противном виде хлопьев, которым поклоняются вечно худеющие взрослые, и она, за год понаблюдав в школе в учебниках по истории парней посимпатичнее, задавалась вопросом, как вообще могла когда-то строить Гейбу глазки.       — Geil, na ja?       Хотелось придумать как-нибудь обидную рифму к его очевидному хвастовству лингвистическим всезнанием, но ей не хватило на это остроумия.       Оставалось только многозначительно молчать и осуждающе хлопать ресницами.       — К превеликому сожалению, я вынужден носить тёмное пенсне на палках, — не получив вразумительной реакции, пояснил он, заинтересовавшись импровизированным аквариумом с розовой пусей, — Деньки, когда огненный шар в небе не заслонён скоплением сгустившихся водяных паров в воздухе, слишком яркие.       Заприметив, как к аксолотлю тянутся загребущие руки земноводно-ненавистника, Падающая Звезда тоже поднялась на ноги и, как жадный ребёнок, зажавший другу игрушку, отодвинула от него судочек с новым питомцем.       — Яркие?       С жадной Звездой ловить стало нечего, и земноводно-ненавистник неторопливо побрёл к выходу с кухни, продолжая поддерживать светскую беседу.       — Мой чувствительный глаз не терпит прямых ультрафиолетовых лучей, даже если они достигают не моей сетчатки. Мне становится дурно просто по инерции, врубаешься?       Прежде чем скрыться за поворотом, он обернулся через плечо и зыркнул на розовую амфибию с подвохом.       — Я стал таким субтильным, аж мерзко.       Оставить без присмотра взбалмошную непоседу с манией калечиться Мэйбл не могла. Она направилась за ним в гостиную, прихватив судочек с собой.       — Тогда вы с Джорджем в одной лодке! Аксолотлям тоже не нравится яркий свет, — сказала она и гордо добавила, — Я знаю, я читала!       — Не знал, что ты умеешь.       Сполна насладившись её разочарованным лицом, гость с деловой мордой завалился в подранное кресло, запрокинув ноги на подлокотник.       Билл Сайфер виртуозно врастал в человеческий быт. Он кропотливо занимался человеческим досугом, давал скуке отпор.       По-другому говоря, отдыхал от вездесущей детины с железячками во рту. Детина эта была лучшей из Пайнсов и худшей из пузатой мелочи этой планеты, чем отчасти и импонировала.       От неё необходимое внимание к своей персоне, что успело побывать в упадке, получалось без особых усилий, но покровительство надоедало быстро.       Изнежившись в бесконечном разгульном бытие без чёткого начала и конца, Билл ненавидел засиживаться за одним развлечением, меняя их как перчатки, по воле импульса.       Обширный выбор развлекалова в исправительной колонии Большого Фрилли стал невозможен.       Апатия — трагедия, скука — преступление.       Приходилось снижать стандарты качества времяпровождения и довольствоваться тем, что есть, пока розовый бог не забрал и это, пригрозив коготком, мол, но-но-но строптивому злодею.       А он не злодей, он просто недопонятый.       Всем вокруг просто западло эволюционировать из амёб во что-то способное на мыслительный процесс и наконец допереть, что треугольный чертила — прирождённый диктатор и ему очень-очень нужно порабощать миры просто за красивый глаз.       Строптивому злодею, ещё имеющему надежды как-то выкарабкаться из бессмысленного перевоспитания, выпало на долю такое ранее неизведанное понятие, как ра-бо-та.       Ещё и грязная работа, полная практической части.       В теории всё безупречно и ровно, на бумаге всё безупречно и ровно, а как уберёшь чертёж от глаза — открывается неутешительная картина технической катастрофы.       Вот поэтому ему и были нужны Модок, Стэнфорд и множество других обманутых гениев.       Признать великолепного себя неумелым паяльщиком — равносильно признанию не только своего поражения, но и своей невсесильности.       А вот свистнул из бабулькиного буфетика разных всяких явств — и вечер весёлой людской гастрономией обеспечен!       Холодные яйца всмятку, запиханные внутрь сладкой булки, он заедал вафельными трубочками с кремом, запивая это всё дело томатным соусом из-под анчоусовидной кильки, пробуя цапнутое из холодильника Пайнсов кимчи вприкуску.       В первую очередь, предпочтение отдавалось разной непонятной консервации с забавно вздутыми крышками, от которых кругом шла не только голова.       Великий дегустатор требовал от вкусовых рецепторов незабываемых ощущений.       Если бы его кто-то поймал с накрытым столом несочетаемых продуктов, он бы с чистой совестью оправдал свои спорные комбинации инопланетным менталитетом.       Но вот чаёв он не распивал, нет, ни в коем случае.       Чай возбуждает нежелательную излишнюю активность сердца, а Билл, между прочим, заботится о здоровье занятого им человека!       Он клюкался кофием.       Но не подумайте, из еды культа не делали и смертельному греху чревоугодия предавались не часто. Обычно, просиживая своё драгоценное треугольное время в мясе, он не ел вовсе.       Парниша не фантик-инфантик, уже мальчик взрослый! Сам поест, когда его ручками отработают ненормированный рабочий день, в истерике мастеря чудеса техники.       Тем более, умные человеки с преобладающим эстрогеном называют это интервальным голоданием, распинаются там о полезности подобных диет для здоровья...       А Билл Сайфер заботится о здоровье занятого им человека! Раз худеть парнише некуда, то пусть здоровеет, с подачки высших одноглазых сил.       Мэйбл неодобрительно рассматривала друга в кресле, что в мечтах представлял себя попивающим через глаз Пино Коладу, протирая грани в гамаке, натянутом между молекулами космической пыли в самой далёкой от Пайнсов галактике.       В часы безделья друг либо совал подчёркнуто чужие носы куда не надо, так и напрашиваясь, чтобы их отгрызло чудовище из водостока, либо страдал нарциссизмом.       На взгляд Мэйбл, ни во снах, ни реальной жизни, надменно-королевские замашки его не украшали.       Кому-то не помешает стать... Попроще.       Он был из тех, кто развешивал бы по дому свои портреты и любовался треугольной живописью в ущерб всему остальному искусству, считая, что уже является его апогеем.       Концентрация на чужих недостатках помогает игнорировать собственные.       Оптимистка с пристрастием помогать всем и вся, даже если всем и вся помощь совсем не нужна, для себя решила, что раздутое эго друга — это одна из черт характера, которые ему нужно помочь исправить.       Нельзя же любить одного себя любимого!       Можно любить Падающую Звезду... Для разнообразия.       — Опять издеваться надо мной пришёл, да?       — Мимо, — ответил ей друг и улёгся поудобнее, — Я просто заглянул, чтобы посплетничать с моей любимой fiancée!       — Финанс что?       — Мне тут птичка напела, что твоя корейка-канарейка уже распределила и другие роли, помимо своей. Без тебя.       — Ну и что? Это её пьеса, ей не нужно советоваться со мной по этому поводу. Всё в любом случае очевидно!       — Звёздочка в этом уверена?       Звёздочка присела на ковролин к своей папке и цветастой канцелярии для уничтожения политиканов, уложив Джорджа рядом, воодушевлённо перечисляя другу роли.       — Она будет Джульеттой, Гейб будет Ромео, я — мамой Джульетты, а...       — Поздравляю тебя с получением роли, Кормилица!       Полученная роль стала для неё неприятной неожиданностью.       Той самой неожиданностью, которую не ждали, даже не рассматривая вариант событий, где она существует.       Кормилица притихла, в который раз делая из своей потайной обиды питательное пюре.       Подавление особенно ярких негативных эмоций стало нормой, стало частью характера.       И всё же, злость — импульс слишком сильный, не поддаться которому почти невозможно.       Ей было стыдно за то, что она испытывает подобные эмоции.       — Правда говоря, очкастая зачем-то сделала её монахиней. У меня есть пара-тройка идей, почему именно, хочешь послушать?       — Почему я всё всегда узнаю от тебя...       — Ой-ой! Мисс Святоша завидует!       — Я не завидую.       — Завидуешь. И это нормально, расслабься.       Билл засопел и потянулся, как коты на солнышке после долгой дрёмы, исказив молодецкую харю в блаженстве.       — Сам считаю, что ты достойна лучшего.       — Правда?       — Пересчитаю, если будешь переспрашивать, но таки да. Ты бы неплохо смотрелась в главной роли! Скажу по секрету, азиатов в Верону тогда ещё не завезли, а твои забавные кудряшки вполне сошли бы за итальянские.       — Спа...       — Они же прямо каватаппи! О, как не посмотрю на ваши кручённые волосы — вспоминаю о макаронах. И это у тебя ещё ничего. У некоторых твоих родственников на голове настоящая паста Болоньезе!       Девочка надулась до сходства с бурундучком и принялась размазывать клей ПВА по архивной газете.       Не расслышав дальнейших восхищенных вопросов и почитания, оккупант кресла лениво приподнялся и понаблюдал за её работой, отметив для себя, что Мисс Святоша снова переоценила свою значимость.       — Не дуйся!       — Я не дуюсь.       — Сейчас от злости лопнешь!       — Не лопну.       — Лопнешь и испачкаешь стены своим немногочисленным серым веществом. Впрочем, Звёздочка умеет выбирать себе правильных друзей. Мне не составит труда её развеселить.       — У меня всё в поря...       — Флор де Майо!       Перестав хмурить брови, Мэйбл пыталась сопротивляться порыву смеха, но у неё не вышло.       Шутка, понять которую могли только юный гений и её муза, оказалась слишком забавной.       — Ты же сам говорил, что это уже не смешно!       — Из твоих уст — однозначно!       — Мне кажется, или я услышал что-то про майонез? Если да, то этого чистого холестерина в моём доме не будет.       Услышав ненавистно знакомый голос в непосредственной близости, Точно-Точно-Гейб за секунду изменился в лице.       Вальяжно возлежавший в кресле медленно поднялся и уселся, как подобает чересчур уважающим себя джентльменам, став напряженно сверлить взглядом одну точку.       Казалось, ещё немного и Билл завибрирует от негодования, переплюнув даже полумёртвую стиральную машину Хижины Чудес, что как одержимая тряслась при отжиме.       Вскоре в гостиной появился Стэнфорд собственной рассеянной персоной, пройдя через всю комнату к чёрному выходу хижины, осматриваясь по сторонам.       Застав в кресле незнакомого парня, мужчина смутился, приняв его за одну из проблем Мэйбл и, в целом, оказался прав.       Он остался при своём мнении, что других проблем у неё не существует и не должно существовать.       — Флор де Майо — это цветок, прадядя Форд! — крикнула племянница ему вслед, в глубине души надеясь на похвалу за эрудицию.       — Я на это очень надеюсь, — в глубокой задумчивости пробубнил Стэнфорд, выйдя во двор.       Почёсывая затылок, он безрезультатно осмотрел траву на поляне, куда теоретически могла выпасть искомая вещь, и воззвал к помощи семьи:       — Кто-нибудь видел мои ключи?       Мэйбл понятия не имела, где дядя мог оставить свои ключи, но, обожая играться с брелоком в виде летающей тарелочки, была готова перевернуть весь дом вверх дном ради них.       Гадать о нынешнем месторасположении ключей ей пришлось недолго.       — В диване на крыльце.       Билл прекрасно знал, что старший Пайнс его не слышит.       Что уж там, недовольное бурчание не разобрала даже Мэйбл, сидя в метре от него.       — А?       — Он оставил свои ключи в диване на крыльце, — повторил всезнающий, выделив каждое слово, продолжая гипнотизировать выключенный телевизор перед собой, — На его месте, я бы поискал ключ от коктейля. Ключ от коктейля — моё слабое место.       Всё ещё находясь в замешательстве от сказанной другом бессмыслицы, Мэйбл всё же участливо ответила на зов о помощи полученной информацией:       — Дядя, они в диване на крыльце!       Воцарилась пауза, которую достаточно быстро прервал радостный смешок.       — Нашёл, спасибо! Домой вернусь уже с новенькими правами на вождение! Пожелайте мне удачи!       Демон расслабился, как только Стэнфорд покинул задний двор, и снова откинулся в кресло.       — Чтоб его металлическая тележка вылетела с трассы.       — Что ты сказал?       — Посоветовал ему пересчитывать деньги не отходя от кассы!       Странно всё это.       Детективчику Пайнс, что тайно и не очень заинтересованно исследует странные изменения в городе, показалось, что Доктор Сайфер ведёт себя так, словно знаком со Стэнфордом лично.       Подтверждение этому хранилось на страницах второго дневника у неё под подушкой.       Но как бы не хотелось прояснить ситуацию, читала она его через силу, изнемогая то от скуки, то от навязчивого желания доказать, что всё, описанное автором, ей тоже под силу.       Нуарно-детективные размышления прервал возобновившийся металлический скрежет.       Обормот, что-то вспомнив, резко подорвался с кресла, чуть не опрокинув любимое сиденье Стэна, и игриво свесился над девочкой и её новым питомцем, сложив руки за спиной.       — Я хочу украсть у тебя велосипед!       Уже не удивляет.       — У Гейба что, нет велосипеда? Только моднявые ролики?       — У него есть велосипед, но я хочу именно твой!       — Потому что мой — розовый? — язвительно спросила Звезда и неожиданно для себя осознала, что демон разума плохо на неё влияет.       Оккупированный Гейб неиронично закивал, да так энергично, что солнцезащитные очки проехались по длинному носу и слетели на ковролин, пролетев мимо импровизированного аквариума розовой пуси.       Узкий зрачок желтых глаз метался в разные стороны, под стать взвинченному владельцу, позволяя себе задерживаться только на обитателе судочка.       — А ещё у него есть радужные ленточки на руле! О, я с ума по ним схожу! Твой велик — лучший в округе!       Пайнс хмыкнула ему в лицо, деловито продолжив клеить компромат в папку, и неспешно дала своё официальное разрешение на угон:       — Ладно. Он у тотема. Только ничего не сло...       Хозяйка велосипеда замялась, уже не обнаружив ни очков на ковролине, ни собеседника над собой.       Он переместился к выходу и уже вовсю мучал выключатель у двери, с интересом перещёлкивая его туда-сюда.       Складывалось ощущение, что раньше Билл подобного механизма никогда не видел и за щёлканьем мог провести весь оставшийся день, но выключатель как назло заело, и мучитель в ту же секунду к нему охладел.       — Я ничего не сломаю, буду предельно аккуратен, — наконец отозвался треугольник и любезно помахал щедрой подруге рукой в резиновой перчатке, сделав не глядя несколько шагов назад, — Счастливо оставаться!       Тело кукловода свалилось вниз с крыльца, болезненно ударившись о жёсткую землю.       Вместо ойканья или стонов боли, со стороны упавшего раздался истеричный смех и безумное неразборчивое бормотание.       — Кажется, я сломал пару костей!       Глубоко вздохнув, Падающая Звезда перевела взгляд на аксолотля, непрерывно наблюдавшего за ней, и покрутила пальцем у виска.

***

      Полуденное солнышко поблёскивало золотом из-за темных облаков и его каждый раз хотелось пристрелить.       Оно и сырая духота, заставляли чувствовать себя героем старых видиков о приключенцах из Индианы в тропических джунглях.       День выдался не жарким только для тех, кто догадался надеть сегодня что-то более-менее цветное.       Раздражённо шагая по улицам городка в своей тёмной потрёпанной жизнью амуниции, верно служившей ей аж со времён космического цыганства, Анти-милость выбивала монетки из торговых автоматов, которым не посчастливилось попасться ей по пути.       Каждая нитка её цветного гардероба пропиталась дымом до такой степени, что запах стало просто невозможно игнорировать. Шмотьё по погоде пропахло кострищем, заставив раньше времени облачиться в чёрное, не дожидаясь среды.       Требующий стирки розовый свитер, каким бы дурацким он не казался, всё еще держался ею как раз для того, чтобы продолжать быть работоспособной в жару.       И его нужно было срочно выстирать.       Закинув на плечо строгий долгополый френч, снятый в попытках не свариться в зное, она пересчитала центы в руке.       На прачечную должно хватить.       Угрюмая девочка, невзлюбившая пылкое лето, вела свою дрянную свиту в автомобильный салон, частенько оборачиваясь и подгоняя.       Зарядив драгоценный телефон, Эмо-Мэйбл напрочь отказывалась от него отлипать.       Меняя статусы на глубокие цитаты, строча на несуществующие номера своей семьи и прослушивая тридцать поп-панковых песен о скоротечности жизни одновременно, она совсем не смотрела куда идёт и врезалась в фонарные столбы при любом удобном случае.       Властная подруга уже жалела о том, что повелась на нытьё и купила у сомнительного гномьего барыги сим-карту.       Процессию местных антагонистов заключал их новобранец.       Изменчивый рекрут быстро влился в компанию маленьких девочек, став маленькой девочкой.       Четвёртая по счёту Мэйбл Пайнс в городе была скорее похожа на родную Мэйбл этого измерения, чем на идентичных ей пришельцев.       Отрастив себе острые зубы, смирившийся со своей долей Шейп-Шифтер рвал шоколадку за шоколадкой прямо с упаковкой, пачкая детскую моську и щурясь от света диска в небе.       Диск определённо пугал. На поверхности много чего пугало.       Из тени церкви, в которой он почувствовал себя в диковинку уютно, подземное чудище выманили шоколадными бобами, перетёртыми с сахаром.       Теми самыми шоколадными бобами, что вынудили его согласиться на сотрудничество с личинками.       Он поставил крестик в их контракте только за оптовое количество шоколадных плиток, которые сейчас и поедал, совершенно не зная в этом деле меры.       Хорошо, что оптом шоколад даже на подпольных рынках аномалий стоит дешевле.       Анти-Мэйбл притормозила под натянутым над проходом на автостоянку баннером, и её свита, занятая телефонами и трапезой, благополучно в неё врезалась.       Все трое дружно свалились на асфальт. Поднялись с него только двое.       Шейп-Шифтер остался лежать в россыпи своего сладкого добра и со стороны выглядел слегка мёртвым.       О пока ещё отсутствии монстра в мире ином говорили судороги и еле слышный жалостный скулёж.       Обе Мэйбл склонились над ним, брезгуя его слюной, стекающей на ворот принятой им формы.       — Кажись, у него сахарная кома.       — Однозначно сахарная кома.       Поражённого параличом от переедания оттащили с проезжей части. Анти-милость протёрла испачканные в потаявшем шоколаде руки о чёрную майку и приступила к прояснению дела:       — Итак, черныш, знаешь, зачем мы сюда пришли?       — Опять сливать керосин?       Покачав головой Анти-Мэйбл вытащила из кармана заламинированное удостоверение размером с визитку и протянула его двойнику.       — Я сделала себе водительские права, — похвасталась она, самодовольно поправив свой мультифункциональный пояс, с чьей помощью оружие всегда находилось у неё под рукой.       Эмо-Мэйбл не могла не замечать, как часто подруга лапает кобуру и, смотря как нежно та поглаживает свою плазменную пушку, всерьёз ревновала её к огнестрелу.       Если плазменную пушку вообще можно назвать огнестрелом...       Водительские права бывалой тринадцатилетки были, естественно, поддельные и, по своей сути, бесполезные.       Детское баловство с воровским размахом, чтобы почувствовать вкус запредельной взрослой жизни.       На карточке с силуэтами лиц горы Рашмор была указана ложная информация водителя класса «D», чья фотография плохого качества вмещала в себе улыбчивую близняшку.       Над фотографией жирным шрифтом выделялось название штата, якобы выдавшего документ.       Рассмотр карточки был ограничен по времени, по истечении которого Анти-Мэйбл забрала свою фальшивку обратно.       — Почему именно Южная Дакота? — спросил эмо-кид, за ненадобностью закрутив наушники вокруг телефона и cпрятав их в карман-кенгуру полосатого свитера.       — В Южной Дакоте можно водить с четырнадцати, — ответила коллекторша и ещё раз полюбовалась своей подделкой, прежде чем сунуть её обратно в карман, — А нам как раз без двух месяцев четырнадцать!       — А зачем нам вообще права на вождение?       Преступница улыбнулась и убрала с лица кудряшки, изящно проведя по ним рукой.       — Какого цвета машину ты хо...       Закончить мысль ей помешал трезвон, разносящийся на всю улицу.       Трезвон приближался в лице парня, катившего свой новоприобретённый розовый велосипед, безустанно дзынькая его звонком.       Парень не стеснялся ни своего девчачьего транспортного средства, ни своего громкого поведения, чем и привлекал к себе внимание любителей самоутверждаться за чужой счёт.       Злой близнец тут же прицепился к шумному прохожему, состроив высокомерную гримасу.       — Эй, парень, красивый велик!       Прохожий являлся весьма разговорчивой особой и никак не мог пройти мимо грубых одинаковых девочек.       Остановившись, он поделился откровением, поставив под вопрос свою вменяемость.       — О, и не говори! Это моё лучше приобретение! Я назвал его Женевьевой!       Он перебирал пальцами ленточки на ручках и поглаживал руль Женевьевы так ласково и нежно, словно до саркастичного комментария катился с ней прямиком на медовый месяц.       Такое зрелище почему-то вызвало у задиры и её подчинённой очень некомфортные эмоции, от которых хотелось свернуться в трубочку и исчезнуть.       Наконец парень отвлёкся от двухколёсной любви всей своей жизни и, заглянув сбитым с толку двойникам за спину, прокомментировал увиденное:       — Это там бежевый кабриолет или мне кажется?       Услышав заветное слово и позабыв обо всём на свете, Мэйбл одновременно обернулись к паркингу автосалона, выискивая глазами тот самый бежевый кабриолет.       Все Мэйбл любят глазеть на необычные машины, включая кабриолеты, лимузины и спорткары.       Воспользовавшись моментом, парень вытащил из кобуры на поясе Анти-Мэйбл плазменную пушку, что, несмотря на свое внушительное название, была чуточку больше обычного пистолета.       Положив пушку в корзинку велосипеда, искуснейший воришка приложил палец к губам, намекая Женевьеве, что теперь ей придётся хранить эту тайну до самой свалки, и двинул дальше по тротуару, как ни в чём не бывало.       Его исчезновению особого внимания не уделили, а исчезновение пушки попросту не заметили, заинтересовавшись прикольной тачкой без крыши.       Первой желанный кабриолет углядела начальница и тут же сорвалась с места.       Эмо побежала за ней, вдогонку задавая своей шустрой версии рациональные вопросы.       — А если оборотень убежит? Как мы его потом найдём?       — Вряд ли он в состоянии сбегать! — крикнули в ответ, ускоряясь.       Доносящиеся из окон крики детей, не важно, от боли или нет, в Гравити Фолз — норма.       В офисе автосалона никто не обратил на них внимания, продолжая кипеть работой до нервозного бульканья.       Работники за длинным столом светлого голубого помещения шелестели бумагами, отбивали ритм печатями, клеймя документы сиреневыми кружками, и порой покашливали, прикрываясь карманными платочками.       В напряжённый рабочий день подведения итогов последствий взрыва машины, у кулера прохлаждался только один человек, который тут даже не работал.       Сидя на пластиковом раскладном стульчике у панорамного окна на парковку, Стэнфорд читал одолженную у Бада газетку.       Щедрый Бад, замаливавший грешки небезысвестной семьи, с радостью одолжил учёному не только газету, но и один из автомобилей для экзамена на права.       Ожидая инспектора, Пайнс вертелся на стуле исключительно из-за его неудобства, а не из-за волнения или предэкзаменационного мандража.       Он уже не тот молодой дурак, переживающий по любому поводу. Стэнфорд постарел до стадии пофигизма.       В данной ситуации бояться было уж точно нечего.       Водить Стэнфорд умеет и, скорее всего, умеет водить даже дольше, чем этот инспектор живёт на белом свете.       Старость — она такая.       Хлопнула одна из дверей, ведущая непосредственно на участок резиденции Глифулов и офис замер.       Работники забыли как дышать, синхронно выпрямив спины по струночке, и притихли, боясь даже пискнуть.       Почувствовав резкую смену атмосферы, Пайнс опустил газету.       Гроза работников, снизу вверх сурово осмотрел помещение, как обычно выискивая изъяны в нём присутствующих.       — Монти...       Услышав своё имя, молодой человек в овальных очках, застывший с мокрой печатью в руке, задрожал и размазал сиреневые чернила по ксерокопии.       — Где твой галстук, Монти?       Сглотнув, Монти обвёл взглядом своих коллег, невербально с ними прощаясь.       — Я забыл надеть его... Сэр.       Сэр было открыл рот, чтобы вынести Монти приговор, но его перебили.       — Ничего страшного, Монти. Я на работу вообще хожу в розовой гавайке и пока не помер!       Слова Бада немного разрядили обстановку, и женщины даже позволили себе нервно хихикнуть.       Гидеон обиженно запыхтел, бесконтрольно строя планы мести в голове, но вмиг ободрился, заметив посетителя у кулера.       — Рад Вас видеть, Стэнфорд, — поприветствовал его мальчик, направившись к основному выходу со своим детским скейтбордом под рукой, — Как поживаете? Как дети?       Знакомый мальчик был не по годам осмысленным ребёнком, ведя диалоги с небесящими его людьми как можно более интеллигентно, и Стэнфорда это, в своём роде, пугало.       Пугало ещё и то, что, судя по рассказам Диппера, знакомый мальчик не так давно был не на шутку одержим его племянницей, не принимая отказов.       — Всё в порядке, спасибо, Гидеон. Хорошего тебе дня.       — Взаимно.       Гидеон толкнул ручкой стеклянную дверь наружу, но выйти без почвы для скандала не успел.       — Чтобы к пяти был дома, — не отрываясь от работы, продиктовал сыну условия владелец автосалона.       — Ты мне не указ, Бад, — прошипел ребёнок, назвав отца по имени в знак протеста.       Оторвавшись от заполнения бланков, Бад плавно повернулся лицом к выходу, своей внушительной серьёзностью припугнув даже старика Форда, на своей шкуре прочувствовав знакомую отцовскую строгость.       — Я вижу, ты меня неправильно понял?       В этот раз позволив себе проиграть отцу, переставшему быть тряпкой для вытирания ног, Гидеон шмыгнул носом и, перед тем как уйти по делам, процедил сквозь зубы:       — Буду к восьми.       Стеклянная дверь за ним захлопнулась, почти что покрывшись трещинами, и все ожили, испытав облегчение.       Старший Глифул обменялся взглядами с Пайнсом, извиняясь за то, что ему пришлось стать свидетелем этой сцены.       — Ох уж эти детки... — выдохнул он, вернувшись к шелесту бумаг.       Да уж.       Дети — однозначно цветы жизни, но, в отличие от компьютера, иногда бывают непредсказуемыми, вызывая сложности.       Расчётная машина никогда не расплачется из-за неправильно решённого примера и уж точно не будет каждую неделю приводить домой нового зверька или ещё кого похуже.       На прошлой неделе Мэйбл чуть не приютила бобра, заверяя, что им в доме позарез нужен живой символ Орегона.       Бобёр погрыз остатки обоев и сбежал, на что Мэйбл, закрывшись в ванной, полтора часа кому-то жаловалась, видимо, по телефону.       Вот раньше, а раньше нельзя было разговаривать по телефону где попало...       Нельзя было и уединяться с ним в принципе.       И плевать, что у тебя интимный разговор с одноклассницей: телефон закреплён на проходной кухне и он стационарный, а значит связан с остальными стационарными телефонами в доме.       Приходилось ухищряться и для личных разговоров перекрывать доступ к своей линии научными фокусами.       Стэнли вот такой дурнёй не маялся. Он просто заклеивал метрами скотча все остальные телефоны, где бы они не находились, и болтал со своей Карлой сколько влезет.       Перевернув страницу газеты, Стэнфорд снова в неё уткнулся, обнаружив очередную новость о пожаре, вытесненную с первой полосы самой настоящей рекламой.       Реклама приглашала принять участие в конкурсе выбора оппонента на ежегодных дебатах Дня Независимости, закупившись беспозвоночным сырьём в лучшей рыбацкой лавке города.       В этом году сезон рыбалки так и не настал, и предпринимателям пришлось выкручиваться.       В Гравити Фолз дебаты на День Независимости — вещь неприкосновенная и давно никого не интересующая.       Победитель особого, как всегда нелепого, конкурса получает не только возможность выразить волю и негодование народа, но и возможность плюнуть члену городской администрации в лицо.       Накануне четвёртого июля избиратели копают червяков, чтобы подарить их тому оратору, что сможет противостоять этим злым и жадным управителям, которых они сами когда-то и выбрали на этот пост.       Избранник общества благословляется Дятлом Свободы Слова.       Дятел делает предложение тому человеку, кто получил больше всего червяков в качестве подарка от чистого сердца, задев или, скорее, знатно потрепав струны тонких американских душ.       Традиции города уже не поражали так, как в молодости.       Стэнфорд был в курсе всего происходящего в Гравити Фолз безумия и в какой-то его части даже принимал участие лично.       Сейчас больше волновал очередной пожар, созданный Анти-Мэйбл.       Личность пироманьяка раскрылась быстро. Фоторобот, похожий на Диппера, обрёл контекст, идеально вписывающийся в личность поджигателя.       Летоуин закончился не только красной физиономией родной Мэйбл, на свой страх и риск хлебнувшей яблочной крови от прадяди Стэна, но и семейным советом о её бесовской версии.       Пускай никто из Пайнсов ещё не встречался с Анти-Мэйбл лицом к лицу снова, а Диппер и вовсе не видал, Стэнфорду приходилось думать о ней весьма часто.       Тридцатилетнему мужчине Измерение Кошмаров и дальнейшее скитание по вселенным далось нелегко.       Одиночество среди неизведанного и опасного давило на сознание от тридцати до всех шестидесяти, и, что самое страшное, давить не прекращает.       Просыпаться по ночам с дрожью в коленях — не самое страшное последствие, но учитывая то, что без сна ночью в море его начинало укачивать, оно было и не самым приятным.       Если заключение в бесконечных струнах мультивселенной оставило непоправимый след на сознании взрослого человека, то как оно могло повлиять на разум ребёнка?       Перед глазами всплыл тот день прошедшего августа, когда они всей семьёй заклеивали крупные лесные разрывы в пространстве, и существо из одного из таких утащило Мэйбл в портал.       Стэнли и Форд нашли племянницу в равнинном измерении, куда попадают все потерянные Мэйбл — «Мэйб-3Л».       Вернувшись с ней на корабль космического доброго самаритянина, братья поняли, что из бесконечного числа племянниц выбрали не ту, за что и поплатились.       У жестокой и бессердечной Анти-Мэйбл, выбранной по ошибке, были грандиозные планы, что, к счастью, не сбылись.       Подлинная Мэйбл с целой бандой других себя, догнав корабль, устроила настоящее побоище.       Классический и Анти-вариант тогда неплохо подрались.       Из-за их тогдашней внешней идентичности, прадяди не могли их разнять, боясь снова сделать неправильный выбор.       Одна грубой силой вытряхивала из себя все блёстки, другая — разоблачала нелюбовь злюки к котам. На одной из них под свитером оказалась футболка с надписью: «Я ненавижу котиков».       По футболке импостера и распознали.       Что случилось с Анти-Мэйбл после Мэйбл-заварушки? Что с ней произошло в вакууме мультивселенной?       Форду не было её жаль, ему было просто до жути интересно, как ребёнок мог выжить в настолько суровых условиях, и как судьба привела её именно сюда, ещё и с угрюмым хвостиком, что, по рассказам племянника, совершенно безобиден без оружия.       Учёному хотелось поймать обоих нездешних девочек для личных безобидных опытов до того, как их выловит ФБР.       Пайнс свернул газету и, обернувшись к окну, достал из кармана брюк небольшую дорожную флягу, словив на себе пару взглядов от работников Бада.       Попивая обычную водичку, он обдумывал, сколько глиттера должно быть на ловушке, чтобы на неё повелись маленькие девочки, созерцая за окном тех самых маленьких девочек, водящих хороводы вокруг одной из машин на улице.       М-да, а они и вправду все на одно ли...       Стэнфорд прыснул водой на стекло и закашлялся от застигнувшего врасплох постижения своей заторможенности.       Отказываясь верить в свою заторможенность, он протёр заплёванное водой окно рукавом, чтобы проверить, не померещились ли ему племянницы.       Не померещились.       Вскочив, охотник на аномалии выбежал из офиса на парковку, так и не дав объяснение своему девиантному поведению.       Воспользовавшись затянутой неловкой паузой, возникшей в офисе, мишень абьюза Гидеона скромно поинтересовалась у начальства:       — А можно прибавку к зарплате?       — Нет.       Монти выдал разочарованное «оу» и продолжил ставить печати.       Охотник на аномалии вбежал обратно в офис, забрал со стола ключи от одолженной машины и снова выбежал на парковку, в спешке подтягивая штаны.       Ещё одну затянутую неловкую паузу, возникшую в офисе, ещё раз скромно прервали:       — А сейчас?       — Нет.       Монти выдал разочарованное «оу» и продолжил ставить печати.       Ловко перебираясь от машины к машине, Стэнфорд наконец нашёл идеальное место для слежки, спрятавшись за зелёным внедорожником с побитой лобовухой в паре метров от бежевого кабриолета, восхищавшего иновселенных пришельцев.       Их диалог он застал не целиком.       — Не знаю как ты, чернышка, но с меня хватит поездок автостопом! Мне надоели стрёмные водители и не менее стрёмные другие попутчики. Типа, помнишь того мужика, что ехал с нами из Вашингтона сюда?       — Как такое забудешь... От него несло арахисовым щербетом.       — А, то есть, то, что он был без штанов, тебя не смущало?       — Мы все видели прадядю Стэна в семейниках. Хуже не будет.       Анти-Мэйбл закатила глаза и рывком открыла дверь кабриолета, не побоявшись сигнализации.       Сигнализации не было: машина была открыта и может даже не специально, а по банальной забывчивости владельца, что ещё утром показывал это авто изнутри потенциальным покупателям.       Бежевый кабриолет насчитывал пару вмятин, разбитый бампер и несколько мелких дыр в тёмной съёмной крыше, которую не снимали с момента приобретения в салон. Тем не менее, изъяны не делали его менее привлекательным для грабителей.       Привлекательностью кабриолет был обязан своему цвету.       Дело в том, что бежевый был любимым цветом Анти-Мэйбл.       Приземлённый, вездесущий, человеческий. Без излишеств, без извращений.       Цвета кислотные и вырвиглазные, радужные и блестящие — кощунство для слабачек, неспособных принять реальный мир таким, какой он есть.       Анти-Мэйбл до конца отодвинула водительское кресло и залезла на него, перевернувшись вверх ногами под руль.       Копаться в замке зажигания у неё выходило скверно, по необъяснимой причине.       Каждый раз дрожали руки и ей приходилось прикладывать вдвое больше усилий, чем к любому другому противозаконному мастерству.       Мучалась она долго, соединяя красный провод с синим, зная, что права на ошибку у неё нет.       На кону стояла репутация.       Выстрадав нужную искру и заведя автомобиль, начальница высунулась на свежий воздух и стёрла проступивший со лба пот.       — Тебя этому прадядя Стэн научил? — спросил эмо-кид, размеренно поапладировав близняшке.       — Этот хиппарь умел только вязать и попадать в нирвану, чему он мог меня научить? — фыркнула взломщица и перевернулась на сидении, закрыв за собой дверь.       Эмо-Мэйбл обогнула кабриолет и последнее, что успел услышать Стэнфорд перед тем, как она села в машину, было: «Стой, в твоей вселенной он хиппи?»       Брат обсуждаемого понял, что это его выход, решившись выйти из укрытия, но его остановил писк.       Солнце пригревало капоты машин и крыс, чутко спящих под ними.       В подержанных тачках бывало собирались целые родовые сословия грызунов, готовые отстаивать свою территорию.       Из-под капота зелёного внедорожника, на который опирался Стэнфорд, вылезла голова жирной ушастой крысы.       И какой бы милой она ни была, Пайнс уже пару раз переживал травмирующий опыт, связанный с грызунами, и больше повторять его не хотелось.       Он отпрянул от машины в надежде, что крыска просто всунется обратно под капот, но, вопреки ожиданиям, она решила изучить его поближе, вероятно, с намерением объяснить, что готовить может каждый.       Отползая от крысы, Форд заметил, как к кабриолету подошёл мужчина с планшеткой, и обрадовался, что он-то и задержит будущих экспере...       Девочек. Мужчина, принятый за одного из работников автосалона, задержит девочек на время, пока Стэнфорд спасается от наступающей крысы и её вылезшей из темноты семьи.       Фактически застукав двойников за попыткой угона, мужчина, одетый по последней бухгалтерской моде, ровно три раза постучал в окошко водителя.       Анти-Мэйбл отвлеклась от изучения руля и, приготовившись если что сломать своим кулачком мужчине нос, недоверчиво приопустила окно.       Мужчина был хорош собой и этот факт был стимулом его выслушать.       Вернее, этот факт был стимулом Эмо-Мэйбл пихать Анти-Мэйбл в бок, что, в свою очередь, послужило стимулом его выслушать.       Вместо ругани и угроз, сдержанный незнакомец спокойно протянул в щёлку окна аккуратно сложенный вдвое листок бумаги.       — Утренние голоса в голове попросили Тэда Стрэнджа лично передать Вам это, — мягко произнёс он, ссылаясь на себя, и заглянул в машину.       Обе девочки, переваривая слова незнакомца об утренних голосах в голове, сидели в ступоре, моргая по очереди.       Первой очнулась эмо, потянувшись за бумажкой с места штурмана.       В ответ на это, мужчина увернул руку, не дав ей забрать записку.       — Не Вам. Лично Анти-милости.       Анти-милость контрольно проморгалась и вопросительно указала на себя пальцем.       Доброжелательный мужчина кивнул, бережно передав свёрток ей в руки.       Вслед за свертком, он протянул в щель окна ломтик свежего тостерного хлеба.       — Хозяин утреннего голоса также просил Вас верить в свои силы и наладить сбалансированное питание. Хозяин утреннего голоса отметил, что последнее время Вы питаетесь калорийными продуктами без должной энергетической ценности, что может пагубно сказаться на Вашем здоровье. От себя Тэд может поделиться хлебушком.       Анти-Мэйбл несмело отпихнула ломтик хлеба обратно владельцу, на что тот отреагировал с пониманием.       Выпрямившись, мужчина поправил свой планшет для бумаг, мило улыбнулся девочкам на прощанье и пошёл дальше выполнять свою работу.       Работником автомобильной комиссионки он не являлся и угон для него не был чем-то личным.       Тэд — заурядный порядочный гражданин, который обязательно настучит на расхитителей комиссионок в полицейском участке, просто чуточку позже.       Закрыв окно, Анти-Мэйбл развернула записку загадочного корреспондента, пробежав глазами по содержанию.       Почему-то румянец с её щёк вышел из берегов, залив остальное бледное лицо краской.       Дочитав, она быстро скомкала бумагу и закинула комок на заднее сиденье, чтобы не дать прочесть содержимое записки эмочке, что вечно лезла под руку.       Эмочка, ранее не видавшая подругу смущённой, сложила два плюс два.       — Ой, а с кем это у нас шуры-му...       Фраза сошла на нет вместе с расплывшимся румянцем подруги, стоило только той столкнуться нос к носу со своей обнаглевшей копией.       — Заткнись, Мэйбл.       — Извини, Мэйбл...       Отстранившись, Анти-милость размяла руки и взялась за коробку передач, даже не вспомнив о ремне безопасности, в отличие от эмо, что пристегнулась в первую очередь.       Писать эмоциональные посты о том, что тебе хочется покинуть бренный мир и действительно покидать бренный мир по вине подружани — вещи разные.       — Ты водить хоть умеешь?       — Водить машину не сложнее, чем управлять космическим шатлом! Плюс, у меня есть права, выдыхай!       Водитель из Южной Дакоты, готовый показать класс, самоуверенно дёрнул ручку коробки передач и ударил по газам, не рассчитав силы.       Кабриолет со всей дури въехал в кузов стоящей впереди машины, а непристёгнутый водитель из Южной Дакоты со всей дури въехал лицом в руль, бибикнув в никуда.       Эмо-Мэйбл по совету подруги не просто выдохнула, а почти испустила дух от страха.       Из бежевой машины, чей бампер был добит окончательно и бесповоротно, послышались приглушённые визги боли, перемешавшись с ругательствами в один жалостный неразборчивый вой.       Автомобиль сдал назад и выехал с парковки, славно поцарапав соседние жестянки.       Кабриолет приостановился только на выезде со стоянки автомагазина.       Дверь открылась, внутрь втащили пострадавшего от сахарной комы товарища, дверь закрылась и угнанный автомобиль уехал восвояси, сбивая мусорные баки с обочин по пути.       Отбившийся от крыс Стэнфорд поднялся на ноги и наблюдал, как его чудесные экземпляры для изучения уезжают всё дальше и дальше...       — Мистер Пайнс?       Развернувшись, Мистер Пайнс наткнулся на окликнувшего его.       Ему улыбался молодой человек с максимально прилизанным внешним видом. Всё в нём было идеально: начиная с аккуратно уложенных чёрных волос, заканчивая белоснежной рубашкой, контрастирующей с тёмными брюками и до блеска начищенными туфлями.       Перед ним стоял Тэд Стрэндж, который, не считая беспричинной любви к тостерному хлебу, голосов в голове, и нередких разговоров о себе в третьем лице, был самым нормальным человеком в Гравити Фолз.       Самый нормальный человек в Гравити Фолз каждый день занимался самыми обычными делами, ведя самую обычную рутину.       Тэд рано вставал, пил кофе перед работой, трудился, как пчёлка по весне, смотрел новости по вечерам, болел за местные спортивные команды, исправно выплачивал ипотеку, тщательно выглаживал всё, от рубашек до постельного белья, и носил чёрные галстуки, которые холостяк завязывал себе сам.       Некоторые ненормальные горожане считали, что нормальный Тэд слегка того.       — Для меня честь познакомится с Вами лично, Мистер Пайнс. Меня зовут Тэд Стэндж, я Ваш инспектор по вождению, — представился он, протянув исследователю руку, что в растерянности её пожал.       Дословно странное имя инспектора не раз встречалось Пайнсу в газетах, но под совершенно другими видами услуг.       — Я думал, Вы бухгалтер...       — У меня очень много совершенно нормальных подработок и это совершенно нормально. Хлебушка?       Приветливый инспектор предложил кусок хлеба и Мистеру Пайнсу, но того мама учила не брать еду у незнакомцев.        — Нет, спасибо, я... Завтракал.       — Я тоже. Я люблю хлеб.       За считанные секунды Тэд умял отвергнутый всеми ломтик хлеба целиком не оставив ни единой крошки.       Найдя ту самую машину, что ему предоставили, вновь сдающий на права достал ключи от неё и придирчиво их осмотрел, перед тем, как использовать.       В 21-м веке ключи от машины представляли собой мини-пульт, который нужно было просто навести на своё транспортное средство и нажать на одну из его кнопочек.       Занятно, до чего техника дошла за все эти годы.       — Давно последний раз садились за руль, Мистер Пайнс? — полюбопытствовал Стрэндж, обожавший светские разговоры ни о чём, ради соблюдения приличия.       Сын патологической вруньи вспомнил, как совсем недавно разъезжал на братском ведре с гайками, не имея своих личных прав.       — Да. Довольно давно.       Разъезжал, но предпочёл об этом умолчать.       Пайнсы — не семья, а какая-то преступная группировка, нарушающая закон направо и налево.       Одолженная машина Бада была... Странной.       Оказавшись внутри потрёпанного салона авто, Стэнфорда охватил инстинктивный страх неизведанного. Он наглядно смог проследить, как в смятении сам начал заламывать себе руки.       Во-первых, с ручки коробки передач пропали цифры. Надписи переместились на саму коробку, превратившись в буквы.       Во-вторых, пропала педаль сцепления, оставив после себя парочку вопросов.       Если сцепления нет, то что разъединяет и плавно соединяет двигатель с другими элементами трансмиссии? Как теперь менять передачи автомобиля?       — А где... Сцепление?       — Это автомат, Мистер Пайнс, — просветил старика отзывчивый инспектор, присаживаясь на соседнее сидение, — Здесь автоматическая коробка передач.       Для человека, пропавшего в 1982-м и вернувшегося в 2012-м, стало открытием, что человечество придумало альтернативу старой доброй механике.       Он попросту пропустил тот этап развития цивилизации, когда появилась АКПП, упростив людям жизнь.       Пайнс мысленно вернулся во времена своего первого экзамена на получение водительских прав и прочувствовал тревогу молодого дурака заново.       — Автомат... — задумчиво повторил Стэнфорд, судорожно рассматривая непонятную коробку передач и кнопочки, подвергнутые современному редизайну.       Современный дизайн — это отдельная тема.       Автору дневников, что сам причислял себя к контингенту творцов, был совершенно неясен этот ненужный повсеместный ребрендинг, упрощающий логотипы компаний до схожести с рисуночками детей из ясельной группы детского садика.       — Автомат, — подтверждающе закивал Тэд, уложив отчётную планшетку себе на колени.       — Автомат...       — Автомат.       — Автомат, значит...       — Да-да, автомат.       Прерывисто выдохнув, учёный поправил очки и пристегнулся, помолившись про себя.       Да поможет ему Никола Тесла.

***

      В помещение лавки забежал Зус с вопросительной феской набекрень, остановившись отдышаться у кассы.       Переводил дух он настолько громко, что разбудил спящую на рабочем месте девушку.       Кордрой всхрапнула, и журнал для маскировки сполз с её лица. Протерев глаза ото сна, она вопросительно мотнула головой другу.       — Ещё туристы.       — И как? Много?       — Как калорий в чипсо-крекерах. И грустно и вкусно... В основном вкусно.       — Странное сравнение, но почему бы и нет.       — Мистер Пайнс сегодня не работает, а я опять запутался в его диаграмме повышения цен...       Зус дрожащими руками достал блокнотик из кармана шорт, которым он не изменял, даже нося строгий чёрный пиджак, и, потея под тяжестью ответственности, пролистал бредовые заметки Стэнли.       — Сколько нулей мы добавляем по аншлаговым пятницам?       — Чел, думаешь, я помню?       Отзывчивая работница задумалась, осмотрев помещение лавки, и на глаза ненароком попалась сопящая на коврике хрюшка.       — Давай решим Пухлей, как прошлым летом. Пятачком в сторону медверога — два нуля, пятачком к флагу — три.       Наклонившись к спящему питомцу, Рамирез раскрутил его на месте.       Хрюкнув, пятачок их колеса фортуны указал в сторону американского флага.       — Три.       — Да здравствует капитализм.       Коллеги дали друг другу пять, и Зус снова поспешил в помещение музея, бормоча себе под нос.       — А тот чувак с котиком на аве с форума предупреждал, что руководить ловушкой для туристов будет сложнее, чем писать фанфики о её обитателях...       Из помещения для сотрудников, что на самом деле и являлось жилой частью дома, на замену Мистеру Загадке второго поколения приплелась Мэйбл.       Счастливая обладательница редкого вида земноводных устало уткнулась мордочкой в кассовую стойку, промямлив:       — Аквариумы — это сложно.       Венди отвлеклась от приписывания нулей к ценникам сувениров, покопалась в баночке чаевых для персонала и, нарыв среди мелочи конфетку, подкинула её близняшке.       Некоторые особо одарённые люди считали, что кидать конфетки в эту баночку — забавно и оригинально.       — На, пожуй, пока тебя не начало плющить.       Девочка, почуяв сахар, поймала конфетку и поскорее положила её в рот, забыв снять упаковку.       В качестве очевидного исхода, она подавилась фантиком, не на шутку закашлявшись.       Может Кордрой бы и заволновалась за младшую, если бы её не отвлёк звон колокольчика над дверью, оповещающего о новом посетителе.       Взгляды Венди и Пасифики встретились, приглушив звуки отхаркивания фантика волной неожиданных мыслей.       Они обе думали об одном и том же.       Что это за чувство, такое новое и внезапное? Оно появилось, стоило им впервые посмотреть друг другу в глаза.       Пульс учащается.       Голова кружится.       Лицо горит.       Что же это за чувство, вспыхнувшее между ними? Есть ли у него название?       Есть...       Они бы назвали это ненавистью.       К веснушкам на лице, к дорогому шмотью, к бесстрастному голосу.       На самом деле, это странное чувство не что иное, как зависть.       К веснушкам на лице, к дорогому шмотью, к бесстрастному голосу.       К беззаботности и свободе, о которой они обе мечтали, смотря на друг друга.       Какие проблемы могут быть у раскованного ребёнка с большой любящей семьёй?       Какие проблемы могут быть у единственного избалованного ребёнка богатых родителей?       Они нравились друг другу и с радостью бы поменялись местами, не зная подводных камней.       И они бы так и продолжили втыкать друг на друга, если бы пожаловавший Стэнли не заслонил Венди вид на потенциальную покупательницу в дверях, вытряхивая из племянницы конфету.       Когда конфету всё же удалось выплюнуть и съесть нормально, к близняшке Пайнс, брезгливо медля, подошла Пасифика и протянула ей сложенный малиновый зонтик.       — Ты забыла у меня зонт.       У Стэнли, которого брат всё же заразил зачатками ответственности, появился наводящий вопрос:       — Когда это она успе...       — Ухты, это что, настолка, о которой ты говорил утром? — виртуозно перевела тему Падающая Звезда, отбросив свой зонтик в дальний угол и тыкнув пальцем в прямоугольную коробку в руках дяди.       — Да, — не заметив подвоха, переключился на другую тему Стэнли, и гордо уточнил: — На мусорке её нашёл!       Пасифика с неприязнью поморщилась, покосившись на настольную игру с мусорки.       — Мистер Пайнс, — обратилась к работодателю Венди, — Опыт Зуса показывает, что найденные в подобных местах игры ничем хорошим не заканчиваются. В прошлый раз, симулятор свиданий попытался загрузить его мозги в компьютер, а мне пришлось слушать всю эту историю в мельчайших деталях по телефону.       — Ваша с Зусом дружба — эталон крепкой дружбы! — засияла Звёздочка, энергично крутанувшись на месте, зацепив вращающийся стенд с открытками неподалёку.       — Ага, и моего недосыпа тоже, — проворчала рыжая, поскорее прикрывшись журналом, чтобы Мистер Пайнс не разглядел её тёмные круги под глазами от реального недосыпа.       Мистеру Пайнсу очень необязательно знать о её вечерних подработках и прибавившихся хлопотах по дому, что часто занимали ночи.       Издалека услыхав быстрые шаги и приглушенное бормотание, Кордрой первой поздоровалась с вошедшим, стоило ему переступить порог торговой зоны.       — Привет, Дип.       — О, теперь все спиногрызы в сборе! — возрадовался делец, сунув Дипперу игру, как только он подошёл ближе, — Во, полюбуйся на нашу новую настолку в коллекцию!       Получив настолку на руки, мальчику первым делом показалось, что он слышит сердцебиение внутри коробки.       Зачарованные шумные соседи с тахикардией их настольной игре «Не будите Сталина» уж точно не нужны.       Название новоприобретённой игры было стёрто временем, но Пайнсу всё же удалось прочесть краткое описание, которому повезло сохраниться читабельным:       — «Наладить отношения поможет заточенье. Надеюсь, поможет вам моё ученье»...       — Понятия не имею, что там внутри, но ты, я и Мэйбл будем рубиться в неё весь день, отказы не принимаются!       Кашлянув, начальник посчитал своим долгом извиниться перед работницей.       Не чужие ведь люди.       — Извини, Венди, но ты на работе.       — Угу, жесть, как обидно, — равнодушно отозвалась Кордрой, перевернув очередную страницу.       Смотря на племянника, что по-прежнему был не уверен в своём желании играть, дядя Стэн ненадолго задумался, а потом прибавил, указав на Пасифику:       — Её тоже возьмём.       При виде покрасневшей Нортвест, что была вовсе не против задержаться в хижине, неуверенности у Диппера только прибавилось.       — Ну... Форд дал мне задания, которые мне надо решить к его приходу и...       Стэнли, обеспокоенный взаимоотношениями близнецов, занервничал и уставился на Мэйбл, которая, беспокоясь за свою карьеру свахи, тоже занервничала, уставившись на Пасифику.       Пасифика же уставилась на свою руку, отвлекаясь от смущения раздумьями о маникюре.       Колокольчик над дверью снова зазвенел, впустив в сувенирный магазинчик топот маленьких ножек, которые, по правде говоря, предпочли бы остаться незамеченными.       По закону подлости, все присутствующие в помещении обернулись на Гидеона.       Больше всех его появлению удивилась Венди за кассой, опустив журнал.       Рыжая испепеляла его взглядом чувствуя, что появление языкастого стороннего источника заработка на её основной работе могло сулить проблемами.       Отчаявшись, Мистер Загадка плюнул на прежние недопонимания с коротышкой, схватил Гидеона за рукав рубашки, притянув его вперёд к Дипперу.              — А если мы и его возьмём, отложишь занудство?       — Ну...       — Диппер, ты только посмотри на его мордашку! Она так и просит поиграть с нами!       — Ты играешь с огнём, Стэн Пайнс! — налился свинцом коротышка, которого нагло использовали в качестве манипуляции без его согласия.       — Цыц. Если действительно хочешь с нами поиграть — не выпендривайся.       — Да я...       Прежде, чем закончить уничижительную фразу, Гидеон заметил Мэйбл у стенда с открытками, и возмущение вылетело у него из головы.       — Да, я хочу.       Когда почти у всех собравшихся появился личный интерес к участию в поигрульках, у Диппера, любившего оправдывать чужие ожидания, просто не осталось выбора.       Может он и успеет настрочить к вечеру решения задачек, вооружившись интернетом, о могуществе которого его наставник ещё не прознал, но своё теорезирование придётся отложить.       Сосенка ещё год назад заметил местных близняшек, аномально сильно похожих на их с сестрой маленькие копии.       Они появлялись то тут, то там, играя друг с другом в пиццериях, торговых центрах и пляжах, часто превосходя Диппера и Мэйбл в послушании.       Обычные странные дети, чьему существованию хотелось дать вменяемое объяснение, однако, в связи с более насущными проблемами, эта тайна перенеслась на следующее лето.       Сплочённая и совершенно не проблемная семья Шмиппера и Шмэйбл хоть и имела такие весомые различия с Пайнсами, как наличие старшей сестры и тотальное отсутствие каких-либо межличностных конфликтов, удачно копировала Пайнсов в деталях.       Неравнодушному к таким совпадениям, объявление о пропаже одного из их маленьких клонов не могло не заинтересовать.       Нельзя было не заметить и расстройство их сестры Сью, и ту книгу, что она в итоге взяла утром из библиотеки.       Зачем работнице исторического музея книга с перечнем американских президентов?       Что нового она может там вычитать? Победил ли снова Барак Обама на президентских выборах?       По дороге домой, Мэйбл, оказавшись подкованнее в американской политике, в ответ на вопрос о новом-старом президенте сказала, что это очевидно.       Орегон отдал свой голос демократической партии, так что очевидно, что патриотке-орегонке Сью важно знать, кто в итоге победил.       Вдруг до глубинки главные новости осени дошли только сейчас?       Судя по тому, что фермер Спротт до сих пор не знает о развале Советского Союза, предположение Мэйбл может иметь смысл.       За последнее время, сестра стала интересоваться политикой больше обычного.       Она и раньше любила слушать людей в строгих костюмах, понятия не имея, что они несут, и подражать им в своей манере.       Перед стареньким телевизором в доме дедушки Шермана разыгрывались целые ораторские сценарии маленького президента США, обещавшего по щеночку в каждый дом, бесплатные конфеты и отдельный котёл в аду для учителей математики.       И чем старше она становилась, тем страннее звучали её обещания легализовать всё.       Этими каникулами, Мэйбл, каким-то неведомым науке способом определив, что вода в озере зеленеет по вине Престона Нортвеста, ибо большего зла в городе нет, решила зашантажировать его до колик, в худшем варианте развития событий во всеуслышание зачитать его чёрное дело на дебатах.       Правила выбора оппонента дебатов четвёртого июля — ерундистика наравне с целующими кандидатов в мэры орлами, но близняшка, в случае чего, уже настроилась попасть за кафедру.       Не зря же восьмой с половиной президент провозгласил её конгрессменом США, не пропадать же титулу...       Перечислять злодеяния Престона стало для неё любимым занятием, мешая любой скрытности.       Из-за громких восклицаний, не успели они в среду отчалить и погрести к голове-острову, как их поймал Тейт МакГакет, прекратив детскую самодеятельность.       Оставалось только бегать по берегу под песнопения сестры о земле хлопка и сочинения рэпа о Аврааме Линкольне, выглядывая члена совиного культа у камышей прожорливого острова.       Член культа всё не появлялся и не появлялся, заставляя задумываться над правдивостью слов Мэйбл и Венди.       Может это была просто несмешная шутка и не существует никаких чудиков с ритуальными ножами?       Даже если и шутка, юный исследователь собирался в ближайшее время сходить в исторический музей, с целью поискать там что-нибудь о совином культе, а теперь ещё и для того, чтобы допросить его работницу.       Вдруг у неё найдётся не только объяснение аномальной схожести их семей, но и полезная информация о ночных хищных птицах?       Таинственный город снова баловал близняшек Пайнс загадками.       Если Мэйбл принимала их как что-то само собой разумеющееся, развлекаясь с непонятными явлениями днями и ночами напролёт, Диппер на них излишне фокусировался.       Так что, проснувшись утром от того, что сестра тыкала непонятной амфибией ему в лицо, мальчик сразу начал подозревать в аксолотле что-то потустороннее.       Мало того, что он подобных зверей в жизни не видел, так они ещё и водятся в основном в Мексике, а никак не в штате с Канадой по соседству.       — Мне кажется, что это сверхъестественное существо, — вслух выразил свои догадки об аксолотле близнец, присматриваясь к обустроенному сестрой аквариуму.       Обеспокоенные родственники приволокли занятого парня в гостиную играть в настолку, прихватив с собой и гостей.       Мэйбл отобрала у Пасифики свою книжку, которой та прикрывала голову, опасаясь пауков с дряхлого потолка, и на нужной странице раскрыла энциклопедию брату в лицо.       — Это аксолотль по имени Джордж, личинка мексиканской амбистомы! — втолковывала она недоверчивому брату, — Я нашла его сегодня утром!       Диппер хотел было пояснить, что одно другому не мешает, но прадядя сбил его с мысли своим житейским вопросом.       Увидав в старом аквариуме настоящий фильтр, скупой продавака испугался, что мог он быть куплен.       За его кровные денюжки!       И пускай, судя по внешнему виду, фильтр каким-то образом мастерился вручную и не очень умело, Дяде Стэну нужно было перестраховаться.       — Мэйбл, это всё, конечно, хорошо, но откуда ты украла фильтр?       — Я его не крала...       — Неужели я тебя так ничему и не научил?       — Я нашла воздушный насос в коробках Форда на выброс и позаимствовала фильтр от его же криогенных штук из холодильника, а потом по инструкции в интернете присобачила их друг к другу! Теперь водичка обогащена кислородом и может даже охлаждает воду!       Прадядя всё ещё тревожно держался за сердце, посему она дополнила отчёт о своей деятельности тремя ключевыми словами:       — Это было бесплатно.       Прадядя с облегчением выдохнул.       — Оно не так работает, — вякнул Диппер, усевшись на полу с настольной игрой, — Как у тебя вообще что-то вышло?       — Это то, что я называю аквариуМИСТИКОЙ.       Дядька в теме, оценив каламбур племяшки, был единственным, кто посмеялся вместе с ней. Посмеялся и продолжил засматриваться на её работу.       Вдруг получится уговорить её сделать Пусю экспонатом? Предприниматель уже видел, как туристы протягивают руки с зелёными капустными букетами за одну фоточку с милой розовой соплёй.       Перетащить аквариум в музей, повесить ценник и вуаля!       А чтобы не раскошеливаться на специальные аквариумные декорации, можно набросать туда сувенирного барахла, которого в Хижине Чудес более чем достаточно.       Творческая племянница идею с заменой декора на барахло уже применила, оставив в аквариуме череп, давно лежащий в коробке у кассы без дела, и дядя это одобрил.       — А это...       — Это его убежище! Выбила пластиковой черепушке зубы, чтобы Джорджу было легче туда заплывать! Он там будет спатки!       — Мэйбл, она не пластиковая...       — Я положила туда внутрь мою игрушку из шоколадного яйца, чтобы ему было не одиноко! Надеюсь, он ей не подавится. А ещё умные люди в интернете написали, что ему нужна прохладная водичка и желательно неяркое освещение! Окон в гостиной особо и нет, а значит ему тут будет кайфово...       Пасифика, Гидеон и Стэнли, выслушивая щебетания о компоновке аквариумной экспозиции, молча наблюдали за аксолотлем, стоящим на одном месте.       Их лица, единогласно выражавшие смесь озадаченности и отрешённости, подсвечивались тусклым голубым светом аквариума.       За все пять минут рассуждений Мэйбл о плюсах и минусах внешнего фильтра, замысловатое земноводное ни разу не сдвинулось с места, улыбаясь своим наблюдателям.       У Гидеона даже появилось извечное детское желание стукнуть по новому домику неповоротливого животного, чтобы получить от него хоть какую-то реакцию, но он сдержался.       — Да, я знаю, декора пока не много, но это пока! Когда он вырастет, насыплем ему туда песка и посадим растения! Пока песочек лучше не использовать: такая манюня может в нём застрять.       Девочка приложила палец с стеклу и аксолотль внезапно ожил, прислонившись мордочкой к тому же месту, но с другой стороны, вызвав визг умиления.       — Кто может застрять? Ты можешь застрять? Да, ты, мой хороший мальчик, можешь застрять!       От таких сюсюканий с розовым, где-то в мире одного одержимого блондина начало тошнить моющими средствами.       — И с чего ты взяла, что это мальчик, — снова вякнул Диппер, вычитывая правила.       — Если что, будет Джорджией в честь персикового штата, не нуди, — ответил ему Стэн, играя с розовым существом в гляделки.       Играть в гляделки с тем, кто, в понимании млекопитающего, никогда не моргает — задание не из лёгких.       — А в прошлом году у нас тут жил лобстер! — похвасталась Мэйбл гостям, вспомнив о прошлогоднем ужасном свидании с Гидеоном в морском ресторане, — Мы его съели.       И пускай аксолотль не проявлял никаких эмоций, его новая хозяйка сочла своим долгом успокоить его несуществующую тревогу, прижавшись щекой к аквариуму.       — Не бойся, Джорджи, тебя мы не съедим, хотя в Мексике ты считаешься деликатесом... Кстати! Хотите его покормить? Я раскрошила пару старых желудей, там живут мелкие белые червячки, которых он, оказывается, очень любит!       — Воздержусь, — одновременно ответили гости.       Падающая Звёздочка, пожав плечами, отлипла от стекла и присела на колени рядом с сидящем на полу мальчиком, подвинув к себе коробку с настолкой.       Деревянная коробка настолки выглядела, как ящичек от нард или шахмат.       Звезде, видавшей шахматы последнее время только во снах, такая коробка показалась непривычно доисторической.       Можно даже сказать, ископаемой, ибо первые игроки нашли её в земле на стройке Нортвестов.       В далёкие девяностые, нерасторопного мальчика пробивной кузен тащил в самые неподходящие для игр места.       Старшего брата эта игра не изменила, но зато впечатлила младшего, навсегда изменив ход его жизни...       Теперь, спустя столько лет, его кузен женат на жгучей брюнетке в леопардовых легинсах, а он участник «ДРИУПКИ».       — Ну, что там с игрой?       — Тут правила в рифмах... — незаинтересованно протянул Диппер, оторвавшись от брошюры, — Если вкратце, мы делимся на команды, набираемся опыта, а потом сражаемся за победу, задавая друг другу вопросы, предложенные игрой на картах из двух колод. Кажется, это что-то на эрудицию. Проблема в том, что игра рассчитана максимум на четверых, а нас...       — Не велика беда! — перебил его Стэнли и пристроился в своём кресле, — Просто в моей команде будет больше игроков, вот и всё!       Следуя тенденции всегда действовать по инструкции, Сосенка снова уткнулся в правила, выискивая, чем бы возразить.       От рифмованных строк его отвлёк сладкий аромат парфюма, пахнущий лавандой и шампанским.       Он так и не понял, от чего именно закружилась голова: непосредственной близости Нортвест или едкости её душистых алкогольных духов.       — «Коль игроку вопрос не нравится — насмешливой надписью на челе поплатится» — вычитала Пасифика из правил, выглянув из-за плеча Диппера.       — И как именно нам набираться опыта, — кисло шмыгнул носом Гидеон, плюхнувшись на ковролин рядом Мэйбл.       Его любовная обсессия была слишком занята рассматриванием игральных костей, под шумок прихваченных из коробки, и возмущаться соседству с ним ей было некогда.       — О мудрейший хранитель правил Дип-Доп, а зачем в игре нужны кости?       — Тут не написано, — покачал головой хранитель правил в ответ обоим, перевернув страничку, — Тут в принципе мало, что написано...       Мэйбл передала игральные кости опытному в таких делах Стэнли, и он бывалой рукой оценил их вес.       На вид инвентарь игры смотрелся дорого и, скорее всего, был выполнен из реальных костей.       Сжав кубики в кулак, шулер подул на руку на удачу и азартно их встряхнул.       — Спорим, мне выпадет восемь?       На следующей страничке брошюры, Диппер заметил дисклеймер донельзя мелким шрифтом и, всмотревшись, окончательно усомнился в обычности этой игры.       — Дядя, подожди...       — Спорим! — с ребяческим задором отозвалась Мэйбл, и стало слишком поздно кого-то останавливать.       Стэнли разжал кулак, бросив кости на пустое пространство коробки.       Кубики с дробным стуком ударились об доску и гостиная скоропостижно опустела.       Тишина нарушалась гулом самодельного фильтра и плачем ребёнка одного из ходящих кошельков на улице.       Через какое-то время, когда рот плачущего ребёнка уже заткнули снеками из лавки, в комнату зашла Венди, держа на руках питомца своей подруги.       — Мистер Пайнс, Пухля снова обслюнявил какую-то женщину, и она требует возврата...       Не обнаружив ни Пайнсов, ни богачки с Гидеоном, Кордрой переглянулась со свиньёй и пожала плечами.       — Значит, просто так возьму деньги из кассы, — девушка вернулась обратно в лавку, комментируя хрюшке свои планы, — Если что, действуем по версии, что их сожрал ты.