К чему снятся треугольники?

      Семья — невероятно сложный социальный конструкт. И речь идет не только о конфликте отцов и детей, но и братьев, и сестер. А в случае Трэйси и Кваттро, скорее, о клонах.       С тех пор, как третий и четвертый клоны угнали велосипед Робби Валентино с вечеринки, на которой «классический» Диппер собирался признаться Венди в симпатии, исчадия копировальной машины были не разлей вода. Отделившись от создателя, они зажили дикарём в лесу, познав прелесть жизни, где нет места родителям, ворчливым дядям и надоедливым сестрам. В их палатке не существовало понятия стирки, не было строгого времени отбоя, никто не заставлял есть печеные овощи. Им вообще противопоказано было есть, что могло оказаться и даром, и проклятьем одновременно, но их не особо тяготили оставшиеся при них воспоминания «классического» Диппера о еде.       Трэйси и Кваттро были предоставлены сами себе, и сначала дела у них шли неплохо... Примерно до начала конца света.       Хотя... Нет, Странногедон прошёл у них относительно нормально. Воспользовавшись хаосом, они стащили пару приставок из витрин в торговом центре, забились в освобождённую мультимедведем пещеру и неплохо провели время. Настолько неплохо, что вылезли из пещеры только к приходу её хозяина, пропустив не только конец конца света, но и отъезд Диппера и Мэйбл домой в Калифорнию.       Хуже всего им пришлось зимой, когда всюду вокруг была эта мерзкая замершая вода. Тогда и оказалось, что независимость и одиночество — не всегда хорошо. Понятая ими истина была проста: нужно заводить друзей. Зимой их другом стала Ручная Ведьма, а скучными влажными или дождливыми днями можно было погреться в домике егеря озера Гравити Фолз. Обычно у него они играли в карты и помогали чистить спиннинги и удочки для рыбалки.       Их очередные покерные посиделки пришлись на очередной невзрачный летний день, когда Тэйт Макгакет вернулся из отпуска. В этот очередной невзрачный летний день не произошло ничего необычного, если не считать попытку убийства Мэйбл Пайнс знаменитой на весь город пироманьячкой Анти-Мэйбл Пайнс, вследствие чего рядом со средней школой Гравити Фолз сгорело спортивное поле.       Да, очередная скучная среда в Гравити Фолз.       За круглым дубовым столом собрались Трэйси, его брат-клон Кваттро, парочка гномов, единорожица Селестабелль-а-Беттабелль и хозяин домика — егерь озера Тэйт Макгакет. Они играли так долго, что на улице успело стемнеть. От игры компанию не отвлекали ни громкие сирены пожарных машин, мчащих к горящему полю, ни Диппер, забежавший к ним в поисках Мэйбл, ни грохот со стороны озера и периодические всплески дождя, обмывающие хижину. Впрочем, на последнее внимание обращалось, уж слишком часто это происходило, хотя в прогнозе ливней не предвещалось.       Люстра в проеденном молью абажуре закачалась от очередного грохота. По окнам сплошными потоками потекли брызги.       — Живогрыз очень голоден, — пробормотал егерь, загибая краешек одной из своих карт. Казалось, он прислушивается к чему-то.       Пропустив бормотание товарища мимо ушей, Трэйси усмехнулся. Ему не нужны были оба глаза, чтобы видеть, какие чудные ему достались карты.       Ему в принципе, как оказалось, не нужны были оба глаза. Недавно потеряв один в пещере, присоединившись к оригинальному Дипперу и автору дневников в изучении систем местных пещер, Трэйси почувствовал себя намного мужественней. Он считал, что повязка на одном глазу добавляет ему крутизны. По крайней мере, он видел, как теперь смотрели на него девчонки, когда они с Кваттро ходили в торговый центр. Внимание прекрасного пола было хоть отбавляй! «Классическому» Дипперу такое даже не снилось.       Всем интересующимся девчонкам он рассказывал, что потерял глаз в схватке с пироманьячкой, о которой вычитал в газете. Им не обязательно было знать, что части зрения он на самом деле лишился от капельки воды, упавшей на него со сталактита. Звучит хуже, чем схватка.       — Стрит! — третий клон по очереди разложил карты перед играющими, — Девять, десять, валет, дама!       Гном Джефф раздраженно выглянул из-за своих карт. Ручки пятнадцатидюймового гнома были слишком малы для обычных человеческих игральных карт, так что держать весь его арсенал ему помогали два гномо-товарища. Остальные шестеро держали его и двух картодержателей навесу так, чтобы за столом с человеком и клонами те чувствовали себя полноценно.       Кваттро разочарованно откинулся на спинку стула, опустив карты, смотря, как его одноглазый близнец загребает к себе все фишки. Ему победа Трэйси стоила стула. Теперь его очередь играть, сидя на табуретке.       — Кстати, о дамах, — Трэйси вытащил из внутреннего кармана жилетки бумажный свёрток, — Угадайте, кого пригласили на свадьбу Ручной Ведьмы? Мы с Кваттро несём кольца!       — Нашел, чем хвастаться, парень, — Джефф достал такой же сверток из-под остроконечной шапки.       Все остальные гномы, кроме самого нижнего, несущего конструкцию, тоже предъявили свои приглашения.       — А тебя пригласили, Селеста? — поинтересовался Джефф, помахав приглашением на свадьбу у её лошадиной головы.       — Естественно, — единорожица подровняла копытом свои карты за самодельной ширмой из сборника анекдотов о рыбалке.       — Свадьба, так-то, в горах. Ты дойдешь в горы пешком? Ну, своими копытами? — продолжил Джефф.       Захлопав накладными ресницами, Селеста отвела свои грустные лошадиные глаза от карт и уставилась на гнома.       — Прошу прощения?       — Каждый наш покер ты жалуешься, как далеко тебе цокать от волшебной поляны до озера, и как сильно у тебя болят копыта, — пояснил Кваттро, уступая стул Трэйси.       — Сегодня она не жаловалась, — заявил один из гномов под Джеффом, важно подняв указательный палец.       — Меня сегодня подвезли, — фыркнула единорожица.       — Кто? — спросили хором гномы и клоны.       — Да так. Проехалась на машине с мигалками. Лунмун-Брун-фон-Хильда и Давнлайт-Аврора-де-Пинкроуз ходили поржать над маленькими человеческими женщинами сегодня... Они там играли во что-то, мне без разницы. Лунмун-Брун-фон-Хильда и Давнлайт-Аврора-де-Пинкроуз такие: «Не очкуй, Селестабелль-а-Беттабелль, без тебя будет так скучно!», а я им такая: «Ни за что! Вы видели эти плакатики везде по городу? Их рисовала Мэйбл Пайнс! Там будет эта мерзопакостная девчонка!» Ну и я не пошла, короче.       — И… Причем тут скорая? — переспросил Трэйси.       — А вы не знали? Там средняя школа у них сгорела или типа того. Всё эта Мэйбл Пайнс, в каждом седле стремя! Лунмун знатно пригорела, её привезли на человеческой машине с мигалками, попросили расписаться за неё. А я как раз собиралась на покер. И я такая: «Какого сена?»       — И… Тебя подвезли?       — На обратном пути, да. Нам было в одну сторону.       Положив карты обратно в колоду, Тэйт Макгакет встал из-за стола, направившись к входной двери.       — Эй, Тэйт, ты куда? — окликнул его гномий вождь, тотчас забыв о светской беседе, — Мы ещё не закончили! Я хочу реванш!       — Надеюсь, не такой, как в прошлый раз? — припомнил гному Кваттро.       — Ты о том разе с белкой в штанах, подающей ему карты? — поддержала Селеста, мерзко хихикнув, прикрывшись копытом.       Башня из гномов покачнулась, когда Джефф начал в ярости тарабанить по столу.       — Тэйт, вернись сейчас же!       — Начинайте без меня, — немногословно ответил егерь, накинув на себя кепку, висевшую на крючке у выхода.       Тэйт Макгакет щёлкнул замком. Вечерний пляж, и без того освещенный проблесковым маячком проезжавшей мимо пожарной машины, озарила полоска света, растущая по мере того, как егерь открывал дверь.       Обычно по вечерам у озера тихо, но сегодняшний был исключением. Озеро волновалось пуще моря, сирены пожарных машин не затыкались с обеда... Как сказала единорожица, горело что-то в окрестностях средней школы. Возможно, и вправду поле.       Но тем звуком, что снова не давал ему покоя, была не сирена и даже не буйство озёрной воды. Всё чаще егерь стал слышать этот противный высокий цокот, преследующий его чуть ли не каждую ночь. Он слышал это цоканье и раньше, и даже предполагал, отчего он исходит, но в последнее время он слышал его постоянно, стоило только стемнеть.       В этих звуках абсолютно точно было что-то насекомное, он мог поклясться.       Дождь внезапно кончился, так резко, словно сверху слили всю воду. Проведя взглядом очередную пожарную машину, младший Макгакет прихватил с крыльца пару перчаток и мусорный пакет, предварительно струсив с них лишнюю влагу. Пришло время для обхода берега.       Даже вне сезона рыбалки и погоду, не подразумевающую под собой загар и купание, мусор на пляже оставляли регулярно. В основном дети, подростки и те неизвестные, что периодически приходили подкармливать Живогрыза.       Изначально Тэйт не верил в Живогрыза и грешил на отца, некогда городского сумасшедшего, не так давно соорудившего робота-живогрыза в натуральную величину, что тот сам и придумал эту глупую городскую легенду. Всё изменилось, когда ему довелось увидеть пресноводное чудовище своими глазами во время Странногедона. В первые же минуты апокалипсиса Волна Безумия осушила озеро и подарила обитающему в нём Живогрызу дар речи.       До того, как летучие глазыши транспортировали тело окаменелого Тэйта Макгакета в пирамидальный дворец проблемы, они с Живогрызом успели поболтать. Водяное чудище назвало себя «Огопого» и в основном жаловалось на зубную боль. Особенно чувствительными были его огромные клыки. Существо упомянуло, что раньше питалось в основном мусором, попадающим в озеро, хотя раньше жители этих земель регулярно приносили ему в жертву красное мясо, скидывая в озеро туши оленей.       С тех пор, как Тэйт познакомился с Живогрызом лично, перестав считать его папиными бреднями, и, в особенности, узнав о его зубных болях, егерь стал более серьезно относится к мусору на пляже, убирая не только прибитый к берегу пластик, но и самолично вылавливая из озера мертвых парнокопытных, не важно, попали ли они в воду случайно, или им в этом помогли.       Макгакет начал сомневаться, что так много оленей стало оказываться в воде сами по себе. Вылавливая очередной окорочок, егерь вспоминал о жертвоприношениях, о которых самолично поведал ему Живогрыз. Ему показалось всё это странным. Он стал считать, что Живогрыза снова начали подкармливать. Но кормители, видимо, не знали о его зубных болях.       Прочитав пару книг о пресноводных хищниках, Тэйт разработал Живогрызу подходящую ему и его зубам диету, но пока не придумал, как ею с ним поделиться. Ведь их разделяет проблема межвидовой коммуникации, обострившаяся сразу после конца света. Мясо опоссумов, как оказалось, очень мягкое, почти что курица. Оно идеально вписывалось в БЖУ озерной твари с зубной болью.        Ему оставалось только убирать всё неподходящее ему в пищу из воды и берега, и грустно наблюдать, как монстр пытается поймать пролетающих над озером птиц, поднимая огромные волны. Охота не всегда проходила удачно, и Живогрыз, видимо, борясь со вспышками зубной боли, заваливался обратно в озеро, устраивая ближайшим участкам леса небольшой проливной дождик. Сегодня это происходило особенно часто — весь вечер.       Как только Тэйт отошел от хижины, ссоры и гномьи крики о реванше стихли. На мгновенье стало очень тихо, и Тэйт снова услышал этот звук, чей источник старался найти. Он пошел на звук, забыв об уборке, но голоса из хижины снова заглушили таинственный цокот.       — Он ушел? — спросил кто-то из клонов.       Ему ответил кто-то из гномов:       — Точно отошел достаточно, чтобы нас не слышать.       Тэйт отошел недостаточно, чтобы их не слышать.       — Врубай рог, Селеста! — крикнул кто-то.       В окнах хижины потух свет. Ему на смену пришли розово-синие вспышки. Внутри заиграл рэйв, по деревянному полу застучали копыта и множество маленьких ножек. Послышался звон разбитой посуды.       Снисходительно покачав головой, егерь снова пошел на звук, хотя теперь уловить его было гораздо труднее.       Собрав пару банок от газировки по пути, мужчина прошел по пляжу, изредка поглядывая на озеро. Живогрыз мог появиться в любую минуту.       Тэйт приближался к линии кустов, отделяющих пляж от леса. В основном тут росли многоягодники и барбарисы, хоть недавно егерь обнаружил здесь куст шиповника, который, если память ему не изменяет, самолично выкорчевал десять лет назад.       Засмотревшись на восставший из щеподробилки шиповник, Тэйт не сразу понял, что снова слышит насекомный цокот, да настолько близко, что его источник не мог находиться дальше вытянутой руки от него.       Цокот резко прекратился. Ветки шиповника задрожали.       Макгакет не успел опомниться, как что-то огромное и бесформенное вылетело из кустов, унося с собой какой-то объект в вечернее небо. Тэйт не мог сказать точно, но в моменте ему казалось, что он своими глазами видел, как огромное скопище цокающих мотыльков тащит по воздуху странную вытянутую фигуру.       Прищурившись, жалея, что не прихватил с собой бинокль, Макгакет рассмотрел в фигуре что-то похожее на… Птицу.       Да, это точно был садовый фламинго! Егерь подумал, что точно видел такого у кого-то в саду в городе.       Отвлёкшись на летающего фламинго, Макгакет не сразу заметил, как озеро начало мутнеть. Огромные пузыри стали подниматься из его глубин, предвещая появление чего-то огромного.       Сначала из воды поднялась вытянутая голова, обросшая тиной и мхом, следом поднялась длинная шея, разбрызгивая жабрами оставшуюся на ней воду.       Пресноводное чудище рывком вынырнуло из воды, открыв широченную пасть. Его целью стал садовый фламинго, которого он спутал с очередной чайкой.       Когда ему всё же удалось спугнуть транспортирующий пластиковую розовую птицу рой мотыльков, садовая птица сама полетела ему в глотку, с разгона ударившись об его длинные зазубренные зубы.       В мгновение лесную тишину и пляжный рэйв заглушил оглушительный рёв Живогрыза.       Тэйт мог только представить, насколько ему было больно. Недолго жалея больные зубки Живогрызика, егерь запрыгнул в ближайшие кусты, и очень вовремя: пляж окатило холодной волной, стащившей в озеро всё, что плохо лежало.       Изнемогающий от внезапной боли Живогрыз плюхнулся в воду, вызвав шторм своим резким падением. Вынырнув снова и заревев пуще прежнего, чудовище выцепило из воды что-то настолько маленькое, что по сравнению с ним казалось собачим мячиком. Макгакет распознал в нем голововидного звере-острова, обитающего в водах озера.       Сжав пасть и помотав им в воздухе, Живогрыз откинул лжеостров в сторону скал и водопада. От жевания озерной головы, видимо, стало ещё больнее, и на этот раз не повезло острову Задавалы, где он выломал хвостом сразу целую рощу сосен, прежде чем в последний раз погрузиться в воду и залечь на дно.       Гномы, клоны и единорог столпились кто у окна, кто у открытой двери, но не выходя на порог, чтобы не намокнуть. Рэйв больше не играл.       Один из гномов, решил, что самое время делать ноги. Всё самое интересное он уже увидел. Вырвавшись из толпы товарищей, он сломя голову побежал по пляжу, оставляя после себя миниатюрные мокрые следы.       — Карcон! Вернись! — крикнул ему вдогонку гномий лидер.       — Я тут! — ответил настоящий Карсон, слезая с подоконника.       — Карсон? — удивился Джефф, переводя взгляд с Карсона на пляж, — Тогда что это был за гном? Кто это был?       Все гномы развели руками.       Тем временем беглец подрос и значительно вытянулся. Маленькие несуразные гномьи ножки исчезли, и следы от подошвы на песке за ним превратились в аккуратные отпечатки подков. Развевающаяся на ветру борода превратилась в переливающуюся всеми цветами радуги гриву, а кожа становилась всё бархатней и бархатней, пока окончательно не превратилась в белую шёрстку.       Украв внешность Селестабелль-а-Беттабелль, единорог помчался галопом сначала по берегу, а потом и по лесу, рассекая легкий вечерний туман.       Перепрыгнув пару сухих брёвен на своём пути, словно призовая лошадь на конкуре, он попал на знакомую поляну. Она часто служила ему ориентиром, её появление на его пути означало, что до дома осталось всего ничего.       В этот раз на поляне происходило что-то странное. Шифтику многое на поверхности казалось странным, ко многому он ещё не привык, но конкретно это явление ощущалось, как что-то очень неправильное и неестественное.       Олени кружили. Целое стадо слаженно ходило кругами, создавая собой воронку, сужающуюся к центру. Иногда они ускорялись, переходя на рысь, иногда замедлялись.       Шейп-Шифтер нерешительно помялся на месте, вкапнув землю передним копытом, борясь с внезапным порывом присоединиться к ним. Он хоть и был больше похож на лошадь, но у него имелся рог, что технически делало его рогатым скотом. Возможно, если бы Шейп-Шифтер более внимательно слушал бубнёж автора дневников, сидя в своей клетке в бункере, то вспомнил бы, что тот выдвигал теорию, что на генетическом уровне единороги больше похожи на оленей, чем на лошадей. Встряхнувшись, монстр отбросил от себя желание поддаться инстинктам и оббежал поляну с другой стороны, продолжив путь домой.       После такой пробежки тяжело дышащий единорог притормозил на небольшом холме и оперся крупом на березу. С холма открывался вид на небольшую заброшенную церковь, оккупированную пироманьячкой и её небольшой свитой.       Единорог навострил уши. Было тихо. По сравнению с тем, какая истошная истерика разворачивалась здесь до его ухода, сейчас тишину можно было назвать гробовой. Что-то сверху прилетело единорогу в шею, заставив того встать на дыбы и громко заржать от неожиданности. Успокоившись, Шэйп-Шифтер с досадой пнул копытом тот крошечный кусочек гальки, которым в него кинули.       — Она вроде успокоилась, — донёсся голос Эмо-Мэйбл сверху, — Но заходить внутрь всё равно не советую. Я сегодня сплю на улице.       К Шифтику в голубом волшебном свечении спустился кусочек шоколадной плитки. — Оставила тебе немного. Торчу здесь с обеда…       Договорив, Эмо отпустила брошь, заколотую на её свитере. Голубое свечение погасло, и кусочек шоколадки приземлился точно на вытянутую часть единорожьей рожи.       — Подумаешь, не грохнула какую-то девчонку, — рог единорога засветился, когда тот подал голос, не сводя глаз с шоколадки на носу, — Когда она истерила, я очень пожалел, что был в форме существа, у которого есть барабанные перепонки. Если бы Шэйп-Шифтер посмотрел наверх, то увидел бы, что сидящая на дереве Эмо-Мэйбл пожимает плечами.       — Я и сама уже не помню, за что она ей мстит.       Они побыли какое-то время в тишине, вслушиваясь в звуки леса, боясь снова услышать звуки истерики и погрома в церкви.       Тишину прервало красноречивое урчание. Ни Эмо-Мэйбл, ни Шифтик не могли сказать, чей именно это желудок урчал, так как они оба были ужасно голодны.       Шейп-Шифтер подбросил шоколадку и поймал её на лету, клацнув зубами. Лошадки, в их числе и единороги, любят похрустеть.       Покопавшись в кармане юбки, Эмо достала пару долларов и угрюмо шмыгнула носом. На задуманное ей не хватало доллара.       — Это, ну… Поедим пиццы? — спросила она у меняющего облики монстра, как пёрышко опустившись с дерева, окутанная голубым светом, — Мне не хватает доллара.       — Предлагаешь снова стать зеленой бумажкой? — недоверчиво пыхнул носом единорог.       Девочка кивнула.       — А если прибавить этой бумажке номинала, позволим себе и напитки…       — И дополнительный соус! — оживившись, Шифтик принялся гарцевать вокруг неё кругами. Его грубый чудовищный голос не сочетался с его энтузиазмом, — Тот красный, обжигающий орган вкуса!       Да, семья — невероятно сложный социальный конструкт. Особенно если частенько задаваться вопросом, что вообще можно считать семьей. Тем не менее, Шифтик её, кажется, нашёл.       Сам он, правда, об этом не подозревал, сидя в облике приезжего агента Триггера в пиццерии «Весёлый переполох у старой совы» напротив Эмо-Мэйбл или, как та сама раньше просила себя называть, Амабель. Она перестала просить называть её этой формой своего имени, когда поняла, что никто не будет её так называть, кроме, возможно, местной Мэйбл.       Это было в стиле местной Мэйбл — всем угождать.       Пиццерия «Весёлый переполох у старой совы» в торговом центре Гравити Фолз, несмотря на поздний час, всё ещё работала. Было около половины двенадцатого ночи, когда все дошколята и первоклашки, на которых была заточена эта сеть ресторанов, мирно спали в своих кроватках.       Причиной, по которой именно этому ресторану сети продлили часы работы, был страшный прошлогодний скандал. По словам очевидцев и многочисленных свидетелей, посетивших пиццерию тем летом, в какой-то момент аниматроники, выступавшие на сцене в тот вечер, сошли с ума и напали на посетителей.       Теперь ресторан был вынужден закрываться на три часа позже, чтобы хоть как-то окупаться за счёт молодых людей, подростков и ночных обжор, ищущих, где бы поесть после десяти вечера. А с тех пор, как излюбленный подростками и бывшими заключёнными мексиканский ресторан «Братья Эрманос» стал жертвой поджога пироманьячкой Анти-Мэйбл, в Гравити Фолз как раз освободилась ниша подобного заведения, работающего допоздна.       Короче говоря, теперь «Весёлый переполох у старой совы» содержался в основном за счёт молодежи ночью и днем за счёт тех мамаш, которых не напугало то, что маскоты-аниматроники пиццерии могут снова начать проявлять агрессию и, вероятно, захотят поместить души их убитых детей в жуткие костюмы механических зверят.       Сейчас аниматроники неподвижно стояли на тёмной сцене, ожидая завтрашнего обеда, когда им снова выпадет возможность устроить шоу для бесстрашных ребятишек и их беспечных мам. Глядя на их неподвижность, Шейп-Шифтер пристально рассматривал каждую механическую болванку, представляя, как они могли бы двигаться во включенном состоянии.       Попутно он уминал заслуженную пиццу, для добычи которой ему сначала пришлось обратиться в банкноту и незаметно сбежать из кассы после дорогостоящей покупки. Они взяли три пиццы, напитки и даже дополнительные соусы.       Несмотря на такое количество еды и голод, оказалось, что у Эмо-Мэйбл не было аппетита. Еле доев свой кусок, она уставилась на группу подростков, сидевших через несколько столов от них. Кроме группки подростков, группки зэков и девочки с агентом в пиццерии никого не было.       Группа подростков была компанией Робби, но самого парня с ними не было. Они активно обсуждали случившееся сегодня на бейсбольном поле, часто оборачиваясь на неё и Шифтика. Их было четверо: трое парней и огненно-рыжая девушка. Если парни ей уже встречались во время Летоуина и сегодняшней игры, то девушку она видела чуть ли не впервые. По крайней мере, она плохо помнила встречу с ней.       В её лице было что-то знакомое, особенно, когда рыжая обворачивалась на их с Шифтиком столик с едва сдерживаемой яростью... Возможно, в родной альтернативной вселенной Эмо-Мэйбл Венди была скинхедом.       Но альтернативной Мэйбл было всё равно на эту компашку. Её волновало только то, что с ними не было Робби, а также Тэмбри, что могло значить, что Робби и Тэмбри где-то отдельно наслаждаются компанией друг друга. Эмо-Мэйбл это порядком не устраивало.       Робби был особенным для Эмо-Мэйбл. Она была уверена, что он — её судьба. Возможно, эмо была им даже несколько одержима, но такова цена настоящей безответной эмо-любви.       Она была безответно влюблена с того самого момента, как они с Анти прибыли в эту мультивселенную... Эмо помнила этот момент так чётко, будто это было вчера, а не в прошлом месяце.       Когда её и их первую встречу с Робби отделяла всего какая-то пара суток, она на пару с Анти-Мэйбл всё ещё носила гордое звание коллекторши. В то время они уже где-то несколько месяцев проживали в одном из самых экстремально-азартных измерений мультивселенной.       Лотохрон-девять был не самым спокойным местом во время их скитаний по мирам, но там у них хотя бы была какая-никакая работа — они официально и не очень выбивали долги, коих в этом играющем мирке было не избежать. Их проживание там, правда, часто чередовалось с вылазками и в другие измерения, «за рубеж», где они так же выбивали деньги у тех бедолаг, которым вздумалось, что вне Измерения Игроков их задолженности обнулятся.       Последнего, кого они пришили за неуплату был, вроде бы, какой-то травник, торгующий вызывающими привыкание растениями... Эмо-Мэйбл не помнила точно. Забрав его денюжки, они поспешили не обратно к заказчику, а в то подвальное помещение под одним из триллиона доступных казино Лотохрона-девять, где проживали.       Денег, которые они зарабатывали, еле хватало на обязательные в этом измерении азартные игры, так что тот подвал они не снимали, а, скорее, ежемесячно выигрывали в покер. Здесь воле случая было подвластно всё — от количества их прибыли, до величины желтка в их странного вида инопланетной яичнице на завтрак.       Сидя на шаткой табуретке, что была последней мебелью, что у них осталось после вчерашней обязательной на законодательном уровне игре в маджонг, Эмо-Мэйбл пустым взглядом смотрела на то, как её самопровозглашённая начальница Анти-Мэйбл распинается на тему того, каковы их дельнейшие планы, шагая туда-сюда у стены с газетными вырезками вместо обоев.       Не то чтобы Эмо-Мэйбл не были интересны их дальнейшие планы... Просто в тот момент её больше волновали бытовые вопросы. Например, если они переночуют тут, перед тем как сбежать с Лотохрона-девять с деньгами заказчика, то ей нужно будет чем-то укрываться. А её накидку с капюшоном они только что повесили вместо штор на их крохотном подвальном окне, потому что по дороге домой успели проиграть свои шторы в «Камне, ножницах, бумаге» на улице. А изначально укрываться ей было нечем, потому что они проиграли её одеяло в...       — Ты меня вообще слушаешь? — задала внезапный вопрос Анти-Мэйбл.       — Не особо, — честно призналась эмо, за что в неё полетела открытая банка космо-бобов.       — Сосредоточься! — прикрикнула Анти, ударив кулачком по стене с газетами, — Я повторю план в последний раз... На последние деньги покупаем провизию, транспорт. Я уже говорила, что нашла тут одного... Знакомого, который поможет нам добраться до Измерения 46'\...       — А мы уверены, что Измерение 46'\ то самое? — не особо заинтересованно спросила эмо, — Я не помню, какой точно номер измерения называла эта Оракул...       — Оракул говорила именно о нём! Я же показывала тебе вырезки из газет! Оно достаточно популярное. Особенно сейчас, когда оно у всех на слуху, после того, как его чуть не поработила та одноглазая тварь. Ну, помнишь? Вот туда нам и надо.       — Ты про этого Билла Сай...       Анти-Мэйбл шикнула на близняшку, прислушавшись. Соседей сверху не было слышно.       — Не называй его имя, или он проникнет в твои мозги и сожрёт твои воспоминания! И ты что, не помнишь, как нам прошлый раз влетело за это имя?       — Я не виновата в том, что наши нервные соседи орут на нас, когда мы называем его по имени, — Эмо-Мэйбл наклонилась и подняла с пола банку бобов, решая, обойтись ли сегодня без ужина или всё же отведать этой вкуснятинки, — Да и к тому же, в твоих газетках писали, что он уничтожен...       — Лотохронские газеты врут. Я уверена, что он живей живых. Его имени шугаются даже здесь, а ты представь, как сильно его присутствие там, в 46'\, где он начал этот Странногедон?       Почувствовав что-то кроме безразличия и голода, Эмо-Мэйбл напряглась. Факт о том, что одноглазая тварь, возможно, не мертва, посеял в ней странного рода страх, такой липкий и противный, который в основном приходит к тебе ночью, мешая заснуть.       — Итак, Измерение 46'\ — то самое, — продолжила Анти-Мэйбл, сделав вид, что не смакует реакцией испуганной эмо, — И там, в Гравити Фолз, мы будем искать Слезу Аксолотля... Надеюсь, тебе не нужно объяснять, почему именно там? Поскольку ты — Мэйбл, могу предположить, что ты знакома с магнетизмом странностей этого города.       — Слеза Аксолотля... Это тот камень, что исполняет желания, типа?       — Именно. Оракул из Измерения 52 сказала, что он именно там — в 46'\.       — А тебе не кажется это подозрительным? Она, кажется, очень хотела, чтобы мы его нашли...       — Потому что она думает, что мы вернем его ей, в её коллекцию артефактов. Помнишь, сколько у неё было артефактов в том её храме на горе, где она живет? Банки-склянки...       — Ну помню.       — Поэтому она и была нашей самой скучной постоянной мишенью. Она всегда отдавала долги вовремя...       — И поила нас бесплатным чаем.       — Ага, из той склянки с огромным грибом. Спасибо, что напомнила.       — Пожалуйста. Всяко лучше лотохронских бобов.       — В любом случае, коллекция Оракула стоит как весь Лотохрон-девять вместе взятый! И теперь она хочет нашими руками дополнить её этим аксолотлевым камешком. Но мы будем умнее. Мы оставим его себе и...       — Вернем меня домой с его помощью?       — Ну типа.       После этого разговора они перекусили лотохронскими бобами. Сейчас же, уже достаточно долго находясь в том самом Измерении 46'\, Эмо-Мэйбл, вспоминала тот их разговор с улыбкой. Она улыбалась не только потому, что теперь могла себе позволить больше не питаться выигранными на собачьих бегах консервами: тот разговор предшествовал её первой встрече с Робби.       В Измерение 46'\ они попали через разрыв между измерениями, но не в сам Гравити Фолз, как ожидалось. Штат Вашингтон поприветствовал их тёмным страшным лесом около страшного неосвещенного шоссе. Пришлось брать попутку до Орегона, но Эмо-Мэйбл не боялась маньяков, подбирающих беспечных автостопщиков. Пока она грустно смотрела в окно машины, представляя себя в музыкальном клипе, Анти-Мэйбл обеспечивала им безопасность, приставляя плазменную пушку к виску мужчины, подобравшему их на дороге.       Глядя на маленькие города, которые они проезжали, эмо вспоминала, каково это жить обычной жизнью в обычном мире. Всё тут было таким нормальным. Прямо, как дома.       Возвращаться в привычный антураж, без сай-фай штучек, было непривычно, как проснуться от неприятного сна и обнаружить себя в своей кровати. Для счастья эмо как раз не хватало кровати в своём родном эмо-измерении, в которую та ложилась точно зная, что её Эмо-Диппер спит напротив.       Мужчина, который их подвёз до Гравити Фолз под дулом плазменной пушки, до своего пункта назначения так и не доехал. Позже он рассказал полиции о том, что подобрал посреди леса тринадцатилетних идентичных близняшек, у одной из которых была странная навороченная пушка из космоса или лазертага. Близняшки угрожали ему этой вполне реальной пушкой, действие которой они наглядно продемонстрировали на проходящем через дорогу лосе, а так же играли в дорожную игру «‎Измерения»‎, где игроки по очереди должны были называть измерения на последнюю букву ответа предыдущего игрока.       В игру «‎Измерения» пострадавший от Мэйбл водитель вникал всю дорогу до Орегона:       — Тебе на М.       — М-Измерение.       — Было.       — Мэйб-3Л.       — Было.       — Я больше не хочу играть.       Полиция ему не поверила и вежливо попросила забрать своё заявление.       Прибыв в Гравити Фолз, Анти и Эмо отправились скитаться по городу, в поисках нового дома. Было темно, когда они набрели на кладбище.       И тогда, в светлом окне похоронного бюро, возвышающегося над могилами, Эмо-Мэйбл увидела силуэт парня... Она не видела его лица, но точно разглядела его косую чёлку, а так же расслышала музыку, доносившуюся из его комнаты.       Это играла группа «Май физикал ромэнс», её любимая эмо-альтернативная-поп-рок-панк-хардкор группа!       Она влюбилась в этот силуэт, но узнала, кем был этот загадочный парень, только во время Летоуина. Робби выглядел именно так, как она и представляла: особенно её очаровали его перчатки без пальцев, не говоря уже о гитаре и той самой челке...       А потом она промыла ему мозги амулетом, заставила нести тяжелые ящики с фейерверками вместо себя и связала его. Что не сделаешь во имя любви, да? Это был лучший Летоуин в её жизни.       Вернувшись из воспоминаний в «‎здесь и сейчас»‎, Эмо-Мэйбл погладила поверхность амулета, что и теперь был на ней. Она почувствовала его шершавую поверхность под пальцами. Амулет был склеен из мельчайшим кусочкам, из-за чего потерял товарный вид, но не потенциал.       Её немного пугало, что амулет, вроде как, и до разбитого состояния не был на сто процентов безопасен, а в склеенном виде, возможно, мог вообще начать вести себя непредсказуемо... Но как он был хорош! Теперь, когда она вспомнила о том, как зачаровала Робби на ярмарке, ей пришло в голову попробовать ещё... Да, она пообещала себе, что больше не будет так делать, потому что она хочет всё по-настоящему, но ей всё ещё нужно было придумать способ, как избавиться от Тэмбри в его жизни.       Когда Эмо-Мэйбл рассказала о своей Тэмбри-проблеме Шейп-Шифтеру, он предложил обратится Робби и заманить Тэмбри в какое-нибудь место, а потом поджечь это место. Анти-Мэйбл слишком плохо на него влияет.       Повспоминав о своей жизни на Лотохроне-девять и её невзаимной любви к Робби, эмо тоскливо вздохнула и решила съесть ещё один кусочек пиццы с грибами. Ей нравилась пицца с грибами, потому что в какой бы пиццерии она её не ела, эти высохшие в печи шампиньоны навевали на неё такое нежелание жить, какому позавидовал бы любой гот.       Не желая пачкать свои перчатки без пальцев, Эмо-Мэйбл потянулась к амулету, и кусочек пиццы сам полетел к ней.       Перестав увлечённо жевать, сидящий напротив неё Шейп-Шифтер в облике агента Триггера удивлённо поднял брови. Эту фишку человеческой мимики он выучил у растившего его в неволе автора дневников. Этот ботан всегда так делал, когда удивлялся. Особенно хорошо Шифтик запомнил, как однажды автор взял его в продуктовый магазин, когда он только вылупился. Брови молодого Стэнфорда Пайнса, увидевшего новые цены на молочку, поднимались и опускались так быстро, что некоторые дамочки в магазине думали, что он с ними заигрывает.       Шифтика больше не брали в магазин с тех пор. Он больше никогда не покидал бункер. Стэнфорд посчитал его слишком опасным.       — У тебя тут... — прочавкал пиццей Шейп-Шифтер, указав эмо-киду на волосы.       — Что? — магия амулета положила кусок пиццы обратно в коробку.       Эмо повернулась к окну, у которого они сидели. Кромешная темнота снаружи и яркий свет внутри превращали стекло в подобие зеркала. Из отражения на неё смотрела девочка с прямыми чёрными волосами. Обновляя цвет, она всегда оставляла одну прядь чёлки непрокрашеной, и та отливала её натуральным каштановым цветом... Теперь эта каштановая прядка больше не была одинока.       Одна из прядей у её виска побелела, приобретя идеальный платиновый оттенок блонда. Где-то на другом конце Гравити Фолз Пасифику Нортвест кольнула странная беспочвенная зависть.       Эмо-Мэйбл судорожно вдохнула в себя воздух. Она пришла в ужас от увиденного, схватившись за внезапно побелевшую прядь своих волос.        — Это нормально для людей? — полюбопытствовал Шейп-Шифтер, продолжая жевать, — Академически интересуюсь...       Эмо-Мэйбл была слишком шокирована, чтобы ответить.       — Парни, смотрите! У девочки белеют волосы, как у Гидеона! — воскликнул один из зеков, и все бывшие заключённые за соседним столом хором обернулись на Эмо-Мэйбл.        Один из зэков был Мёртвым Глазом. Он отодвинул от себя свой банановый милк-шейк с розовой трубочкой и встал из-за стола, внимательно осматривая Эмо-Мэйбл.       — Эй! Это же та девочка-клон Мэйбл-Пайнс, фокусница с Летоуина! — пробасил Мёртвый Глаз, указав на неё пальцем, — Я встречался с ней на ярмарке: она присвоила себе амулет Гидеона, промыла одному бедному парню мозги этим амулетом, заставила нести тяжелые ящики с фейерверками вместо себя и связала его! Она хотела подорвать мальчонку Валентино!       — А ещё она в сговоре с пироманьячкой Анти-Мэйбл, которая сегодня подожгла школьное поле, — не выдержала Венди за столом подростков, — И подралась с нашей Мэйбл!       Венди не собиралась устраивать сцену, хотя и очень хотелось показать этим Мэйбл-самозванкам, что им в Гравити Фолз не место — уж слишком много проблем они создавали. Кордрой не так волновали пожары, как пострадавший от рук этих двух Робби, Нэйт и теперь Мэйбл. Если бы поле сегодня днём не загорелось, она бы точно избила какую-нибудь из этих мерзавок после игры.       И сейчас она не устраивала сцену, обнаружив Эмо-Мэйбл сидящей за соседним столиком, только потому, что была с друзьями, которым боялась навредить этим конфликтом.       Зато когда на эмо обратили особое внимание зэки, она была не прочь к ним присоединиться.       Венди подключилась к Мёртвому Глазу, простив заключённым то, что они по указке Гидеона гнались за ней и Диппером во время Странногедона, а ещё не раз пугали её брата Кевина по его же инициативе.       Не зря же она стала нянькой Глифула, во всем должны быть свои плюсы.       — Она и Анти-Мэйбл подорвали меня и мексиканский ресторан, в котором я работал! — поддержал Нэйт обвинения Венди за столом подростков, указав на свои ожоги и сломанную руку.       Остальные зэки, услышав, что одна из виновниц закрытия их любимой круглосуточной закусочной находится с ними в одном помещении, пошушукались между собой, и тоже вышли из-за стола вслед за Мёртвым Глазом.       Заключённые окружили столик Шэйп-Шифтера и Эмо-Мэйбл. С ними были Венди и присоединившийся к ней Ли, не намеренный давать своего лучшего друга Нэйта в обиду.       Зато Томпсон, зная, что сейчас начнётся, ушёл под стол, оставив Нэйта наблюдать за событиями в одиночку.       Кто-то из банды Гидеона угрожающе хрустнул шейными позвонками, подсказав Эмо-Мэйбл эвакуироваться в самый дальний угол своего диванчика. Побелевшая прядка её волос резко перестала быть первостепенной проблемой.       Назревало что-то не очень приятное. Эмо была в этой ситуации, конечно, не на стороне добра, именно Анти-Мэйбл всегда была агрессором. Весь грех её угрюмой приспешницы был, скорее, в её пассивности. Она пассивно давала Анти сжигать, взрывать, драться, кусаться...       Эмо прекрасно понимала, что если в один прекрасный день в ней проснётся нравственный ангелочек, то сожгут, взорвут, побьют и покусают уже её. Ей просто не хотелось испытывать судьбу.       — А это кто? — кивнул Мёртвый Глаз в сторону Шейп-Шифтера в облике агента Триггера.       — Агент ФБР, — ответила ему Венди, — Диппер мне про него все уши прожужжал.       — Не знаю, какое у вас дело с этой дрянью, но вот так сидеть с ней в пиццерии на расследование не смахивает, — обратилась Венди к Триггеру.       Агент Триггер улыбнулся ей, как умел. А умел он только скалиться обоими рядами зубов, как больное хищное животное.       — Привет, рыжая, — прокряхтел он неестественно низким для агента голосом, — Помнишь меня?       Венди потребовалось некоторое время, чтобы узнать этот голос. Но когда она узнала его, непроизвольно ахнув, агент перед ней усох и порыжел.              Смотря на чудовищные метаморфозы агента, перекраивавшему себе лицо из мужского в женское прямо у них на глазах, зэки попятились назад.       — Привет, — теперь с Венди поздоровались её же голосом, — А помнишь это?       Промокнув девичье лицо от соуса салфеткой, бутафорская Венди поднялась из-за стола. Как только она встала, её тело с хрустом выгнулось назад, ‎будто бы она была куклой, которую попытались сломать пополам об колено.       К тому времени Эмо-Мэйбл уже последовала примеру Томпсона.       Венди-перевёртыш хтонически завопила, когда из её брюха выросла рукоять топора, утопая в слизкой зелёной жиже. Она вопила до тех пор, пока её со всей силы не ударили ботинком в колено.       Отшатнувшись в сторону, Шейп-Шифтер вернулся к точному копированию Венди.       — Покажи что-нибудь новенькое, тварь! — выкрикнула Венди, подняв ресторанный стул над головой.       Увернувшись от стула, другая Венди накинулась на ту, что запустила стул, повалив её на землю. Они боролись на глазах у других подростков и зэков, катаясь по полу и оскорбляя друг друга не самыми цензурными словами.       Ли схватил столовый нож и, не догадавшись попросить настоящую Венди подать ему знак, как это в прошлом году сделал Диппер, влился в драку со словами: «‎Прости меня, настоящая Венди!»‎       Стать полноценным участником столкновения двух Венди Ли не успел, получив в лицо кулаком Мёртвого Глаза.       Настоящий Мёртвый Глаз, наблюдая за тем, как тинэйджеры тщетно лупят его точную копию, наконец-то поверил своим глазам.       — Он может принимать любую форму! — прогорланил он остальным зэкам и, порвав на себе майку без рукавов, напрыгнул на лжесебя, — В атаку!       Зэки послушно примкнули к пиццерийной потасовке, беспрекословно слушаясь правую руку Гидеона. Обычно именно Глифул был их лидером и вдохновителем, но после девяти вечера, когда у Гидеона начинался тихий час, они были предоставлены сами себе.       Во время драки Шейп-Шифтер осмотрительно примерил на себя форму всех участвующих, и их коллективная взбучка чудовища превратилась в обоюдный мордобой, оправдав название ресторана: «Весёлый переполох у старой совы».       Никто уже не разбирал, кто настоящий, а кто — нет. Все махали кулаками и пинали ногами всё, что всё ещё двигалось. К ним присоединился даже Нэйт, не очень обдуманно используя гипс на руке в качестве оружия.       Ползая от стола к столу, брезгливо обминая чьи-то выбитые зубы, Эмо-Мэйбл встретилась нос к носу с ползающим от стола к столу Томпсоном. Сделав, возможно, один из самых мужественных поступков в своей жизни, Томпсон сорвал амулет с ворота её свитера и дал задний ход. Изумившись, как кто-то может так быстро ползти задом-наперёд, эмо решительно начала ползти за ним.       Догнав Томпсона, она сцепилась с ним в подстольном поединке, пока кто-то сверху с разбега не налетел на их стол, сломав его на две части.       Второй выбравшись из-под руин стола, Эмо-Мэйбл догнала Томпсона, укравшего её амулет, на сцене с отдыхающими аниматрониками. Её настолько разозлила попытка украсть амулет, что она позабыла о том, что не хочет быть злодейкой в этой истории.       Эмо пинала в парня туши механических зверей и кусалась, восклицая, что не отдаст Томпсону свою «‎прелесть».       Заварушка стала ещё интересней, когда кто-то в порыве ярости выбил электрощит. Вопреки нормам безопасности, диктовавшим выносить электрощит в подсобки и другие безлюдные места, этот щит так и остался тут, после переоборудования склада в детскую сетевую пиццерию.       В это время в помещении для персонала Гэри, вечно загорелый и самодовольный работник пиццерии «Весёлого переполоха у старой совы», отказывающий старикам в продаже своих «‎молодёжных»‎ аниматроников, составлял плейлисты музыки для ресторана.       Он всегда делал это перед закрытием, когда посетителей было либо мало, либо все из них были асоциальными элементами. Именно поздним вечером Гэри любил баловаться, включая в зале что-нибудь «этакое»‎.       Работник пиццерии хихикал, на полную громкость врубая в пиццерии страшную музыку. Гэри казалось это очень остроумным, и он представлял, испуганные лица ужинающих полуночников, когда из динамиков угрожающе громко играет что-то нагнетающее.       Аниматроник Вилли-барсук, которого Гэри любил чуть больше, чем его жестяных братьев, всегда стоял в комнате для персонала, когда не выступал на сцене. Он был слишком дорогим, чтобы оставлять его там.       — Вот у них и лица там сейчас, хе-хе, — по привычке завёл разговор Гэри с барсуком-аниматроником.       Гэри сам пошутил и сам посмеялся, не вслушиваясь в крики из обеденной зоны. До него дошло, что в зале происходит что-то неладное только тогда, когда свет в подсобке погас.       Улыбка сползла с его наглого лица. Гэри проверил выключатели, убедившись в отключении электричества, и понадеявшись на то, что в пиццерии есть резервный источник питания. Камеры видеонаблюдения всё ещё работали, и он начал встревоженно их проверять.       Камера в ночном режиме встретила его чёрно-белым изображением коридора к игровым комнатам для детей — самая близкая к комнате для персонала часть пиццерии. Там было чисто. Он наконец услышал шум за дверью, и отсутствие кого-либо в кадре теперь показалось ему ещё более зловещим. Гэри невольно взглянул на барсука в подсобке, освещённого тусклым светом его ноутбука, но тот был неподвижен.       Вторая камера: сцена. По спине у Гэри прошёл неприятный холодок, так как он был уверен, что недосчитался пары из стоявших там аниматроников. Задрожав от страха и волнения, он снова проверил первую камеру, ожидая, что кто-то пытается добраться до него по коридору.       Не заметив там ничего нового, он переключил обратно на вторую. Там не хватало уже четырёх аниматроников.       Гэри впал в панику и стал безотчётно просматривать разные камеры. Тогда он понял в чём дело и с облегчением выдохнул. Облегчение его было недолгим, потому что он очень разозлился, увидев на одной из камер, как толпа местных зэков и парочка подростков в темноте избивают его аниматроников, стащенных со сцены грубой силой.       Разъярённую толпу в зале ослепил вновь появившийся свет, приостановив их самосуд. Найдя и включив резервный генератор, в зал выбежал Гэри, звонко звеня шпорами своих новомодных ковбойских сапог.       В плане ковбойского выбора одежды вкусы Гэри стали во многом совпадать со стилем Престона Нортвеста. Хотя, правильнее было бы сказать, что это Престон «‎подсмотрел»‎ в чём сейчас ходит крутая молодёжь. Кризис среднего возраста никого не щадит.       — Что тут происходит?! — закричал Гэри, застукав гостей пиццерии за уничтожением ресторанного имущества.       — Мы поймали перевёртыша! — похвастался Мёртвый Глаз, победно подняв оторванную руку механического лягушонка.       — Мне кажется, это не перевёртыш, — покачала головой растрёпанная Венди.       Ей второй раз за лето поставили фингал. Первый ей подарил своим копытом козёл, которого они с Мэйбл спасли от совиного культиста с головы-острова, а второй станет прекрасным напоминанием о ловле Шейп-Шифтера. Тщетной, кстати.       Перед Кордрой лежали просто обычные аниматроники, разбитые и избитые до такой степени, что стали просто пёстрой грудой металла.       — Тогда перевёртыш — кто-то из нас, — обеспокоился Томпсон, потирая оставленные Эмо-Мэйбл укусы на руке.       Самой Эмо-Мэйбл нигде не было видно. В темноте она всё-таки умудрилась выдрать амулет из его рук и сбежать.       Недовольно зарычав, Мёрвый Глаз откинул от себя руку лягушонка и обратился к своим бывшим товарищам по неволе:       — Насчёт три: кого мы уважаем больше всего? Раз, два...       — Гидеона! — как один выпалили зэки.       — Мои парни чисты, — кивнул Мёртвый Глаз Венди, как негласной лидерше подростков.       Недоверчиво кивнув в ответ, Венди обратилась к своим побитым друзьям:       — Ли, Нэйт, Томпсон, — она ненадолго задумалась, как бы их проверить, — На водонапорной башне нарисован...       — Огромный взрыв, — ответил Томпсон, и тут же получил локтём в бок, как будто недавних побоев ему было мало.       — Ты что, Шейп-Шифтер? — насмешливо спросил его Ли, придерживая значительно пострадавшего Нэйта, — Все знают, что это не взрыв, а...       — Огромный кекс, — одновременно с ним простонали Нэйт и Венди.       — Робби не очень приятно, когда мы так говорим о его творчестве... — неуверенно защитил свой вариант ответа Томпсон, — И вообще это уже бородатая шутка!       — Мои придурки — тоже, — уведомила Венди Мёртвого Глаза, — А вот ты ещё проверку не прош...       — Эй, тот щенок тогда Шейп-Шифтер, — перебил её заместитель главаря тюремной банды, указав на сотрудника пиццерии.       Все обернулись на Гэри, и он пожалел, что его начальство пожалело финансов на «‎тревожную кнопку»‎ для персонала.       Снова началась суматоха, когда все бегом похромали набивать морду уже Гэри. И только Венди с подозрением обернулась на Мёртвого Глаза.       Его на месте уже не было. Чуть позже они нашли настоящего Мёртвого Глаза в женском туалете, избитым до бессознательного состояния.       Эмо-Мэйбл, давно ускользнув из пиццерии в основную часть закрывающегося молла, всё никак не могла отдышаться. Спрятавшись за пластиковым декоративным кустом, она билась в беззвучной истерике.       Как её вообще угораздило потерять амулет? Она вырвала его у того парня, но потеряла, прорываясь к выходу! Эмо было настолько обидно, что ей показалось, что она до сих пор видит его голубое свечение перед собой...       Нет, она правда увидела его в отражении в витрине напротив. Обернувшись, девочка сначала испугалась зэка, свесившегося над декоративным кустом, но облегчённо выдохнула, когда он протянул ей амулет.       — Ты обронила, — прокряхтел Шейп-Шифтер.       Ему тоже неплохо досталось в драке, но, в отличие от подростков и бывших заключённых, он умел регенерировать.       Без лишних слов Эмо-Мэйбл попыталась выхватить у него амулет, но Шифтик только поднял его повыше.       — Но я тебе его не отдам. Он плохо на тебя влияет.       — Нормально он на меня влияет! Дай его мне!       Перевоплотившись в неё саму, оборотень в точности скопировал её безумное выражение лица. Наглядная демонстрация её обсессивного поведения, как и белая прядь волос монстра в её облике, помогла Эмо-Мэйбл немного прийти в себя.        По дороге домой в заброшенную церковь Шейп-Шифтер придирчиво разглядывал амулет в своих руках, под аккомпанемент нытья о том, что краска для волос дорогая, а теперь в Гравити Фолз на черной краске вообще всегда вешают противокражные бирки...       Не сильно вслушиваясь в плач эмочки, Шифтик гордо нацепил его на себя, как заслуженную в бою медаль. Всю оставшуюся ночь он не мог заснуть, обдумывая, сколько новых форм повидал сегодня...       Ну и возможно потому, что они с Эмо-Мэйбл ночевали на улице, так и не осмелившись потревожить взбесившуюся от неудачной охоты Анти-Мэйбл на «‎классическую» Мэйбл‎.       Робби тоже не спалось. Он заснул только под утро, укрывшись толстовкой и свернувшись калачиком на полу у себя в комнате. Его кровать вся была в чипсовых крошках, они мешали ему спать. Вот он и переместился на пол. Плюс, так ближе к розетке.        Его разбудила вибрация телефона. Кое-как разлепив глаза, парень дотянулся до сотового. Он надеялся увидеть сообщение от Тэмбри, но его ждало разочарование: ему написала Эмо-Мэйбл.       «Прикинь, у меня прядь волос побелела, жесть…»       «Откуда ты вообще знаешь мой номер?»       «Я много чего знаю…»       «Чё?»       «Твоя мама продиктовала…»       Закатив глаза, Робби заблокировал её. Он подсветил телефоном пространство вокруг, чтобы исключить возможность того, что одержимая им Эмо-Мэйбл находится с ним в одной комнате, и с чистым сердцем вернулся ко сну.

***

      Сегодня утром в Хижине Чудес будет достаточно людно. Но обусловлен такой наплыв народа отнюдь не туристическими турами по коридорам с поддельными экспонатами. Дело в том, что сегодня Стэнфорд и Фиддлфорд собираются возродить традицию, слегка позабытую из-за небольших неурядиц в их отношениях, поехавшей крыши Макгакета и 30-ти летнего путешествия Пайнса по мультивселенной.       Сегодня состоится их первая совместная игра в «Подземелья, подземелья и ещё больше подземелий»! Они договорились об этом вчера вечером по телефону. И не просто по телефону, а по настоящей видеосвязи!       Стэнфорд очень кичился собой, что откопал такую передовую технологию, как видеозвонки на просторах такой не менее передовой для него технологии, как интернет. А в особенности он кичился тем, что преподнёс её Фиддлфорду и Стэну, как Прометей, подаривший людям огонь! А о том, что этот огонь Прометею показала Венди, можно было не уточнять.       Получив на пейджер приглашение от Форда поговорить по видеосвязи и выполнив указание в инструкции друга по установке приложения, Макгакет нажал на кнопочку с трубкой в профиле друга.       — Ворлд вайд вэб, — первым делом сказал ему Стэнфорд, взяв трубку. Он был весь в пикселях и держал одолженный у Зуса ноутбук так, что на экране у Макгакета отображался в основном его второй подбородок, — Алло... Аллё-о? Слышно меня, Фиддлфорд?       — Что-о-о? — переспросил Фиддлфорд, ничего не расслышав.       — Ворлд вайд вэб, — с задержкой повторил Форд, — Всемирная паутина! Вот скажи, каким файлообменником ты пользуешься?       Его слова раздались мерзким режущим ухо эхом, а ещё он, кажется, завис. Макгакет долго не мог понять, это он завис или просто очень настойчиво ждет ответа на свой вопрос, неотрывно смотря в камеру сверху вниз из-за своего подбородка.       Старик его снова не расслышал, но уже из-за своих проблем со слухом, а не из-за качества связи.              — А-а-а?       — Дискетами небось? — продолжал Форд, переместившись так, что теперь на экране Макгакета был виден только его свитер, — Я вот теперь буду пользоваться интернетом!       — Алло-о-о?       — Но почему именно интернет, спросишь ты меня? Ведь существует множество различных файлообменников!       Ничего не слышащий Макгакет наконец-то догадался надеть наушники. К тому времени подгрузилась картинка с его вэб-камеры, доставшейся ему от Нортвестов, месте с поместьем, а так же с компьютером, гарнитурой и остальной дорогой технической частью кабинета Престона для созвонов с инвесторами.       На экране ноутбука Зуса Стэнфорд мог наблюдать Фиддлфорда, сидящего за столом рабочего кабинета. Его огромные наушники по габаритам соревновались с размерами его седой головы, норовя вот-вот с неё свалиться. От них свисал такой же огромный микрофон, почти как у пилотов, вечно путаясь в его бороде. На его лице отражалось всё напряжение наступившей цифровой эпохи.       — Всемирная паутина — это обмен файлами! Это не только входящие, но и исходящие вызовы! — подбородок Стэнфорда снова вернулся в кадр и превратился в огромный пиксельный овал, — Это гигабайты свежей информации, это общение!       — Давай соберемся поиграть в «Подземелья, подземелья и ещё больше подземелий»! — заорал в микрофон Макгакет, уверенный в том, что собеседник слышит его так же плохо, как и он его.       — Своим этим динамикам убавь звук, старпёр! — прогремел в их приватном звонке голос Стэна, раздражённого тем, что ему мешают ужинать громкими сеансами связи, — Ты бы ещё, Форд, бумбокс к ноутбуку подключил!       Картинка у Фиддлфорда на экране задрожала, и пиксельный овал подбородка Форда зашевелился. Громко шаркая тапочками, учёный уходил с кухни, перемещаясь разговаривать в другую комнату.              — Давай, — в конце-концов кивнул он старику.       Итак, таким образом на сегодняшнее утро была назначена их первая совместная игра в «Подземелья, подземелья и ещё больше подземелий»! По крайней мере, Фиддлфорд очень надеялся на это, собирая всё необходимое для игры, раскиданное по закуткам своего новоприобретенного поместья, к габаритам которого всё ещё приходилось привыкать.       Заглянув в огромный горшок поникшей монстеры в своей спальне, учёный нашел один из недостающих игровых кубиков, а вернее — еле заметную грань с поблёскивающей цифрой 20, выглядывающую из-под толщи земли. Копаясь в корнях бедного растения, Макгакет совсем не заметил, как к нему подошли.       Пасифика приподняла ладошкой один из гигантских листьев и отпустила его, смотря, как тот грустно повис, наклонившись чуть ли не до пола. Кажется, клининговый сервис, который Старик Макгакет нанимает раз в месяц для уборки и ухода за растениями, должен бывать здесь почаще.       Смирившись, Нортвест сама сходила за водой для монстеры, некогда принадлежавшей ей, как и всё в этом доме.       — Ага! Нашёл! — победно вскричал Макгакет, подняв вырытый двадцатигранник над головой.       Пасифика, вливая воду в горшок, неохотно наблюдала, как под струёй воды для монстеры старик отмывает игровой кубик от земли. Вся его борода была в земле.       — Мне осталось найти ещё три кубика, и мы можем выдвигаться, — отчитался он перед девочкой, вытерев лишнюю влагу с двадцатигранника об свою растянутую спальную футболку.       Розовая футболка была сувенирной продукцией аниме «Неоновый кризис механического мальчика» и раньше принадлежала Зусу, отчего хиленький старичок в ней смотрелся совершенно несуразно.       Невольно Пасифика задумалась, как пришла к тому, чтобы дружить с некогда местным сумасшедшим. Не малую роль в этом сыграл аниме клуб, организованный Зусом для совместного просмотра японских мультиков, как и то, что теперь Макгакет жил в их родовом поместье.       А еще девочке до недавнего времени было очень одиноко. Подруги отвернулись от неё, в школе не упускали шанса её подразнить за внезапное обеднение, мать уехала, отец был больше занят построением карьеры в городской администрации... Она часто оставалась одна.       Всё изменилось, когда над изголовьем её кровати в новом доме Нортвестов стал всё чаще и чаще появляться разрыв в пространстве — последствие Странногедона. Обычно это была маленькая трещинка, но чем продолжительнее было её игнорирование, тем больше рвалось пространство. Иногда из него даже что-то вылезало, типа шаров для бильярда или чьих-то глазных яблок. Последний раз Пасифика проснулась посреди ночи от того, что чье-то щупальце из разрыва поглаживает её по голове.       Специалистом в делах трещин и разрывов, ставших из-за проблемы для Гравити Фолз обыденностью, как раз и был Старик Макгакет. Приглашаемый к Нортвестам и по шесть раз на неделю, он иногда задерживался на чай, а бывало и помогал ей с домашним заданием. От сотрудничества со стариком Престон Нортвест получал бесплатное обслуживание аномалий в комнате дочери и регулярные отчеты о состоянии своего поместья, которое надеялся когда-нибудь выкупить обратно, а Пасифика получала репетитора по физике и, как ни странно, друга. Именно Макгакет и пригласил её в аниме клуб, шестой раз за неделю наведываясь к ней в комнату, чтобы заклеить разрыв.       Она стеснялась этой дружбы, не подавая виду о приятельских отношениях с ним на публике, но сама часто навещала его, помогая ему с уборкой и поиском вещей, растерянных по всему имению. Сегодня был как раз один из таких случаев.       Когда все приспособления для грядущей игры были собраны, старик и девочка вышли во двор. Пройдя по пустующему заросшему саду, где некогда шныряли домашние павлины и перепела, они вышли к дороге, где их ждал пикап егеря местного озера.       — Мой сын подбросит нас к озеру, а оттуда пройдемся пешочком, — Старик Макгакет осмотрительно придержал для неё скрипящую садовую калитку, — Как раз будет время заказать пиццу. Помнишь Тэйта?       Пасифика молча кивнула и вяло помахала Тэйту в машине. Тэйт проигнорировал её приветствие, натянув кепку на глаза.       Немногословный мужчина не упускал возможности выразить своё отношение к Нортвестам. Он догадывался, что, вопреки заявлениям в газете, Нортвесты не стали продавать свой завод. Плюс, их яхта доставляла ему очень много хлопот каждый раз, как покидала пристань. К Тэйту, обслуживающему их яхту, относились как к прислуге.       Он не забыл, как пару лет назад Пасифика с подругами кидалась в него рыболовными снастями, не забывая мерзко при этом посмеиваться. Пасифика тоже прекрасно об этом помнила. Поездка была неловкой.       За окном проносились грязные лужи в дырах на дороге и стволы сосен, меж которых проглядывалась водная гладь в отдалении. Девочка боролась с желанием подпереть щеку рукой или опереться головой на окно, но дрессировка родителей брала своё.       «Не трогай лицо руками, Пасифика!» — прозвучал в голове голос Престона, аккомпанируя оглушительно громкий звон колокольчика, — «Ты же не хочешь прыщей на лице?»       «И неровного тона!» — поддакнула ему Присцилла Нортвест, — «Прыщей и неровного тона. Руки потом будут в тональном креме!»       Потрусив головой, словно вытряхивая из неё слова родителей, Пасифика на зло подперла щеку рукой, продолжив смотреть в окно. Стало намного удобней.       Они проехали мимо средней школы Гравити Фолз, от которой, как казалось, до сих пор шел дым.       — Ого! Быстро они поле потушили! — отметил старший Макгакет выглянув в окно, — Горело страшно! Надеюсь, с приехавшим агентом ФБР они Анти-Мэйбл быстрее поймают... Давно пора.       Тэйт покачал головой.       — Дурланд рассказал, что агент ушел с игры ещё до поджога. Искал своего лепрерога.       — Лепрерога?       — Угу. Бедняжку-лепрерога подстрелили во время игры. Ленивая Сьюзан, говорит, вышла на парковку, а там этот агент — весь в слезах. А я видел патрульную машину на парковке больницы, шоссе в сторону Портленда...       — Ох... Надеюсь, его лепрерог выжил, — старик вздохнул и заёрзал на сидении, — Они очень хрупкие существа. Я однажды видел, как одного такого еноты разорвали на пополам: моя бывшая жена и её новый дружок!        Неуютное молчание, воцарившееся в машине от этой фразы, продлилось вплоть до окончания поездки.       На берегу местного озера было очень тихо. Даже существо огромных размеров, вполне удачно выдающее себя за остров, сонно погрузилось под воду, оставив торчать только верхушки елей. Несколько его зубов, потерянных от вчерашнего нападения Живогрыза, прибило к берегу.       — Приехали! — радостно объявил Макгакет Пасифике, вылезая из машины вслед за сыном.       Пасифика кивнула, и ушла гулять по пляжу ещё до того, как он успел покинуть транспортное средство. Находится рядом с Тэйтом было для неё невыносимым испытанием. От него веяло не только недружелюбием, но и тухлой рыбой.       Старик с сыном отправились в домик егеря к стационарному телефону, а Пасифика, сняв туфельки, ступила на влажный от дождей пляж. Гуляя, она подошла к торчавшему из песка молярному зубу, под которым покоилась треснувшая пополам перевернутая верх дном лодка. Рядом лежал скомканный брезент, на котором колонии водорослей уже вовсю возводили свои микроскопические цивилизации.       Она заметила что-то под брезентом, похожее на старую мочалку. Подойдя поближе, Нортвест внимательно прищурилась. Это была не мочалка, а... Волосы. Ну, или склеившиеся между собой мокрые колтуны.       Да, кажется, под брезентом лежал человек. Ну, или что-то человекоподобное. Пасифика, движимая любопытством, подняла лежащую рядом палку, и слегка откинула брезент в сторону.       От увиденного она брезгливо вздрогнула, в ужасе прикрыв рот ладошкой.       — Пасифика! Мы заказываем пиццу! Идёшь? — позвал её Макгакет с крыльца хижины сына.       — Тут на пляже какой-то голый дохлый мужик! — крикнула ему в ответ Пасифика, оглянувшись через плечо.       — Вчера тут штормило, его скорее всего прибило к берегу. Не трогай!       Голос старика был так невозмутим, что её это даже успокоило. Постояв так немного, Пасифика заставила себя снова обернуться на свою ужасную находку.       Дохлый мужчина оказался... Мальчиком. С ужасными подростковыми редкими усами. Она не знала, что её ужасает в нём больше: эти безобразные усы, то, что он топлес, или то, что он скорее всего мертвый.       Пасифика не стала стягивать с него оставшийся брезент, всё ещё прикрывавший его ниже пояса, а наоборот, превозмогая что-то среднее между смущением и отвращением, поспешила заново прикрыть его всего.       Кивнув самой себе, словно похвалив себя за благое дело, она убежала к домику егеря.       Вскоре они прибыли к Хижине Чудес, где их, вместе с доставщиком пиццы, встретили с распростёртыми объятиями Но больше радовались доставщику.       Запах влажного дерева и затхлости перебивал аромат горячих пицц. Изнутри хижина стабильно оставалась забита барахлом и пылью.       Пасифика зашла в дом, прикрывая голову рукой на случай, если какой-нибудь паучок с потолка Пайнсов подумает на неё упасть.       — Ты пауков боишься? — болтал с ней Стэнли, подталкивая её в сторону гостиной, — Это ты ещё моих домашних сколопендр не видела, девочка!       — Стэнли, не пугай детей, — Стэнфорд занёс в гостиную башенку из коробок с пиццей.       — Я просто предупреждаю, — пожал плечами делец и, обойдя побледневшую Пасифику, пошаркал на кухню за свеженькими ящиками Питт Колы, на покупку которой утром получил добро от брата.       Уже разорив втихую один из ящиков с газировкой, на кухне маялись Диппер и Венди, получившая официальное разрешение от Зуса не работать сегодня из-за своего фингала, который, по мнению Стэнли, только спугнёт клиентов. Благо, экскурсий сегодня запланировано не было.       — А потом мы нашли настоящего Мёртвого Глаза без сознания в женском туалете, прикинь? — закончила она свой рассказ о весёлом ночном переполохе в пиццерии «Весёлый переполох у старой совы», в котором она принимала непосредственное участие, — У меня от этого Шейп-Шифтера мурашки по коже...       Внимательно слушавший её Диппер щёлкнул ручкой, которую грыз всё это время, и приготовился строчить что-то в своём дневнике. Ему помешал Стэнли, согнавший их со стульев.       — Кыш, детишки! Тут у нас будет шведский стол, — Стэнли взял из ящика содовую и шаловливо подкинул её в воздух, — Потом ещё пообщаетесь, пришло время кидать кости и набивать животы!       — Дядя Стэн, я не думаю, что это хорошая идея подкидывать газиро...       Стэнли пшикнул банкой, и всё её сладкое содержимое выстрелило ему в лицо до того, как Диппер успел закончить предостережение.       — Стэнли прав, — в кое-то веке согласился Стэнфорд с братом, заглянув на кухню, — Сегодня у нас день легендарной игры «Подземелья, подземелья и ещё больше подземелий», — Шейп-Шифтер подождёт...       От услышанного Диппер чуть не подавился шариковой ручкой, которую продолжал грызть.       — Что? Дядя Форд, ты сам говорил, что Шейп-Шифтер чрезвычайно опасен, особенно на свободе! И он свободен! Теперь в этом городе и вправду никому нельзя доверять!       Он не заметил, как буквально процитировал Стэнфорда, что выражался в точности, как Диппер сейчас, когда днями и ночами компостировал мозги Стэнли на счёт их проблемы с Шейп-Шифтером на свободе. Началась эта паника где-то перед Днём Независимости и не заканчивалась до сих пор. Старшие Пайнсы и Макгакет теперь часто выезжали на охоту за перевёртышем, но возвращались ни с чем.       Теперь в это эмоционально вовлечён ещё и Диппер.       Шейп-Шифтер уже начал снится Стэнли, преследуя того даже в кошмарах, в которых превращался в его вставную челюсть и подменял собой настоящую в стакане на прикроватной тумбе.       — Во-первых, всем, живущим в этом доме, доверять можно и даже нужно, — Стэнфорд гордо выпрямил спину, — На всех вас маячки, так что я легко отлечу вас от Шейп-Шифтера! Даже Пухлю и козла. Ох, козла я долго выковыривал из-под крыльца...       — А как мы тебя отличим, умник?       — На мне тоже есть маячок, Стэнли. И я подготовил пару запасных радаров: общий для хижины и два личных. Все вы на них отображаетесь. Но я ни один личный радар тебе не отдам, пока ты не начнёшь мыть руки после туалета.       — На мне тоже есть маячок? — скептично спросила Венди, наморщив лоб.       — Да, Венди. А на Пасифике сейчас появится.       — Подождите, что? — переспросила Пасифика в гостиной, услышав своё имя.       Изменившись в лице, Венди обеспокоенно осмотрела свои руки.       — Не волнуйся, он такой маленький, что ты его заметишь только под микроскопом, — Форд мягко улыбнулся ей, будто речь шла об рецепте пирога, а не средстве слежения, — Эта технология — моя старая разработка для Ричарда Никсона. Жаль, что сведения о ней были вскоре уничтожены республиканской партией после Уотергейтского скандала...       — Я больше не буду с вами обниматься, Мистер Пайнс.       — Как хорошо, что ты заранее нас предупредил о маячках, — саркастично съязвил Стэнли, вытирая лицо от Питт Колы кухонным полотенцем, — А то Диппер сегодня меня всё утро допытывал, не веря, что я не перевёртыш. Сказал, непривычно свежо выгляжу с утра.       — Нам нельзя терять ни минуты, а мы тут собираемся играть в настолки, — всё это время варившийся в своей панике Диппер схватился за голову, смяв кепку.       Появившийся у дверного проёма кухни Старик Макгакет тревожно переглянулся со Стэнфордом.       — Мы ищем его, Диппер, — застенчиво почесал бороду бывший городской сумасшедший.       — И найдём, — закончил за него Стэнфорд, — Но сегодня у нас залуженный перерыв. Вчера у всех был очень сложный день, особенно у Мэйбл.       Он кивком указал на потолок, подразумевая Мэйбл, до сих пор спящую на чердаке.       — Она так редко спит до обеда... — продолжил Форд, выдержав небольшую паузу, — И ей и нам нужно отдохнуть.       Стэнфорд собрал всех на их с Макгакетом игру «Подземелья, подземелья и ещё больше подземелий» для Мэйбл и, в каком-то смысле, Диппера. Чтобы их померить.       Эти же цели он преследовал, когда попросил Фиддлфорда заказать пиццу на адрес хижины. В качестве приманки.       Мэйбл проснулась не подозревая, что ради неё прадядя Форд пожертвовал идеей о полезном питании.       Солнце двигалось к зениту, но она об этом пока не знала. Привыкнув быть ранней пташкой в отличие от брата, она сладко потянулась и неспешно перевернулась на другой бок. Запустив руки под подушку, девочка нащупала под ней телефон. Это значило, что Билл всё же вернул его ей, когда навещал её ночью. Приятно с утра обнаружить краденное на своём законном месте.       Сонное блаженство затмило то самое чувство стыда, что бушевало в ней ночью.       После того, как к ней ночью нагрянул Сайфер, а конкретней после неуспешного с ним поцелуя, Мэйбл ещё долго не могла уснуть, прокручивая у себя в голове всю неловкость ситуации.       Открыв крышку своего телефона-раскладушки, она ахнула, рывком приняв вертикальное положение.       Час дня! Через час ей назначена встреча с Биллом в «Обеде у Жирнушки»!       Спрыгнув с кровати, она начала суетливо собираться. Времени выбрать подходящий свитер у неё не было, так что сегодня удача улыбнулась одному из не самых любимых её свитеров с улыбающимися сушами и роллами. У неё было какое-то странное предчувствие на счет этого свитера, но сейчас думать об этом было некогда.       Во время подбора подходящего под свитер обруча её подушка коротко завибрировала. Достав из-под неё свой телефон, Мэйбл невольно крепко сжала его, скрипнув зубами от злости.       Ей пришло сообщение от Кэнди, дружбу с которой Пайнс считала оконченной со вчерашнего дня.       «Привет! Вчера был не наш день, — гласила смска, — «Нам нужно многое обсудить. Ты помнишь про репетицию сегодня в театре? Не забудь захватить костюмы!»       — Не забудь захватить костюмы, — перекривляла Мэйбл подругу, — Кому вообще есть дело до твоей дурацкой пьесы, Кэнди?       Стараясь не придавать важности тому, насколько сильно злится, девочка продолжила собираться. Она решила, что всё-таки зайдет в театр после встречи с Биллом в кафешке. Занесет костюмы, которые успела сшить… Так, по старой дружбе. Заодно и объявит, что больше ни в каких «Ромео и Джульеттах» она больше не участвует.       Костюмы для пьесы она шила кое-как и кое-когда. Её лето пока что не давало ей покоя приключениями и событиями, так что на работу театральной швеей у неё времени особо не было.       Как и желания, на самом деле. Ей больше нравился сам процесс шитья на подаренной ей в начале лета машинке. И процесс не был бы таким увлекательным, если бы не тот факт, что машинка была подарена Биллом.       При воспоминании о Билле что-то в голове щёлкнуло. Сначала Мэйбл подумала, что этот щелчок значил, что к ней снова возвращается её влюбленность к нему, но он был скорее неприятным. Щелчок был мимолетным и безболезненным, как укус комара, но принес какой-то странный моральный дискомфорт, будто её мозг зачесался прямо в черепной коробке.       Вытрусив грязную и окровавленную софтбольную форму из спортивной сумки, Мэйбл побросала в неё случайных вещей, которые посчитала полезными, и собрала в охапку костюмы, доныне покоившихся на нерабочем чердачном игровом автомате грудой тряпок. Эта груда костюмов с трудом помещалась в спортивную сумку, из-за чего Мэйбл потребовалось приложить дополнительные усилия.       Приоткрытое окно чердака противно скрипнуло, но занятая делом девочка даже не обратила на это внимания.       Через окно пролезло небольшое существо и сразу подбежало к ней.       — Не сейчас, оторванная рука Ручной Ведьмы! — она закусила щеку, пытаясь застегнуть сумку, норовившую треснуть по швам от количества впихнутых в неё вещей, — Я занята!       Мэйбл сжала края сумки обеими руками, а третья рука, одна из рук Ручной Ведьмы, застегнула молнию на ней.       — Спасибо за… Э-э-э… Руку помощи? — Мэйбл неловко повела плечами, — Зачем ты здесь, рука?       Рука кое-как подняла с пола то, что отложила, протянув бумажный сверток близняшке. Сверток оказался свадебным приглашением. Осознав это, девочка озадаченно подняла бровь.       «Семья Пайнсов,       Ручная Ведьма и скалолаз Джонни приглашают вас на празднование своей свадьбы в горах! За особые заслуги Ручная Ведьма просит Стэна и Диппера Пайнсов присоединиться к празднованию в качестве подружек невесты, а Мэйбл Пайнс просим быть цветочной девочкой на нашей церемонии.       Пы. Сы. Книжка с советами по пикапу сработала отменно!»       — Что ж… — Мэйбл отложила сверток в смешанных чувствах, — Похоже, придётся взять себя в руки и стать цветочной девочкой?       Рука не ответила, но всем видом показывала своё недовольство.       — Ладно-ладно, не буду больше шутить про руки… — оптимистка протянула руку для мирного рукопожатия, — По рукам?       Бестелесная рука шлепнулась об её ладошку, но это было больше похоже на попытку нападения, чем на рукопожатие.       Спускаясь вниз по лестнице со спортивной сумкой наперевес, близняшка старалась ступать как можно тише, но скрипучие половицы подводили её. Сегодня ей не очень хотелось видеть кого-либо, особенно Диппера.       Из гостиной доносилось множество голосов. Мэйбл застала свою семейку за подготовкой к игре, аккуратно заглянув в комнату.       Оценив обстановку, Мэйбл прошмыгнула на кухню. Подслушивая заговоры в гостиной, она поела пиццы из одной из оставленных там коробок. Ей не повезло, что пицца, оставленная на кухне была с грибами. Ей не нравилась пицца с грибами, потому что в какой бы пиццерии она её не ела, эти высохшие в печи шампиньоны навевали на неё необъяснимую тоску. Тоска ей не нравилась, как и пицца с грибами, но она, по ощущению, так давно не ела вкусной вредной пищи, что могла есть грибную пиццу коробками.       Закончив свой завтрак чемпиона, она приставила к стене небольшую деревянную стремянку и, забравшись на неё, достала скотч с верхней полки.       — Вот, перечень всех рас и классов, — шелест бумаги сопроводил малость мрачный голос Диппера, — Я бы попросил Мэйбл нарисовать поаккуратней, но... Не попросил.       Какое-то время Венди и Пасифика, заманенные на сегодняшнюю игру пиццей и ныне редкими в Хижине Чудес вредными закусками, изучали подсказки по игре, сделанные для них Диппером.       Мэйбл даже с кухни слышала, как жадно Венди жевала пиццу, и могла её понять. Бедная работница сувенирной лавки тоже попала под санкции «здорового образа жизни» Форда. Когда учёный проводил дни вне своего подвала, на работе ей приходилось давиться цукатами.       — Это разве, типа, не супер популярная настольная игра для задротов? — с набитым ртом спросила Кордрой.       — У неё что, нет брошюрки с правилами? — поддержала её Пасифика.       Мэйбл была уверенна, что на самом деле Нортвест польстило то, что Диппер сделал для неё и Венди бумажки с подсказками. Дипперу нравится заморачиваться...       — У нас хоумбрю версия игры, — Фиддлфорд подул внутрь мешочка для игровых кубиков. Плотная серая пыль облаком легла на его очки, — Но пока поиграем со стандартным набором классов, для вашего удобства, детишки!       Стэнли громко кашлянул, привлекая к себе внимание.       — И твоего тоже, Стэнли, — буркнул Стэнфорд.       — Вот-вот. Намудрили и без того мудреную чепушню, а потом заставляют в неё играть. Да, дети?       — Тебя здесь никто не держит, Стэнли.       — Ещё как держит. Я уж думал, что умру раньше, чем выдастся шанс снова поесть нездоровой еды...       Судя по звуку, прадядя Стэн потянулся к пицце, но Форд остановил его, хлопнув брата по загребущей ладошке.       — Это гостям, Стэнли! Венди, выбрала что-то?       — Ладно... Мой персонаж будет... Э-э-э...       — Не торопись, Венди, — Стэнфорд, матёрый в ведении игр, воодушевился возможностью наставить молодое поколение на путь ролевых игр, — Персонаж в такой сложной игре, как «Подземелья, подземелья и ещё больше подземелий» — очень сакральная вещь для игрока. Он — твои сердце и душа в игровом мире, полном приключений и опасностей... У людей уходят годы на то, чтобы его созда...       — Пусть будет человек воин, — Венди задумалась над именем, вспомнив, как её подписала Мэйбл на поддельных документах для женского вечера в Переломе Черепа, — Виннифред Сыроежка.       — Хорошо, — кивнул учёный, пытаясь не выдать разочарование в голосе, — А ты Пасифика? Только не спеш...       — Чародей полуэльф.       — К-хм, итак. Теперь в вашей пати изобретатель, паладин, плут, воин, чародей... И Мэйбл хотела быть бардом, но играть не пришла...       Внезапное молчание в гостиной воцарилось в самый неподходящий для Мэйбл момент — когда она отматывала скотч. Протяжный скрип клейкой ленты предательски выдал её местонахождение.       Её операция по незаметному покиданию дома провалилась из-за скотча, которым она собиралась приклеить приглашение их семьи на свадьбу к холодильнику. Если бы у них была пробковая доска для оставления заметок друг-другу или хотя бы магнитики на холодильнике, она бы сбежала из дома незамеченной.       — Тыковка, это ты? — рявкнул ей прадядя Стэн из гостиной.       — Да, — тяжело вздохнула оптимистка, отгрызая скотч и приклеивая приглашение.       — Поиграешь с нами, Мэйбл? — с энтузиазмом поинтересовался Стэнфорд. Судя по шуршанию, он засуетился, освобождая для неё свободное место рядом с собой от бумаги в клетку, — Я специально для тебя добавил в сюжет красавчиков-вампиров и котят!       — Нет, но спасибо!        Отклонив приглашение на участие в игре, она разгладила ладошкой приглашение на свадьбу. Им она заклеила записку двухгодичной давности с приказом Стэна купить молока. Не ясно, купил ли Зус молоко тогда, но эта записка висела там до сих пор.       — Если не будешь с нами играть, постой на кассе в лавке, вместо Венди!       — Но дядя Стэн, — Мэйбл вышла из-за угла, встав на пороге и моментально словив на себе взгляды всех собравшихся, — У меня важная встреча в два!       — Подождет, если хочешь свои карманные!       Карманные Мэйбл нужны были позарез... Например, в организации наступающего Дня Рождения Зуса она отвечала за закупы, а дядя Стэн зажал выделить на это отдельный бюджет.       Мэйбл развернулась на пятках и гордо ушла обратно на кухню. Там она залила хлопья молоком, назло стараясь воспроизводить как можно больше шума. Она вышла из кухни с миской в руках и, громко топая, прошлась через всю гостиную к двери в сувенирную лавку.       Все находящиеся в гостиной внимательно наблюдали за её действиями, как свора голодных котят у мясного прилавка, и разом вздрогнули, когда она хлопнула дверью.       — Переходный возраст, — цокнул языком Стэнли, расслабленно заложив руки за голову.       Форд, нахмурив седые брови, с протяжным вздохом вычеркнул красавчиков-вампиров и котят из сюжета.       Мэйбл не видела, как сегодня ночью Форд придумывал сюжет для их игры так, чтобы помирить близняшек в процессе. Зато это видел Диппер, переночевав в комнате учёного, после их ссоры. Дипперу стало его жаль.       Он не злился на сестру. Наоборот, хотелось догнать её и поговорить, но что-то не давало ему сделать это. С одной стороны была уверенность, что они сегодня же помирятся, а с другой — этот странный жуткий холод, которым повеяло от неё только что, когда она проходила мимо.       Это не было похоже на её привычную обиду, горячую и экспрессивную. Холод как будто был... Не её.       Неужели он упускает её, упускает что-то ключевое в её жизни, что так сильно искажает его реальность, где Мэйбл — взбалмошная эксцентричная оптимистка, не дающая себя в обиду?       Что если её кошмары вернулись, а она это скрывает? Что, если...       Все мысли разом покинули его разум, когда Пасифика, сидящая рядом с ним на ковролине, дотронулась локтем до его руки. Это движение было мимолётным, но слишком уверенным, чтобы быть случайным.       Он посмотрел на неё исподтишка. Её профиль слегка прикрывала чёлка, но Диппер всё равно мог рассмотреть её утончённые черты лица. Потеря семейного богатства не только не испортила красоту Пасифики, но и дополнила её. Теперь он видит её настоящее лицо, без маски макияжа и штукатурки... Ну, или она научилась нормально краситься.       Она обернулась к нему и нежно улыбнулась. Эта улыбка стала якорем их отношений, пришвартовавшая её в его тихую гавань.              С этого момента они начали встречаться, пока судьба не развела их по разным университетам. Вернее, судьба увела Пасифику в университет, а Диппер остался здесь, в Гравити Фолз, обучаться у Стэнфорда. Всё это время разлуки он мужал, другие девушки начали замечать его, но Диппер не мог забыть Пасифику....       Они встретились на автобусной остановке около стокгольмской ратуши, в Швеции. Диппер, небрежно закинув пиджак на плечо, вышел подышать воздухом после банкета в честь церемонии вручения Нобелевской Премии, где он стал лауреатам за особые достижения в области физики.       Пайнс увидел Пасифику, выходящую из автобуса, и его сердце пропустило удар. Он узнал её, а она узнала его. Она была американской студенткой по обмену в Европе, он — лауреатом Нобелевской Премии.       Они снова начали встречаться. Съехались. Обручились. Сыграли скромную свадьбу в Гравити Фолз, в подземной лаборатории под Хижиной Чудес, а медовый месяц провели на Гавайях.       Молодожёны сидели на пустом вечернем пляже. Луау, вечеринка по-гавайски, на берегу всё ещё была в разгаре. Пасифика обернулась к Дипперу, в точности, как много лет назад во время игры «Подземелья, подземелья и ещё больше подземелий» в гостиной Хижины Чудес. Её волосы подхватил тёплый вечерний бриз, слегка потрепав заправленный за правое ухо цветок гибискуса — символ замужней девушки на Гавайях.       Пасифика потянулась к Дипперу и убрала волосы с его лба, обнажив его родимое пятно, в точности повторяющее созвездие Большой Медведицы в тёмном небе над ними.       — Океан такой спокойный сегодня, — сказала Пасифи...       Нет. Это слишком банально. Она бы сказала ему что-то менее очевидное, типа:       — Я не люблю песок... Он грубый, жесткий, неприятный. Он проникает повсюду...       Нет, такое Дипперу бы, конечно, понравилось, но это не то, что он хотел бы услышать от Пасифики.       — О, Диппер... Расскажи мне ещё раз о природном магнетизме аномалий Гравити Фолз!       Да. Такое бы Дипперу понравилось. Диппер всегда думает только о себе и о том, какой он умный.       Конечно, он сразу побежал дружить с Анти-Мэйбл, как только она появилась! Она же мультивселенный клон его сестры, что может быть интересней с его тупой научной точки зрения? Точно не его настоящая сестра.       За кассой было настолько нудно, что Мэйбл начала писать фанфики о её брате и Пасифике прямо у себя в голове. И теперь, когда Мэйбл снова разозлилась на брата, Пасифика прямо на гавайском пляже избивала Диппера грифом укулеле.       Ни души в магазинчике, ни души на улице. Придверный коврик сувенирной лавки запылился: на него за целый день не ступил ни один турист.       Отколупывая наклеенные собой же стикеры от прилавка, Мэйбл неотрывно смотрела на настенные часы.       Пока она ещё не опаздывала на встречу с Биллом, но это пока. С одной стороны, ей было на руку, что стрелки часов двигались так медленно, а с другой — неимоверная скука всё никак не кончалась.       Отлучившись от кассы, девочка вышла на крыльцо с миской хлопьев и детской пластиковой лопаткой. Поставив миску у лестницы, она мысленно поблагодарила прадядю Форда за то, что разрешил ей держать хлопья «Лаки Нямс» на их «здоровой» кухне.       Она боялась представить, что бы произошло, перестань она каждый день приносить в жертву хлопья Невидимому Волшебнику. Вдруг он бы проклял её невидимостью? Билл был бы только рад, если бы она стала невидимой... Вернее, Билл бы её как раз всё-равно видел, а она всё так же видела бы его. Но если бы она стала невидимкой для всех остальных, то почувствовала бы, как ему тяжело. Он же тоже для всех невидимка! И они были бы невидимками вместе! Вроде круто, но она бы хотела иметь и других друзей, кроме Билла... И потом женится на видном мужчине и родить видимых детей...       Во время того, как Мэйбл, ломая себе голову невидимой дилеммой, выкапывала червяков у ступенек в пустую консервную банку, на парковку заехала машина. Отложив размышления о невидимости на потом, Пайнс оценила блестящий миниатюрный автомобиль. Даже Гомперс, травмированный поездкой к ветеринару со Стэном, впервые за долгое время выполз из-под свай музейного крыльца, чтобы посмотреть на подъехавшее авто.       Из машины вышла женщина в солнцезащитных очках и ярком платке в горошек на голове. Отмахиваясь от комаров и прихрамывающего козла, выбравшегося из-под крыльца на свет божий, чтобы с ней поздороваться, туристка направилась к сувенирному магазинчику. Чем ближе она приближалась, тем виднее становились её морщины.       Немолодая женщина прошла мимо сидящей на корточках над червяками девочки, не удостоив её взглядом. Зато об Пухлю, сладко спящего у автомата с Питт Колой на крыльце, она чуть не споткнулась.       Над дверью в магазинчик зазвенел колокольчик. Зайдя в лавку вслед за женщиной, близняшка нашла её у прилавка. Она что-то внимательно изучала возле кассы, словно искала что-то. Возможно, звоночек для вызова персонала.       — Вам чем-нибудь помочь? — спросила её Мэйбл, вернувшись на свое рабочее место за кассой, положив банку с червяками на видное место.       Червяки были для их домашнего аксолотля Джорджа Вашингтона Розового-Пуси-Младшего, живущего в аквариуме жилой зоны Хижины Чудес, прямо в гостиной. Сначала Джордж Вашингтон Младший был исключительно заботой Мэйбл, но очень скоро к содержанию земноводного присоединился и Стэн. Он ворчал, что так всегда и происходит: племянница притаскивает дармоедов, вроде поросёнка Пухли, домой, а ухаживать за ними, конечно, приходится ему...       Однако с Джорджем Вашингтоном Стэн нашёл общий язык быстрее, чем с Пухлей. Как ни странно, аксолотль Мэйбл был отличным слушателем! В его глазах-бусинках старик видел неоспоримую искру ума.       — А я им говорю, не трогайте волшебный кристалл! — беседовал Мистер Загадка с Джорджем Вашингтоном, кормя того нарытыми червяками, — А эти пустоголовые туристы не просто его тронули, они вообще его разбили! Выписали нам с Зусом чек в качестве компенсации, за порчу имущества. И теперь, благодаря им, у нас есть чек на сотню зелёной капусточки и аж два волшебных кристалла на продажу! Представляешь?       Вспомнив эту сцену, которую подслушала недавно, Мэйбл умилилась.       Женщина отвлекалась от поисков звоночка, рассеянно посмотрев на девочку и банку с червями. Её лицо осенила широкая неестественная улыбка.       — Привет, девочка, — сказала она, продолжая улыбаться, — Ты тут работаешь?       — Заставляют, — в отчаянье закивала Мэйбл.       — Не подскажешь, где твой… М-м-м…       Её взгляд метнулся на портрет Стэна, висевшего за прилавком. «Основатель» — гласила деревянная табличка, прибитая гвоздями к рамке портрета. К этой деревянной табличке изолентой была приклеена картонка с надписью: «работник месяца».       — Где твой... Начальник?       — Вроде он собирался сегодня сводить Мэлоди пообедать, — предположила Мэйбл местонахождение Зуса.       — Мэлоди? — переспросила женщина.       — Ага, это его девушка.       Женщина нервно перехватила свою сумочку, но улыбаться не перестала.       — Девушка… В его возрасте давно пора иметь девушку, да…       — Я бы так не сказала. Зусу только-только исполнится двадцать три. А судя по тесту на психологический возраст из моего журнала, ему не больше тринадцати. Как мне!       Гостья лавки с облегчением выдохнула и рассмеялась.       — Нет-нет, я имела в виду Мистера Пайнса.       — Вы про дядю Стэна? Вы из налоговой, да?       — Нет, я его давняя знакомая, — женщина наклонилась ближе к близняшке, — Ты его племянница?       — Типа того. Так вы из налоговой?       — Нет, я давняя знакомая твоего дядюшки. Он пригласил меня погостить.       — А вы из налоговой?       — Я из Нью-Джерси, но моя мама родилась в Фивах, и я этим очень горжусь.       — Вы что, наполовину гречка? — недоверчиво переспросила Мэйбл.       — Во-первых, правильно говорить «гречанка», — поправила её гостья, — Во-вторых, Фивы — египетский город. В-третьих, моя мама из Иллинойса.       — А как же тогда Фивы?       — Фивы — иллинойское село.       — А в Фивах случайно нет налоговой?       — Я не из налоговой.       — Во, другое дело! Так бы сразу и сказали. Я Мэйбл, приятно познакомиться! У меня есть для вас особое предложение! Купите два волшебных кристалла для себя и своего возлюбленного прямо сейчас и получите пару отменных любовных советов от Мэйбл в подарок!       Мэйбл заулыбалась во весь рот, обнажив брекеты, и стала активно подмигивать своей единственной потенциальной клиентке.       — Привет, Мэйбл, — потенциальная клиентка захихикала, поддавшись Мэйбл-шарму, — Вижу, бизнес тут ведут опытные люди. Так где твой дядя, говоришь?       — Играет в «Подземелья, подземелья и ещё больше подземелий» в гостиной, — девочка указала рукой на дверь для персонала, — Прямо за этой дверью.       — Спасибо, — получив долгожданную наводку, женщина из Нью-Джерси выпрямилась.       Достав из сумочки бутылку воды, она сделала пару глотков.       — Аккуратно, — шутливо пригрозила пальцем старая знакомая дяди Стэна, поставив начатую бутылку на прилавок, — Это вода из источника молодости. Если ты её выпьешь — до младенчества помолодеешь!       Мэйбл моргнула, смотря на странную тётю широко раскрытыми глазами. Они играли в гляделки, пока женщина не начала удалятся от кассы.       — Подождите! — окликнула её Мэйбл, протянув ей банку с червяками, — Отнесёте, пожалуйста, это дяде Стэну в гостиной? Скажите, что это от Мэйбл, корм для Джорджа Вашингтона Младшего! Я бы и сама отнесла, но там сидит мой брат, на которого я обижена за то, что он похоже братается с моим злым мультивселеннским клоном, которая хочет меня убить.       Женщина была настолько потрясена её просьбой и рассказом про клона, что взяла банку с червяками без лишних вопросов. Держа банку на расстоянии вытянутой руки от себя, она ушла.       Мэйбл снова осталась один на один со смертельной скукой. Подперев щеку рукой, девочка изучила бутылку, оставленную женщиной на прилавке. Она повернула её этикеткой к себе.       — Вода «Источник молодости», — прочитала Пайнс в слух.       Мэйбл потёрла подбородок свободной рукой. Она долго пыталась сообразить, почему эта старая знакомая её прадяди кажется ей такой знакомой. Где-то ей уже приходилось видеть эти вьющиеся волосы и эту неестественную улыбку... Может, она видела её по телевизору? Хотя вряд-ли к ним в Гравити Фолз приедет звезда телешоу... Тогда где же она могла её видеть?       Исследуя взглядом сувенирную лавку в поисках подсказки, девочка наткнулась на стенд с рекламой музея странностей Хижины Чудес. На стенде стоял новый экспонат — чучело последнего в мире итальянского воронобея. Они с Диппером придумали воронобья ещё в июне, когда Зус попросил их подсобить с созданием новых экспонатов.       Итальянский воронобей был головой от вороньего чучела, приклеенной к непропорционально маленькому туловищу декоративной фигурки воробья.       «Кар-Кар! Хочу КАР-паччо!» — говорил итальянский воронобей через приклеенное к его клюву диалоговое облачко из бумаги.       — Карпаччо... — сосредоточенно повторила прочитанное Мэйбл, — Кар-кар... Карла!       Мэйбл судорожно вдохнула в себя воздух. Она пришла в ужас, когда наконец догадалась, кого напоминала ей эта женщина. Она была похожа на Карлу Маккоркл, и это было нехорошо...       Машинально оптимистка потянулась к спортивной сумке, одиноко ожидавшей её на табурете, но вспомнила, что оставила свой телефон наверху. Билл, украв его, посадил батарею, так что Мэйбл пришлось оставить его заряжаться. А значит она уже не сможет предупредить друзей и Диппера о внезапном приезде Карлы Маккоркл.       Да и уже было поздно... Карла уже зашла в помещение для персонала. Осталось только понадеяться, что их маленькая коллективная шалость поспособствует личной жизни Стэна, а не разрушит её с ними всеми заодно.       Колокольчик над дверью сувенирной лавки зазвенел снова. В магазинчик зашёл Престон Нортвест со своим золотистым ретривером на поводке. Уверенной походкой он прошёл мимо кассы так, будто знал, куда идти дальше.       Но он не знал, поэтому и развернулся, встретившись со стеной.       — Добрый день, Мистер Нортвест! — с нескрываемой насмешкой захихикала Мэйбл, когда он, натопав пару кругов по магазинчику, затормозил у кассы.       — Пайнс, — поприветствовал её отец Пасифики.       — Да, Мистер Нортвест?       — Я пришёл забрать Пасифику, где она? — он зловеще навис над прилавком, ожидая ответа.       — Я не считаю, что обязана отчитываться перед вами, Мистер Нортвест. Но и спорить с вами тоже не очень-то и хочу. А то наши прошлые дебаты закончились не в вашу пользу...       Нортвест угрожающе шевельнул усами.       — Она играет в «Подземелья, подземелья и ещё больше подземелий», — Мэйбл лениво кивнула в сторону двери для персонала.       Престон кивнул, как показалось Мэйбл, даже с толикой какой-то извращенной злодейской благодарности. Выпрямив спину, он легонько дёрнул поводок успевшего прилечь ретривера и уже собрался уходить, как заметил бутылку воды на прилавке.       Его она заинтересовала, потому что он никогда не видел такой странной торговой марки. Это что за вода такая — «Источник Молодости»? Он кое-что понимал в воде, так как в 70-тых его семье принадлежала абсолютная монополия бутилированной воды в регионе. А потом оказалось, что чистая вода из горных родников «Нортвест и Три Сестры» была растопленным льдом из орегонских катков, обанкротившихся после всплеска популярности роллердромов.       Мэйбл была очень довольна собой и тем, как умело она уколола Нортвеста, упомянув проигранные им дебаты. О да, как же она была хороша в подкалывании людей...       Лукавая ухмылка мигом сошла с лица Мэйбл, как только Нортвест поднял бутылку «Источника Молодости» и принялся внимательно разглядывать её.       «Аккуратно, это вода из источника молодости. Если ты её выпьешь — до младенчества помолодеешь!» — вспомнила она слова Карлы.       «Помолодеешь, помолодеешь, помолодеешь...» — эхом пронеслось в её голове, а вместе с этим и много умных мыслей на счёт того, как можно было разрулить ситуацию с Престоном Нортвестом, который, видимо, был заинтересован в омоложении. Например, не разруливать её вообще, так как Карла абсолютно точно шутила о способностях своей воды.       Но в ситуации, где нужно было действовать резво, проносящиеся в голове умные мысли пронеслись мимо её речевого аппарата. Она прямо представила, как они, распиханные по маленьким вагончикам, сменили колею прямо на ходу и с ветерком отправились прямиком в ту часть сознания, которая включалась только глубокой ночью, когда лежишь без сна и вспоминаешь постыдные ситуации.       Зато на подхвате оказались свежие воспоминания о странной аномалии, встреченной в школьном коридоре средней школы Гравити Фолз. Она хоть и сомневалась, что та аномалия имеет какое-то отношение к настоящему бывшему богачу, но её правда впечатлил нахамивший ей вчера паранормально молодой Нортвест.       Может быть, даже слишком сильно впечатлил.       — Не смейте пить эту воду, Мистер Нортвест! — завопила впечатлительная Мэйбл, выцарапав «Источник Молодости» из рук мужчины, — А то ещё помолодеете, снова станете красивым и молодым, и я в вас влюблюсь!       В лавке на мгновение стало настолько тихо, что, казалось, даже привычная в хижине пыль начала издавать звуки.       Нортвест поморщился, и на его преимущественно сдержанном лице появилась удивительной редкости мина. Это была гремучая смесь замешательства и неприязни.       Мэйбл выбежала на крыльцо, вся пунцовая. Суматошно проверив, всё ли она взяла, девочка перекинула сумку через плечо и собралась поддаться в бега, подальше от своего позора и Мистера Нортвеста, как вдруг на её пути возник Пухля. Он смотрел на неё своими нелепо-малюсенькими глазками, и она сочла его совершенно безмятежный взгляд умоляющим.              После инцидента с Гомперсом, которого пытались принести в жертву в июне, Мэйбл не разрешала Пухле покидать хижину. Пухля не то, чтобы рвался на свободу, но и в активной жизни Мэйбл, вечно пропадающей где-нибудь в городе, он учувствовать, фактически, перестал.       Внезапно Мэйбл почувствовала себя предательницей. Как она может убегать из дома, из раза в раз оставляя своего поросёнка одного? А ещё с Диппером, Зусом, Мэлоди, Венди, Стэном, Гомперсом, Фордом и туристами. Как же ему, наверное, одиноко в хижине!       Аккуратно заглянув обратно в лавку, Пайнс не обнаружила там Нортвеста. Изучив глазами магазинчик в поиске того, что могло бы заменить ей поводок или оставленный на чердаке слинг для хрюшек, Мэйбл наткнулась на пушистый хвост, выглядывающий из-за кассы.       Привязанный к бочке с высушенными руками по доллару каждая, золотистый ретривер Нортвестов догадался зайти за прилавок, где нашёл начатую Венди упаковку цукатов в мусорном ведре.       Оставив собаку наслаждаться перекусом из мусорки, Мэйбл позаимствовала у него поводок и ошейник, вложив в одну из рук в бочке записку о том, что обязательно всё вернёт.       Мэйбл и Пухля на дорогом лазурном поводке в быстром темпе зашагали прочь от хижины. Мэйбл и Пухля совершенно не обратили внимания на гнома, беспардонно провожающего их взглядом.        Убедившись, что она отошла достаточно далеко, гном превратился в маленькую белочку. Белочка ловко забралась на ближайшее дерево и в два счёта обогнала Мэйбл, превратив её и Пухлю в две маленькие точки далеко внизу.       Спрыгнув с сосны у двух сидящих в засаде девочек, белочка потопала лапками и профыркала им что-то на своём.       — Я не понимаю беличий, — проворчала Эмо-Мэйбл, отпустив ветку куста из-за которой выглядывала.        Тогда белочку снова расплющило до размеров гнома.       — Она вышла.        Анти-Мэйбл, никак не отреагировавшая на возвращение Шейп-Шифтера, только повела плечами. Может быть, она разминалась, что было немудрено: они всей компанией сидели под этим самым кустом с самого утра. Анти-Мэйбл не придумала ничего лучше, как караулить местную Мэйбл в надежде, что ей понадобится сегодня выйти в город.       В руках злыдни была плазменная пушка. Последняя пушка в её владении, с тех пор, как вторая была украдена. Девочка молча сосредоточенно прицеливалась уже часа два.       Она мало говорила с самого утра. Анти-Мэйбл всем своим видом давала понять, что не хочет давать понять, что плакала всю ночь, но по её опухшим красным глазам всё итак было понятно.       Эмо-Мэйбл ненароком задумалась, плачет ли вообще «классическая» Мэйбл. Если Анти-Мэйбл её полная противоположность, её антоним и антипод во всём, то получается, что местная Мэйбл не должна была плакать. По крайней мере, так часто.       Как интересно вышло: эмоциональный антагонист и токсично-позитивный герой, запрещающий себе негативные эмоции. Где место Эмо-Мэйбл на этом спектре? Есть ли оно вообще?        Отложив экзистенциальные вопросы на более спокойное время, она решила задаться вопросами понасущней.        — План у нас вышел немного спонтанный, тебе не кажется? — аккуратно подняла эмо тему своего недовольства их планом, — А что, если бы она целый день провела в хижине? Мы бы всё это время торчали под кустом? А что если она сейчас не остановится поболтать?       Анти-Мэйбл шмыгнула носом.        — Есть план получше?       — Нет… Просто…       — Это не план по поимке какого-то супер-интересного монстра, Мэйбл. Понятно? — это было самое длинное предложение Анти-милости за сегодня, — Это план убийства, ему не нужно быть сложным. Шифтер останавливает, ты удерживаешь её амулетом на одном месте, я стреляю.        — Удерживать её амулетом? Он так может?       — Может.       — А если ты не…       — Если я не попаду один раз, я выстрелю во второй. Что за идиотские вопросы, Мэйбл?       Эмо-Мэйбл шумно набрала воздуха в лёгкие, наполняясь решимостью и мужеством наконец-то вступить в конфронтацию со своей злой копией. Анти-Мэйбл никогда не давала ей выбора, особенно если дело касалось какого-либо их злодейского плана. И вот у эмо появилась веская причина в конце концов высказать своё «фе» — этот проклятый амулет сделал ей бесплатное непрошенное окрашивание сегодня ночью!       А ещё он немножко сводит её с ума, да. Чтобы не скрывалось за силой этой безделушки, оно точно закручивало ей гайки.       — А если я… Не хочу больше пользоваться амулетом?        До сих пор занятая пушкой Анти-Мэйбл отвлекалась и повернулась на подругу так, будто убивать планировала именно её.        — И ты мне это говоришь, когда она вот-вот подойдёт? — шипя, она схватила приспешницу за шиворот свитера, — Что с тобой не так?        — Он мне прядь окрасил и с ума сводит! — оправдалась эмо, — Помнишь ты говорила, что мы будем носить его по очереди? Ты даже обняла меня тогда, помнишь?        Отпустив соратницу, злыдня сорвала с её свитера амулет и протянула ей пушку. Та не была в восторге от такой рокировки, не сразу осмелившись взять оружие в руки.        — Курок видишь? Целишься, нажимаешь и стреляешь.       — Но я промажу, я не…       — Значит, будешь стрелять, пока не попадаешь!        В отдалении на дороге послышались шаги.        Заткнув начинавшую возбухать эмо, Анти-Мэйбл надела на себя брошь и подала сигнал Шейп-Шифтеру.        Мэйбл со свинкой на поводке целеустремленно топала к автобусной остановке, прикрывшись от хаотичных дождевых капель ладошкой. Она могла бы пройтись и пешком, даже не смотря на дождик, но, опаздывая, решила воспользоваться общественным транспортом.        Они с Диппером любили автобусные поездки, но по Гравити Фолз предпочитали гулять пешком. Уж больно их напугали слова Стэна и Венди прошлым летом. Оба описывали автобусы в Гравити Фолз, как консервную банку на колесах, пропахшую тушенкой не самого приятного аромата. Судя по тому, как детально было это описание, кто-то из них повторял слова другого.        Пайнс не пугало подобное описание, которое, очевидно, было слегка преувеличено, но особого желания кататься на автобусах оно тоже не прибавляло. Тем не менее, её ждал разговор с Биллом о её кошмарах во время учебного года, на который опаздывать было нельзя…       Хотя в глубине души ей очень даже хотелось опоздать на этот разговор, на самом деле. Ей не очень нравились серьезные разговоры, потому что они всегда закачивались чем-то серьезным. А что-то серьезное, как правило, не что-то приятное или хорошее. Так что она сдерживала себя изо всех сил, чтобы сесть на автобус и прибыть к кафешке Ленивой Сьюзен во время, а не воспользоваться удобной отмазкой, что от хижины пешком к кафешке идти далеко. Да и на Билле это, скорее всего, и не сработало бы…       Кстати о Билле и транспорте: оптимистку как раз начал интересовать вопрос, как там поживает её украденный им велосипед.       Небо потемнело. От того прекрасного утреннего солнышка, под лучами которого так приятно нежится в своей кроватке, остались только подсохшие кратеры луж. Эти кратеры были настолько большими, что какой-нибудь приезжий турист мог бы подумать, что Гравити Фолз иногда накрывает кислотными дождями. И пускай кислотный дождь, по словам дядюшки Форда, тут и правда когда-то шёл, вряд ли именно токсичные осадки были виноваты в качестве местных дорог.       Но как бы утреннее солнце не старалось, ближе к обеду земля снова покрылась мокрыми каплями, как детские лица покрываются веснушками летом.       Дождик пока был несерьезный, но у Мэйбл в голове промелькнула мысль потратить сэкономленное будущей поездкой на автобусе время и вернуться домой за зонтом, но путь обратно в хижину ей был закрыт. Там Карла, с которой она переписывалась от лица прадяди Стэна слишком долго, чтобы это знакомство не стало неловким, и Престон Нортвест. Во-первых, она презирала Престона Нортвеста. Во-вторых, она технически только что сказала ему, что влюбилась бы в него, если бы он был её возраста. Ей казалось, что это достаточно весомая причина никогда больше с ним не контактировать.        — Мэйбл, подожди!       Услышав голос брата позади себя, Мэйбл немного замедлилась, но не остановилась и даже не оглянулась.       — Мэйбл, — тяжело дыша, Диппер почти поравнялся с ней, — Мэйбл, нужно поговорить!       — Кто-то что-то сказал? Потому что я не слышу предателей!       — Детский сад, Мэйбл. Нам правда есть что обсудить.         — Ла-ла-ла-ла! — громко пропела Мэйбл, начав ускоряться, отчего расхрюкался Пухля, — Иди, обсуди это с твоей любимой Анти-Мэйбл! Она не будет кривляться, она же умней меня!       Пайнс поравнялась с кустом, за которым пряталась Мэйбл-засада.        — Это не по плану, это не по плану, — шепотом затараторила Эмо-Мэйбл, трясущимися руками наводя пушку на идущую Мэйбл впереди, как неумелый молодой охотник, поджидающий своего первого оленя, — У неё свинья!       У Эмо-Мэйбл тоже когда-то была домашняя свинка, по которой она очень скучала. У каждой Мэйбл есть свой Пухля.       Её руки задрожали ещё сильней, а обзор закрыла пелена слёз.       — Она не остановилась. Они с Диппером поссорились, — в несвойственно веселой для себя манере прошептала Анти-милость, будто бы они смотрели кино, а не покушались на жизнь, — Из-за меня.       — Мэйбл, это важно! — уже настойчивей позвал сестру Диппер, рванув её за плечо.       Если бы стреляли из земной современной пушки, то Мэйбл могла бы ошибочно подумать, что это был гром, свойственный дождливому небу. Но поскольку стреляли из плазменной пушки, звук выстрела был скорее искусственным, будто игрушечным, как «пиу» из видеоигры про далёкий космос.        В ту секунду, когда прозвучал выстрел, Пайнс ещё не могла его осознать и тем более увернуться. В ту секунду она наконец-то решила остановиться, развернуться и высказать Дипперу в лицо все свои претензии, но не успела сделать даже этого.        Сгусток плазмы пролетел мимо неё, промахнувшись на пару метров. Со стороны можно было бы даже подумать, что целились и не в неё вовсе, а в мальчика рядом с ней.        Мэйбл, не задумываясь, схватила Пухлю и рванула с места. Желание жить взяло вверх над любопытством, и девочка даже не стала оборачиваться на Диппера, перевоплощающегося обратно в Шейп-Шифтера, и подгорающий от выстрела кусок травы, проросший сквозь дорожную гальку.        Ей, может быть, сначала было даже не до конца понятно, что происходит, но вопросы отпали сами собой, когда она услышала свой собственный нахальный голос за спиной.       Анти-Мэйбл кричала ей вдогонку:       — Беги, Мэйбл! Беги!        Анти-Мэйбл отобрала пушку и отвесила преждевременно выстрелившей эмо смачный подзатыльник, выбив остатки слёз из её глаз.       Спортивная сумка через плечо явно не способствовала аэродинамике оптимистки, как и визжащая свинка на руках, но она старалась не заострять на этом внимание. С этим непроизвольным выстрелом плазменной пушки на неё открыли сезон охоты — это она понимала точно, как и то, что останавливаться ей было нельзя. Срываться с прямой дороги тоже было глупо, в лесу она бы двигалась ещё медленней.        Когда от внезапной длительной пробежки у неё закололо в боку, улюлюканье за спиной стало затихать.       Стоило Мэйбл обрадоваться, что она смогла оторваться от погони, как услышала цокот копыт. Замедлившись и обернувшись через плечо, девочка ужаснулась: за ней гнались верхом на единороге.        Шейп-Шифтер, скача за ней под личиной единорожицы Си-Бет, устрашающе пыхнул носом и опустил рог.       Испытав дежавю, Падающая Звёздочка предалась воспоминаниям прямо во время бега. Недавно она спасалась от настоящей Селестабелль-а-беттабелль и её острого рога, когда они с Биллом, сделав перерыв от совершения хороших дел, слегка подкорректировали текст её любимой книги «Ржи, Молись, Скачи».       Перспектива стать шашлычком, нанизанным на веселый радужный шампур, открыла второе дыхание, и она рванула вперёд быстрее, чем когда-либо.        Через много-много лет уже старой и немощной, она будет рассказывать новому поколению Пайнсов о том, что свернуть к озеру в той погоне — было самым лучшим решением. На развилке свернув к озеру, ещё молодая и энергичная Мэйбл, правда, посчитала этот поворот необдуманным. Перед ней было озеро, и озеро было тупиком.       Она и не заметила, как дождь заметно усилился. Это уже можно было назвать ливнем. Мэйбл видела только тупик перед собой и слышала визг своей свинки, выстрелы и топот копыт позади себя.       Кажется, это конец.        Под ногами уже хрустел влажный песок, а водная гладь становилась всё ближе, маня кругами от дождевых капель на воде. Где-то на мелководье сбросив с себя балласт в виде спортивной сумки, Мэйбл со своей свинкой бросилась в воду.        Показываясь из-под воды только для того, чтобы вдохнуть новую порцию воздуха, она отплыла достаточно далеко от берега, чтобы наконец остановится.       Вынырнув, девочка жадно глотала воздух, которого так не хватало уже на суше во время бега, что уж говорить об её любительском фри-дайвинге. Мокрые волосы прилипли к лицу, и ей пришлось убрать их, чтобы разглядеть упорно плавающего кругами Пухлю перед собой.       Как хорошо, что свиньи — хорошие пловцы.       В то же время на берегу Шейп-Шифтер сделал очередную попытку зайти в воду. В конце-концов он испуганно встал на дыбы, и Эмо с Анти-Мэйбл скатились с его спины, как с детской горки.        Сбросив попутчиц единорог отряхнулся и принял свой настоящий жуткий вид.         — Я не умею плавать, — признался он.       Поднявшись на ноги первой, Эмо-Мэйбл присоединилась к Шифтику. Они смотрели, как их начальница кулаками избивает песок.        — Она в ловушке, — спокойно заявила она, когда ей надоело дубасить пляж под дождём, — Эта Мэйбл-дурында не может купаться там вечно, ещё в такой дождь, верно? Мы подождём…       Анти-Мэйбл зашла в воду, выловив плавающую у берега спортивную сумку, и крикнула плавающей каштановой голове Мэйбл вдалеке:        — Мы подождём! Купайся!        Прошло минут десять. Злыдни скучали на берегу, явно не наслаждаясь проливным дождём. Чтобы себя занять, они разбирали сумку Мэйбл, но ничего интересного, кроме денег, они там не нашли.        — Трофей, — безумно улыбнулась Анти, найдя двадцать долларов и пять центов в боковом кармашке.       — Это так мелочно, — сидя под дождем, обняв коленки, Эмо-Мэйбл чувствовала себя, как рыба в воде. Тоскливый дождь для эмо, был частью культуры, — Воровать деньги, когда есть Шейп-Шифтер, принимающий форму любой банкноты. Купил жевачку, отдал за неё двадцать долларов и получил семнадцать долларов сдачи… И так до бесконечности… Бесконечный цикл… Денег.       Скривив мину, Анти-Мэйбл скомкала купюру и нехотя запихала её обратно.        Местная Мэйбл же, дрейфуя на спине по озеру, корила себя за то, что жаловалась всем подряд, что она ни разу не купалась за лето. И вот она уже накупалась на десять лет вперед.       Особенно несладко приходилось Пухле. Он был небольшой свинкой и очень быстро устал плавать. Хозяйке приходилось время от времени плавать с ним на руках, чтобы у того были силы держаться на воде.       Поводок собаки Нортвестов пошёл ко дну.       Капли дождя неприятно барабанили Мэйбл сверху, когда она дрейфовала на спине, из-за чего отдых от бесцельного плаванья вдоль берега казался пыткой. Окончательно перестать лежать на воде Мэйбл заставила накрывшая её волна.         Мэйбл не сразу задумалась, откуда на озере такие волны. А когда задумалась — её накрыло снова.        Всплыв на поверхность, она почувствовала, как новая волна тащит её наверх. С высоты этой неестественно-высокой волны ей хорошо было видно берег и то, как выжидающие её Мэйбл вскочили со своих насиженных мест.        Первым неладное увидел Шейп-Шифтер. Ему больше всего не нравилось караулить Мэйбл под дождем на пляже. Вода с неба затекала куда не надо и раздражала его чуткую сенсорику. В отличии от девочек, для которых дождь был либо любим, либо безразличен, его дождь порядком напрягал, и отвлечься от этого ощущения у него не получалось.       Он страдал от ливня и смотрел в сторону озера. Шифтик знал, кто водится в озере. Он видел Живогрыза из окна егерского домика вчера, но в темноте не смог хорошо разглядеть чудище.       Так что монстр искренне порадовался, когда увидел, как голова Живогрыза поднимается над толщей воды, расплёскивая озеро, как пенную ванну.        Девочки тоже узрели голову чудища. А потом и шею и часть туловища. Они испортили Шейп-Шифтеру всё удовольствие от изучения новой формы. Начали бегать туда-сюда, одна верещит, другая на неё орёт…        А чудовище приближалось. Оно толи плыло, толи было таким огромным, что могло свободно передвигаться по дну, но в моменте казалось, что суша его не пугает.       Это был Живогрыз. Не та жестяная подделка, сконструированная Стариком Макгакетом, чтобы вернуть сына, а настоящий подводный архозавр, потерянное звено, веками живущее на дне озера Гравити Фолз.        Анти-Мэйбл со своей свитой оперативно смотала удочки и убралась с пляжа, когда оказалось, что бегать в панике и, тем более, стрелять из плазменной пушки в пасть чудовищу, было слегка… Опрометчиво.        Мэйбл же в воде прекрасно понимала, что такие волны мутило что-то огромное и страшное, но она не могла рассмотреть что. Она не могла выбраться из воды, так как каждая новая волна, даже самая маленькая, топила её ослабевшее и усталое тело обратно в воду.        И даже не смотря, на это её волновал только Пухля. Весь воздух, что она успевала набирать в легкие на поверхности, она тратила на то, чтобы звать своего поросёнка.       Всё закончилось, когда Живогрыз, начавший шторм, резко упал обратно в мутное озеро. Что-то ударило Мэйбл под дых, когда последняя волна затащила её под воду.       Всё, что Пайнс увидела в мутной зеленной воде перед собой были пузыри. Это был её драгоценный воздух. 

***

      Карла зашла в помещение для персонала, ожидая увидеть там кладовую или что-то вроде склада, но никак не оживлённую гостиную, наполненную жильцами хижины и их гостями.       Появление Карлы заметили только Венди и Пасифика, молча наблюдая за противостоянием Стэна и Форда, пока Диппер и Старик Макгакет тщетно пытались их разнять.       — Да почему нельзя просто взять и обокрасть кузнеца? Без цифр дурацких!       — Нельзя просто так взять и обокрасть кузнеца, Стэнли!       — Ты хочешь, чтобы я считал что-то кроме денег? И какой я тогда по-твоему плут?       — У тебя есть статы, Стэнли! Ста-ты!       — И модификаторы, — тихонечко добавил Макгакет.       — Нельзя без этого всего обойтись? Выкинул больше пяти на кубике и украл! Зачем усложнять?       По мере их спора, уже и Макгакет с Диппером заметили Карлу, и теперь все в гостиной были в курсе незапланированных гостей, кроме старших близнецов.       Сама Карла не спешила выдавать признаки своего присутствия, прибывая в состоянии глубокого шока от увиденной ею картины. Её совсем перестала волновать банка с червями, которую она поспешила отложить подальше от себя на круглый стол у двери.       Её так же не волновали две девочки, что первыми обратили внимание на неё, как и не волновали старик с длинной белой бородой, как у садового гнома, и мальчик в кепке.       Она сглотнула ком в горле с мыслью о том, что такого просто не может быть.       Стэнли... Жив? Но как? Давно почившая Кэрин Пайнс сама показывала Карле вырезки из газеты о вылетевшей с обрыва машине.       Маккоркл хорошо запомнила те похороны, потому что долго не могла выбрать, идти ей на них в брюках клёш или всё же надеть чёрный комбинезон. Она как раз тогда рассталась с Чистлом Доуни и ей срочно нужно было найти нового ухажёра, так как за квартиру, после пары последних дискотек, платить ей было не чем.       Карла решила искать себе нового бойфренда везде, где представится возможность. Она подумала, что раз Стэнфорд уехал, а Стэнли, которого она всегда рассматривала, как запасной вариант, погиб, то можно пуститься и во все тяжкие...       Например, искать себе парня на похоронах. Да, цинично, но гроб все равно был пуст, так как тело, сгоревшее в уничтоженной машине, видимо, сэкономило чете Пайнс на его кремации, а у Стэнли при жизни было много привлекательных молодых сидевших товарищей...       Логика её рассуждений была, в целом, правильная: именно на похоронах Стэнли она встретила свою новую пассию, с которым была счастлива в плоть до тех пор, как заплатила за квартиру.       Спустя столько лет, прожитых вне Пляжа Стеклянных Осколков в Нью Джерси, она и думать забыла и о Стэнли и о Стэнфорде, переезжая из штата в штат в поисках дешевых помещений, где она из раза в раз открывала салоны красоты, использующие уникальные техники похудения, типа слабительных чаёв и волшебных пилюлей. Следом предпринимательница открыла секции изотерической йоги, где в задымленных дешевыми зловониями залах учила женщин дышать репродуктивными органами.       Когда выросли цены на недвижимость, Карла не отчаялась, волшебным образом преобразившись в успешного риелтора, сдающего несуществующие дома и квартиры, но в какой-то момент она поняла: сетевой маркетинг — её конёк. Став одним из первых дистрибьюторов новой косметической MLM-компании, Маккоркл преисполнилась знаниями в бьюти-сфере, возвысившись над коллегами, раздающими каталоги с пахнущими туалетной водой страничками.       Успешно пережив кризис 2008-го и заработав достаточно на пирамиде продаж к 2011-му году, уже не такая юная предпринимательница наконец смогла исполнить свою мечту и создать свой бренд омолаживающей косметики и витаминной воды для женского здоровья и силы. Она продавала сыворотки для лица кислотного цвета под гордым названием «Роковая Женщина», после некоторых скандалов переименованные в «Источник Молодости». «Источник Молодости» покорял полки провинциальных магазинов своими сыворотками и косметикой, а позже и линейкой полезной минеральной ионизированной воды с электролитами и коллоидным серебром.       Наслаждаясь новой небедной жизнью, женщина твёрдо решила, что теперь может позволить себе наладить личную жизнь. Но поскольку Карла была женщиной современной, в самом расцвете сил, партнера она искала себе не в газетах и пабах, как её престарелые одногодки, а на сайтах знакомств. Стоило признать, что и без этих новомодных сайтов мужчины липли к ней, как мухи на мёд.       Проблема была только в том, что эти мухи никогда не задерживались — прям-таки как и в её молодости.       И вот в один из таких дней, когда она порвала с очередным неугодным ей мужчиной, ей написал никто иной, как Стэн Пайнс!       Тогда она была уверена, что это Стэнфорд, так в её мире он был единственным живым Стэном Пайнсом, которого она знала. По аватарке написавшего она точно убедилась: это постаревший Стэнфорд Пайнс, со вторым подбородком и веночком на голове на каждой фотографии... У этих учёных свои причуды!       Они долго переписывались. Днями и даже ночами. Она не всегда понимала, что он имеет в виду под некоторыми словами, так как он общался уж больно новыми слэнговыми фразочками, но это в нём ей и нравилось. Как он молодится, используя все эти молодежные штучки! А ещё Стэнфорд откровенно с ней заигрывал, но никогда не переходил черту приличия, как истинный джентльмен...       Заинтересованная в старом знакомом женщина даже не подозревала, что все эти сообщения ей пишет не Стэнфорд Пайнс и даже не Стэнли, о чьем воскрешении из мёртвых она ещё не имела никакого понятия. Письма ей писала целая комиссия подростков и молодых людей во главе с Венди и Зусом, изначально заваривших всю эту кашу с профилем Стэна.       Сначала ими двигало желание помочь Стэну воссоединиться со своей давней любовью. Мол, они ей напишут от лица Стэна, она им ответит, и они передадут переписку Стэну. Но послушав пару анекдотов про женщин от него на одном из семейных застолий, Венди и Зус решили продолжить переписку с Карлой ещё немного, чтобы не спугнуть её настоящим характером Пайнса сразу.       Оказалось, что переписываться со зрелой женщиной от лица своего бывшего начальника... Затягивает. Скоро к Венди и Зусу само собой присоединилась Мэйбл, а потом и, как ни странно, Диппер. В последнее время в этом участвовала даже Пасифика, сбегая к Венди на ночёвки.       Обычно они днём переписывались с ней по очереди или по парам, пару раз бывало и такое, что вся эта «комиссия» по вопросам Карлы Маккоркл набивалась в тесную ванную комнату на втором этаже Хижины Чудес, где заряжался ноутбук Зуса, с которого и происходило это вэб-общение. Ночь напролет они ругались, решая, как всё-таки правильно и грамотно ответить на «:-)» Карлы.       В зависимости от того, кто из молодых людей был у штурвала в этот момент, женщина получала разные сообщения:       «Однажды я был так голоден, что съел декоративный бамбук в китайском ресторане! Вот прикол, чувиха! Думал, это прикормка перед основной едой... И это точно моя история!»       «Но знаешь, Карла... Никакой, даже самый прекрасный декоративный бамбук или самая вкусная прикормка, не сравнится с тобой! Если бы ты была прикормкой, я бы дурел по тебе...»       «Ты же знаешь, что ты красотка? Римская богиня Афродита не жалела своей силы, создавая тебя на небесах, детка. Девчуль, ты просто космос!»       «Греческая* богиня Афродита. Кстати, про космос, ты знала, что на нас движется огромный метеорит, размером с Центральный парк в Нью-Йорке? Нет, это не особо опасно, но момент абсолютно точно космогонический, ибо на самом деле динозавров около 66 миллионов лет назад уничтожил метеорит примерно такого же размера... Просто я таким интересуюсь, знаешь? Ну, космическими телами, астрофизикой... Хочешь вычислю его траекторию? Пожалуйста?»       «Я узнал эти серьги на твоей последней фотографии... Люкс... Там бриллиант точно не меньше двух карат, я угадал? Где-то восемь тысяч долларов...»       А один раз к переписке с Карлой дотянулся даже Гейб Бэнсен. Это было буквально день или два назад... А может даже и вчера ночью? В любом случае, тогда Карла получила очень интересный вопрос, который очень её озадачил. Стэн спросил её, не знает ли она, к чему снятся треугольники, но вопрос был удалён сразу после того, как она его прочла. Зато следом от её онлайн-кавалера последовало приглашение приехать навестить его лично, которое она с радостью приняла.       И вот она здесь.       И Венди, Диппер и Пасифика, побелевшие от изумления, тоже здесь. Переписываясь с ней, они не думали, что всё зайдёт так далеко, и Маккоркл приедет на личную встречу. Это в их планы не входило.       Первым делом из старших близнецов Карлу заметил Стэнфдорд. Престав ругаться с братом, он застыл и уставился на нежданную гостью так, будто бы увидел не женщину, а какое-то волшебное мифическое создание, которое ему никогда не доводилось видеть раньше. Стоило отметить, что появление женщины в любом случае его изумило бы больше, чем новое мифическая живность. Живность разной степени хтоничности он наблюдал и продолжает наблюдать изо дня в день, а вот женщина... Б-р-р.       Сразу он её не узнал — уж больно она постарела.       Зато когда Карлу, всё ещё в изумлении стоявшую на пороге гостиной, обнаружил Стэнли, коробка с многогранниками и фигурками, с помощью которой он что-то яростно доказывал брату, выпала у него из рук, разлетевшись пластиковым градом по горчичному ковролину.       — Карла! Карла Маккоркл! — возрадовался он и распростер руки для объятий, будто бы и правда всё это время сам горячо переписывался с ней, — Это Карла Маккоркл!       Стэн бросился обнимать Карлу. В ответ она настороженно приобняла его и вопросительно взглянула на второго близнеца, всё ещё не понимая, кто из них настоящий, настоящий ли, и кто есть кто.       — Привет, Карла, — более сдержанно поприветствовал её Форд, еле вспомнив её, человека из очень далекого прошлого. Тем не менее, он сразу понял причину её замешательства, — Стэнли никогда не умирал. Он подделал свою смерть и до недавнего времени выдавал себя за меня, пока я был... В длительной командировке.       — Но это было давно! — отвлёкся от объятий Стэн, — И это очень долгая история!       — Я никуда не спешу, — совладав с собой, промурлыкала Карла, слегка отстранившись от Стэнли, — Стэнли, это правда ты?       Венди закатила глаза и жестом подозвала к себе Диппера и Пасифику, чтобы шёпотом спланировать с ними план побега. Им нужно было поскорее убраться отсюда, пока Карла и Стэнли не выяснили, что на самом деле друг с другом толком-то никогда и не переписывались.       — Да, это я! Собственной персоной!       Когда гостья решила просто принять ожившего Стэнли, как факт или чудо, парочка старых голубков заобнималась пуще прежнего, теперь по обоюдной инициативе. Карла даже ответила взаимностью на его поцелуи в щёку, и они поприветствовали друг друга «по-европейски», как бы посчитал среднестатистический американец.       И только Пасифика, с детства избалованная присутствием в её жизни «сливок» европейского общества, знала, что этот приветственный поцелуй был вовсе не европейский, а, скорее, латиноамериканский. Казалось бы, причем тут Латинская Америка? А при том, что каждый американец, кто хоть день провёл в колумбийской тюрьме или любой другой латиноамериканской испаноязычной каталажке, знал, что при встрече достаточно поцелуя в одну щеку, а не две. И Стэн и Карла целовали друг друга только в одну щеку.       Понятно, откуда эту привычку взял отсидевший в Колумбии Стэнли... Но Карла?       — Ох, Стэнли! Сколько лет прошло! — с восторгом потрясла Пайнса за плечи бывшая любовь, прекратив поцелуи.       Она радовалась ему так, будто бы никогда и не считала его мертвым, и тем более не думала, что переписку с намёками ведёт именно с Фордом. Но теперь всё стало на место, так как она узнала вторые подбородки с аватарки своего онлайн-хахаля! Посмотрев на настоящего Стэнфорда в живую она точно убедилась в том, что на аватарке был Стэнли, так как Форд выглядел намного... Подтянутей.       Не то, чтобы у Форда не было вторых подбородков, как это показала практика видеозвонков, но их было чуть меньше, чем у Стэнли.       — Да, давно не виделись, очень давно, — с грустной улыбкой кивнул Стэн, — Я, если честно, был приятно удивлён, когда увидел тебя... Ну, там... На этом...       — Сайте знакомств, — подсказала гостья.       От прямого упоминания сайта знакомств Диппер, сидевший у кресла, в панике вскочил на ноги и ушёл, бормоча что-то про туалет. Не придумав ничего умнее, Венди и Пасифика в точности повторили его действия, и все трое друг за дружкой поспешили попасть на лестницу, а оттуда на второй этаж.       С близнецами и Карлой остался только бедный Макгакет, который совсем не понимал, что это за женщина и почему все вокруг так нервно среагировали на её появление. Он молча собирал разбросанные фигурки в коробку, пытаясь вести себя как можно тише, будто его здесь и в помине не было.       Другая же часть его сущности навязчиво требовала закричать «рыбьи головешки!» и выпрыгнуть в окно. Но он редко её слушал в последнее время.       Остаться незамеченным у него не получилось: Маккоркл заметила его и игру, инвентарь которой он собирал обратно в коробку.       — Это что, «Подземелья, подземелья и ещё больше подземелий»? — на секунду забыв о Стэнах, поинтересовалась женщина.       — Да, мы тут играли в игру для ботанов и математиков, — ответил Стэнли, — Ну, сама понимаешь. Прививали детям любовь к цифрам.       — Тебе тоже бы не мешало привить, — съязвил Стэнфорд.       Если бы тут была Мэйбл, она бы в который раз возмутилась бы поведением прадяди Форда и напомнила бы ему, что все эти тридцать лет, проведённые им в мультивселенной, Стэн сам учился ремонтировать портал, в том числе и по учёным записям и книгам, найденным в хижине.       Кто знает, почему Стэн притворяется, что не разбирается в физике и математике на достаточном уровне, чтобы отремонтировать портал в другие вселенные, и возмущается каждый раз, когда речь заходит о цифрах и подсчете, если это не касается денег.       Каждый раз наблюдая подобную картину, когда её прадяди спорили насчёт важности и не важности точных наук в жизни, Мэйбл всё больше убеждалась в том, что дядя Стэн просто издевается над Фордом. И ей это даже нравилось.       Карла никак не отреагировала на язвительное замечание Форда в адрес Стэнли, присев на колени возле Макгакета. Её слоённое платье винного цвета с ассиметричным подолом идеально сочеталось с горчичным цветом ковролина.       Если бы Диппер не убежал наверх, совещаться с Венди и Пасификой об их коллективной шалости с сайтом знакомств, то вспомнил бы, что именно на это место, где расположилась Карла, он недавно пролил горячий шоколад и прикрыл пятно длинным ворсом.       — Могу к вам присоединиться? — спросила женщина, подняв фигурку прекрасной эльфийки, — В восьмидесятых я была самой красивой в любой пати... У женщин в игре же всё ещё красота вместо харизмы?       У Стэнфорда, потрясённого таким опытом и познаниями Карлы, отпала челюсть. Он впервые видел это мифическое существо на своём веку — женщину, игравшую в «Подземелья, подземелья и ещё больше подземелий». Теперь в его глазах старая знакомая предстала в новом виде: гостиная вокруг исчезла, превратившись в лесную поляну у водопада, а Карла преобразилась в прекрасную немолодую эльфийскую женщину, нежно и слегка наивно улыбающуюся ему, несмотря на свою жизнь длиною в две тысячи лет, наполненную научными познаниями и академическими откровениями... Она пахла сиренью и крыжовником.       А Стэнли превратился в гоблина и очень скоро дал о себе знать, разрушив эту прекрасную картину своим неотесанным голосищем.       — Конечно, Карла, — Стэнли гордо сложил руки на груди, — Эту игру уже ничего не испортит, знаешь ли.       Пропустив не совсем лестный комментарий мимо ушей, Маккоркл вытащила из кармана ключи от своей машины.       — Вот только мне нужно проверить, закрыла ли я машину... Поможешь, Стэн?       — Конечно! — хором ответили на её просьбу Пайнсы.       Первым взяв у неё ключи, Стэн помахал ими перед носом у брата и убежал на улицу через черный вход в коридоре у лестницы. Форд, не отставая, побежал за ним, выпрыгнув в окно.       — Какие они внимательные, — игриво махнула ручкой Карла, обращаясь к Старику Макгакету. Следом она протянула ему ту же руку для приветствия, — Меня зовут Карла.       — Приятно познакомится, Карла! — Старик Макгакет по старой деревенской привычке плюнул на свою руку перед тем, как протянуть её в ответ, — Меня звать Стариком Макгакетом!       Спасая Карлу от брезгливого рукопожатия, в опустевшую гостиную зашёл никто иной, как Престон Нортвест.       — Пасифика, мы уходим! — прогорланил он, даже не взглянув, есть ли его дочь в комнате или нет.       Он знал, что она его услышит в любом случае. В дешёвых лачугах, как эта, не существует понятия шумоизоляции. Он это прекрасно знал, так как строительная компания, строившая эту хижину, до недавнего обеднения принадлежала его семье.       Не дождавшись ответа, Престон недовольно бросил взгляд на потолок, ожидаемо предположив, что его дочь прячется на втором этаже, и только потом опустил взгляд.       — Ну привет, Фиддфорд.       — Привет! — Старик Макгакет улыбнулся Престону, помахав вошедшему обплёваной рукой.       — Я отпускал Пасифику к тебе в моё поместье, а не в эту дыру к Пайнсам! — Нортвест выглядел очень раздраженным, подходя ближе к старику.       — Мы со Стэнфордом договорились поиграть в нашу любимую игру, и я знал, что тут будут его племянники и их друзья, — оправдался Макгакет, — Я подумал, что Пасифике...       — Ей тут не место! Особенно рядом с племянниками Стэнфорда! Особенно рядом с Мэйбл Пайнс! И я забираю её, сейчас же! — прикрикнул Престон, покраснев от злости, — Где она?       Переведя дух для новой тирады на бывшего местного сумасшедшего, коему доверил дочку, мужчина заметил Карлу и взял себя в руки. Он деловито поправил воротник футболки-поло.       — Сыграете с нами, пока ждёте дочку? — после неловкого молчания спросила Престона Карла, показав ему пластиковую фигурку следопыта.

***

      Пухля... Пухля!       Вспомнив о своей свинке, Мэйбл открыла глаза. Ей хотелось подняться и отправиться на поиски Пухли, но тело не слушалось её. Всё, что она могла делать, пока кружилась голова, — лежать и кряхтеть. Что уже достаточно много, по крайней мере, со слов дяди Стэна. Он всегда говорил ей, что лежать и кряхтеть — признак опытного мужчины. Ну, или старого. Как посмотреть.       Когда зрение вернулась к ней, Мэйбл увидела расплывчатую тёмную фигуру перед собой. Первым, на кого она подумала, был дядя Стэн, но тут Пайнс сквозь звон в ушах услышала пение. Дядя Стэн, как уже говорилось, умеет только кряхтеть... А этот мужской голос пел мягко, убаюкивающе…       Билл! Вернее, Точно-точно-Гейб. Фигура всё ещё была расплывчата, но она точно видела, что это не треугольник.       Как мило! Он спас её от утопления! Хотя странно, что он поёт, ещё и так ласково... В этой ситуации каноничный Билл бы истерично над ней смеялся. Или не спасал бы её вовсе. Или и был бы тем, кто её утопил. Или подкупил бы кого-нибудь, чтобы тот её утопил. Или...       Фигура приблизилась к ней, и теория о спасшем её Билле начала рассеиваться. Девочка попробовала сфокусировать зрение, и перед ней начало вырисовываться знакомое смуглое лицо, обрамленное густыми прядями волнистых волос. Силуэт стал чётче, а поющий голос звучал все громче.       Даже когда лицо существа над ней совсем прояснилось, она не смогла полностью его узнать, будто бы его лицо было неверно сложенным ею пазлом. Но когда она почувствовала прикосновение чужой руки к своей щеке, пазл сложился как по щелчку.       Мэйбл показалось, что она попала в рай, потому что Русалдо, нежно поглаживающий её щеку, обладал ангельским голосом. Это он спас её от утопления, и теперь поет ей, чтобы она очнулась. Как та русалочка из фильма про русалочку пела спасённому ею принцу, чтобы тот очнулся!       Хотя нет... Судя по лицу Русалдо, он не пел, а скорее испуганно визжал… Оттуда и звон в ушах. И эти покалывания в щеке... Он точно её гладит? Может он в панике даёт ей леща? Ха-ха, леща. Она бы пошутила про это, если бы была в состоянии шутить.       Тогда что за пение она слышит?       Прислушавшись, Мэйбл поняла, что в голове у неё играла навязчивая песня из рекламы, которая не имела к Русалдо никакого отношения. Стоит меньше залипать в телевизор.       Руки Русалдо скользнули к её солнечному сплетению и ниже, туда, где было её сердце. А когда он закрыл глаза и потянулся к ней, Мэйбл поняла, что тот пошел на отчаянный шаг: поцелуй истинной любви! Только поцелуй истинной любви мог навсегда избавить Мэйбл от воды в легких...       При таком раскладе оптимистка не стала давать ему знать, что ей уже лучше. Она снова закрыла глаза, приготовившись быть волшебно зачмоканной русалом своей мечты... Но у русала были другие планы.       Он надавил на неё руками так сильно, что, по ощущениям, почти сломал ей ребро. На этом он не остановился, продолжая ритмично вдавливать её в песок, пока она пыталась найти в себе силы сквозь боль попросить его перестать.       Когда он перестал на неё давить, и у Мэйбл появился шанс взять ситуацию под своей контроль, Русалдо набрал воздуха и провел ей искусственную вентиляцию легких.       Честно говоря, Пайнс совсем не возражала, что он искусственно провентилировал её. Это можно было даже считать поцелуем, если опустить тот факт, что он дул, а не целовал.       Когда у неё всё же получилось столкнуть его с себя и принять вертикальное положение, она закашлялась. Русалдо напротив неё выглядел очень испуганным. Она не стала говорить ему, что не нуждалась в сердечно-легочной реанимации. Наверное. Он же так старался!       И теперь она в жизни целовалась дважды... Ну, почти. Но все полтора раза с ним. Может это судьба?       — Ты в порядке? — спросил её Русалдо, обеспокоено протянув к ней руку.       Его очаровательный испанский акцент чуть снова не отправил Мэйбл в бессознательное состояние.       — Да, кхе-кхе, ты спас меня! — прокашляла она, сцепив руки замочком и подложив их под щеку. Полное осознание того, кто перед ней, пришло не сразу, — Подожди, кхе-кхе... Русалдо?       — Мэйбл?       — Русалдо.       — Мэйбл!       — Русалдо!       Их восторг от новой встречи прервал раздражённый вздох Тэйта Макгакета, стоявшего рядом с дефибриллятором наготове.       — Спасибо, Мистер Макгакет! Мне уже лучше, — улыбнулась егерю Мэйбл, подползая к Русалдо.       Тэйт с дефибриллятором развернулся и ушел в сторону своей хижины. Ливень вновь обрушился на Мэйбл, потому что всё это время именно Тэйт прикрывал их своим зонтом.       Убрав мокрую чёлку с лица, Пайнс заключила русала в крепкие объятия. Русалдо обнял её в ответ, и она тут же опомнилась, отстранившись и взяв его лицо в руки.       — Где Пухля?       — Кто? — пробубнил Русалдо. Сложно разговаривать внятно, когда кто-то держит тебя за щеки.       — Мой поросёнок? Ты его видел?       — Поросёнок? Это что-то типа прообраза морской свинки?       — Ты хочешь сказать, что знаешь, что такое морская свинка, но не знаешь, что такое поросёнок?       — Ну... Она же морская свинка...       — Но морская свинка ничего общего с морем не имеет!       Русалдо удивлённо моргнул.       — Ты не видел розовое маленькое животное с копытцами, очаровательным пяточком и хвостиком-спиралькой? — перефразировала Мэйбл, решив не допытываться, откуда он знает о морских свинках, если они на самом деле не морские.       — Ты про него? — Русалдо кивнул в сторону, и Мэйбл, отпустив его лицо, поднялась на ноги.       В стороне, куда он указал, и правда валялся Пухля, весь в песке и тине. Он похрапывал. Видимо, стресс и плаванье очень его утомили.       — Слава блёсточкам! — с облегчением воскликнула Мэйбл, вытерев рукавом мокрый от холодного пота лоб.       Если это был пот. А это была скорее дождевая вода или вода из озера, в котором она только что на славу искупалась. А поскольку промокла, а ливень не прекращался, свитер, которым она вытерла лоб, не очень то и помог.       Свитер. Свитер, на котором были вышиты суши. Это тоже самое, если бы она встретилась с Русалдо, надев свитер с надписью «я люблю сырую рыбу»!       Задумавшись о том, что одно из её любимых блюд всё это время морально резонировало с существованием Русалдо, Пайнс сняла с себя промокший до нитки свитер, смяла его в мокрый комочек и выбросила в ближайшие кусты. Но, ощутив на себе неодобрительный взгляд Тэйта Макгакета из окна егерского домика, Мэйбл вернула свитер из кустов. Попросив Русалдо дать ей минутку, она сходила к пляжным мусорным бакам и выбросила его туда.       Это было нечто большее, чем утилизация свитера, напрямую говорящего Русалдо, что она поедала его сородичей с рисом и соевым соусом. Это было прощание с роллами, нигири, онигири, сашими... Со всей японской кухней... Хотя, шашлычки-терияки же куриные, а не рыбные. Тогда с большей частью японской кухни...       — Прощайте, сяке-маки... — всхлипнула девочка, глядя на свой свитер в последний раз, и закрыла крышку мусорного бака. Теперь от дождя её укрывала только белая футболка.       — Ты что, плачешь? — обеспокоенно спросил её Русалдо, когда она вернулась.       — Я не плачу, это дождь... В любом случае. Русалдо! Что ты тут делаешь? Ты писал в бутылках с письмами, что ты смог вернуться домой к семье!       Только сейчас Мэйбл поняла, что всё это время Русалдо лежал. Что не мудрено — у него не было ног. Только роскошный изумрудно-голубой хвост.       — Я решил начать новую жизнь, — драматично поведал русал, когда Мэйбл присела обратно на песок рядом с ним, — А дальше всё повторилось снова, Мэйбл... Меня во второй раз выловило рыболовное судно. Потом меня везли куда-то в пластиковом контейнере. Мне приходилось делить его с моими мёртвыми меньшими братьями... Эти рыбки разлагались прямо рядом со мной, в темноте узкого пластикового контейнера...       — Мамочки... Куда они везли тебя, Русалдо?       — Судя по разговорам, которые я слышал, в ресторан. Я смог выбраться из той машины при разгрузке. Последнее, что я помню, было падение. Мне посчастливилось попасть в озеро, но очнулся я уже тут, на пляже. Я весь был в водорослях и меня прикрывал брезент. По всей вероятности ночью тут был шторм, выбросивший меня на берег... От обезвоживания меня спасли мокрицы, скопившиеся под брезентом!       — О, Я люблю мокриц! — захлопала в ладоши Мэйбл, брызгаясь дождевыми каплями, но быстро перестала, так как история Русалдо о его возвращении в Гравити Фолз всё-таки была трагичной, — Они… Мокрятся.       — А потом я очнулся. Я смог добраться до озера и плавал, глубоко-глубоко, вкушая пресный озерный вкус свободы. Там меня ждала очередная неудача: я повстречал огромное подводное чудовище!       — Так вот, кто воду мутил, — догадалась Мэйбл, вспомнив, как удирала Анти-Мэйбл увидев что-то на озере, — Живогрыз!       — Тогда я увидел тебя, Мэйбл, — продолжил Русалдо, — Оно задело тебя своим гребнем! Я вытащил тебя и твою неморскую свинку на берег, но ты была не в сознании...       — О да, это я помню.       Они помолчали, слушая шум дождя и храп Пухли.       Мэйбл стало немного неловко. Она была безусловно рада возвращению в её жизнь Русалдо, но столько всего изменилось с тех пор, как девочка видела его... Он женился на Королеве Ламантинов, а она успела посадить Гидеона, освободить своего второго двоюродного деда из портала, избить единорога... А потом новое лето, все дела. Билл нашёл её и выбрал в качестве своего гения века, во что она спустя месяц верила уже не так охотно. А ещё её злые двойники в городе... Много воды утекло, так сказать.       Но она не могла оставить его здесь одного. Это она знала точно.       — У меня есть дела в городе, — смущенно начала она, подумав, как сильно опаздывает на разговор с Биллом о её кошмарах, — Хочешь в город со мной?       Русал многозначительно поднял свой хвост. Тогда Мэйбл ушла, оставив его одного со спящим свинтусом.       Вернулась она уже с широкой улыбкой, садовой тачкой Тэйта Макгакета и найденной спортивной сумкой.       — Это на первое время, — объяснила оптимистка, помогая русалу забраться в тачку с набранной в озере водой, — У меня есть идея, где можно добыть более удобное средство передвижения!       Разбудив Пухлю и отдав хрюкающую соню в руки Русалдо, она стряхнула мокрую чёлку с лица и повезла их прочь от пляжа.       Везти тачку с двумя попутчиками по влажному песку в дождь оказалось сложнее, чем она думала, но Пайнс была уверена, что ей станет легче, как только она вывезет тачку на дорогу.       А вон и дорога! И не просто дорога: там, впереди, начинался асфальт! Странный асфальт, он будто бы плавился, как при сильной жаре. Но жары не было, как и солнца, которое могло бы его нагревать.       Подъехав поближе к черте озера, Мэйбл остановилась, чтобы протереть глаза от дождя. Ей казалось, что в паре метров от неё ливень резко обрывается, и винила в этом дождь, заливающий ей в глаза. Но проморгавшись, она поняла, что ей не показалось.       Толкая тачку дальше, она всё ближе приближалась к концу дождя, и, когда до него осталось совсем чуть-чуть, зажмурилась. Она шла вперёд, пока не почувствовала, что капли перестали падать на её лицо.       Неожиданно Мэйбл почувствовала, как тёплые солнечные лучи будто бы обнимают её. Подняв голову, она открыла глаза и тут же зажмурилась снова. Солнце в чистом голубом небе было слишком ярким.       — Что происходит? — растерялся Русалдо, прикрыв своё прекрасное лицо рукой.       Мэйбл тоже интересовал этот вопрос. Она оглянулась и не поверила своим глазам.       Позади неё остался ливень, ограждённый от прекрасной летней погоды невидимой стеной. Погодная аномалия тянулась неосязаемой изгородью в её поле зрения, словно кто-то по линейке разделил город на жару и грозу. Судя по тому, что дождь накрапывал уже тогда, когда девочка спасалась от погони по дороге от дома, Хижина Чудес оказалась не на солнечной стороне.       Спины девочки и русала озарила белая вспышка от молнии, ударившей в одну из самых высоких сосен у озера за невидимой стеной. Загремело.       Пожав плечами, Пайнс оттрусилась от лишней влаги, как это сделал до этого Пухля у Русалдо на руках, и толкнула тачку вперед. Ей не очень-то хотелось здесь задерживаться хотя бы потому, что Анти-Мэйбл всё ещё могла быть где-то рядом. Более того, она, скорее всего, ужасно опаздывает к Биллу в кафе, а им с Русалдо нужно было заехать ещё кое-куда по пути...       Падающая Звёздочка понадеялась, что сегодня её «муза» окажется к ней благосклонна и подождёт её без истерик.       Кладбище, до которого она еле дотащила садовую тачку, тоже было разделено погодной стеной, делающей место вечного упокоения ещё более зловещим. Благо, та часть, которая была им нужна, была светла и суха.       — Сейчас тебе такой драндулет забабахаем! — заявила оптимистка, заглянув в тачку к Русалдо, — Жди здесь!       Вряд ли он бы смог деться куда-то без неё в любом случае. Осознав какую дурость ляпнула, Мэйбл приготовилась к подколу со стороны Русала, но он только искренне ей улыбнулся, кивнув.       Дружба с Биллом заставила её ожидать ехидного комментария после каждого своего прокола... Это могло бы быть абьюзом... Как хорошо, что это не абьюз!       Перескочив через ступеньку крыльца, Пайнс постучала в дверь похоронного бюро Гравити Фолз. Ей открыла вечно счастливая Дженис Валентино, обнаружив с ног до головы мокрую Мэйбл Пайнс у себя на пороге.       — Привет, мама Робби! — девочка жизнерадостно помахала хозяйке похоронного бюро, — Выглядите потрясно сегодня, Миссис Валентино! Прямо умереть не встать!       Дженис мягко рассмеялась.       — Робби, милый! Пришла Мэйбл! — она окликнула сына, оглянувшись через плечо. Ей показалось, что эта очаровательная девочка снова пришла напрашиваться к нему в гости, — Спускайся!       — Не впускай её, ма! — послышался голос Робби из дома, — Меня нет дома!       — Выйди поздороваться! — более строго позвала его мать.       Из дома послышался громкий вздох и громкий топот. Так топают к месту назначения недовольные подростки из семей, где есть тенденция баловать детей.       Мэйбл невольно задумалась, какое наказание получила бы, если бы пошла выполнять назначенное дядей Стэном дело, так громко топая. Он бы точно заставил её отвечать за чистоту туалетов во всей хижине ближайшие пару дней. А Диппера бы и на целый месяц.       Наконец топот прекратился, и бледное лицо Робби показалось в дверном проеме.       — Мам, мы же договаривались, что мы Мэйбл… — парень зло зыркнул из-за плеча матери, но быстро одумался, увидев, какую из Мэйбл миссис Валентино имела в виду, — А. Эта Мэйбл.       — Привет, Робби! — помахала и ему «классическая» лучезарная Мэйбл.       Робби махнул длинной чёлкой в знак приветствия.       — Эту Мэйбл можно, — промямлил он, вернувшись в дом, — Крашеную в чёрный не пускай.       — Хорошо, сладкий! — Дженис провела сына взглядом, а потом снова обернулась на гостью, — Ты по поводу его спортивных журналов и бейсбольной формы? Ничего нужно возвращать, мы отдали их в хорошие руки.       Женщина по-доброму ей подмигнула.       — Вообще-то я тут для того, чтобы ещё кое-что у вас одолжить, если получится, — Пайнс замялась, не зная, как лучше подойти к вопросу, — Помните, бывший мэр Гравити Фолз был инвалидом-колясочником?       — Тебе нужна инвалидная коляска? — спрашивая это, миссис Валентино продолжала мило улыбаться, будто бы Мэйбл просила одолжить у неё кулинарную книгу, а не инвалидную коляску.       Мэйбл молча отодвинулась в сторону, открыв Дженис вид на садовую тачку у её крыльца. Русал неловко поднял руку в знак приветствия, нервно задергав хвостом по зелёному газону.       — Если у вас осталась коляска мэра, отдайте её нам, пожалуйста! — подойдя поближе к женщине, Мэйбл перешла на шёпот, — Его очень тяжело тащить...       — Вижу, тебе эта рыбка не по зубам! — хихикнула миссис Валентино, не особо удивляясь существованию Русалдо, — Да, коляска осталась. Но, боюсь, тебе придётся самой спросить у мэра, даже если она ему уже не понадобиться. Он в пятнадцатом ряду, сразу за памятником в виде ангела.       — Ага, поняла! — Мэйбл в два прыжка слетела с крыльца поместья и побежала вдоль могил, — Русалдо, я скоро вернусь!       Русал, оставленный не в самом удобном для себя положении, только крепче сжал свинку своей подруги. Пухля, восприняв это как призыв к действию, перевернулся на спинку у него на руках, подставив ему розовое пузико для почесушек.       — Ты же не местный? — поинтересовалась у него Дженис, выйдя на крыльцо поближе к русалу, — Откуда ты?       — Мексиканский залив, — ответил он и, на секунду забыв, что сидит в садовой тачке со свиньёй, гордо выпятил обнаженную грудь.       — Ох, как экзотично! — Дженис засмеялась, — Ола, амиго, мучо грасиес!       — ¿Habla español? — недоверчиво спросил Русалдо, сразу поникнув.       Миссис Валентино перестала смеяться и посмотрела на русала в тачке так, как и должна была бы смотреть на русала, если бы жила не в чокнутом Гравити Фолз, где ей на постоянной основе приходилось усмирять зомби.       — Что? Я не понимаю. Тебе надо учится говорить по-английски, если ты хочешь жить в Соединённых Штатах Америки. Ты же тут легально?       Мэйбл успела вернуться до того, как Дженис вызвала миграционную службу.       — Он сказал, что коляска ему уже не понадобится! — отчиталась она перед хозяйкой кладбища, запыхавшись, — Наверное. У него отвалилась челюсть.       — Вот и славно, — миссис Валентино ненадолго зашла в дом и вернулась уже с коляской, — А вот и она!       Поблагодарив её, Пайнс аккуратно спустила коляску по ступенькам крыльца.       — Я заберу тачку чуть позже, если можно, — предупредила девочка, переведя дух, — Она принадлежит Тэйту Макгакету.       — Хорошо! Повеселитесь там! — Дженис помахала гостям рукой напоследок, перед тем, как зайти обратно в дом, — И учите Английский!       — К чему это она? — недоумевающе спросила русала Мэйбл, когда входная дверь за ней захлопнулась.       Русалдо развёл руками и поспешил перевести тему на более насущную, чем депортация.       — Мэйбл, — он похлопал свободной от почесушек Пухли рукой по воде в тачке, — А как же вода? В коляске её не будет.       — Знаю-знаю… — Мэйбл начала копаться в свей спортивной сумке, — У меня есть влажные салфетки, на время пока мы не придумаем что-то получше. Они гипоаллергенные и на водной основе… Семь пачек.       — Влажные салфетки один из главных врагов русалок в дикой природе, — грустно вздохнул Русалдо, — Моя кузина наткнулась на одну такую в море, съела её и умерла…       — Мне очень жаль твою кузину… Но эти салфетки растворяются в воде, типа, сто процентов, — достав салфетки, Мэйбл показала на веганские маркировки на упаковке, не до конца веря в их правдивость, — Я покупаю только такие, поднимая на них тем самым, э-э-э... Спрос на них. Чтобы люди покупали их, и черепашки с русалками не давились ими.       — Ох, Мэйбл... Я уверен, черепашки это очень ценят.       Сердце Пайнс забилось чуть громче, когда Русалдо взглянул на неё влюбленными чёрными глазами. По крайней мере, ей очень хотелось, чтобы он смотрел на неё так же влюблённо, как прошлым летом.       И он смотрел.       — Но зачем тебе семь пачек? Это… Нормальное количество влажных салфеток на человека? Не мудрено, что их так много попадает в океан…       — Ну, они не совсем для меня… Скорее для… У меня есть один друг, который не очень пока смыслит в гигиене. Он находит микробов смешными и говорит, что они смешно щекотят его кожу… Да, салфетки для него. Я учу его протирать ими руки перед едой.       — Всеми семью пачками?       — В том числе. В прошлый раз обошлись двумя. Тремя, если считать ту пачку, которую он жевал, чтобы проверить, переварит ли такое его желудок.       — Madre mía…       — Да, он у меня страненький. Кстати о нём! Он хотел встретится со мной сегодня, но нам гораздо важнее сейчас придумать, как подавать тебе в коляску воду… С другой стороны, у Ленивой Сьюзен можно бесплатно получить пару бутылей воды, если состроить жалостливую моську! Это нам пригодится! Решено, едем встречаться с Биллом и клянчить воду!       Оптимистка открыла салфетки, достав всё из упаковки.       — А пока, салфетки…       Незадолго до этого Ленивая Сьюзен стояла на кухне того самого кафе, где у Мэйбл была назначена встреча, и помешивала половником некую субстанцию в глубоком ведре. На счастье мэра Тайлера, сидевшего на месте за барной стойкой, откуда прекрасно было видно кухню, в ведре было не тесто для его панкейков. Сьюзан мешала клей для обоев.       Закончив, она вышла из своего заведения, волоча за собой шлейф резкого запаха клея. Она хлюпнула жижу на внешнюю стену кафе-вагона, зачерпнув клей половником, и тут же накинула на него объявление на тонкой офисной бумаге. Написанное вручную объявление гласило:       «Ищу официантку!»       «Ищу официантку!» выделялось на фоне той кучи прокисшей влажной от дождей макулатуры, что покоилась мертвым черно-белым слоем на стене. Это были плакаты о пропавшей Шмэйбл… Кроме одного. Он был таким же покореженным и вздувшимся от влаги, но висел поодаль. На нём была смазанная фотография мальчика, безумно улыбавшегося происходящему вокруг него в кафе хаосу.       Кивнув выполненной работе, Ленивая Сьюзан осмотрелась вокруг и тут же нахохлилась от недовольства. В её кафе пытался пробраться нарушитель, а конкретней — персона нон-грата.       Ключевое слово — пытался. Блондинистая голова Точно-точно-Гейба еле-еле проглядывалась из-за огромного букета цветов. Обе руки Гейба были заняты этим букетом, что ощутимо мешало ему попасть в дверь.       Он подходил к двери и так, и сяк, и боком, и другим боком… Дверь не поддавалась даже его телепатическим сигналам открыться.       — Эй! — окрикнула его хозяйка кафе, — Неужели у тебя хватило смелости сюда сунуться, после того, что ты натворил, когда заменял меня? Я не забыла про рыбу в кофеварке!       — То был я прошлый, — осмотрительно пояснил Гейб, выглянув из-за букета, — Я настоящий — ути-пути какой лапочка!       — Ох, покажу я тебе сейчас ути-пути, — Ленивая Сьюзен поставила ведро с клеем на землю и закатала рукава.       — Дамочка, успокойтесь. У меня тут назначено свидание! — мальчик показал ей букет, — Видите? Половые органы цветочных растений в целлофане!       — И кто же эта счастливица? — с недоверием переспросила Сьюзен.       В ней проснулось любопытство. То самое провинциальное любопытство, объединяющее сплетнями такие маленькие общины, как Гравити Фолз.       — Эээ… Как её там… — нарочито задумавшись, Гейб почесал подбородок об букетную ромашку, — На «М» как-то…       — Мэйбл Пайнс! — ахнула женщина, схватившись за фартук.       — Ах, да! Мэйбл Пайнс.       — И как это ты умудрился забыть имя девушки, с которой идешь на свидание? Я сделаю ей услугу, получается, не пустив тебя сюда!       — Видишь ли, Сьюзи, обычно я называю её Звёздочкой… Своей маленькой Звездочкой…       Сьюзан снова смягчилась. Подойдя к двери, она неохотно приоткрыла ему дверь.       — Это только ради Мэйбл, — уточнила она, помахав указательным пальцем у него перед носом.       Он не сказал спасибо, перекривляв женщину, как только зашел внутрь.       Было ровно два часа дня. Гейб передёрнул плечами, настолько противно ему стало от своей пунктуальности, и осмотрелся. Нужный ему четвёртый столик слева был занят.       Мэлоди была идеальной девушкой для Зуса. Она часто заменяла ему мозг. По крайней мере, так считал Билл. На самом же деле Мэлоди и в правду была отличной партией для Рамиреза. У неё было всё: ум, красота, умение готовить мясо!       А ещё Мэлоди никогда не давала Зуса в обиду. Она всегда добивалась того, чтобы в бургерных ему добавляли сезонную игрушку к заказ. Девушка даже поддержала его охоту на эти сезонные игрушки, и они не остановились, пока не объездили весь штат в поисках всех шести пони фигурок из детского меню.       Зус восхищался ею и был очень счастлив, что нашёл себе настоящую крутую девушку! Он дарил ей цветы каждую неделю и даже давал ей потрогать свои коллекционные фигурки по видеоиграм и аниме. Это считалось знаком безусловного доверия.       И вот они встречаются уже около года, но Зус и сейчас иногда осматривал её так, будто бы впервые увидел женщину. В этом они со Стэнфордом были похожи.       Рамирез прищурился, рассматривая сидящую напротив Мэлоди. Она задумчиво разглядывала видавшее виды бумажное меню с полумесяцами от кофейных чашек. Зус потянулся к ней, изучающе потрогав её щеку. Мэлоди только погладила его по руке, уже привыкнув к тому, что он время от времени проверяет, настоящая ли она.       Он боялся двух вещей: что она может, во-первых, оказаться голограммой, а во-вторых — быть Шейп-Шифтером. Ни то, ни другое никогда не оказывалось правдой, и парень успокаивался.       — Как насчёт блинчиков с сиропом? — спросила его Мэлоди в итоге, — Я взяла с собой формочки для печенья в виде динозавриков.       Покопавшись в сумочке, девушка достала из неё бумажный свёрток с формочками.       — Можем сделать блинчики в виде динозавриков, как ты любишь.       — И попросим присыпать их сахарной пудрой, будто бы эти динозаврики дожили до Ледникового периода! Ну, будто бы они в снегу.       — Точно, — Мэлоди с улыбкой встала из-за стола, взяв с собой меню, — Я пойду сделаю заказ. Не скучай.       Зус провёл свою девушку взглядом и развернул свёрток с формочками. Как взрослый совершеннолетний мужчина, он сделает из блинчика с сиропом бронтозавра и съест его в первую очередь! Потому что бронтозавров не существовало. Каждый уважающий себя знаток динозавров знает, что бронтозавр — ошибка палеонтологии и последствие Костяных войн.       К столу подошёл худощавый мальчик с огромным букетом и лающе закашлял, прервав думы Зуса о блинчиковых динозаврах.       — Ой, прости чувак, не заметил тебя, — Зус хохотнул, заметив Точно-Точно-Гейба, — Ты же тот стрёмный друг Мэйбл, да?       — Мне нужен этот стол, — не церемонился со Знаком Вопроса Билл.       — Ох, прости, чувак, — Зус привстал, чтобы освободить для Гейба стол, но опомнился и вернулся на место, — Стой... Но мы с Мэлоди уже вроде как его заняли...       Билл невозмутимо моргнул и, не отрывая взгляда от Рамиреза, поднял со стола сахарницу. Он дал Зусу примерно две секунды понять, что его шантажируют сахарницей. Двух секунд ему не хватило. Посчитав Зуса тормознутым, Билл перевернул сахарницу носиком вниз и затряс её. Маленькие сахарные кристаллики заполонили стол.       — Тебе, кажется, очень нужен этот стол, — Зус смотрел, как сахар водопадом льется на его формочки, точно начиная динозаврикам Ледниковый период.       — Именно. Так что пришло время тебе его освободить, и поскорее! Моё терпение не безгранично, толстяк.       — Это как-то… Не очень мило с твоей стороны.       — Называть тебя толстяком? — Билл закончил с сахарницей, — Но я же думаю о тебе! Если ты поешь блинчики стоя, меньше этих блинчиков всосётся в твои пухленькие бочка!       — И это тоже не очень мило.       — Чем больше у тебя жирка, тем больше площади твоего тела, куда тебя может куснуть зомби. Второй зомби апокалипсис ты не переживешь. К тому же... Ты думаешь, ей такое нравится? — мальчик букетом указал в сторону Мэлоди, мило болтающей с Ленивой Сьюзен у кассы, — Ты не мелкого пошиба!       Зус неловко отвёл глаза в сторону.       — Послушай... Я очень бодипозитивный! Я тоже не в самой хорошей форме. Раньше я был более трехмерный, объёмный! Теперь я плоский... Двухмерный... Жалкий... Мне наоборот не помешало бы набрать немного плоти.       Опустив голову, Рамирез забрал формочки для выпечки и освободил злосчастный стол.       — Не повторяй моих ошибок, парень! — бросил ему в спину Точно-точно-Гейб, плюхаясь на диванчик, где раньше сидела Мэлоди.       Зус скажет Мэлоди, что сам уступил другу Мэйбл место, чтобы та не расщепила Гейба атомы. Несмотря на это, девушка, заняв с Зусом барную стойку, постоянно оглядывалась на Гейба и испепеляла его взглядом.       Билл осмотрел засыпанный сахаром стол. Очищая свою половину от песка букетом, используя его в качестве веника, Билл подумал, что с помощью сахара Звёздочке, предположительно, легче будет визуализировать эпизод про Рождество, с которого и начались их с Шестопалом тёрки... Но ему не хотелось, чтобы ей было легко.       Разговаривать с ней — как играть в шахматы с собачкой, которая вечно давит лыбу и машет хвостиком, пытаясь запрыгнуть на стол, чтобы вылизать тебе лицо.       Самое интересное, что забираясь на стол, глупая собачка раскидывает лапками все фигуры и не дает тебе завершить игру. А пока игра не завершена, в ней нет победителя и побежденного. Технически, собака получает ничью, даже не используя те пару извилин своего мозга размером с макадамию, что у неё есть.       Таким образом, Падающая Звёздочка почти всегда добивается от него того, чего она хочет. Например, она захотела, чтобы он узнал для неё про кошмары и причину их тёрок со Стэнфордом. И он узнал.       Сегодняшняя их встреча не будет исключением. Хитрая Звёздочка расставила свои фигурки на шахматной доске так, что Биллу придётся проявить к ней знаки внимания, если он не хочет навсегда потерять её доверие.       А её доверие ему было очень даже на руку, так как оно было его самым важным инструментом. Звёздочка была крестовой отверткой в его ремонтном наборе. Да, он может выкрутить шуруп и ножом, но разве удобно использовать нож не по назначению? Нож — для холоднокровных убийств и нарезки тортов, а отвёртка — для души и того гениального плана, что он планировал вскоре воплотить.       Кроме того, у Билла не было выбора. Хочет он или нет, но отвёртка стала для него неотъемлемой частью его жизни. Её с размаху бросили в него, она пробила дырку в его треугольном тельце, и теперь она — его полноправная часть. Паразитирующая часть.       По крайней мере, так он считал, отмахиваясь от того факта, что паразитом был он, а не эта бедная отвёртка. Это его запихали в сознание Звёздочки, как совершенно лишнюю в отпуске вещь в набитый хламом чемодан. Но ему нравилось думать, что всё было наоборот.       С такими мыслями Билл ждал её в кафе «Обед у Жирнушки». Долго ждал. Люди вокруг даже подходили к нему проверить, жив ли он ещё. Убеждаясь, что тело Гейба всё же дышит, зеваки чесали репу и оставляли его и дальше лежать лицом в стол.       Лежа лицом в стол, он экономил энергию. Это было очень продуманным решением, так как энергии ему в скором времени потребуется очень много. Билл не был уверен, сможет ли тело Гейба Бэнсена пережить тот стресс, который на него обрушит Звёздочка.       Поэтому он на всякий случай украл ингалятор у какого-то ребенка с астмой, сделав экстренную остановку у детской площадки по дороге сюда. Украденный им велосипед Падающей Звезды отправил его в свободный полет, налетев на бордюр на полной скорости. Билл приземлился в ту дыру в песочнике, которую некогда вырыл сам. Он до сих пор ощущал крупицы кварца на языке...       Букет цветов для Звёздочки из корзинки велосипеда же совершил посадку у качелей, свалившись на играющего в траве ребёнка. Когда Сайфер, отряхивая позаимствованное у Гейба Бэнсена тело, поковылял за букетом, ребёнок уже лежал на траве и задыхался.       Маленький мальчик пытался достать ингалятор из своего кармашка, но демон, заинтересовавшись занятной штуковиной, выхватил его оттуда первым.       — А ты не маловат для дудки? — Билл поднял тёмные очки на лоб и принялся с интересом рассматривая отобранный ингалятор.       — Аллергия... На пыльцу... — прокряхтел мальчик, судорожно пытаясь вдохнуть воздух.       — Ты же знаешь, что газ в ингаляторе вызывает зависимость? Они скрывают это от ваших мамаш, чтобы они продолжали вас этим пичкать. Вы, астматики, очень прибыльная тема. Вами, как лопатами, гребут деньги! Подожди век-два и всё вскроется!       Демон ещё понаблюдал за мальчиком.       — Ответственное могущественно всезнающее существо не позволило бы тебе и дальше пользоваться аддиктивными препаратами, — он, присев на корточки, вложил ингалятор обратно в ладошку сражающегося за свою жизнь мальчика, — Хорошо, что я шизик! Давай, бэбик, кайфуй! Бери от жизни всё!       Кайфовать к тому моменту ребёнок уже не мог.       Смотря вслед уезжающей от детской площадки машине скорой помощи, Билл положил букет обратно в корзинку велосипеда и поколесил дальше к кафешке Ленивой Сьюзен. С украденным ингалятором во рту, конечно.       Ребёнок с аллергической астмой, конечно же, очухался. Билл не мог позволить ему задохнуться. Во-первых, он был «PG-13» версией себя. Во-вторых — он же такой хороший! Падающая Звёздочка же его изменила, «починила».       И ему, чтобы выполнить свой долг, как «починенного» ею монстра, осталось только рассказать ей правду обо всём. Про раскол, про Странногедон, про её пузырь, где лето никогда не кончалось...       Уже некоторое время ожидавший её в «Обеде Жирнушки» демон блаженно улыбнулся. Даже оскалился, представляя лицо Звёздочки в тот момент, когда он поведает ей, как одна ничтожная секунда отделяла Кометку в его руках от смерти…       Его улыбки, правда, никто не видел, потому что Гейб лежал лицом в стол.       Так он лежал час. Может, два. Он не следил за временем, ненавистной ему материей, но подозревал, что Звёздочка сильно опаздывает.       Билл не поднял головы, даже когда услышал её шаги. Звёздочка всегда идет быстро и уверенно, топая, как свирепый слоненок. Не важно, зла она или счастлива, темп её шагов остается неизменным... Слонёнковым.       Подойдя к нужному столу, Мэйбл отряхнулась от лишней влаги, как собака после купания, и посадила Пухлю на диванчик. Русалдо, разглядев её в одном из окон, помахал ей, а она помахала ему в ответ, снимая с себя спортивную сумку.       Девочке не удалось провезти его в кафе, так как в кафе не было пандуса, чтобы затолкать его внутрь.       — Приветики, — бодро поприветствовала она Билла, присаживаясь возле своей свинки, — Прости, чуток задержалась! Тут такое случилось!       Лениво подняв голову, Точно-точно-Гейб надел отложенные в сторону тёмные очки и поморщился. От его подруги пахло тиной, кладбищем и теми гипоаллергенными салфетками, которыми она постоянно его вытирала, но поморщился он не из-за запаха.       Он пытался понять, работает ли всё ещё его лицевая мимика после прямого контакта со столом или нет. Судя по скорченной им гримасе, всё было исправно.       — А ты не спешила, — сухо заметил демон, сладко потянувшись, — Вплавь добиралась? Долго сюда брассом гребла?       — Я спешила, правда, — Мэйбл виновато заёрзала по сидению, — А потом на меня напала Анти-Мэйбл и Эмо-Мэйбл и Шейп-Шифтер! Началась погоня, и нам с Пухлей пришлось окунуться в озеро, чтобы от них оторваться! А потом появился Живогрыз...       Шепелявые рассказы Звёздочки надоели Сайферу достаточно быстро. Он проскучал весь её рассказ, оживившись только к концу её истории, когда заметил русала в инвалидной коляске за окном.       — И вот мы с Русалдо тут, — выговорилась Пайнс, закончив тараторить, — И у нас с ним... Сам понимаешь. История? Мне кажется, он мне всё ещё нравится... И он так на меня посмотрел, когда я сказала ему про то, что пользуюсь растворимыми в воде салфетками, чтобы черепашки в водоёмах не давились ими! Я ему по-любому нравлюсь! И ещё я хотела извиниться перед тобой за ту ночную попытку тебя поцело...       — Ты — жертва маркетинга, — поставил ей диагноз Билл, перебив её чистосердечное извинение, — Человечество ещё не придумало безопасные для окружающей среды салфетки, они не растворяются в воде. Да и зачем тратить свою итак не шибко активную мозговую деятельность на такое? Дайте фауне поумнеть самой! Убрав салфетки из океана, вы лишите черепашек трудностей для преодоления и эволюционирования! Да и как бы обычные черепашки замутировали в ниндзя-черепашек, если вы бы убрали весь свой человеческий мусор из водоёмов? Вы бы упустили лучших художников Ренессанса...       — Так что там с моими кошмарами, говоришь?       — О, наконец-то мы заговорили по делу! — он тут же встрепенулся и деловито потёр руки, — Это очень долгая история!       Билл жестом попросил её подождать и нырнул за чем-то под стол. Одновременно с этим оптимистка бросила быстрый взгляд в окно и медленно откинулась на спинку диванчика.       — Насколько долгая?       Он уже вовсю возился с чем-то под столом, нырнув в царство забытых зубочисток, рассыпанного сахара и крошек, пока вопрос Мэйбл не вырвал его из этого увлекательного занятия. Он дёрнулся, попытался поднять голову и глухо ударился о нижнюю кромку стола. Гейб выполз наружу — растрёпанный и рассерженный, с огромным букетом цветов в руках.       Букет был ярким. В нём было намешано всего понемногу: от садовых сортов роз и пионов, до полевых цветов и пёстрых дохлячков с обочины. Основную часть таки составляло все то, что ещё росло на клумбах бабушки Гейба, и что Билл ещё не успел затопать, сжечь или съесть.       Цветы для букета он тоже изрядно помучал. Сначала поездкой на велосипеде без тормозов, потом он сметал ими сахар, а затем и вовсе закинул их под стол, чтобы они ему не мешали. Бутоны поникли, мертвецки повиснув на удерживающем их рукаве для запекания, в который демон так любезно запаковал свой презент.       Вопросительно склонив голову на бок, Мэйбл рассмотрела отпечаток подошвы на одном из пионов. Какого было её удивление, когда Билл протянул убитый букет ей.       — Это очень, очень долгая история, Звёздочка, — сказал он, упрямо буравя её взглядом, — Ты не встанешь с этого диванчика в ближайшие тринадцать часов.       Щёки девочки вспыхнули при виде букета, даже такого убитого. Но радости в этой вспышке было мало. Её больше волновало, что цветы из окна увидит Русалдо. Если она решит возобновить с ним прошлогодние бассейные шуры-муры, то внезапная щедрость Гейба Бэнсена будет ой как ни кстати...       Да и не мог Билл бескорыстно подарить ей цветы. Её ждал не самый приятный разговор.       Просьба узнать о кошмарах не воспринималась ею так серьезно, вплоть до того, как Сайфер заявился к ней ночью, чем-то явно сильно напряжённый. Видимо, тема её кошмаров не предвещает никаких хороших новостей... А ей не то чтобы хотелось сейчас слышать плохие.       — Это мне?       — Думаешь, твоя свининка заслужила цветочки больше? Может, оно и так, но этот букетик для тебя, моя любимая Падающая Звёздочка!       Пухля неодобрительно хрюкнул.       Даря букет Билл не забыл кивнуть Ленивой Сьюзен и та, протирая чистые чашки грязной тряпкой за прилавком, поощряющее расплылась в улыбке.       — Я люблю тебя, моя маленькая Падающая Звёздочка! — театрально воскликнул Точно-точно-Гейб.       Он признался ей в любви так громко, что даже повар выглянул из кухни, чтобы взглянуть на сладкую парочку. Теперь все глаза были прикованы к их столу.       — Зачем ты это делаешь? — прошипела Пайнс, прикрывшись от публики ладошкой.       — Десерты за счёт заведения! — подойдя к их столику, Ленивая Сьюзен положила перед ними тарелку с пирогом и тарелку с блинчиками и попыталась подмигнуть им единственным здоровым глазом, — Блинчики с сиропом для джентльмена и вишнёвый пирог для дамы. Ни одни голубки ещё не уходили от меня голодными!       Когда она ушла, потрепав Пайнс и Пухлю за щёчки, Сайфер облокотился на диванчик свободной от букета рукой и самодовольно поднял брови.       Девочка пробубнила что-то отдалённо похожее на «спасибо», подвигая к себе пирог ещё ближе. Её лицо было таким багровым, что вишнёвая начинка пирога казалась бледной рядом с ней.       Перед тем, как алчно накинуться на свой десерт, Мэйбл осмотрительно опустила руку Гейба, неумолимо протягивающую ей цветы, пониже, чтобы их не было видно из окна кафе.       Прожевав и проглотив последний кусочек пирога, Пайнс вдохнула воздуха, чтобы что-то сказать, но Билл прекрасно знал, что она хочет сказать.       — Нет, я не успею рассказать всё за пять минут, пока не высохли те салфетки, которыми ты облепила того хвостатого за окном. Звёздочка правда хочет сказать, что с радостью променяет мой важный с ней разговор на рыбу-инвалида?       — Он не рыба, он — русал! И он не инвалид! Он русал с особыми потребностями.       — Русалы-колясочники с особыми потребностями... Докатились.       — Ты такой...       — Ну-ну, какой?       — Негативный.       — Негативный.       — Да, негативный! Катаешь меня на эмоциональных качелях... Я вычитала недавно в девчачьем журнале про эмоциональные качели! И это именно они: то я у тебя глупое гуманоидное что-то там, то ты заявляешься ко мне посреди ночи и рассказываешь, что я тебе нужна! Букет с пирогом — туда же...       — Ты мне правда нужна. Ты очень полезная цаца!       Мэйбл нахохлилась. Она обиженно собрала в охапку свою сумку и поднялась из-за стола.       — Я ухожу.       — Сядь.       — Попробуй посади.       Закатив глаза за стёклами очков, Точно-точно-Гейб с насмешливой улыбкой дал букету выпасть из своих рук. Цветы приземлились около Пухли, не на шутку заинтересовав поросёнка.       — Разве так общаются с лучшими друзьями, Звёздочка? Если бы ты узнала, что я хотел тебе рассказать, то уж точно бы держала язык за своими бронированными брекетами зубками!       — Тогда оно и к лучшему, — съязвила девочка, крутанувшись на пятках в сторону выхода, — И вообще, не стоило тебя даже просить рыскать в моей голове и что-либо узнавать... Я и сама прекрасно знаю, что у меня в голове! Это моя голова!       — Скажи это ленточному червю в твоей голове.       — У меня нет ленточного червяка в голове!       — О, правда? После всего того сырого фарша, что ты съела на День Независимости?       — Это была котлета для бургеров! Серьезно, котлеты для бургеров — настолько переработанное мясо, что вряд ли в них осталось хоть что-то органическое.       — Да, давай. Успокаивай себя.       Бросив на демона недоброжелательный взгляд из-за плеча, Пайнс сердито фыркнула и грациозно ускользнула к выходу.       — Что ж, свинтус! Освободилась вакансия! Теперь ты будешь моим гением, — Билл обратился к Пухле, поедающему обваленные в сахаре букетные ромашки, — Давай, весели меня, мой сальный розовый раб! Знаешь какие-нибудь кошерные анекдоты?       Падающая Звёздочка вернулась за забытым Пухлей, показав Биллу напоследок язык. Уже со свиньей на руках она всё так же скользнула к выходу, пока не вспомнила о воде для Русалдо.       Одержимый улыбался, наблюдая за попытками Мэйбл потянуть на себе сумку, свинтуса и одолженную у Ленивой Сьюзен баклажку воды одновременно. Она не поблагодарила его, когда он, как истинный джентльмен, даже получивший блинчики за свой статус, приоткрыл для неё входную дверь.       Он не оставит её в покое, не сегодня. Кто там говорил, что девочек нужно добиваться?       Русалдо учился самостоятельно пользоваться инвалидной коляской, катаясь туда-сюда по парковке кафе. Его голова уже начинала кружиться, и он вот-вот готов был выпасть из коляски и непроизвольно дёргаться, как рыбка в рыбацком ведре, но вышедшая Мэйбл вовремя успела вылить на него воды из баклажки.       — ¡Gracias!       — De nada.       — Как всё прошло? — поинтересовался Русалдо, убирая мокрые пряди с лица и разглядывая её красное от смущения и злости лицо.       — Как нельзя лучше! — солгала Мэйбл, быстро сменив тему, — Ты голодный?       — На завтрак у меня были водоросли.       — Класс! Мне нужно заехать ещё в пару мест сегодня… В театр, торговый центр, магазин… Как насчёт перекусить мороженым в торговом центре?       — Мороженое… Деревянная палочка от мороженого убила моего дядю, попав ему прямо в сонную артерию…       — Нет-нет-нет! Мы поедем кушать такое мороженое, которое подают на тарелках!       Пайнс подумала, что зря ляпнула про мороженое. На палочке или в тарелке, мороженое всё равно будет ассоциироваться у Русалдо со смертью его дяди…       — Хорошо! Я никогда ещё не ел из тарелок!       …Или не будет ассоциироваться. Такому раскладу Мэйбл была даже рада — у неё намечается свидание в кафе-мороженом!       Она обновила салфетки на русале, правильно утилизировав старые, повесила наполовину израсходованную баклажку на одну из ручек коляски и была готова везти Русалдо прочь от «Обеда Жирнушки».       — Ты идёшь, Пухля? — ласково спросила она у своей свинки, беспризорно чешущей спинку об тёплый асфальт.       Поднявшись на копытца, Пухля хрюкнул и послушно последовал за ней.       Мэйбл и Русалдо весело болтали, держа путь в театр своей разношерстной компанией: девочка, русал и неморская свинка.       Ни один прохожий не придавал русалу с шикарным изумрудным хвостом особого значения, но вот на гуляющую по городу свинью пялились все.       Мэйбл рассказывала Русалдо о разных вкусах мороженого, описывала ему, каково это есть из настоящих тарелок и делилась соображениями насчет того, как они могут украсить его коляску.       Ей нравилось болтать с русалом, даже после стольких месяцев разлуки. Они так хорошо поладили снова, что, казалось, не расставались вообще.       Одним из весомых плюсов их общения было то, что общались они на равных. Редкое чувство.       С одной стороны, у неё брат и прадядя Форд — умники, чьи разговоры она понимала где-то на четверть из-за всяких умных словечек. С другой стороны — Зус и Венди, имеющие доступ к интернету, что давало им много общих тем для разговора, например, о смешных жизненных картинках. С Кэнди и Грендой она нечасто контактировала последнее время, а разговоры с её, на данный момент, лучшим другом Биллом каждый раз превращались в абсурдные словесные баталии, которые всегда выигрывал он.       В итоге, самое равное общение она могла получить только болтая с дядей Стэном. Несмотря на то, что он был стар и любил побрюзжать, они прекрасно ладили, а если и не ладили, то точно находились в одной лиге.       С Русалдо она чувствовала себя ещё более уверенно, ощущая себя экспертом по суше, открывающей ему дивный новый мир достижений человечества. Робототехника, медицина, покорение космоса, равноправие, инклюзивность!       Подъехав к театру, она прикусила язык и больше не рассказывала ему о человеческой инклюзивности, снова не обнаружив пандуса.       — Я мигом! — припарковав русала к парадному входу в театр, девочка взбежала вверх по лестнице, крикнув на ходу, — Присмотри за Пухлей!       Достав всё лишнее из спортивной сумки в фойе, Пайнс толкнула тяжелую деревянную дверь в главный зал. Дверь протяжно скрипнула, будто жаловалась на жизнь, пропустив её в полумрак зала.       Зал был пуст. Проходя меж рядов партера, Мэйбл гладила мягкую обивку сидений, пытаясь вспомнить свою прошлогоднюю пьесу… Почему она помнит её урывками?       Нет, об этом она думать не будет. Оставшуюся часть дня она позволит себе просто быть девочкой-подростком, без забот и серьезных опасностей.       Больше никаких серьезных разговоров с Биллом, никаких драм, сов, дневников, кошмаров, других Мэйбл, Нортвестов, агентов ФБР. Только Русалдо, Пухля, кафе-мороженое и небольшой шоппинг ко Дню Рождения Зуса.       Она поднялась на сцену. Носочные куклы застилали пол, как конфетти на утро после Нового Года. Их глаза-пуговки переливались на свету тусклого прожектора, снова навевая странные воспоминания.       Кажется… Кажется, она дралась с Диппером на этой сцене.       Точно! Она ещё победила его щекоткой! Но зачем им было драться с Диппером во время её носочной оперы для Гейба?       Гейб. Это имя было красной ниточкой. Мэйбл обошла сцену, будто бы и вправду шла по ниточке в надежде, что та приведёт её к правильным умозаключениям.       Ниточка ассоциаций от Гейба вела к Биллу, по понятной причине. От Билла ниточка вела к Стэнфорду, так как Мэйбл догадывалась, что они как-то были связаны, а от Форда ниточка вела к Дипперу…       Как Билл мог быть связан с Диппером, если они, очевидно, не знакомы? Как он мог быть причастен к её прошлогодней кукольной пьесе, если они ещё не были знакомы?       Или…?       — Мэйбл!       Невидимая красная нить исчезла из рук Падающей Звёздочки, оставив после себя очень дурное предчувствие о Билле.       — Ты пришла! — Кэнди, подбежала к ней в хорошем настроении, — Мы не знали, придёшь ли ты, поэтому порепетировали без тебя… Но это не главное! Нам правда нужно поговорить насчёт Гейба.       Говорить о Гейбе — значило говорить о Билле. Мэйбл не хотела говорить о Билле, особенно сейчас, когда ей почему-то стало совсем не по себе от него.       — Я пришла занести костюмы, — призналась оптимистка, — И сказать, что я больше не хочу участвовать в постановке.       Кэнди переваривала это заявление какое-то время. Она сгорбилась, и круглые очки сползли с её носа, но она поспешила вернуть их на место.       — Это не так важно, — она покачала головой, — Я не уверена, состоится ли пьеса вообще… Из-за Гейба. Он…       — Конечно, тебе это не важно, — обиженно огрызнулась Мэйбл, сложив руки на груди в точности, как это делал дядя Стэн, когда был недоволен.       — Мэйбл Пайнс, выслушай меня наконец! — внезапно повысила голос Кэнди, раскрасневшись, — Я со вчерашнего дня пытаюсь тебе рассказать, что Гейб — не человек!       Падающая Звёздочка замерла, став походить на очень правдоподобную театральную декорацию.       — Гейба подменили, я уверена, — менее настойчиво продолжила кореянка, — Он был совсем другим, когда мы начинали встречаться. Ты же помнишь, каким он был в прошлом году, Мэйбл?       — Помню, — беззвучно одними губами ответила та.       — По городу ходят слухи о Шейп-Шифтере… Лучше бы это был Шейп-Шифтер. Вторая моя теория не нравится мне больше…       Кэнди подошла ещё ближе, так, чтобы было удобно шептать собеседнице на ухо:       — Я знаю, что вы с ним сблизились.       — Ты ревнуешь, — Мэйбл тоже перешла на шепот. Еле слышный и очень неуверенный.       Она попыталась увести диалог обратно в ссору — безопасный обмен колкостями, где её мир, как ни крути, не сможет перевернуться с ног на голову. Где её розовые очки никогда не разобьются.       — Я видела его глаза, — прошептала Кэнди, проигнорировав укол подруги, — Его зрачки...       За дешевым красным занавесом, скрывающим часть сцены, как гром среди ясного неба раздался резкий удар дерева по дереву. Звук поднятия крышки пианино, тяжёлый и чужой, вспорол воздух и оборвал её на полуслове.       Послышались гулкие шаги. Девочки невольно сделали шаг назад. Из-за занавеса выглянула блондинистая голова Гейба Бэнсена. Помяни черта, как говорится.       — Звёздочка-а-а, — пропел Гейб, — Я написал тебе песню!       Повернув голову к Кэнди, он с ничего не выражающим лицом добавил:       — А с тобой я расстаюсь. Я же говорил, что хочу с тобой расстаться? В любом случае — пока-пока!       Чиу побледнела и, судя по тому, что она говорила ранее, не по причине их с Гейбом расставания.       Точно-точно-Гейб раздвинул занавес так, чтобы с края сцены, где пребывала его публика, было видно стоящее у стены пианино.       Сверху на инструменте покоился истерзанный букет для Мэйбл. Выглядел он очень депрессивно. Так, что умолял бы пропустить его через щеподробилку, если бы имел дар речи.       — Через двенадцать лет эту песню присвоит себе одна рыжая поп-певичка, — сообщил публике одержимый мальчик, усевшись за пианино, — Она скажет, что песня о неразделённой однополой любви, но это враки! Она была про тебя и твою селёдку, Звёздочка… Привет, Гренда!       — Привет, Гейб! Привет, Мэйбл! — забасила Гренда, только-только поднявшись на сцену, — Была в нужнике! Что пропустила?       Девочки в унисон покачали головами.       — Прежде, чем я начну играть… — мальчик драматично вздохнул, подняв глаза к потолку, — Хочу предупредить, что я только учусь играть на пианино… И у меня пока плохо получается, но я правда старался, когда сочинял эту песню…       — Пофиг! — крикнула Гренда, и эхо от её крика разлетелось по залу, — Мы любим тебя, Гейб!       — А я тебя, Гренда! — крикнул ей в ответ Гейб, положив пальцы на клавиши.       Он заиграл, да с таким важным видом, будто бы выпускался из консерватории. Драматичная мелодия эхом лилась по залу ровно, без сучка без задоринки.       Мэйбл вымученно вздохнула. Ничего другого после его «я только учусь играть на пианино и у меня пока плохо получается», она и не ожидала.       Показушник покашлял и, продолжая играть, запел в аккомпанемент инструменту:        — Ты очнешься рядом с ним,       Посреди ночного сна.       Спохватившись ты поймешь,       Ты всего-то его жена!       И ты вспомнишь обо мне,       После стольких лет — едва.       Окажешься лицом к лицу       С моим «была права!»       Играл он лучше, чем пел. Его невротичный голос с металлическими нотками постоянно ломался.       — О ком это он? — шепнула Кэнди Мэйбл на ухо, огорошенная его перфомансом.       — Помнишь Русалдо? Он вернулся. Вот о нём, — ответила Мэйбл, чей испанский стыд стёр любые недопонимания между ними.       — Прости, но я скажу… Я была права… Прости, но я скажу… Я была прав-а-а-а-а!       Допев, он доиграл финал своей песни, оставив заключительный аккорд медленно затихать, растворяясь в глубине пустого зала. Положив руки на колени, Гейб крутанулся на круглом стульчике и повернулся к девочкам.       Гренда аплодировала стоя.       — Послушай, Кэнди, — обратилась оптимистка к кореянке, сделав вид, что они не переключались на музыкальную паузу, — Я знаю, что я вспылила вчера, но мне правда нужно время, чтобы отойти, ладно? Я принесла костюмы, как обещала.       Мэйбл сняла с себя спортивную сумку, протянув её подруге.       — Только постирайте их. Они купались со мной в озере сегодня.       На молчаливый вопрос Чиу она только тяжко вздохнула. Пройдя мимо Гренды, по-дружески похлопав по её массивному плечу, девочка спустилась со сцены.       — Пока, — сказала она, не оборачиваясь, — Ещё увидимся.       — Звёздочка, стоять! — скомандовал ей Гейб, сорвавшись со стула за ней вдогонку.       Лестницу он посчитал удобством для слабых и предпочёл просто спрыгнуть со сцены. Благо, местный убогий театр не имел оркестровой ямы, и его ноги даже остались целы.       — В этой сцене я должен снова попробовать уломать тебя на долгий разговор о твоих кошмарах, — догнал он её в фойе, где уже не было свидетелей, — По задумке автора!       — Не хочу сегодня слушать о кошмарах, ладно? — Мэйбл резко развернулась в его сторону, позволив ему в себя врезаться, — Сегодня я делаю две вещи: гуляю с Пухлей и Русалдо и покупаю Зусу ништяки на День Рождения. Ни больше, ни меньше! Я ценю твоё рвение рассказать мне ту серьезную страшную штуку, что ты нарыл у меня в голове, которая абсолютно точно меня супер-расстроит, но давай не сегодня. Оки?       Билл не ответил, и она, обняв себя за плечи, вышла из театра.       Кэнди огорчённо присела на колени, став собирать носочные куклы со сцены. К ней присоединилась Гренда, в чью крупную ладонь помещалось кукол двадцать за раз, что было вполне практично.       — Вы с Мэйбл помирились? — спросила она так мягко, как могла в силу своего грубого голоса.       Кэнди неоднозначно покачала головой. Её темные волосы скрывали почти всё её лицо, когда она склонялась к полу за очередным носком.       Они молчали, занимаясь уборкой, пока Гренда снова не нарушила тишину сцены:       — Думаешь, в Гейба правда вселился оживший Билл?       Кэнди встрепенулась, будто её ударило молнией, и сердито повернулась к лучшей подружке, нахмурив аккуратные брови.       Гренда, задав такой тревожный вопрос с подозрительно радостной интонацией, сидела рядом с очень довольной физиономией.       — Гренда, мы говорили об этом! В этом нет ничего классного, если это правда! Я знаю о вашем школьном «проблемном» фан-клубе и я не одобряю это!       Гренду настолько распирали эмоции, что её глаза начали разъезжаться в разные стороны.       — Каком фан-клубе? — невинно спросила она, стерев капельку пота со своего лба.       — Перестань, я видела твои фан-арты…       — Какие фан-арты?       Кэнди перевела дух и сдалась, продолжив молча вычищать сцену.

***

      Мэйбл и Русалдо нашли тихое местечко на небольшом фудкорте в местном молле.       Туда они доехали на автобусе, где Мэйбл с удовольствием отчитала водителя за то, что у городских автобусов в таком современном и продвинутом городе, как Гравити Фолз, нет пандусов.       Доехали они без приключений. Устроив Русалдо с Пухлей на руках между собой и водителем, Мэйбл внимательно всматривалась в лобовое стекло автобуса, высматривая Билла, словно тот мог в любой момент выпрыгнуть на дорогу, как глупый маленький зайчик или нерасторопный олень. Или как глупый маленький нерасторопный кролень.       Почему она вообще выглядывала Билла? Мэйбл очень не понравилось, как Билл смотрел на неё в театре на прощанье. Да и в принципе то, что он пошёл за ней в театр.       Девочка уже имела некое представление насчёт Билла и его характера, они уже почти пол-лета знакомы, так что в её понимании Билл в данной ситуации мог действовать двумя способами: всячески мешать, пакостить дальше или обидеться и не появляться какое-то время.       Оба варианта Мэйбл не очень устраивали... Всё-таки это была их первая крупная ссора, в её понимании.       — О чём задумалась?       Отняв руку от щеки, Мэйбл поспешила вернуться из своих тревожных мыслей к Русалдо, прохлаждающемуся в небольшом фонтане посреди фудкорта торгового центра.       Сама же она сидела за столиком кафе, буквально в метре от фонтана. Пухля дремал в опустевшей коляске, уже украшенной стикерами и садовой гирляндой, которую Мэйбл выторговала тут, в строительном магазине.       Таким образом она сэкономила себе пару лишних долларов на видеоигру для Зуса. В качестве подарка на его День Рождения Пайнс приобрела ему диск с игрой «Совиный совок» в магазине «Видеоигры БиблиБуп».       — Да так, ни о чём, — ответила Мэйбл на вопрос Русалдо, быстро схватив в руки меню, представлявшее собой ламинированный листик А4.       Они уже успели заказать себе по мороженому, так что в меню в её руках не было какой-либо нужды. Просто она немного... Волновалась.       Её преследовало то же странное чувство, как вчера ночью, когда Билл внезапно навестил её, и она почти поцеловала его. Она уже успела себя хорошенько поругать за эту дурацкую попытку поцелуя.       Но сейчас дело было не в нём и не в Билле, а в Русалдо. Русалдо только похорошел за год... Каждый раз, когда она концентрировалась на нём, прекрасном, смуглом парне с длинными запутанными темными волосами в инвалидной коляске, её бросало в жар... А его подкаченный торс...       Почувствовав, как краснеет, Мэйбл начала активно обмахиваться меню, будто бы ей просто жарко. На самом же деле ей было даже немного прохладно в одной майке. Особенно под кондиционерами торгового центра.       — Расскажи лучше о себе! Что нового? Мы целый год не виделись! — Мэйбл со стулом подвинулась ближе к фонтану.       — Ну...       — Ты писал мне в бутылочных письмах, что женился! Помнишь? И как у вас там с Королевой Ламантинов?       — Мы... Развелись.       С одной стороны, Русалдо теперь свободный русал, что давало Мэйбл полное право снова начать подбивать к нему клинья, а с другой стороны, ей очень не понравилось это «развелись».       Во-первых, разводов не существует... В Ватикане. Она вычитала об этом в одном мамином журнале и очень поддерживала такой устрой, так как разводы, по личным причинам, противоречили её моральным принципам. А во-вторых…       Но Русалдо же не был счастлив в отношениях с Королевой Ламантинов! Его вынудили это сделать, чтобы предотвратить гражданскую войну! Он имеет право на счастье, и развод дал ему возможность самому выбирать, кого любить. А значит, в его ситуации развод был хорошим решением.       Но развод же не может быть хорошим решением! Он всё только портит! Портит! Портит! Портит!       — Что? — нервно переспросила русала Мэйбл, продолжая улыбаться. Её глаз еле заметно дёрнулся.       — Мы с ней развелись и я сбежал... Сюда.       — Мне срочно нужно в туалет! — воскликнула оптимистка, резко вскочив со стула. Вспомнив, что она вроде как на неофициальном свидании с очень симпатичным русалом, поправила себя, — То есть, попудрить носик! Да! Смотри за Пухлей!       Выбежав с фудкорта, снося на пути стулья и других посетителей кафе-мороженого, Пайнс бросилась бежать куда глаза глядят. Двигаясь по одинаковым коридорам торгового центра, заглядывая на витрины и оббегая товарные островки в поисках подходящего места, где она могла бы успокоить бурю эмоций, внезапно нахлынувших на неё, девочке показалась вся эта ситуация с беготней по моллу до жути знакомой.       Именно до жути, потому что проплывающие мимо неё магазинчики будили в ней странные пугающие чувства, будто она бежала не от своих эмоций, а от чего-то намного более реального и огромного...       Например, от огромного механического Санты...       Не став развивать эту мысль, Мэйбл притормозила у того самого места, куда невольно её несли ноги: детская игровая комната у детской пиццерии. В прошлом году она пряталась здесь от оживших агрессивных аниматроников-крыс из «Весёлого переполоха у старой совы». Эх, хорошие были времена!       Сняв туфельки и сложив их в специальный кармашек на стенде для обуви, оптимистка полезла внутрь игрового лабиринта. Ползая туда-сюда из красного пластикового туннеля в жёлтый, она много и нервно думала, пытаясь решить свой внутренний конфликт: как же ей относится к разводу Русалдо.       В туннелях пахло пластмассой, так знакомо и ярко, что Мэйбл невольно начало подташнивать. Ей нравился этот запах, но он больно напоминал ей о том, как сильно она любила лазать по подобным лабиринтам в детстве. Какими огромными и безграничными казались ей такие игровые комплексы...       А сейчас она еле-еле помещается в этом туннеле. Возможно, это последний раз, когда она вообще находится в подобном месте. Это угнетало еще больше.       Вылезая на подвесной канатный мостик между двумя башенками, Мэйбл была близка к решению разделить в своей голове разводы на «правильные» и «неправильные». Да, есть правильные разводы, как в случае Русалдо. А есть неправильные, как в случае её роди...       Прямо в конце мостика она не удержала равновесие, упав в одну из башенок. На этом её падение не закончилось, так как эта конкретная башенка плавно переходила в длинные шеренги горок всех цветов радуги. Свалившись на красную горку, она с ветерком проехалась на ней прямиком в сухой бассейн, полный шариков.       Посчитав свое падение вполне удачным, девочка не спешила выползать из шариков на поверхность.       Раньше она любила прятаться в подобных местах и пугать Диппера своим появлением из толщи шариков. Мэйбл могла сидеть на дне чуть ли не часами, выжидая подходящего момента.       Кроме приятных воспоминаний её удерживало тут и то, как прикольно шарики электролизовали её волосы... В голову даже пришла мысль тут вздремнуть в шариках, но тихий час вскоре пришлось прервать. Полуденную сонливость спугнуло то, что кто-то другой в шариках коснулся её ноги, хотя она была уверена, что в сухом бассейне она одна.       Резко вынырнув, она закашлялась, словно и вправду провела все это время на дне настоящего бассейна, и осмотрелась. Рядом из шариков выглядывала криво обрубленная челка Точно-точно-Гейба.       — Я тебя вижу, — закатила глаза Мэйбл, — Вылезай!       Следом за чёлкой появились тёмные очки и хитрая сумасшедшая улыбка.       — А что такое? — с наигранной грустью спросил подругу Точно-точно-Гейб, жалобно склонив голову на бок, как просящий щенок, — Русал-колясочник ещё и разведёнка? И не просто разведёнка, а разведёнка с прицепом!       Маниакально рассмеявшись, Билл снова нырнул под шарики, не переставая при этом мерзко гоготать. По тому, как его приглушенный смех приближался к ней из-под шариков, Пайнс смогла определить, что он к ней «подплывает».       — Ну, ты поняла, Звёздочка? Прицеп и коляска! У прицепа два колеса и у инвалидной коляски — тоже! — пояснил ей шутку демон, вынырнув прям у неё под носом, так, что её глаза оказались на опасно близком расстоянии к его тёмным очкам.       — Не смешно, Билл.       — Да, на самом деле это грустно... Теперь я буду не единственным в городе на колесах!       — А? Какие колеса?       Вместо ответа он медленно покачал головой.       — Всё ещё несмешно, — фыркнула она ему в лицо, — И это очень подло так говорить о Русалдо!       — А заявляться на назначенную дружескую встречу только для того, чтобы сказать, что ты завела себе нового пресноводного питомца не подло?       — Русалдо — не пресноводный! Наверное... Мексиканский залив же солёный, да?       — Более чем. Такой же солёный, какими были мои слезы, когда ты ушла гулять со своим карасём, оставив меня одного...       — Сам ты карась!       — Нет, я сом.       — Мне очень жаль, что нам пришлось перенести серьезный разговор на другой день. Но я правда хочу сегодня побыть с Русалдо! Я дружу с ним целый год, из которых виделась с ним всего ничего! Буквально сегодня и пару жарких дней прошлым летом...       — Так ты с ним дружишь? Ты просто так пялилась на его смуглое оголённое человеческое туловище, что я уж подумал...       Мэйбл закрыла его рот ладошкой, с опаской оглянувшись на пару мамаш, стоявших поодаль, но те были слишком заняты высматриванием своих детей в игровом лабиринте.       — Боюсь, мне придётся на тебя мощно обидеться, — прошипела она, убирая руку от его лица, — Ты меня достал!       — А ты этого боишься больше или меньше развода родителей?       Брови Мэйбл сначала подскочили от удивления, но достаточно быстро изогнулись до хмурого вида, а розовые щечки от злости покраснели до цвета горки, с которой она только что скатилась.       — Откуда ты…       — Откуда я знаю про твоих родителей? Во-первых, милая Звёздочка, давно уже пора привыкнуть, что я знаю о тебе много разных неочевидных вещей. А во-вторых, то, как я узнал о разводе твоих родителей, как раз касается твоих кошмаров в течение учебного года и всё такое... Ой! А это же как раз тема, которую я хотел обсудить в той вагоно-столовке! И раз мы уже подняли эту тему...       Из-под шариков показался уже знакомый ей букет цветов. Ну, то, что от него осталось, после всего, что с ним приключилось.       — Оставь себе, — проворчала Мэйбл, выбираясь из сухого бассейна.       Вернулась к фудкорту она как раз вовремя: им с Русалдо принесли мороженое. Её клубнично-шоколадное мороженое было очень вкусным, идеальным для смакования, но оно было моментально съеденным ею.       Попав в число счастливчиков, не страдающих от заморозки мозга, оптимистка начала подгонять и Русалдо, с опаской осматриваясь по сторонам. Ей не хотелось больше встречаться с Биллом, а значит из молла пора было улепётывать.       Расчёт себя оправдал: когда Билл, избавившись от букета, дав засосать его эскалатору, заявился в кафе-мороженое, там уже никого не было.       Да, у Звёздочки была фора, но русал со свиньёй не давали ей двигаться так быстро, как ей хотелось. Билл без напряга догнал сладкую парочку и хрюшку на главной улице города.       Хотя, правильнее было бы сказать, что он их перегнал: Мэйбл везла Русалдо медленно и аккуратно и он, не рассчитав скорости мясных ходуль Гейба Бэнсена, выбежал на перекрёсток перед ними.       Фермер Спротт за рулём пикапа услышал любимую песню по радио и сделал погромче. Корова в кузове замычала, когда фермер опустил стёкла в машине, и на весь Гравити Фолз заиграла одна из самых популярных песен исландской группы «БАББА»:       «Я не была ревнивой наедине.       Но теперь каждая девушка как вызов мне.       Я одержима, что совсем не ок.       Думала курение последний мой грешок...»       Восьминогая корова Октавия послушно стояла в кузове пикапа Спротта, когда тот вёз её домой с фермерской ярмарки на главной площади, где жители Гравити Фолз могли закупиться био-продуктами... Ну, или не совсем био.       Многие овощи, растущие в Гравити Фолз, оказывались на прилавках в форме хот-догной сосиски. В этом была виновата местная почва, веками переваривающая в себе летающую тарелку «Омегу». Так что если вам вдруг на вашу тарелку попадет сосисочный баклажан из Гравити Фолз, поспешите надеть кастрюлю себе на голову, чтобы обезопасить её от взрыва вашего дозиметра, который вы по какой-то странной причине держите на обеденном столе.       Местные жители, правда, дозиметрами столы не сервируют, так что вполне довольны сосисочными помидорами, натёртыми до сияния, как новенький автомобиль. Вот о новеньком сияющем автомобиле и думал фермер Спротт, увозящий корову Октавию в кузове обратно на ферму.       «Но теперь это не так,       В голове моей барда-а-ак...» — продолжала разрываться его магнитола песней «БАББЫ».       Спротт так замечтался об иномарке из автомобильного салона Глифулов, что пропустил дорожный знак, предупреждающий о детях на дороге.       «И все что знала я,       Теперь полная фигня-я-я-я...»       Он осознал свою ошибку слишком поздно, когда заметил мальчика посреди перекрёстка. Он начал экстренное торможение, но столкновение, казалось, было уже неизбежно…       «Я молю тебя-я-я-я-я!»       Пикап успел остановиться в метре от мальчика, но мальчик взял ситуацию в свои руки и сам врезался в бампер.       От резкого торможения корова Октавия упала на бок, но, благо, на боку у неё тоже росли копыта, и она не пострадала. Чего не скажешь о сбитом Гейбе Бэнсене…       Ладно, Гейб Бэнсен тоже не особо пострадал, хоть и очень этого хотел. Ему в принципе очень хотелось снова попасть под машинку, как в тот раз в сороковых, но сейчас ему было гораздо важнее заполучить внимание Звёздочки.       Упав на землю от инициированного им же столкновения, Точно-точно-Гейб сжался в комочек и начал кататься по асфальту, имитируя агонию.       «Не трать в пустую свои чувства,       Отдай мне всё, меня люби!» — успела закончить припев солистка исландской группы до того, как Спротт перепугано выключил радио.       Его план сработал: Мэйбл зафиксировала на тормоз коляску Русалдо и закрыла лицо руками. Но её переживания длились недолго, примерно до того момента, как сбитый транспортным средством коровы Октавии не открыл рот.       — Он убил меня! Убил!       — Успокойся, это царапина! — крикнул ему фермер Спротт, опустив окно.       Тут же отняв руки от лица, Мэйбл сама вышла на проезжую часть и затащила сопротивляющегося Гейба на тротуар. Она знала Билла слишком хорошо, чтобы поверить, что Биллу не нравится быть сбитым и ему не кажется это смешным.       — Это тот самый твой странный друг? — спросил её Русалдо.       — Да, — безрадостно кивнула ему Мэйбл, подтвердив его догадки, — Это Гейб.       — Эта человеческая недоконструкция для передвижения ударила меня в живот, и у меня началось внутреннее кровотечение! Мои органы тонут в крови! Скорей, Звёздочка! Давай поговорим о твоих кошмарах, пока кровь не добралась до легких!       Смотря на него сверху-вниз, Падающая Звёздочка сложила руки на груди. Её поза явно не располагала к разговору. Тогда Билл, перекатившись по асфальту с одного бока на другой, достал из кармана пакетик кетчупа из кафе Ленивой Сьюзан.       — О н-е-ет! Кажется, кровь добралась до легких! — он распластался перед ней и закашлялся кетчупом.       Лицо Русалдо красноречиво говорило о том, что ему ужасно неловко тут находиться, чего нельзя было сказать о Пухле у него на руках.       Свин ну уж слишком заинтересованно наблюдал за кетчупным припадком. Когда на русала попала капелька соуса, которую так драматично отхаркивал Точно-точно-Гейб, Пухля беспардонно слизал эту каплю с его лица.       — Может скорую вызвать? — спросил Спротт, наблюдающий за кетчупным действом из окна.       — Не надо, — покачала головой Мэйбл.       Она не заметила, что в какой-то момент кетчуп взаправду попал одержимому не в то горло. Билл схватился за шею и посинел, но оптимистка была слишком к нему предвзята, чтобы это заметить.       — Как скажешь, ведьма с поросёнком! — пожав плечами, Спротт начал закрывать водительское окно, — Хуже сбитого мной в каньон лося я уже ничего не уви...       — Подождите-ка! — равнодушно перепрыгнув умирающего Гейба, Мэйбл бросилась к окну Спротта, — Это что, Октавия у вас в кузове, Мистер Спротт?       Борясь одновременно с приступом смеха и за жизнь Гейба, Билл всё же сумел выхаркать попавшую не в то горло упаковку кетчупа.       — Серьезно, Звезда? Сначала этот тунец, теперь корова? Твой любимый Гейб чуть не умер!       — Это было очень не мило с твоей стороны называть меня тунцом, странный друг Мэйбл, — обозначил Русалдо.       — Помолчи, скумбрия! Я тут был задолго до тебя! Если бы я не проиграл в каменную дженгу триста восемьдесят пять миллионов лет назад, когда позвоночные животные только-только осваивали сушу, на твоего позвоночного предка не упала бы груда камней, завалившего его обратно в воду!       — Не психуй, — бросила Мэйбл через плечо избивающему кулаком асфальт Биллу, продолжив просовывать свою голову в салон пикапа, — Так почему Октавия опять у вас, Спротт?       — Э-эм, — промямлил Спротт, пытаясь нащупать рукой коробку передач.       — Мы же украли её прошлом году из вашего контактного зоопарка, чтобы вы не съели её к зиме! — не успокаивалась Пайнс.       — Лесная служба Гравити Фолз выиграла суд по изъятию Октавии из дикой природы ради сохранения видового разнообразия орегонских лесов, — вмешался в разговор Тэд Стрэндж, осмотрительно обойдя Гейба, — За полгода она убила лазерами из глаз больше диких животных, чем охотники за два века.       Тэд, заметив упаковку от кетчупа на земле, достал бумажную салфетку из нагрудного кармана своей рубашки. Он поднял ею упаковку и, как порядочный гражданин, выбросил упаковку вместе с салфеткой в ближайшую мусорную урну.       На перекрёстке загорелся зелёный свет для пешеходов и Тэд, отряхнув руки, послушно начал переходить дорогу.       Он упал лицом на проезжую часть, прямо перед пикапом Спротта, отрезав ему путь побега от эко-Мэйбл. Кое-кто не поленился связать шнурки порядочного гражданина, пока тот оправдывал присутствие Октавии в кузове Спротта.       Перекувырнувшись на живот Гейб захихикал.       — Обещайте мне, что не съедите Октавию!       Спротт активно закивал, и девочка победно отстранилась от его автомобиля. Не теряя времени, Спротт наконец нащупал коробку передач и надавил на газ. Пикап пролетел перед лицом успевшего подняться на ноги Тэда.       — Я бы не выдал ему права, — спокойно сказал Тэд, продолжив перевязывать свои шнурки, как ни в чём ни бывало.       Билл попробовал подняться на ноги, но вместо этого отжался. Он, открыв для себя доныне неизведанный функционал гуманоидного тела, отжимался до тех пор, пока руки не перестали его слушаться от мышечного напряжения. Наконец встав, помечтав, как весело завтра будут болеть его руки от крепатуры, он обнаружил, что Мэйбл и Русалдо давно покинули его.       И только Тэд терпеливо дождался, пока Билл не закончит качать мышцы, чтобы выдать ему пачку салфеток.       — У тебя вот тут немного кетчупа, — передав салфетки, Тэд указал на всё лицо.       Может, Мэйбл и была права, заведя несколько пачек салфеток для Билла, но теперь они принадлежат её ненаглядному Русалдо... Испачканному в кетчупе Биллу пришлось воспользоваться помощью Тэда... Вытереть лицо об его белоснежную рубашку.       Вернув нетронутые им салфетки обратно, одержимый направился на поиски Звёздочки, оставив Стрэнджа одного.       — Ему не помогла даже арт-терапия? — спросил Тэд вслух, словно до этого вёл диалог с кем-то в своей голове.       Расстёгивая рубашку, он молча выслушал ответ на свой вопрос, который услышал только он и жаркий летний ветер, трепавший его тёмные волосы.       — Как жаль, что не все мы исправимы, — вздохнул он, сняв рубашку.       Он выбросил её в мусорную урну, оставшись стоять на перекрёстке в одних штанах и галстуке, на радость проходящей мимо стайке старшеклассниц.       Билл нашёл Мэйбл и Русалдо в небольшом продуктовом магазинчике. Оптимистка выбирала одноразовую посуду в детском отделе. Выбор стоял между упаковкой тарелок с динозавриками и упаковкой тарелок с разноцветными пони из фильма «Битва Пони». Посоветовавшись с Русалдо, она выбрала динозавриков.       Решив задобрить звёздочку какой-нибудь калорийной бомбой, Билл цапнул первую попавшуюся ему на глаза коробку конфет и материализовался у кассы.       — Нет, стодолларовые купюры мы теперь не принимаем! — обломала демона Тэмбри за кассой.       Она очень хорошо запомнила его самодовольную физиономию, ведь он заставил её вчера искать ему сдачу на Бенджамина Франклина.       — Эй, телефонозависимая! — позвал её Билл, угрожающе поднимая коробку конфет над головой, — Смотри, сейчас вылетит птичка!       — Я выбрала! — вовремя подоспевшая на кассу Мэйбл опустила целившуюся в голову Тэмбри руку Гейба и выложила выбранные товары на кассу, — И ещё пробей мне бумажный пакет и «Сплетник Гравити Фолз», пожалуйста!       Вслепую пробивая одноразовую посуду с динозавриками, свечки, шарики, бумажный пакет и свежую газету, Тэмбри не отводила укоризненного взгляда с Гейба.       — И давно вы встречаетесь? — поинтересовалась она, взяв протянутую Мэйбл купюру.       От неожиданности Мэйбл икнула и подпрыгнула на месте, как испуганная кошка, а Русалдо, ожидавший её у выхода, забулькал по-дельфиньи.       — Мы не встречаемся, — ответила Тэмбри девочка и, недоброжелательно посмотрев на Билла, собрала в бумажный пакет свои покупки, — С чего ты взяла?       — Ведёте себя, как парочка, — успела сказать Тэмбри перед тем, как телефон захватил всё её внимание. Девушка больше не реагировала на какие-либо внешние раздражители, уткнувшись в экран.       Туда же, в бумажный пакет, Мэйбл закинула и купленную в подарок игру, забрав диск у русала. Она надеялась, что компакт-диски водостойкие. Иначе это было очень опрометчиво с её стороны отдавать его Русалдо на сохранение.       Пайнс развернула купленную свежую газету и погрузилась в чтение кричащих заголовков, выискивая что-то позитивное. Ей хотелось показать Русалдо, как классно жить в Гравити Фолз, чтобы тот меньше грустил по своему дому в Мексиканском заливе.       Русалдо успел многое ей рассказать о своих родных местах, где он когда-то был свободным, плавая в синеве морской пучины с тунцами и макрелями, закладывая виражи над колючими кронами коралловых рифов.       В Гравити Фолз, конечно, коралловых рифов не водилось, и местное озеро для русала точно не приравнивалось к пятизвёздочному отелю, но и тут жизнь была не так уж и плоха!       Газета тому в пример! Первая же полоса сообщала: «Шериф в ударе: загадочная смерть подростка у водонапорной башни — раскрыта!» Русалдо точно сможет спать спокойно, когда узнает из газеты, что шериф бдит на страже порядка!       Русалы же спят, да?       «Шериф Блабс заявил прессе о том, что птичка с места преступления выступила главным свидетелем инцидента. Птичка, чьё имя не называется в силу программы защиты свидетелей, напела полицейскому департаменту Гравити Фолз о том, что найденное тело мальчика было, цитата: «не настоящим, почти что резиновым». Таким образом полиция успешно закрыла очередное дело, даже не открыв его...» — прочитала Мэйбл далее и её желание похвалить Шерифа при Русалдо растаяло на глазах, как фруктовый лёд на жаре.       Оторвавшись от чтения, оптимистка вслушалась в разворачивающийся у неё под боком диалог Билла и Русалдо:       — Нет, ты описываешь Американский залив. Ты что-то путаешь! — хохотал Билл качая на руках отобранного у русала Пухлю.       — Он называется Мексиканский залив, — Русалдо начал терять самообладание, когда понял, что собеседник не собирается менять своё мнение, и они ходят по кругу, — Мексиканский залив — родина моего свободолюбивого народа...       — Американский залив — родина твоего свободолюбивого народа. А ещё нефтяных платформ!       — Вижу, вы уже познакомились, — вмешалась Мэйбл, забрав Пухлю у Билла, пока у бедной хрюшки не закружилась голова.       — Форелька, а ты знал, что Мэйбл — пескетарианка? — наконец сменил пластинку демон в их с Русалдо дискуссии.       — Не слушай его, — пустив Пухлю погулять по магазину, девочка протиснулась между ними и встала лицом к русалу, — Я в основном вегетарианка!       — Или ты всё же пескетарианка? — продолжил надоедать Билл, выглянув из-за её плеча.       — Я не ем рыбу вообще никак!       — Да, она не ест рыбу. Она ест суши!       — Что такое суши? — полюбопытствовал Русалдо.       — Это водоросли с рисом и огурцом! — заверила его Мэйбл, неуклюже отодвинув от себя Гейба рукой.       — И крем-чизом, — Билл снова подошёл к ней.       — И крем-чизом, да, — она снова его отодвинула, уже более настойчиво.       — И иногда с креветками!       — Не…       — Я люблю креветки, — русал смягчился, явно вспомнив что-то приятное, — Они вкусные. Их у нас много.       Проиграв в словесной баталии с Биллом и Русалдо в качестве приглашённой звезды, Мэйбл собралась скрутить свою газетку в рулон, чтобы настучать ею кое-кому по блондинистой голове, но газеты у неё в руках уже не было.       — Вау-вау-вау, — Билл присвистнул, листая выуженную у неё газетку, — Ты видела новость про найденное у водонапорной башни тело, Звёздочка?       Русалдо ревниво затеребил кулон в виде ракушки у себя на шее, услышав, как ласково странный друг Мэйбл её называет, но сама Мэйбл не заметила этого, привыкнув, что Звёздочка или Падающая Звезда — просто данная Биллом кличка.       — Видела. Но дело закрыли даже не открыв... Типичный Гравити Фолз. Интересно, кто это был? Чье тело нашли?       — Одного неудачника, — Билл попытался скомкать газету, но Мэйбл не дала ему это сделать, — Его убили.       — Ты знаешь, кто это был?       Глаза Мэйбл засияли неподдельным любопытством.       — Я знаю, кто убийца, — похвастался Сайфер, — И даже, где он живёт!       Милое личико любопытной девочки сменилось суровым выражением лица. Таким, каким бывает лицо актёров боевиков и детективов, когда они берут на себя дело.       — Отведи меня к нему, — мрачно произнесла Пайнс, войдя в роль Детектива Пайнс, а потом в своей обычной манере обратилась к Русалдо, — Ты не против, если мы съездим ещё кое-куда, Русалдо?       Русалдо не был против, но не то, чтобы у него был выбор. Спустя десять минут, он уже был припаркован напротив дома бабушки Гейба Бэнсена и подозрительно наблюдал за своей прошлогодней возлюбленной и её странным другом, болтающими у сада.       Мэйбл, нахмурившись, глядела на дом.       — Ну что? Звёздочка довольна?       — Я не понимаю... Ты сказал, что отведёшь меня к дому убийцы. Но это же твой дом, — она указала рукой на дом перед собой, — Ну, не твой-твой, а твой-Гейба-твой.       — Да. Я тут иногда перевариваю пищу.       — Стой... Ты... Это ты его убил?       — Нет.       — Тогда почему мы здесь?       — Это и был я.       — Что значит «это и был я»?       — Я управлял тем телом. И я упал. Случайно.       — С водонапорной башни?       — Говорю же, слу-чай-но!       — Ты не выглядишь шибко мертвым.       — То был запасной, — отмахнулся Билл, — А теперь давай оставим твоего тунца тут и пойдём пить травяной чай на кухне старушенции Бэнсена. Я заварю тебе ромашковый, чтобы тебе не расплющило мозги от стресса, и я наконец-то расскажу тебе...       — Запасной? — Мэйбл проигнорировала его приглашение на чай, — Стой! Не говори! Я знаю... У Гейба есть брат-близнец, которого ты убил случайным падением!       — Да-да, абсолютно...       — А!       — Неверно.       — А... Что тогда?       — А что тогда?       — Кто был этот упавший?       — Кто?       — Я тебя спрашиваю! Это ты меня привёл сюда!       — Я?       — Да, ты!       — Ты?       — Нет, не я! Ты!       — Тебя так зовут? Ты?       — Хватит издеваться!       Падающая Звёздочка попыталась уйти, но Сайфер преградил ей дорогу.       — Придержи-ка своих морских коней, Звёздочка! Ты победила. Я покажу тебе мою маленькую подвальную фабрику звёзд...       — Подвальную фабрику звёзд? Что?       — Заинтересовало?       — Заинтриговало. Показывай!       — Ничего не бывает даром...       — Ты покажешь мне эту твою фабрику, только если я соглашусь послушать тебя о моих кошмарах, да?       — По рукам?       Мэйбл сдула со лба выбившуюся прядь и прищурилась. Они с Точно-точно-Гейбом смотрели друг на друга, пока она не сдалась.       — Ладно, — фыркнула девочка и вернулась к скучающему Русалдо, переступив через заснувшего в траве Пухлю.       — Посидишь с Пухлей? Опять, — Мэйбл наклонилась к русалу так, чтобы их разговор остался строго между ними, даже если с Биллом приватность так просто не работала, — Прости, что я тебя целый день оставляю снаружи...       — Всё в порядке, Мэйбл, — Русалдо широко улыбнулся и даже отсутствующий зуб не мог сделать его улыбку менее неотразимой, — Это я вернулся в твою жизнь не в самый свободный твой день.       Его слова и улыбка заставили улыбаться и её тоже.       Дело шло к вечеру, но солнце жарило, как в обед, что совсем не шло на пользу морскому жителю. Зная, где искать, Пайнс отыскала садовый шланг и, проделав с ним нехитрые манипуляции, устроила русалу небольшой дождик. Капельки воды бисером посыпались на него, и он заметно освежился.       Мэйбл бережно переставила бумажный пакет со своими покупками подальше от воды, ближе к Пухле. Пухля, на пятачок которого капнуло пару шальных капель, громко чихнул, отпугнув от себя всех пчел и бабочек.       — Ya vuelvo. Не скучай, — нырнув под морось русальной поливалки, его прошлогодняя возлюбленная поцеловала его в щёку и шустро забежала в дом вслед за Гейбом.       Дверной звонок Бэнсенов всё еще был сломан.       — Габриэль, это ты? — бабушка Гейба вышла в прихожую, чтобы посмотреть, кто пришёл, — Я купила ещё лимонного печенья, как ты и просил!       В прихожей и вправду был Габриэль, но он был не один:       — Привет, бабушка Гейба! — поздоровалась Мэйбл, помахав старушке.       — Привет, старушенция! Завари этой чаю, — одержимый небрежно указал на Мэйбл, — А мне завари растворимый кофе сразу в банке! Живей!       Бабуля покорно направилась на кухню.       Долго не церемонясь со своей гостьей, Билл жестом пригласил её идти за ним. Пройдя сквозь всю прихожую, плавно переходящую в гостиную, он спустился к подвальной двери.       Мэйбл последовала за ним, но зацепилась за вязанную салфетку на столике у крохотной кухоньки, где возилась якобы его бабушка. Успев поймать в полёте стоявшую на салфетке фотографию, она поправила кружевную салфетку на столике и поставила фото на место.       Из рамки на неё смотрел Гейб. Гейб такой, каким она запомнила его с прошлого года: с хвостиком, здоровым лицом и стираной одеждой. Осмотревшись, она внезапно для себя поняла, что это единственное фото Гейба в доме.       На стенах не было их семейных портретов и фотографий с ежегодных фамильных сборов, в сервантах в окружении керамических ангелочков не стояли рамки с детскими памятными моментами Бэнсена. Ничего.       — Звёздочка! — окликнул её Билл из подвала, — Девять из десяти дантистов, заставивших меня ждать, уже не жильцы! А ты даже не дантист, не испытывай судьбу!       Спустившись по крутой лестнице, Мэйбл зашла в темноту подвального помещения и поёжилась, услышав, как дверь за ней закрылась.       Некоторое время её глаза привыкали к темноте. Проморгавшись, она стала отчетливей видеть еле заметное зеленоватое свечение перед собой.       — Там что-то зелёное светится...       Свечение становилось всё отчетливей и отчётливей, о чём она вскоре очень пожалела: зелёным перед ней светился ряд огромных стеклянных колб размером с человека.       Мэйбл в ужасе схватилась за голову.       — Это моя коллекция урановой посуды. Правда красивая? — Билл сходил в дальний угол подвала, напрочь игнорируя существование огромных колб, и принес оттуда вазу из уранового стекла, — Она немного фонит. Чуть-чуть. Самую малость. Надеюсь, ты не против лучевой болезни?       — Там что-то плавает! — она указала пальцем на колбу в темноте перед собой, в которой правда плавал странный сгусток, размером с яблоко.       — Угу, человеческий эмбрион. Правда круто? Это и есть моя маленькая фабрика звёзд.       — Боже. Мой. Только не говори, что...       — Ага. Помнишь твою любимую группу «Пару Раз»? Может быть, Эргмана Брэтсмана? Вот в таких колбах выращивали парней для сцены, пока их продюсера Эргмана не арестовали за отмывание денег. Классно, да? Он тогда только-только вышел из обезьянника, где сидел за езду по Гравити Фолз без номерного знака. Никуда эти колбочки для клонирования он спрятать не успел, а местный народец не понял, как ими пользоваться. Они их выкинули!       Рассказывая всё это, Билл продолжал буднично рассматривать урановую вазу.       — А потом одной одинокой бабульке стало скучно жить одной. Она нашла эти колбы на свалке, попросила разнорабочих занести их ей в дом....       — Нет...       — Разобралась, как ими пользоваться и вуаля! Заделала себе очаровательного внучка!       — Так вот почему Гейб появился только в средине прошлого лета... Я думала, он тоже приехал сюда на лето, просто чуточку позже...       — Нет, просто одной одинокой старушке понадобилось чуть больше времени, чтобы разобраться, как всё же клонировать людей.       Пазл складывался слишком хорошо, чтобы обвинять демона во лжи. Особенно когда перед глазами у тебя в реальном времени клонируется человек.       До вмешательства Билла Гейб Бэнсен правда был похож на мини-версию Грегги Си... И Крегги Джи. И Легги Пи, Чабби Зи и Дип Криса. Он был похож на всех из них, потому что буквально являлся их клоном! Клоном клонов.       — Гейб был клоном всё это время...       — Сюрприз! А ты по-моему обещала мне кое-что...       — Ты упал с водонапорной башни в теле одного клона, а потом просто сделал себе другого?       — Да.       В подвале воцарилось молчание.       — Сколько Гейбов всего было? — голос Мэйбл дрогнул.       — Ты правда хочешь это узнать?       От мысли, что, возможно, того Гейба, для которого она в прошлом году ставила пьесу, уже может не быть в живых, у неё сильно закружилась голова и, казалось, её вот-вот стошнит.       Она сама не поняла, как так быстро оказалась в гостиной, покинув подвал. Ноги сами понесли её на второй этаж, в комнату Гейба, и там, забаррикадировав вход древним аппаратом искусственной вентиляции лёгких, Мэйбл перевела дух. У неё не было времени разбираться, откуда Билл достал аппарат ИВЛ, она только надеялась, что во время его добывания никто не пострадал.       Убедившись в надежности баррикады, Мэйбл огляделась по сторонам. Увидела она, правда, не много, так как в комнате было очень и очень темно, как ночью. Когда её глаза немного привыкли к темноте, девочка направилась туда, где, как она помнила, находилось окно.       Отодвинув шторы, что физически не могли так сильно сдерживать солнечный свет, она нащупала у окна что-то, напоминающее фанеру. Мэйбл потребовалось приложить немало усилий, чтобы её отодрать.       Ей нужен был доступ к окну, так как именно через него она собиралась отсюда сбежать. Идей, как без травм спрыгнуть со второго этажа, правда, пока не было.       Почему она вообще собиралась бежать? Почему она бежит от Билла, вместо того, чтобы наконец выслушать его и покончить с этим?       Он... Он её напугал всей этой темой с клонами и этим подвалом с урановой посудой... Вся их дружба на самом деле основывалась на этих качелях «боюсь-не боюсь», на борьбе её рептильного мозга, безустанно сигнализирующего ей об опасности от треугольного дружка, и её очень смелого и безрассудного разума.       И вот прямо сейчас рептильный мозг, самый древний из частей человеческого мозга, отвечающий за выживание индивидуума, победил.       Мэйбл всё-таки отодрала кусок фанеры от окна. Первым, что она увидела, когда в комнату вновь вернулся свет, были гвозди, которыми и была прибита к окну фанера.       Они россыпью лежали на полу.       Отдышавшись, девочка отбросила от себя эту проклятую фанеру и стерла пот с лица.       — Аж запыхалась?       — Да, чуток, — ответила она на выдохе.       Спустя секунду осознав, что Билл стоит прямо за её спиной, что баррикада не сработала, Мэйбл даже не оборачиваясь полезла в окно. Вполне успешно, но сбежать ей не дали, поймав за ноги.       — Падающая Звёздочка решила соответствовать своему имени, а?       Пайнс зло пыхнула носом, чувствуя, как кровь приливает к её голове, пока она висит верх-тормашками над розовыми кустами бабушки Гейбо-клонов.       Тем не менее она была благодарна себе за то, что сегодня под юбкой у неё были шорты.       Она с удовольствием осталась бы висеть так и с таким же удовольствием бы упала в кусты или в объятья внезапно бы подрулившего ей на помощь Русалдо, но её затащили обратно в комнату до того, как Русалдо оглянулся.       На Билле не было лица, а вернее, на клоне Гейба не было лица. Но Мэйбл догадывалась, что он выглядит так, как выглядит, не из-за того, что она его напугала тем, что упадет и разобьется, а скорее потому, что ему надоело целый день за ней бегать.       Может, надо было его просто выслушать? Тогда всего бы этого ужаса с преследованием и подвалом не было бы... И даже несмотря на такую мысль, промелькнувшую в её голове, она всё равно не хотела его слушать. Просто по инерции.       А, судя по Биллу, ему и самому уже и не очень-то и хотелось говорить.       — Могла бы переломать себе все косточки, — заметил Билл после короткой паузы, — Или даже свернуть себе шею. Я бы посмотрел.       Он говорил это без капли заботы. Это не было похоже на ворчание прадяди Стэна, под которым он маскировал заботу. Это было сказано, скорей, как сухой, как пролежавший неделю сухарь, факт.       — Свернула бы шею и стала бы привидением, — оптимистка слезла с подоконника и встала в позу, будто собиралась его напугать, — И буду преследовать тебя всю твою треугольную жизнь!       К её удивлению, Билла это улыбнуло. Такой ответ его правда позабавил.       — Не все мертвые становятся сгустками эктоплазмы.       — Для этого нужна сила воли и оптимизм?       — Можно и так сказать, — Точно-точно-Гейб непроизвольно повел плечами.       — А правда, — Мэйбл продолжила любопытствовать, — Как стать привидением?       Билл задумался. По нему было видно, что он не вспоминал ответ и не придумывал его, а думал, как бы объяснить Мэйбл такую сложную материю, как жизнь после смерти, таким языком, чтобы понял даже ребёнок, вроде неё.       — Ты — это шарик, — сказал он наконец, — разведя руками, как бы представляя шарик, — К шарику привязаны ниточки. Можешь себе такое представить?       Пайнс умилилась от того, как он поинтересовался, может ли она себе такое представить.       — Более чем, — муркнула она.       — Эти ниточки — твои органы чувств. Некоторые тоньше, некоторые толще. Когда ты умираешь ниточки обрываются.       — А шарик?       — А шарик остается.       — А привидения-то так образуются?       — Шарик не хочет просто быть. Он возвращает себе ниточки. Не все и криво.       — Ты это сам придумал? Ну, про шарик.       — Прочитал. Ох уж эти русские постмодернисты... Всегда спасают меня, когда мне приходится объяснять что-то детям! Настолько они примитивны.       Ветерок из освобождённого от фанеры окна колыхнул огрызки штор.       Шум воды из садового шланга за окном прекратился, и Мэйбл тотчас вернулась в то дискомфортное состояние, в котором она забежала в эту комнату. Шум воды во время их с Биллом короткого разговора о приведениях будто бы оберегал её от всего того переизбытка чувств, что она сегодня испытала насчёт своей так называемой музы.       Когда садовый шланг перестал шуметь, она почувствовала себя очень уязвимой.       — Шланг перестал шуметь, — заметила она, маленькими шажками обходя Точно-точно-Гейба, — Без воды Русалдо станет плохо... Я пойду за... Я пойду.       Падающая Звёздочка ушла. Не оглядываясь. Он слышал её шаги на лестнице, слышал, как она закрыла за собой входную дверь. Он почувствовал, как быстро, подобно метеоритному дождю, проносились мысли в её голове, сгорая в атмосфере до того, как он успевал дотронуться до любой из них.       Между ними всё уже не будет, как прежде.       Он попытался рассказать ей о настоящем себе до того, как после сегодняшней ночи она сама начнёт медленно вспоминать его. Но она его не слушала. Она его не слушала не только потому, что он недостаточно старался, но и из-за внезапного появления Русалдо.       Ну знаете это чувство, да? Знаете каково это, быть запасным? Знаете же, когда из двух и более вариантов выбирают не вас?       Он тоже знал. Это чувство у него было похоронено в миллионах и миллиардах лет его безумия, в его превосходстве, которое он из раза в раз доказывал низшим существам и себе.       И вот снова появился человечишка, который сумел вытащить это чувство из-под его могущества, как археологи поднимают из-под толщи болот мумифицированные тела. Что-то настолько древнее, что у некоторых существ в процессе эволюции выработалось на уровне психики.       Сначала это был Стэнфорд, а теперь и это гиппер-феминное маленькое чудовище тоже.

***

      Мягкое вечернее солнце отражалось в озерном водопаде, превращая его в бурлящий золотой поток, наливающий озеро водой, как чайник чашку чая.       К вечеру и на озерной части города вышло солнце, сменив проливной дождь. Погодная аномалия, разделяющая город на две равные части, мокрую и жаркую, исчезла, оставив после себя только продрогший лес и дорогу, блестящую от влаги, как грифельный след карандаша. Капли скатывались с верхушек кустов и деревьев и, высыхая, оставляли на их листьях белый налёт.       Такая странная погода точно заинтересовала бы Диппера, но его здесь не было. Мэйбл везла Русалдо обратно к его временному пристанищу — озеру. Настало время прощаться.       У озера, непогоду над которым стена дождя недавно отделяла от жары остального города, всё ешё было свежо. Влага в воздухе заметно придавала Русалдо сил, чего нельзя было сказать о Мэйбл.       Ей было прохладно, грустно, тревожно и очень хотелось сходить в душ, чтобы наконец-то смыть с себя запах тины. В любой другой день она бы с огромной радостью гуляла бы с Русалдо до самой ночи, непринужденно болтая с ним о всякой фигне, но сегодняшний четверг, по ощущениям, выбил землю у неё из-под ног.       Она бы могла вынести внезапно набравшие вес двоякие чувства насчет Билла и странное предчувствие о нём, если бы это было единственным, что побеспокоило её сегодня.       Но двоякие чувства насчет Билла, новую попытку Анти-Мэйбл её убить, возвращение Русалдо, предпраздничный шопинг и подвальную фабрику звёзд бабушки Гейба — и всё в один день — нет.       Ей было зябко, но, неcмотря на это, она чувствовала жар, как будто она была стареньким компьютером, на котором пытались запустить современную игру с очень крутой графикой. Ей просто не хватало оперативной памяти, чтобы рационально обмозговать всё, приключившееся с ней сегодня. Да и вчера, если честно…       Очень хотелось вернуться на свой чердак, безопасное и комфортное для неё место, завалиться спать под согревающий розовый плед и проспать несколько дней, в надежде, что этого времени хватит, чтобы все её проблемы решились сами собой.       Например, их с Дипперам ссора, преследование Анти-Мэйбл или её проблема с Биллом — самая насущная и непонятная, которую, в силу своей усталости, она даже не могла полностью осознать.       Но что-то глубоко внутри неё чувствовало, что что-то не так. Будто бы её сердце было телесуфлером, но глаза всё никак не могли сфокусироваться на том, что было на нём написано.       Пухля вертелся у ног Мэйбл, требуя почесушек, когда они с Русалдо расположились на краю шаткой пристани для рыбацких лодок. Последние две сваи пристани сгнили, подкосив её край над водой, из-за чего хвост русала полностью погружался в воду.       Никто из них всё никак не мог решиться попрощаться, поэтому они долго сидели так, молча, ожидая заката. Никто из них не боялся Живогрыза, даже зная, что он может появиться снова.       Русалдо легонько бил по водной глади хвостом, хлюпая им какую-то из мелодий, услышанных в молле сегодня, а Мэйбл, сидела в позе лотоса и неотрывно смотрела в воду. Она сидела неподвижно, словно реально медитировала.       Даже Пухля сдался, перестав крутиться возле неё ради поощрения, настолько она была отрешена от происходящего вокруг.       — Скажи мне… — Русалдо притронулся к её холодной руке, — Как ты, cariño?       — Estoy hecha polvo.       Он стеснённо приобнял её за плечи, жалея.       — Это из-за твоего странного друга?       Мэйбл качнула головой — не то «да», не то «нет».       — Как его зовут? Билл или Гейб? Ты упоминала оба имени.       — Билл, — почти шёпотом, ответила она, — Его зовут Билл. А Гейб… Это его… — язык не повернулся сказать «псевдоним».       Она задумалась на секунду, а потом задала вопрос, который и сама от себя не ожидала услышать:       — Ты умеешь хранить секреты, Русалдо?       — Умею, — сказал он как обычно томно и драматично, — Я умею хранить секреты.       Мэйбл вздохнула и начала говорить. Сначала осторожно, обдумывая каждое слово, а потом заговорила всё быстрее и быстрее, не сосредотачиваясь на том, вникает ли Русалдо или нет.       Она поведала ему про то, как познакомилась с Биллом в начале лета, про его настоящий облик, про его странные жуткие шутки, силы и их своеобразную дружбу. Про подвал и клонирование, про настоящего Гейба Бэнсена. Про ночные кошмары, которых она не помнила, но которые мучили её весь год. Про то, как сама попросила Билла покопаться в её голове, чтобы узнать о них и причине, почему она их забыла, как и многие другие аспекты прошлого года и лета в частности.       — Билл — демон разума. Что если… Может быть… Это он терроризировал меня кошмарами, но я об этом забыла? Он же похож на паразита, который питается чужими плохими снами…       Она выдержала паузу, смотря на воду, словно ждала, что в ней появится ответ.       — Что если я дружу с врагом?       Русалдо не понял многое из её рассказа, но ему, будто бы и не надо было понимать.       — Спасибо, что поделилась.       — De nada.       Русалдо тоже выдержал паузу, подумав, как бы он мог её поддержать, и с самым серьёзным видом, сказал:       — У меня тоже есть сокровенный секрет.       Мэйбл впервые за их разговор подняла глаза.       — Я умею играть только один аккорд на гитаре.       Она моргнула. Несколько раз.       — Это не дотягивает до сокровенности моего секрета, — Мэйбл прыснула, и он увидел тень улыбки на её лице — одной четвертой от её привычного оптимизма, — Это тоже самое, если бы я рассказала тебе, что ударно учила испанский последний год, тайно мечтая, что ты вернешься, и я смогу блеснуть перед тобой своими знаниями… Это совсем не секрет.       — Ладно, — он наклонился ближе, — У меня есть ещё один. Но он вряд ли тебе понравится…       — Валяй уже.       Русалдо тяжело вздохнул, словно собирался признаться в убийстве.       — Я не развёлся с Королевой Ламантинов. Я… Сбежал.       Мэйбл непонимающе уставилась на него, не сразу осознав смысл его слов и их последствия для их с Русалдо отношений. Но когда она всё поняла, её глаза расширились, и она, напрочь забыв об усталости, накинулась на него с риторическим вопросом:       — Ты всё ещё женат?!       Она вспомнила, как поцеловала его в щёчку сегодня, и ударила себя по лбу. Лоб, как она и предполагала, был горячим.       — А я только хотела пригласить тебя быть моим плюс один на свадьбе Ручной Ведьмы… Думала, может она даст номер, там, Ножной Ведьмы, а она тебе ноги наколдует…       Девочка закрыла лицо руками и взвыла, да так громко и протяжно, что Пухля, видимо, вспомнив сказку про волка и трех поросят, которую Мэйбл читала ему на ночь в качестве техники безопасности, вскочил на копытца и огляделся, нет ли рядом волка.       — Если я попытаюсь официально разойтись с ней — начнётся гражданская война, — оправдался русал трагическим тоном, — Всё, что я мог сделать ради своей свободы, это исчезнуть. И я… Сбежал.       Мэйбл без объяснений встала и раскинула руки, как пловчиха перед прыжком с трамплина в бассейн, и плюхнулась лицом в воду.       С неё хватит драмы на сегодня. Сначала озеро смоет позор, потом ванна смоет озеро.       Когда Мэйбл вылезла из воды, она попрощалась с Русалдо на сегодня. Взяв Пухлю на ручки, она молча помахала русалу на прощание передней ножкой поросёнка, будто бы это именно он говорил ему «пока».       Придя домой, она умудрилась проскользнуть мимо взрослых, до сих пор играющих в «Подземелья, подземелья и ещё больше подземелий», сразу направившись в ванну. Поросёнок пошёл с ней, и, спустя два часа водных процедур, на чердак они зашли уже чистыми и вкусно пахнущими.       Поздним вечером того же дня на чердаке близнецов собралась исключительно женская компания. Мэйбл, Венди, Пасифика.       Диппера же на горизонте видно не было.       Отвлекаясь от лезущих в голову неприятных мыслей о Билле, Мэйбл собиралась начать новый проект — платье для свадьбы «два в одном» или, скорее, платье для свадьбы «в одном два». Двойная выгода по цене одного платья! Она сошьет свое платье цветочной девочки Ручной Ведьмы... Оно, конечно же, будет белым, так как это самый свадебный цвет, а потом Пайнс переиспользует его и для своей свадьбы с Русалдо! Это очень экологично, во всех смыслах. Природа ещё скажет спасибо такой осознанной невесте, как Мэйбл!       Ну да, ну да, Русалдо её обманул, наврав, что он развёлся с Королевой Ламантинов... Ну да, узнавать об этом было неприятно... Но он был несчастен в этих отношениях! Он буквально сбежал от неё, прекрасной, по мнению Мэйбл, Королевы Ламантинов, пятьсот килограммовой жемчужины Мексиканского залива, к ней, обычной не шибко прекрасной девочке из Калифорнии!       Другое дело, что не шибко прекрасной девочке из Калифорнии не хотелось быть любовницей. Подумать только, любовница в тринадцать лет... Ей очень не нравился этот статус. Она только-только перешла в касту подростков, ей нужно крутить романы с мальчишками, воздыхать по недостижимым старшеклассникам, проходящим мимо неё в школьных коридорах, но никак не быть фавориткой русала, крутящего шашни за спиной своей законной жены!       Так что с чистыми романтическими чувствами к Русалдо она пока повременит. Но свадебное платье сошьет.       Венди и Пасифика, весело болтающие на кровати Мэйбл, закончили смеяться над воспоминаниями Венди о Робби и вспомнили о присутствии Пайнс.       Со стороны Мэйбл напоминала им нечто среднее между мокрым недовольным котом, которого только что выкупали против его воли, и того существа из «Пластилина Колец», которого Стэнфорд ввёл в игру для Стэнли. Пайнс, чьи волосы всё ещё были мокрыми после долгого отмокания в ванне, сидела на корточках, рыская в своих вещах, как голодное животное копается в городских мусорных баках. Она что-то зловеще бормотала себе под нос, будто спорила сама с собой.       — Эй, Мэй-Мэй! — Венди шутливо бросила в Мэйбл подушку, — О чём думаешь?       — О парнях, — буркнула ей в ответ Мэйбл, словив подушку налету.       — И что парни? — заинтригованно переспросила Венди, заправив рыжие пряди за уши.       У Мэйбл перед глазами пролетел весь сегодняшний день... И не только сегодняшний на самом деле.       Этим летом у неё было два главных действующих лица мужского пола: Диппер, как впрочем, и в любой другой сезон её жизни, и Билл, кое-как дотягивающий до понятия парня. «Оно» обычно треугольное и всё такое, но обращается к себе в мужском роде, и голосом, хоть и высоким, но вроде до мужского дотягивает... Сегодня третьим к этому негустому списку присоединился Русалдо, тоже технически не являясь человеческим парнем…       Ситуация, когда вторичные половые признаки имеются, а вот первичные...       Бр-р-р! Тот разговор с дядей Стэном о пестиках и тычинках, который Мэйбл была вынуждена пережить в теле Диппера в прошлом году, давал о себе знать. Его всё ещё очень-очень-очень хотелось забыть.       Кстати о Диппере, он тот ещё оболтус. Нет слова мягче, чтобы описать того, кто цацкается с Анти-Мэйбл, пытающейся, вообще-то её убить! И Русалдо оболтус. Нет слова мягче, чтобы описать изменщика!       А Билл... Не хотелось вспоминать о Билле сейчас. Почему-то. Но, если что, оболтус — слишком мягкое для него слово.       — Оболтусы, — ответила Мэйбл, выдержав паузу.       Венди и Пасифика рассмеялись, но Мэйбл было не смешно. Она только надулась.       — Да ладно тебе! — всё ещё смеялась Венди.       Следом за подушкой в девочку полетел плюшевый тигренок. Поймав тигренка, оптимистка обняла его. Её раздраженное выражение лица, правда, никуда не делось.       Тогда Кордрой, осмотревшись по сторонам в поисках того, чем бы взбодрить подругу, заметила серьги-клипсы в виде сердечек на прикроватной тумбочке.       Ухмыльнувшись, рыжая переглянулась с Пасификой, и та поняла её без слов.       — Мэйбл...       — А?       — Тебе же нравятся серёжки?       — Нравятся, — кивнула она, хлюпнув носом.       Кажется, прохладная вода, в которой она дважды сегодня купалась, поспособствовала насморку. Главное — не заболеть.       — Тогда почему ты их так редко носишь? — хитро поинтересовалась Пасифика, закинув блондинистую прядь с плеча за спину, открывая вид на свои серьги. Те были одними из немногих дорогих вещей, что у неё остались.       — Клипсы неудобные, а для настоящих серёжек у меня не проколоты уши...       — Хочешь это исправить? — Венди поднялась с кровати и в мгновение оказалась около Мэйбл, — Иголки у нас есть...       Оптимистка с ужасом смотрела, как Кордрой перебирает пальцами её иголки и булавки в плюшевом помидоре у швейной машинки.       — Зажигалка тоже есть... Спирт найдём... Пробку возьмём у... Ну, этих.       Рыжая указала на пол, имея в виду домашних, всё ещё играющих в «Подземелья, подземелья и ещё больше подземелий» с их внезапными гостями.       С первого этажа хижины послышался смех.       — Им вроде там весело.       — А зачем нужна пробка? — подняла бровь Пасифика, искушенная салонами, где подобные процедуры делали специальным оборудованием, вроде пистолетика.       — Это будет подложка, — Кордрой встала, уверено уперев руки в бока. Она решительно посмотрела на Мэйбл, игриво ей подмигнув, — Чтобы случайно не задеть иголкой шею.       Оптимистка шумно выдохнула и нервно проглотила ком в горле. Она боялась, но ждала этого предложения от Венди слишком долго, чтобы ломаться.       Мэйбл отрывисто кивнула.       Неподозревающие о пирсинговом салоне над своими головами старшие Пайнсы, вместе с Нортвестом, Макгакетом и Карлой Маккоркл, не слышали её крика.       

***

      Неизвестные подстрелили лепрерога Пауэрса из арбалета во время школьного матча по софтболлу... Но у агента Триггера не было времени разбираться, кто это сделал.       Оставив это дело Шерифу Блабсу, он одолжил полицейскую машину и экстренно повёз лепрерога Пауэрса в больницу, давя на газ и подрезая каждый лесовоз на своем пути.       Одно из самых трудных решений в его жизни пришлось принимать на перекрестке: знак у одного поворота указывал на госпиталь в пяти милях отсюда, а знак у второго — на ветеринарную клинику в двух.       Ничтожная доля секунды понадобилась Триггеру, чтобы решить эту дилемму. Резко крутанув руль, он свернул направо, снеся правое зеркало полицейской машины об знак «Провиденс Гравити Фолз Медикал Сентер, пять миль»‎.       Он посчитал, что в лепрероге больше человеческого, чем животного. А всё животное в нем в любом случае волшебное. Не хватало, чтобы какая-то ветеринарша-недоучка перерезала Пауэрсу радужную артерию, или что у него там…       Они прибыли в сельский госпиталь очень быстро. Госпиталь, соседствовал с Гравити Фолз настолько близко, что его персонал давно перестал удивляться подобным мифическим пациентам. Там лепрерога в срочном порядке повезли в операционную.       Целую ночь Триггер провёл в зале ожидания, надеясь на хорошие новости. Справа от него сидел мужикотавр, жалующийся на грыжу, слева — Легги Пи из некогда популярной в Орегоне группы «Пару Раз», ожидавший своей очереди на обязательную прививку от бешенства. ‎       Около шести часов утра, когда стулья по обе стороны от него уже давно опустели, агент увидел в дальнем конце коридора неспешно идущую к нему медсестру. Вскочив с раскладного пластикового стула, он подбежал к ней первым.       — Пауэрс! Как он?       — Мы остановили кровотечение, — равнодушно сказала медсестра, чьи ярко-голубые тени скатались в катышки у морщинистых краев её глаз, — Пауэрсу придется побыть здесь какое-то время. Нужно восполнить объём крови. И дайте ему ещё недельку на восстановление.       Триггеру и лепрерогу Пауэрсу Младшему смогли выделить только подсобку для швабр, кое-как впихнув туда больничную койку: дверь в подсобку не закрывалась.       Аппарат жизнеобеспечения беспощадно пищал, каждым писком оставляя по глубокой ране на сердце Триггера. Маленькое тело лепрерога лежало на огромной для своих габаритов койке, занимающей все пространство импровизированной больничной палаты.       — Слава Богу, ты жив, — Триггер нежно погладил радужную бороду Пауэрса, — Я так боялся, что потеряю тебя снова, Пауэрс...       — С вас тысяча долларов, кстати, — медсестра передала агенту выписанный больницей счёт.       Голос медсестры, глубокий и низкий, как у прокуренного дальнобойщика, резал сердце Триггера не меньше писка аппарата жизнеобеспечения.       Агент просидел на ведре для швабр рядом с койкой своего копытного товарища весь следующий день. Вечером его попросили уйти, потому что уборщице нужно было ведро, чтобы помыть пол и закрыть свою смену.       Вернувшись в полицейский участок и договорившись о замене правого зеркала в патрульной машине на деньги налогоплательщиков, подавленный Триггер отправился домой — в свою захудалую комнату в мотеле.       Его сеанс плача в подушку, успокаивающего его нервы лучше любого сеанса у штатного психолога, прервал настойчивый стук в дверь. Он открыл дверь нежданной гостье, хоть и не особо горел желанием с кем-либо разговаривать.       — Привет, меня зовут Карла. Я заметила в журнале на ресепшне, что вы мой единственный сосед! — пожала ему руку немолодая женщина в платке и солнцезащитных очках, чей внешний вид не имел никакого смысла, так как припекающее голову и слепящее глаза солнце давно скрылось за горизонтом, — Я хотела спросить, не могли бы вы помочь мне занести чемоданы в мой номер? А ещё вам очень идёт эта пижама. Ультрамариновый — последний писк моды!       Вытерев остаток слез рукавом, Триггер отряхнул пыль со своей синей пижамы.       Автомобиль его новой соседки был единственным авто на парковке. Плетясь следом за женщиной, агент жалел, что не накинул на себя ничего сверху — вечер был прохладным.       Лёгким движением руки Карла открыла багажник своего машины, обнажив увесистую стопку чемоданов. Кажется, она планировала остаться в этом сумасшедшем городке на долго.       Пока агент доставал её увесистый багаж, Карла осмотрелась по сторонам и задалась вполне логичным вопросом:       — А где ваша машина, Мистер Триггер?       — Украли.       — Ох.       — Да. Её забрал какой-нибудь местный монстр, не иначе.       — Ага...       — Вы же тоже видите их, Карла? — пригнувшись от страха, обнимая одну из её сумочек, прошептал агент, — Это место кишит разными мифическими тварями... Они настоящие! Когда я стал свидетелем всего этого мракобесия в свой первый рабочий день в этом городе, я подумал, что мне это всё снится! Но нет, оно реально! Я видел тут гномов и девочек с одинаковыми лицами!       — Близняшек?       — Вовсе нет!       — Хм...       — А ещё я видел единорогов! А мой лучший друг теперь — лепрерог!       — Лепре-что?       — Лепрерог! Полуединорог-полулепрекон! Я назвал его Пауэрсом в честь своего мёртвого напарника. А ещё я видел дьявола! Остерегайтесь дьявола, Карла... Он выглядит, как тот труп мальчика, которого скинули с водонапорной башни пару дней назад!       Триггер вскинул руку, указав Карле на еле разборчивый в темноте силуэт водонапорной башни, возвышающийся над соснами, не заметив, как женщина начинает медленно пятится от него назад.       — Этот мальчик написал для меня на стекле, что Диппер Пайнс знает всё! Я нашёл оцифрованный дневник Диппера Пайнса в туалете Хижины Чудес! Этот Диппер Пайнс открыл мне глаза... Он показал мне, что я не сплю, что я не сумасшедший! Он тоже видит все эти мистические штуки, они тоже его волнуют!       — Подождите... Пайнс?       Перестав пятится, она ещё машинально сделала два шага назад, задев стоявший у входа в мотель мусорный бак. Тот покачнулся и упал на землю с таким металлическим грохотом, что Карла, итак будучи на пределе, истошно завизжала.       Она не прекратила истошно визжать, даже когда обернулась и поняла, что страшный металлический лязг издал упавший мусорный бак, так как в самом мусорном баке женщина увидела нечто пострашнее: из груды мусора на неё смотрел маленький человечек в красной остроконечной шапке.       Увидев визжащую Карлу, от ужаса схватившуюся обеими руками за голову, гном испугался не меньше её самой. Схватившись за красную остроконечную шляпу, он тоже завизжал от ужаса.       Переборов желание покричать с ними за компанию, Триггер отложил чемодан, в который вцепился, выдавая Карле длинную тираду о том, что в Гравити Фолз водятся чудища, и осторожно подошёл к визжавшим поближе. Сначала он испугался, что они перебудят всех остальных жильцов мотеля, но потом вспомнил, что они с Карлой были единственными.       Приближение Триггера, чьи красные от недосыпа и слез глаза при свете последнего не перегоревшего фонаря на парковке делали его похожим на душевнобольного, вызвало у Карлы новую волну паники. Прекратив кричать, она подняла с асфальта упавшую крышку от мусорного бака, дав понять, что будет отбиваться.       — Не подходите, Триггер! Я вызову полицию!       Гном тоже резко заткнулся, посмотрев на Карлу так презрительно, будто бы это она подъедала из мусорки, а не он.       — Дамочка, — обратился к ней гном несвойственно низким для своих габаритов голосом, — Он и есть полицейский.       Услышав голос гнома, Карла подавилась воздухом и попыталась откашляться.       — Ты что, опять воруешь мой мусор? — строго обратился к гному Триггер, за шкирку достав того из бака.       Гном, как кран в игровом автомате с игрушками, намертво вцепился в упаковку недоеденного йогурта.       — Отвечай, морда протокольная! — агент потряс подворовывающую мусор красную шапочку, вытряхнув из гномьего комбинезона полдюжины шоколадных конфет.       — Да! Я тут ужинаю! Отвянь, гигантище!       До того, как Триггер успел пристыдить гнома за поедание помоев, Карла уронила крышку мусорного бака и плюхнулась на землю следом.       Ровно пятнадцать минут потребовалось агенту Триггеру, чтобы привести соседку в чувства, занести её вещи в номер и заварить им ромашкового чаю из пакетиков, которые он нашёл в шкафчике в её номере. Чайные пакетики лежали в том шкафчике, судя по вкусу плесени в чае, пару лет точно, но это было лучшее, что он мог предложить сейчас Карле.       — Зато теперь вы мне верите, — победно заявил он ей, присаживаясь в кресло напротив.       Шокированная происходящим женщина сидела на своей кровати и неотрывно смотрела в стену из отшлифованных сосновых досок, громко помешивая чай ложечкой.       Она отвлеклась от стены только тогда, когда наглый гном, напугавший её снаружи, потянулся к её солнцезащитным очкам на прикроватной тумбочке.       Не дав ему украсть её очки, Триггер оттянул гнома за шиворот, а потом и вовсе посадил его на подлокотник своего кресла.       — Пожалуй, верю, — ответила Карла, подмигнув ему.       Хотя, возможно она ему не подмигивала... Скорее всего, у неё просто настолько сильно дергался правый глаз.       — Так вы полицейский? — перевела тему женщина, больше не намеренная говорить об их с Триггером сумасшествии. Особенно в присутствии гнома.       — Агент ФБР, — ответил за него гном, указав на её соседа пальцем, — Ходит тут, вынюхивает!       Гном был выброшен в окно, отделавшись предупреждением. На прощание гном зашипел на агента, как дикий мусорный кот.       Задернув тюль, Триггер, как ни в чём ни бывало, вернулся на место.       — Агент Джефф Триггер, к вашим услугам, — представился он, присаживаясь, — Я приехал в этот город расследовать исчезновение ребёнка.       Карла отрешённо кивнула, но тут же взяла себя в руки и, перестав бурить взглядом стену, выпрямилась. Кокетливо закинув ногу на ногу, она мило ему улыбнулась.       — Приятно познакомится, Агент Триггер. И спасибо за багаж. Это было очень по-соседски с вашей стороны.       — Всегда пожалуйста. А что вы сами делаете в этой глуши? Мисс...       — Маккоркл. Карла Маккоркл. Меня сюда пригласил мой одноклассник и моя первая любовь. Погостить в этом... В этом... Кхе-кхе, очаровательном городе.       — О, кстати об очаровательном, — Триггер отложил чашку с чаем на тумбочку, бросив попытки пить эту гадость, — В местной забегаловке «Обед Жирнушки» пекут изумительные вишнёвые пироги! Рекомендую там позавтракать.       — Приму к сведению, агент Триггер.       Они мило поболтали, договорившись как-нибудь вместе позавтракать тем самым изумительным пирогом в «Обеде Жирнушки». Триггер соглашался на любое её приглашение показать ей окрестности, наглухо не воспринимая её попытки с ним флиртовать.       — Ох, кстати, — провожавшая его женщина остановила его на пороге своего номера, вспомнив что-то, — Кажется, я видела на ресепшне посылку на ваше имя, Мистер Триггер.       Мистер Триггер отстранённо хмыкнул. Он был приятно удивлён, как быстро дошёл до бюро расследований его запрос, и как быстро он получил то, что запрашивал. И это при том, что в штабе на его звонки отвечали неохотно.       — Я как раз ждал одну посылку...       Эхо его шагов плыло по пустому коридору мотеля вслед за ним. Ресепшн опустел ещё в обед, судя по новому слою пыли на телефоне и стоявшей на столе табличке: «У нас обед! Для получения ключей при бронировании звонить на номер...»       Как и сказала Карла, рядом лежала небольшая прямоугольная посылка на его имя. Вскрыв её канцелярским ножом из стаканчика с офисными принадлежностями, Триггер обнаружил в посылке письмо от начальства:       «Зачем тебе это вообще понадобилось? Что за дурацкий запрос? Если бы мы не были отделом, ищущим инопланетян, я бы сказал, что ты сошел с ума с такими запросами. Надеюсь, оно тебе правда надо. Запишу на твой счет».       Он, в обиде на бюро, не отвечающее на его звонки, завтра же воспользуется этим письмом, как бумагой для розжига.       Зайдя к себе в номер, он положил посылку на кровать и достал из неё...       В дверь постучали. Не так настойчиво, как это делала Карла, а чётко и размеренно, можно было сказать, механически.       Подумав, что это назойливая соседка, Триггер без задней мысли открыл дверь.       Гробовую тишину в коридоре нарушил только скрип его двери и еле слышный шум воды в номере Карлы. За дверью никого не было, как и не было слышно топота ног того, кто десять секунд назад стучал в дверь.       Триггеру стало не по себе, но он, не подав виду, поспешил закрыться снова. Может, это был тот самый наглый гном, который решил поглумиться над ним за то, что запретил ему есть из мотельной мусорки и выкинул его в окно.       Каково было удивление агента, когда прямо на его глазах ему под дверь, за которой он только что никого не нашёл, просунули исписанный огрызок бумаги.       Вытерев рукавом пижамы проступивший на лбу холодный пот, мужчина поднял с пола зловещее послание:       «У тебя товар, у меня купец, Триггер! Я украл купца и держу его в заложниках. Поспеши, человеческие мозги на вкус, как устрицы. Шутка! Я никого не крал, я и есть купец. Кстати об устрицах! Через пятнадцать минут жду тебя в ресторане морской кухни. Тик-так!»       Триггер переоделся в штатное, аккуратно сложив свою пижаму на кровати. Уходя, он взглянул на неё, мимолётно, но очень многозначительно. Его посетила мысль, что идя навстречу с паранормальным нельзя быть полностью уверенным в том, что ты вернешься.       Взяв карту заведений города из рекламной стопки на пустом ресепшене, агент нашёл на ней единственный в округе ресторан морской кухни и направился туда пешком. В руках он вскрытую посылку.       Ресторан даже снаружи выглядел слишком презентабельно для Гравити Фолз: панорамные окна, белоснежный фасад с лепниной в виде морских звёзд и ракушек. В некоторых окнах свет уже не горел, это значило, что ресторан вот-вот закроется.       Заходя внутрь из тёмных улиц ночного городка, Триггер прищурился от яркого холодного освещения, делавшего дорогой интерьер недружелюбным и безжизненным.       Мужчина, привыкнув к свету, посмотрел на часы на своём запястье.       Он опоздал.       Ресторан был пуст за исключением одной пожилой пары, сидевшей за столиком у окна.       Пара казалась бледной, почти невесомой, чтобы это ни значило. Присмотревшись к ним, Триггер застыл, и мороз, пробежавший по его коже, сковал движения агента.       — Тебе понравилось наше свидание, рыбонька моя? — спросил у жены Па Даскертон.       Голос пожилого мужчины разлился по пустому ресторанному залу, как волна странного рода энергии. Триггер словно погряз в его голосе, задрожав. Он никогда не чувствовал ничего подобного и вряд ли смог бы описать, что почувствовал в этот момент.       — При жизни мне этот ресторан нравился больше, — с ноткой грусти ответила Ма Даскертон, чей голос был тише, но не слабее.       Выйдя из своего транса, как из очень глубокого сна, агент потряс головой. Когда он снова был в строю, пожилой пары за тем столиком уже не было. Столик был пуст.       — Чем я могу вам помочь, сэр? — Триггер слегка вздрогнул, когда к нему подкрался официант.       Официант Жан Люк, как было написано на бейджике, был тощим высоким мужчиной средних лет. Разговаривал с сильным французским акцентом. Триггер подумал, что Жан Люк родом из Квебека, потому что не мог себе представить француза, переехавшего сюда, в задрипанный Гравити Фолз, из Европы.       — У меня здесь назначена встреча.       Жан Люк нервно улыбнулся, чуть не выронив поднос с блюдом под сервировочным колпаком.       — Да-да, конечно. Вас уже ждут, я вас проведу…       Триггер проследовал за Жан Люком в самое сердце ресторана, где прямо в стене была вырезана закрытая тяжелыми нежно-голубыми шторами арка, ведущая в небольшую комнату для частной трапезы.       — Пожалуйста, — официант приоткрыл занавес для Триггера и, пропустив его внутрь, зашёл за ним следом.       — Ваш ужин, сэр, — дрожащими руками Жан Люк положил перед уже ожидающим в комнате гостем тарелку и снял сервировочный колпак, — Стейк из лосося с гранатовым соусом, поданный на пастернаковом пюре.       Кивнув головой, официант поторопился удалиться, закрыв за собой шторку.       — Приветики, Триггер, — одержимый демоном разума Гейб Бэнсен засунул тканевую салфетку за ворот чёрной водолазки, превращая её в импровизированный слюнявчик, и приготовился ужинать, — Ты опоздал. Я уж подумал, ты забыл про нашу небольшую сделку, которую мы с тобой заключили в «Переломе черепа». Я тебе рассказываю всё. Про вспышки аномалий, пропавшую девочку и всё такое. А ты взамен...       — Я принёс свою часть сделки, — Триггер присел за столик напротив блондинистого мальчика, показав ему посылку в своих руках.       — Давай не так быстро. Остынь! Расслабься, поужинай, расскажи, как у тебя дела…       — Я не голоден.       — О, спасибо, что спросил, как у меня дела! — саркастически ухмыльнулся Билл, беря в руки рыбный нож и вилку, — Очень хорошие у меня дела, Триггер. Меня сегодня лучшая подруга променяла на рыбу-колясочника.       Он непринужденно улыбался, нарезая лососевый стейк на своей тарелке, но в его движениях читалась нескрываемая агрессия. Гранатовый соус на рыбе заливался в места разрезов и со стороны могло показаться, что жареная рыба кровоточит.       — Вот скажи, тебе нравятся рыбы-колясочники? Вот и мне они не нравятся. В основном колясочная часть. Так-то рыбки очень вкусные!       Билл наколол кусок лосося на вилку и отправил прямиком себе в рот.       — М-м-м! Ням-ням! Могу поспорить, что Русалдо такой же вкусный! — прокомментировал он с набитым ртом, — Пальчики оближешь!       Жан Люк обогнул штору и с опаской подошел к их столику. Он выставил на их стол набор столовых приборов, тарелок и высокий стакан воды с лимоном для Триггера.       — Мне тоже такое принесли. И я вылил эту воду с лимоном в тот лимон! — Билл указал на роскошный горшок с растением в углу зала, когда Жан Люк снова ушёл, забыв прикрыть за собой штору до конца, — Каннибализм должен укрепить его корни! А сам я люблю напитки покрепче. Попросил налить мне уксуса! Но официант налил мне детского шампанского…       Покопавшись в кармане брюк, Гейб вынул оттуда что-то и, потянувшись к агенту, помахал у того лиловой купюрой перед носом.       — Угадай, кто не получит чаевы-ы-х!       Агент скосил глаза к купюре.       — Что это?       — Белорусские рубли! Да, они классные. Смотри какой домик!       Растянув купюру, мальчик показал на здание любопытной формы, напоминающее алмаз, изображенное на лицевой стороне.       — Ромбокубооктаэдр! Похож на мою мамочку, когда та злилась. Только с книжками.       Триггеру стало еще более некомфортно, и он неосознанно сжал посылку в руках. Билл это заметил.       — Итак, агентик, приступим к обкашливанию вопросиков, — заговорил по делу одержимый, отложив иностранную купюру к себе в соусницу, — Показывай товар, Триггер.       Триггер послушно распаковал посылку одним из ножей, принесенных ему Жан Люком, и достал из неё чёрный кейс.       Он заколебался перед тем, как передать его мальчику. Всё-таки перед ним сидел ребёнок…       Или то, что пряталось под личиной ребёнка. Что-то дьявольское и всезнающее. Он заключил с этим дьяволом сделку, и дороги назад уже не было.       Агент взял с собой своё служебное оружие. Так, на всякий случай.       — Это то, что надо? — Триггер передал содержимое посылки мальчику, — «Дезерт Игл», как ты просил.       Мальчик, отложив столовые приборы, открыл кейс.       — Симпотный. Калибр?       — Двенадцать миллиметров.       — И без тебя знаю, но я люблю задавать тебе вопросы! Ты такой смышленый дяденька! Давай дружить?       — Моя часть сделки выполнена.       Билл закрыл кейс, положив его на стол рядом со своим ужином.       — Хорошо. Что ты хочешь узнать? Больше, чем задавать тебе вопросики, я люблю только на них отвечать!       — Что за всплеск аномалий?       — Мир собирается двинуть кони, Триггер. Видел все эти аномалии? Вдобавок к обычному количеству странностей в городе теперь встречаются люди из прошлого, животные сходят с ума, шалит погода… И я тут уже ни при чем! Хотя, это я, технически, всё сломал прошлым летом... Было весело!       — Двигать кони? Конец света?       — Бинго!       — Что происходит?       — Понятия не имею, — Билл истерично хохотнул, — Можешь себе такое представить? Я не имею понятия! Я не имею понятия? Да, я понятия не имею, что происходит.       — Ты сказал, что расскажешь всё!       — Я рассказал всё, что знаю на этот счёт. Могу добавить, что у Большого Фрилли есть какой-то план, и он его придерживается. Я смел думать, что он касается только меня, моего плохого поведения и моего перевоспитания Падающей Звездочкой, но промахнулся с масштабом.       — Большой Фрилли?       — Мультивселенский божок. Эта тварь очень любит намекать. Ночью он мне устроил такой славный ретрит в голове у Звёздочки! Полный намёков и угроз… Интересно, он правда думал, что раз со мной не справилась Терапризма, то точно справится Падающая Звёздочка? Тупой кусок амфибии.       — А что ты такое?       — У каждого разума на этот вопрос найдется свой ответ. Для кого-то — друг, для кого-то — монстр. Говоря материями пошире, для кого-то далеко за рамками мультивселенной и всего, что только может осознать твое сознание, я такая же песчинка, как и ты для меня. А может быть я большая китайская комната? Только вот весь прикол китайской комнаты в том, что ты никогда не узнаешь, является ли ей кто-то или нет!       Агент кивнул.       — Вау-вау-вау, — Билл скучающе подпер щеку рукой, — Какой-то ты скучный. Ещё не совсем сошел здесь с ума. И в Вашингтон обратно не просишься, хоть он тебе и снится, вместе с женщинами с огромными…       — Магний. Я пью магний, — поспешил опередить его Триггер, уже даже не вопрошая, откуда этот мальчик может достоверно знать, что ему снится.       — Успокаивает?       Агент кивнул.       — Врешь. У тебя в кармане начатый блистер сильных успокоительных. Вау. Вот бы мне такую волшебную пилюлю… Внутривенно. А у меня даже вен нет… Только грани, углы… Основание. Евклид пытался разобраться, как меня успокоить, но он очень плохо закончил. Скажем так, прямая линия может быть проведена из любой точки в любую другую точку…       — А что по поводу пропавшей девочки? Шмэйбл? Где она?       — О ней можешь не беспокоиться. Она в горах. Далеко-далеко в горах…       — Она жива?       — Более чем. Даже набрала массы на джерковой диете.       — Джерковой диете? Что?       — Мужикотавры обычно питаются джерками. Вот и она тоже. Шмэйбл с ними живёт.       — Кто такие мужикотавры?       — Дальние родственники минотавров. Только с бородой и пивными животами.       — Где их найти?       — Я же сказал — в горах! Или мне нарисовать тебе карту?       Агент кивнул.       — Давай ручку.       Триггер достал из кармана пиджака ручку, отдав её Биллу.       — И руку.       Агент с недоумением протянул ему свою руку. Напевая что-то себе под нос, демон разума ручкой начертил на руке мужчины схематичную карту города и его окрестностей, отметив крестиком то место, где, по его мнению, находилась Шмэйбл.       Получив карту на тыльной стороне ладони, Триггер не угомонился, продолжив задавать всезнающему существу вопросы.       С каждым вопросом Билл становился всё более мрачным, так как агент мешал ему ужинать. Мстя ему за его любознательность, Билл начал отвечать ему так детально, что развёрнутый ответ невольно перетекал в сумбурные монологи Билла о своём прошлом. Тогда невесело стало и Триггеру.       — …И я начал произносит речь. Ну, знаешь. Угрожать, что я ещё вернусь. Но это проклятое дряблое тело Сайласа Бёрчтри загорелось. Его голова отделилась, не дав мне договорить. С тех пор я редко вселяюсь в изначально мёртвые тела… Они хрупкие! Никто не любит играть с хрупкими куклами — они быстро ломаются!       — Это всё? Я пойду?       — Да, давай. Вытряхивайся. Оставь меня здесь одного… Это же так весело — оставлять Билла одного…       — Тебя зовут Билл?       — Да. Меня так зовут.       — Плохой день?       — Одна маленькая человеческая женщина не хочет со мной разговаривать.       — Та, что была с тобой в байкерском клубе?       — А ты внимательный!       — Между вами что-то есть?       — Конечно! Меня насильно заставляют жить в симбиозе с её сознанием! Я как тематический пин с застёжкой-иглой, приколотый к её шишковидному телу! Или ты спрашиваешь про статус наших с ней отношений, как индивидуума с индивидуумом? Иногда мне несмешно делать ей больно. Это тебе о чём-нибудь говорит?       Триггер помотал головой.       — Я становлюсь таким жалким. Мне всё меньше и меньше хочется скинуть её тело с водонапорной башни. Я так разозлился на себя за это в прошлый раз, что упал с водонапорной башни телом Гейба Бэнсена.       — Труп у водонапорной башни… Это был...       — Я, да. Но как видишь, Гейб Бэнсен сейчас сидит прямо напротив тебя, живой и здоровый! Ну, или не совсем здоровый. Я выпил бензина перед рестораном, это был мой аперитив. Но не волнуйся! Бензин был не неэтилированный!       — Как?       — Гейб Бэнсен не человек. Он клон. Это тело — клон. Случайно завалил одного — взял себе другого. Всё так просто! У Звёздочки было примерно такое же лицо, как у тебя сейчас, когда я показал ей сегодня, где я их клепаю…       Триггер поднялся из-за стола, прихватив с собой пустую коробку от посылки. Неотрывно глядя в свою опустевшую тарелку, Билл жестом попросил его подождать.       — Ты был популярным в школе, — сказал он, после недолгой паузы, — Мне нужно признаться Звёздочке кое в чём. Но она целый день убегает от меня, не хочет слушать.       Триггер не сразу понял, что от него ждут совета, а когда понял — слегка растерялся.       — Ну… Мы в средней школе устраивали пижамные вечеринки, ночёвки.       — Ночёвки?       — Да. Приглашаешь друзей остаться у тебя на ночь, угощаешь их сладостями и домашней выпечкой, — поностальгировал агент, подняв глаза к потолку, — А потом вы делитесь секретами и играете в видеоигры всю ночь напролет, вместо сна… Главное, не приглашать девочек на ночёвки. Это жутко, они сразу думают, что ты извращенец.       Задумчиво хмыкнув, Триггер удалился, не подозревая, что подал Биллу отличную идею.

***

      После сегодняшних драм и приключений Мэйбл заснула в ту же секунду, как её голова коснулась подушки. Она мирно посапывала. В ушах у неё были одолженные у Венди на время заживления проколотых ушей серёжки-гвоздики. Девочка спала крепко, как младенец, и даже Диппер, листающий страницы своего дневника, не тревожил её покой.        Диппер уснул, так и не выключив взятую у Форда лампу для чтения. Её холодный тусклый свет заставлял предметы вокруг отбрасывать глубокие, но нечёткие тени, одна из которых оказалась вытянутой и треугольной.       Треугольная тень двигалась по чердаку, как огромный чёрный паук, ползущий по полу и стенам. К несчастью для Мэйбл, она оказалась в его паутине, которую он давно уже плёл вокруг неё, слой за слоем обматывая тонкой нитью.       Тень опустилась к мирно спящей девочке и рассеялась в ней, словно туман, скользящий по её розовому одеяльцу.       Мэйбл открыла глаза. Узкий зрачок её желтых хищных глаз пробежался по комнате, задержавшись на Диппере.       Одержимая в одно движение поднялась с кровати, скинув с себя одеяло.       Как раз таки отсутствие теплого одеяла и разбудило Мэйбл часом позже, когда она снова завладела своим собственным телом.       Сонно разлепив глаза, но ничего перед собой не увидев, девочка вяло попыталась потянуться. Размяться у неё не вышло — что-то сковывало её движения. Она будто бы была связана.       Мэйбл почувствовала спинку стула за своей спиной, осознав, что она сидит, и сидит точно не на своей кровати.       Сон как рукой сняло. Связанная пыталась оглядываться по сторонам, ожидая найти ответы в темноте, однако чернота вокруг неё была молчалива.       Проведя в кромешном мраке какое-то весьма продолжительное время, которое она потратила в основном на попытки освободится, Пайнс выдвинула теорию, что ей это все снится. Вчера ночью ей тоже снились какие-то странные неприятные сны, хоть она их и не запомнила.       И это просто плохой сон. Что-то вроде кошмара.       Когда она подумала о кошмаре, её ослепил яркий свет. Мэйбл опустила взгляд, дав глазам привыкнуть к внезапной иллюминации.       Кто-то подошел к стулу сзади, пока зрение возвращалось к ней. Крадущийся ступал настолько тихо, что она осознала постороннее присутствие только в самый последний момент, когда чужая рука опустилась на её плечо.       — Проснись и пой! — донёсся сзади весёлый голос Билла, как надоедливый комар над её ухом.       Подняв глаза, Мэйбл обнаружила себя привязанной к стулу посреди разгромленной комнаты Гейба Бэнсена. При свете одной лампы без абажура, грустно свисающей с потолка, эта спальня выглядела намного более пугающей, чем днём при естественном освещении.       — Это сон, — скорее утверждала, чем спрашивала Падающая Звезда, — Фиговый и несмешной.       — Как знаешь, — отпустив её плечо Билл обошел стул, показав себя.       Мэйбл инстинктивно вжалась в спинку стула, когда увидела его, качающегося с пятки на носок. Гейб Бэнсен был одет как всегда, за исключением бабушкиного кружевного фартука и ярко-красных подтёков по всему телу.       Больше всего её напугало его лицо с красным пятном вокруг рта, будто бы он ел свежее сырое мясо несколько часов подряд, не боясь запачкаться кровью.       — Ты меня к стулу привязал? — поинтересовалась у него оптимистка, всё ещё надеясь, что это сон, — Серьезно?       — Да! Но сначала я позаимствовал твоё тело и украл его. Потом я приволок его сюда и потом уже связал тебя. Я сегодня целый день бегал за тобой, играл по твоим правилам. Теперь моя очередь играть, на моих условиях! Не волнуйся! Эти веревочки просто моя гарантия, что ты снова от меня сбежишь.       Билл подошёл ещё ближе к ней, вцепившись руками в стул. Расстояние между их лицами было таким маленьким, что она чувствовала его прерывистое дыхание на своей коже. От него пахло чем-то сладким.       Она закусила губу и попыталась отодвинуться, но верёвки держали её на месте.       — У нас с тобой ночёвка, Звёздочка, — демон криво улыбнулся, — Пижамная вечеринка! Сначала мы немного поболтаем, я введу тебя в курс дела, потом принесу угощения, заплету тебе косички и мы продолжим... Идёт?       — Это не сон? — не сдавалась Мэйбл, — Это не в моей голове?       — Нет.       Глаза Мэйбл судорожно забегали по комнате, лишь бы не смотреть на него самого. Она пожалела, что он не надел свои очки, потому что те обычно скрывали его безумные неморгающие глаза.       — Всё в порядке, Звёздочка! — Гейб отлип от стула и увеличил дистанцию между ними, опустившись перед ней на колени, — Ты же знаешь, что я тебя не обижу! Мы просто поболтаем, как друзья. Мы же друзья?       Мэйбл не ответила.       — Да ладно тебе! У меня не было четкого плана, когда я приглашал тебя в кафе, но теперь я подготовился! У нашей ночёвки разнообразная развлекательная программа! Мы будем делиться сокровенным. Хочешь узнать, о каком своем секретике я хочу рассказать тебе в первую очередь?       Мэйбл не ответила.       — Не волнуйся! Я обязательно расскажу тебе о снившихся тебе кошмарах и о том, почему у вас такие натянутые отношения с Шестопалом. Всё-таки это то, ради чего мы собрались здесь вместе, но давай подпорядку… Начнём вот с чего: Падающая Звёздочка уже и сама догадалась о том, что мы с её прадядей знакомы, верно?       Девочка кивнула.       — Отлично. Шестопал строил для меня портал. Да-да, тот самый нерабочий кусок металлолома, который ржавеет под вашей хижиной! Он нужен был мне, чтобы проникнуть в ваше измерение физически, обрести тело из материальной плоти! Я с начала времён планировал обосноваться здесь, закатить классную бесконечную безумную вечеринку с коктейлями и кровавым дождем, но никто до Шестопала не смог построить мне портал.       Билл мечтательно положил голову на её колени, не придав значения тому, как она вздрогнула.       — Но теперь мне не нужен Шестопал, потому что у меня есть ты.       Он встал и наклонился к ней. Его ярко-красная рука легла на её плечо и скользнула дальше к спине. Он попытался её обнять.       — Не обнимай меня, мне страшно.       Билл замер, но не из-за её слов. Мэйбл показалось, что он прислушивается.       — Ты тоже это слышишь? — спросил у неё демон, приложив ладонь к уху, — Слышишь? Таймер! Кажется, торт готов!       Он улыбнулся шире, чем человеческое лицо вообще могло бы улыбнуться.       — Я делаю для нас тортик. Шварцвальдовский вишнёвый тортик. Никуда не уходи, а то пропустишь нашу с тобой пижамную вечеринку!       Одержимый выключил свет в комнате и, хохоча, вышел. Теперь комната освещалась только приглушенным светом торшера в коридоре.       Мэйбл была уверена, что торт был ложью.