К чему снятся треугольники?

«Когда совсем юна была, Спросила я маму, какой буду я? Буду красивой? Богатой мне стать? Вот что сказала она... Que sera, sera, Чему быть, того не миновать. На кофейной гуще не стоит гадать, Que sera, sera...»       Птицы пели в точности, как сонным школьным утром в детстве. Вдали компанию им составляли маленькие, еле слышные колокольчики, наигрывающие мелодию под тихий аккомпанемент арфы. Если бы блестящее сияние могло издавать звуки, оно бы лилось именно этой музыкой.       Сад вокруг был слегка размыт: трава, небо, белеющие стулья в центре пионового цветника — всё казалось ярким сказочным миражом, снятым на старый пленочный фотоаппарат.       До конца было неясно, что это за место. Не многие смогли бы его узнать, учитывая, как сильно оно увеличилось в размерах. Деревянного забора вокруг скромного американского домика было не видать, а пространство плавно перетекало в поляну Хижины Чудес. На это намекал высокий тотем. Расправив крылья, он наблюдал.       Пышная красная резинка наматывалась на каштановые волосы. Кудрявые пряди путались и мочалились в руках, пока их терпеливо пропускали из петли в петлю. Когда резинка устойчиво умостилась на голове, за волосы резко дёрнули, затянув хвостик ещё туже.       Три одинаковых девочки прохлаждались среди розовых клумб. Они сидели на ажурных садовых стульях и смеялись, попивая лимонад с блёстками и пластиковыми динозавриками. Одна из них закинула только что собранные в хвост кудри за спину и, допив свой напиток, по очереди кивнула обеим подругам. Она поднялась первой, подчеркнув сложившуюся иерархию, и подруги тут же последовали её примеру, взяв в руки молотки для игры в крокет.       Выбираясь из-за низкого палисадника, все трое одновременно наступили на ухоженные заросли нежно-розовых пионов. Печально хрустнув под их балетками, бархатистые цветы потеряли свою форму и завяли, осыпавшись бурыми лепестками на земле.       Прогуливаясь, девочки переставляли ноги степенно и вальяжно, словно вальсируя в насыщенно-зелёной траве, чьего оттенка не смог бы добиться ни один талантливый художник, если бы писал здесь с натуры.       Когда в зелени показались небольшие разноцветные шары, подруги замедлили шаг. Каждый шар блестел, как лакированный, отражая застывшие на своей поверхности капли росы и три приближающиеся фигуры. Жёлтую, красную и зелёную.       Девочка посередине в великоватом ей красном пиджаке подтолкнула плечом свою копию в жёлтом.       Девочка в жёлтом выглядела потерянной, словно весь свет этого мира и её собственное жёлтое платье причиняли ей жуткий дискомфорт. Можно было подумать, что человеческое обличье — не самая комфортная для неё форма существования. Прищурившись, она подошла ближе к мячу своего цвета, неумело прицелилась и нанесла удар.       — Чёрт, — вырвалось у неё, когда её мяч пассивно докатился до цели, совсем в неё не попав. Она слегка качнулась назад и отошла в тень ближайшего дерева, приняв своё поражение, — Твоя очередь, Мэйбл.       — Нет, Мэйбл, — командирским тоном ответила ей девочка в красном, обернувшись к третьей подруге, — Очередь Мэйбл.       Девочка в зелёном читала книжку в мягком переплёте, уложив её на плоскую часть рукоятки своего молотка. Это был «Моби Дик» с кучей личных заметок на полях, в котором она неоднократно находила подтверждения своей гипотезы о бренности бытия.       — Мэйбл! — снова позвала её девочка в красном, на сей раз более строго.       Оторвавшись от букв, девочка в зеленом заправила единственную непокрашенную в чёрный прядь за ухо и покорно шагнула к зеленому шару.       — Извини, Мэйбл, — сказала она, выкинув «Моби Дика» в траву так легко, словно эта книжка никогда ей не принадлежала.       Снова удар. Зелёный шар подошёл к цели чуточку ближе, чем жёлтый, но это не помешало девочке в жёлтом глумливо улыбнуться. Вместе с девочкой в красном они похихикали над нерешительной попыткой подруги.       Наконец, самодовольно блеснув глазами, вперёд вышла та, что была в красном. Поедая взглядом мишень, она, не спеша, подняла свой шар и покрутила его в руках. Поднеся его к лицу, девочка в красном поцеловала его на удачу и позволила выпасть обратно на землю из своих рук.       Её губы скривились в улыбке, стоило ей взять мишень на прицел. Покачивая бёдрами, она замахнулась и ударила молотком по шару.       Пролетев пару метров, деревянный шарик со звонким стуком попал точно в цель.       — Ай!       В яблочко. Мячик стукнулся в самое темечко одиноко торчащей из газона головы.       Находясь в земле по шею так, что ворот её синего свитера еле-еле выглядывал из ровноподстриженной травы, «классическая» Мэйбл айкнула и зашипела от боли.       Находясь в таком неудобном положении, она не была уверена, что её остальное тело вообще существует там, под газоном. Совершенно его не чувствуя, оптимистка предпочла не падать духом и вертеть головой во все стороны, тщетно надеясь выбраться.       Играющая в крокет с живой мишенью троица расхохоталась, облокотившись на друг друга, чтобы не покатиться со смеху по траве.       Самой чёткой из них была Мэйбл в зелёном. Её унылое эмо-лицо в реальной жизни Падающей Звезде доводилось видеть чаще всего. Остальные больше походили на мутные жутковатые образы.       Длинных волос, собранных пышной резинкой у Мэйбл в красном как и не бывало: вместо них на её макушке завились короткие кудряшки.       Мэйбл же в жёлтом вытянулась вверх, как расправленная пружина, и побелела. Вскоре её тело чудовищно трансформировалось полностью, превратив её в слизкого непропорционального Шейп-Шифтера.       Отчаянно пытаясь спастись от кошмара, Падающая Звёздочка позвала на помощь:       — Билл!       Невзначай пролетавший мимо демон разума ехидно прищурился и издалека ей помахал. Он даже и не думал ей помогать.       — Билл, ну помоги же! — ещё раз окликнула его девочка, снова завертев головой в попытках выбраться.       — Que sera, sera, Звёздочка, — негромко ответил ей Билл, отлетев ещё дальше, — Чему быть, того не миновать.       По щелчку его пальцев во сне появилась дверь, в которую он поспешил выйти, сбежав от Мэйбл, умоляющей спасти от ночного кошмара. Дверь привела его в старые-добрые бесконечные коридоры её разума.       Здесь всё было стабильно. Коридоры кричали, блестели, радовались... В общем, прекрасно репрезентовали свою хозяйку.       Эти убого разрисованные двери с клубками пряжи вместо ручек, ожившие фотографии на стенах, шарики под потолком, надувные замки, внезапно возникающие посреди пути... Особенно его напрягали эти набитые синтепоном искусственные чучела вокруг, так называемые «мягкие игрушки».       Насвистывая себе под бабочку, демон облетал радужные препятствия. Пролетев мимо огромного плюшевого мишки, приветливо встречающего его на повороте, Билл превратил его в чудесный пример удачной таксидермии.       Найдя своё временное, как он надеялся, пристанище, Билл принялся искать ключи от своей двери, шарясь в выдвижных кирпичиках у своего основания. Он настойчиво игнорировал ежедневную газету на придверном коврике.       Темная дверь с красным треугольником была единственной, что не меняла свое расположение в памяти Мэйбл. Билл не мог поверить, что его, такого дикого и хаотичного, радует стабильность, но сопротивляться простому удобству не стал.       — Чё каво, приятель?       Тела ослепительных Зайлера и Краза блестели от крема для загара, а неоновые плавки облегали их загорелые бедра. Они стояли рядом, идиотски улыбаясь и по очереди подмигивая соседу по разуму. В руках они держали пляжные принадлежности.       Закатив глаз, Билл стал искать ключ быстрее.       — Потихоньку, — буркнул он, стараясь не смотреть в их сторону.       — Слушай, — начал издалека Зайлер, поудобнее перехватив пляжный зонтик, — Помнишь тот раз, когда мы позвали тебя на сёрфинг?       — Нет.       — Ну, тут неподалёку была дверь с Малибу, — поддержал друга Краз, — Где-то через три поворота отсюда.       — Мы тогда тоже надели узкие плавки, собрали всё для пляжа, позвали тебя... По-дружески, — стал перечислять Зайлер, мечтательно вспоминая тот день, — А потом ты примотал нас к доске для серфинга и подвесил над аквариумом с лимонными акулами.       — Ага, аквариум ещё был, типа, прямо в океане, — закивал Краз, — Типа, зачем в океане аквариум? А ещё вода была жутко кислая. Ну, из-за лимонных акул.       — Так вот, может, типа... Повторим? — неуверенно подытожил Зайлер, почесав затылок, — Это было так...       — Кайфово.       — Точняк, Краз. Прямо с языка снял. Когда висишь вверх тормашками мир открывается по-новому... Как глоток свежего воздуха.       — В натуре.       — Потом можем поиграть в пляжный волейбол или построить песочный замок.       — Съедим по мороженому, поболтаем. А из воды в аквариуме с лимонными акулами выйдет неплохой лимонад. Что скажешь?       Зайлер и Краз загорелись синим пламенем. Треугольник же, не обращая на их предсмертную агонию никакого внимания, как ни в чём не бывало продолжил заниматься своими делами.       — Ах, точно, — прищелкнул он пальцами, вспомнив, куда дел ключи.       Билл осмотрительно смел горстку пепла и пару плавок с придверного коврика, прежде чем найти под ним золотой ключ с острыми зазубринами. Настолько острыми, что иногда он даже нарезал им гарниш для коктейлей.       Стоило ему вставить ключ в замочную скважину, как приглушенный голос Мэйбл пронесся мимо него по коридору, как легкий летний ветерок:       «Учебный год отстойный вышел. Я сомневаюсь, что воспоминания о нём будут просто за дверью...»       «Я сам видел одно, собственным глазом!» — эхом ответил ей его собственный ломкий голос.       «Ты про ортодонта? Мне нравятся мягкие игрушки в его кабинете, вот оно и не спрятано...»       Посмотрев на простую белую дверь по соседству, Билл замешкался. На ней гордо висела табличка, поблёскивая золотой краской, фамилия на которой была наполовину стёрта. Пайнс не помнила имени своего ортодонта.       — Я не в настроении, — фыркнул демон, рывком открыв свою дверь, выпустив из-за неё столб ярко-красного света.       «Узнаешь про кошмары, Доктор Сайфер?» — снова тихо позвал его голос Мэйбл.       Поколебавшись, Доктор Сайфер вспомнил, что Мэйбл упоминала одно любопытное воспоминание со Стэнфордом.              «Один раз я накричала на прадядю Форда, когда они навещали нас на Рождество, и... Я наговорила Форду много лишнего из-за кошмаров, что мне снились весь год. Не помню, что именно я ему сказала... Но может, поэтому у нас с ним тёрки?» — подстегнуло любопытство эхо.       Не то чтобы ему был интересен Шестопал... Что за вздор! Но он бы не отказался посмотреть, как Звёздочка злится и ставит Шестопала на место... И ещё, может, он бы не отказался вмешаться и проткнуть руку Шестопала вилочковой костью рождественской индейки.       — Мерзкая трёхмерная девчонка, — прошипел Билл, захлопнув дверь в свою обитель, — Всегда добивается своего.        Белый кабинет пульсировал, становясь чётче и мутнея снова. Радужные коридоры разума Мэйбл за открытой настежь дверью кабинета были покрыты слегка колеблющейся плёнкой. Мембрана защищала воспоминание от влияния среды за собой... И зияла треугольной дырой посередине.              — Один из клыков не встал на место... Он повернулся другим боком.              Ортодонт подошёл поближе к Миссис Пайнс.       — Остальные зубки выровнялись, но мы не можем снять систему, пока клык выглядит вот так...       Приспустив медицинскую маску, чтобы дать волю своим пышным усам, врач продемонстрировал Миссис Пайнс слепок зубов её дочери, указав на самый упёртый из зубов.       Лицо Миссис Пайнс словно находилось в тумане. Все его черты мгновенно забывались, стоило тебе отвести от него взгляд.       — Ох, — выдохнула она и, сжав свою безвкусную плетёную сумку, выглянула из-за врача, — Я надеюсь, это не проблема для тебя, милая?       Девочка в кресле не ответила, продолжив неподвижно лежать, не подавая признаков жизни.       — Милая? — снова позвала её мать.       Падающая Звёздочка, слегка прикрыв глаза, посапывала. Она была ещё в сознании, но сон брал своё: её рука постепенно сползала с одноразовой стоматологической салфетки на её шее. Заснуть ей не давал привкус полоскания, всё ещё бушующий во рту.       Как только она засыпала, воспоминание проигрывалось заново. Оно было одним из немногих за прошедший учебный год, что находились в «открытом доступе».       За месяц жизни в разуме Звёздочки отсутствие воспоминаний целого года несильно бросалось Биллу в глаз. Каждый раз, когда демон разума задумывался о том, что было бы весело посмотреть на что-нибудь свеженькое, как перед ним появлялась дверь с более «притягательным» памятным эпизодом.       Он бы, может, и разобрался в этом раньше, если бы ему не было так... Лень. Но сегодня у демона появился идеальный шанс пересилить свои пороки.       Засыпающая почувствовала, как кто-то легонько ткнул её пальцем в плечо. Подняв потяжелевшие за бессонные ночи веки, Мэйбл повернула голову к нарушителю её спокойствия.       Пульсирующая комната устаканилась, превратившись в самый обычный тусклый стоматологический кабинет.       — Приветик!       — Святые макарошки, — изнурённо простонала пациентка, заведомо зная, о чём её попросит треугольник, — Нет. Никуда я тебя не поведу.       — Меня интересует прошлый учебный год. Тот, откуда ты родом, несговорчивый кусок памяти.       — Зачем тебе это? Вот что... Третья дверь слева от моей. Обед три года назад, когда у меня молоко из носа полилось в хлопья Диппера. Смешная фигня. Подойдёт?       Билл нашел на рабочем столике ортодонта стоматологическую бормашину и не постеснялся привести её в действие.       — Мы не говорим об этом учебном годе, — поёжилось воспоминание, уклонившись от угрожающей ей мини-дрели.              — Придётся. Ты сама меня попросила.       Мэйбл скривилась.       — Я ещё об этом пожалею.       — Пожалей свои зубки, в которых я сейчас просверлю дырочки.       Девочка нехотя слезла с кушетки и, с опаской обойдя Билла с опасно жужжащей бормашиной, направилась к выходу. Пробившись сквозь мембрану воспоминания, она потускнела на фоне радужных коридоров, так и оставшись в гамме чистых стен стоматологического кабинета, отражавших белизну на её кожу. Махнув последовавшему за ней демону рукой, она повела его вперед.       — Я не против брекетов, но смысла большого в них не вижу, — отчиталась перед ним девочка, завернув за очередной угол лабиринта памяти, — Мне кривые зубы не мешали.       — Фреди Меркури они тоже не мешали. А потом он откинулся.       — Вряд ли он откинулся из-за кривых зубов.       — Это только твоё мнение.       Девочка фыркнула и остановилась. Билл по инерции пролетел сквозь неё, высматривая ту самую дверь, за которой его ждет тот самый небольшой променад по будням семиклассницы, на который его подбила Звёздочка. Такой себе аперитив перед парой десятков бокалов космической маргариты.       — Мы пришли, — объявило воспоминание, указав пальцем на круглый вязанный коврик на полу. Отодвинув его носком туфли, оно обнажило уличный чугунный люк, — Внизу то, что ты ищешь. Если что, пинай на себя.       — Пинай или пеняй?       — Я тебя сейчас пну.              — Не нервничай, нервная клетка, — хихикнул Билл, одним взглядом отодвинув крышку люка, — Я привезу тебе оттуда магнитик.       Потрепав воспоминание по голове, треугольник сложил руки на бабочке, закрыл глаз и рывком упал в открытый люк.       — Джеронимо-о-о! — эхом пронеслось из темноты внизу.       Крышка люка с тяжелым лязгом закрылась. Мэйбл из кабинета ортодонта незамедлительно прикрыла его ковриком.

***

      В Пьедмонте всё ещё царило лето. Было жарко, деревья пестрели пышной зеленой листвой, а горожане расхаживали с неровным бронзовым загаром.       Наступление осени можно было определить разве что по желтым автобусам, разъезжающим по городу. Каждое утро они проезжали не один десяток одинаковых ухоженных домиков, забиваясь детьми соседних улиц. Автобусы везли одичавшую за лето толпу в школу.       Маленькие города — славное место, чтобы растить детей.       Но мало какая мать, отпуская детей в школу, задумывается, что совсем не знает людей, живущих по-соседству.       Кому на сей раз сплетницы перемывают косточки за субботним покером? Как домохозяйке из дома в конце улицы удалось вырастить такие безупречные гиацинты? Какой секретный ингредиент добавляет в свое фирменное рагу соседка напротив? Какие заразы привезли местные дети из летнего отпуска? Кто привез вшей, кто ветрянку, а кто — ночные кошмары?       Взять хотя бы Пайнсов. Тех Пайнсов, что живут между Хьюбертами и Майерами, напротив телефонной будки. Они нечасто приглашают гостей, редко ужинают на крыльце и никогда не вырывают бурьяны на подъездной дорожке. Никто не знает, что скрывается за их милыми улыбками, их наглухо закрытыми дверьми и зашторенными окнами...       Хотя, нет. Сегодня их окно зашторено не было. Любой сосед, выбежавший на пробежку по району этим утром, мог спокойно заглянуть внутрь их дома.       На улице открылся канализационный люк. В темном проёме под тяжёлой чугунной крышкой зажёгся один желтый любопытный глаз. Он осматривал улицу, выискивая нужный ему дом: небольшой заросший зеленью домик с кое-где облупленной голубой краской.       Глаз прекрасно помнил этот дом, так как много-много раз уже видел его в других воспоминаниях. Из многих, самых зрелых и почти забытых воспоминаний с этим домом он планировал сделать неплохое гиппокампное полусладкое. Несмотря на свою сладость, оно обычно немного горчит, а ностальгия по детству чувствуется в каждом глотке.       Ему нетерпелось попробовать, каким оно выйдет в голове у Падающей Звёздочки. Будет ли оно слаще, чем у среднестатистического гуманоида? Будет ли оно горчить вообще? Подойдёт ли оно к десерту? Как много вопросов.       Найдя дом, который он искал, глаз обнаружил, что внутри его уже ждут: одно из окон на первом этаже тряслось и дрожало от ударов.       — Эй! Ку-ку! — румяная девочка громко тарабанила по стеклу, привлекая к себе внимание, — Это я! Мэйбл! Я за стеклом! Видишь меня? Видишь? Бах-бах-бах, бум-бум-бум!              Убедившись, что глаз под люком её заметил, девочка скрылась из виду.       Заглянув внутрь дома, любопытный глаз обнаружил её мирно сидящей за кухонным столом. Она сидела к нему спиной и что-то мастерила.       Судя по шуршанию бумаги и запаху клея, Звёздочка пополняла свой памятный альбом новыми снимками. Ловко орудуя ножницами, она вырезала картинки из маминых изотерических журналов, напевая что-то себе поднос. Изредка она покашливала.       Мягкие лучи утреннего солнца освещали маленькую кухню. Отражаясь от застеклённых фотографий на светло-бежевой стене и снежных шаров на полке, по комнате танцевали солнечные зайчики. Они прыгали с полки на полку, бегали по потолку и цветочной люстре, оседая яркими пятнышками на каштановых волосах сидящей за столом девочки. Иногда они даже дотягивались своими лучистыми лапками до древнего жирного пятна на том куске розового ковра в гостиной, что было видно с кухни.       Там же, в гостиной, тикали часы. С улицы доносились чириканье воробьёв и шорох музыки ветра. Тишина и покой.       Поверхность холодильника изобиловала разнообразными магнитиками, наклейками и рисунками. Рядом со списком покупок двухнедельной давности висела записка, прилепленная к холодильнику магнитиком из Малибу:       «Поговорим о свинтусе позже. Закройте его в своей комнате, пока вы в школе. Он пугает кота.        — Папа».       Упомянутый Мистером Пайнсом кот беззаботно катал по полу клубок оранжевой пряжи, чей кончик заканчивался у Мэйбл на коленях.       С лёгкостью протиснувшись сквозь открытую форточку за счёт своей плоскости, Билл подлетел ближе к ничего неподозревающей Мэйбл, отбросив на неё длинную треугольную тень. Солнечные зайчики, по случайности попадавшие в его тень, тускнели и терялись в ней навсегда.       Почувствовав чьё-то присутствие за своей спиной, Падающая Звёздочка перестала вырезать. Она дрогнула и обернулась на Сайфера так резко, что чудом не сломала себе шею.       Не дав демону времени придумать саркастичное приветствие, она расплылась в придурковатой улыбке и затараторила:       — Привет! Рада тебя видеть! Я — Мэйбл, а это мой дом!       Она непринуждённо облокотилась на спинку стула. Дряхлый стул под ней противно скрипнул.       — Ну… Вообще-то это дом моих мамы и папы. Мама любит напоминать, что в этом доме ничего моего нет, хе-хе.       Заминая неловкую паузу, даже не дав той начаться, она схватила ароматизированный сиреневый маркер со стола, сорвала колпачок и внимательно его нюхнула.       — М-м-м, сирень.       В гостиной хлопнула слайдерная дверь во двор. Следом за шумом на кухню зашел потрепанный Диппер. Отдышавшись, он поправил шапку-ушанку Венди у себя на голове и обнародовал результат своего исследования:       — Итак, Мэйбл, у меня две новости. Первая — мамина паранойя оправдалась. У нас во дворе живет опоссум.       — Ого! А какая плохая новость? — поинтересовалась близняшка.       — Обе новости плохие, Мэйбл! Эта тварь меня покусала! Видишь?       Диппер, полностью игнорируя присутствие Билла, подошёл ближе к сестре и продемонстрировал следы маленьких острых зубов на своём предплечье.       — Надо показать маме… — обеспокоенно покачал он головой.       — А ты станешь оборотнем-опоссумом или вампиром-опоссумом? — близняшка игриво склонила голову набок.       — Я скорее умру от бешенства.       — Значит… Всё же вампиром?       — Я вычеркну тебя из своего завещания.       Вытянув руку с укусом как можно дальше от себя, Диппер убрался с кухни.       — Если я начну бояться воды, Мэйбл, то мне уже не помочь! — крикнул он ей, свесившись с перил лестницы на второй этаж.       — Ладно, но если ты будешь сильно вонять, то я затащу тебя в ванну силой! — крикнула Мэйбл брату в ответ.       Мэйбл продолжила напевать что-то себе под нос, прерываясь только для того, чтобы нюхнуть очередной ароматизированный маркер, пока из родительской комнаты наверху не донёсся пронзительный женский крик.       Не прошло и минуты, как Звёздочка уже ходила гуськом за мамой, впопыхах собирающей вещи в больницу. Миссис Пайнс в панике искала свои ключи, пока её болтливая дочурка мешалась под ногами.       — Эй, но сегодня же первый день школы! Он не может его пропустить! — возмущалась Мэйбл, теребя плетёную сумочку матери, — Да ладно тебе! Он этим летом постоянно нарывался на всяких зубастиков, от укуса одного опоссума ничего не случится! Его кусала миниатюрная пума, уменьшившаяся от лесного кристалла, мам!       — Было дело, — подтвердил Диппер, болезненно околачивающийся у входной двери. Там же, у порога, стоял его подготовленный с вечера рюкзак. Школьная сумка уныло покосилась в строну, тонко намекая, что его время ещё не пришло.       — Я не могу поехать в школу одна, мам! Может мне тогда тоже дать опоссуму себя куснуть?       Услышав это, мать вернулась в гостиную и угрожающе захлопнула дверь во двор.       — Хорошо, поняла, — отступила Мэйбл, угрюмо смахнув все свои фломастеры со стола в свой рюкзак.       Найдя ключи, Миссис Пайнс вытолкала обоих детей за дверь. Женщина посадила сына в авто и села за руль. Машина завелась. Диппер ободряюще улыбнулся близняшке, прежде чем машина тронулась.       Мэйбл грустно помахала брату вслед. Не успела она опустить руку, как снова активно замахала ей подъезжающему школьному автобусу.              — Поедешь со мной в школу? — спросила она у Билла, внимательно изучавшего переполненный почтовый ящик Пайнсов.       Он помедлил с ответом, почему и был бесцеремонно затолкнут в автобус.       Вежливо поприветствовав водителя, школьница сняла рюкзак и гордо прошла мимо рядов сидений, время от времени здороваясь и давая пятюни знакомым детям. Билл угрюмо полетел за ней, показав один неприличный жест сначала пластиковой фигурке Иисуса на приборной панели водителя, а потом и всем спиногрызам в автобусе.       Усевшись на свободное место у окна в конце автобуса, близняшка посадила треугольника себе на коленки, не особо задумываясь, будет ли он доволен таким раскладом.       Автобус поехал, знатно подбросив детвору на первом же лежачем полицейском. Пайнс сдула упавшую на глаза чёлку и отвернулась к окну, подложив ладошку под щёку.       Мимо неё проплывали разноцветные дома с ухоженными и не очень садиками. Девочка возбуждённо вздыхала, когда видела собак, гуляющих со своими хозяевами вдоль тротуара, и одобрительно кивала проезжающим мимо мусорщикам, и даже просияла брекетной улыбкой поравнявшемуся с ней единорогу.       Он бежал за автобусом, ржа и цокая золотыми копытами. На его спине Мэйбл заметила двух гномов, машущих ей остроконечными шляпами. Следом промчался табун мужикотавров с рогатыми зайцами на плечах, а за ними — все члены группы «Пару Раз».       — Наша Мэ-э-э-йбл! — пропели хором гравитифолзные твари и растворились в розоватой дымке её воображения.       Поджав губы, близняшка печально провела пальцем по холодному стеклу, но тут же решила отставить тоску по лету, представив, как всего через пару недель будет нырять в собранные дворниками кучи опавших листьев.       Билл для себя отметил, что, судя по тому паранормальному конвою за окном, в своих воспоминаниях Мэйбл — ненадежный рассказчик.       И всё же, сейчас Билла на её коленках волновали более мирские проблемы. Например, кидавшиеся в него крекерами мальчишки. Свесившись через сидения впереди, они с любопытством подкидывали ему солёное печенье, ожидая его реакции на подкорм.       Не потерпев кормежки, демон материализовал ведро и протянул его одному из мальчиков. Тот растерянно принял подарок Сайфера и, не успев и подумать, зачем ему ведро, вытошнил в него не меньше дюжины новых крекеров.       Ни Мэйбл, ни проходящую мимо девочку с красным рюкзаком состояние мальчика, судя по всему, не волновало. Обе продолжали действовать по сценарию воспоминания, не обращая внимания на выходки треугольника.       — Эй, Пайнс! А где твой брат? — спросила у близняшки девочка с красным рюкзаком, вырвав её из мира за окном.       На самом деле, девочку не столько волновала пропажа её близнеца, сколько последнее свободное место в школьном автобусе рядом с ней. Понять это было несложно — девочка неотрывно пялилась на незанятое сидение, будто обращалась именно к нему, а не к Мэйбл.       — Его перед школой покусал опоссум, и мама повезла его делать уколы в живот, — невозмутимо ответила ей Мэйбл, не забыв дружелюбно похлопать то самое свободное место возле себя, — Ну, знаешь, от бешенства. Чтобы он не стал вампиром-опоссумом. Стандартная процедура.       Девочка встревожено посмотрела на неё и, спустя несколько секунд раздумий, решила, что Мэйбл в компании не нуждается.       Когда водитель начал притормаживать, все вокруг засуетились и столпились в проходе, не дождавшись полной остановки. Все покачнулись, когда мотор автобуса смолк и, загалдев, гуськом стали покидать автобус. Пайнс встала в очередь на выход за мальчиком, всё ещё наполняющим данное ему ведро крекерами.       Проем автобусной двери был так же покрыт странной мигающей плёнкой, как и дверь в кабинет ортодонта. Дети, выбегающие на школьный двор через заволакивающий дверь барьер, превращались в весело булькающие мутные пятна.       Мэйбл на секунду притормозила у выхода, попрощалась с водителем и выпрыгнула из автобуса вслед за одноклассниками.       Её смех приглушился мигающей плёнкой.       Билл, кинув последний недовольный взгляд на пластикового Иисуса на приборной панели, последовал за подругой, и только переносясь из автобуса в школьную кафетерию Билл осознал, что вместо фигурки Иисуса на приборной панели только что сидело что-то... Розовое.       Вынырнув из чьего-то клубничного йогурта, треугольник протёр глаз и попытался вспомнить, что же там на самом деле сидело.       — А потом я ударила единорога прямо в нос! — увлечённо рассказывала Мэйбл сидящим с ней за одним столом девчонкам, мешая ему вспоминать, — У них радужная кровь, представляете?       — А это было до того, как вас с Диппером чуть не убил огромный робот-младенец? — спросила одна из девчонок, сбив Билла окончательно, потыкав его ложкой.       — Это был не робот-младенец. Он был в виде мальчика, который на меня запал, который в свою очередь выглядел почти как младенец, — пояснила Мэйбл так, словно то, что она рассказывала, было чем-то само-собой разумеющимся.       За столом воцарилось молчание.       — А мы с семьей ездили во Флориду, — наконец сказала одна из одноклассниц Мэйбл, подняв глаза с осквернённого Биллом йогурта.       Стол разразился одобрительными возгласами. Всем больше пришлась по нраву Флорида, нежели единороги и роботы-младенцы.       Стушевавшись, Мэйбл подвинула свой поднос с ланчем поближе к себе.       В следующем воспоминании близняшки Пайнс мирно чистили зубы. Билл попал в него из разлитой на полу в кафетерии лужи яблочного сока и, выйдя из зеркала ванны, стал усиленно смывать с себя остатки сока и клубничного йогурта.       Царапание зубных щеток по зубам наполняло узкую ванную Пайнсов, освещённую одной тусклой старой лампочкой на потолке.       Мэйбл напевала что-то сквозь белоснежную пену пасты, а потом резко сплюнула, да так, что полетевшие в разные стороны остатки пены оказались на Сайфере.       — Знаешь Диппер, мне слишком лень чистить зубы… — заявила брату она, отставив зубную щётку.       — Это плохая идея, — прокомментировал Диппер, не прекращая драить свои резцы.       — А плохой запах изо рта замаскирую прополоскав рот той штукой, которой полощут рот родители! Ну, той, что пахнет мятой и спиртом, — продолжила болтать близняшка, вытерев губы об ворот ночной рубашки.       — Мама просила больше не играть с мини-баром…       — Я почти что взрослая женщина, Диппер! — Мэйбл встала в геройскую позу, поставив ногу на закрытый унитаз, — Скоро я начну брить ноги, и тогда меня ничего уже не остановит!              Диппер тоже сплюнул пену от пасты, и та тоже оказалась на треугольнике, только-только отмывшегося от первой её партии.       — Надеюсь, это произойдет не раньше, чем я начну брить усы, — съязвил Диппер, развернувшись к выходу из комнаты.       — Не надейся, — хихикнула Мэйбл, прикрыв рот ладошкой.       Из ванной близняшки и Билл вышли в просторный школьный кабинет, уже полностью одетые, чистые, с рюкзачками. Даже у Билла появился свой рюкзачок, хоть он этого и не просил.       Когда все ученики в классе расселись по своим местам, грузная учительница математики раздала каждому по листочку, и в классе настала тишина.       Приступив к внезапной проверке знаний, Мэйбл быстро вспомнила, почему так не любила алгебру. Дурацкая математика плыла перед её глазами.       Шорох карандаша по бумаге постепенно сходил на нет, а буквы становились всё менее ровными. Почерк Падающей Звёздочки и так никогда не был аккуратным, а в душном помещении класса так вообще превращался в древние руны, которые не смог бы прочитать ни один археолог.       Чтобы проверить, вина ли это именно цифр в тетради или у неё начались наследственные проблемы со зрением, Пайнс подняла глаза на своего брата за соседней партой.       Он как всегда грыз ручку, почёсывал голову и что-то бормотал себе под нос. Мэйбл делала тоже самое, но, в отличии от неё, он на самом деле решал задачи теста. Она же только имитировала бурную деятельность.       Девочка попыталась привлечь его внимание, прошептав его имя в надежде, что он ей как всегда по-братски поможет.       — Проблемы, Мисс Пайнс?       Учительница выглянула из-за ряда голов других учеников, сидящих перед близняшкой.       — Нет, мэм... — промямлила Мэйбл, снова уткнувшись в свой лист.       Тест был ужасно сложным. Он состоял из каких-то дурацких заданий, где у неё в ответе получалось минус три, а в предложенных ответах на выбор были только трехзначные числа.       Подперев щеку рукой, она вслушалась в тиканье часов на стене. Ей не надо было смотреть на них, чтобы знать, что времени для просиживания юбки над провальным тестом у неё предостаточно.       Мэйбл подняла глаза на одноклассников в попытках отвлечься от математической белиберды. Её класс почти не поменял свой состав, если не считать одного нового ученика, пришедшего в этом году. Несмотря на то, что от сентября остались считаные дни, она до сих пор не была с ним знакома... Что было совсем на неё непохоже.       Задумавшись, что её так отвлекло от знакомства с новеньким, она придумала кучу способов, как можно необычно себя представить.       Она бы могла написать для него приветственную песню... Ни хорошо петь, ни играть на музыкальных инструментах она не умеет, но на вокал всегда можно нанять Пухлю, а Диппера попросить сыграть супер-соло на тубе! Или как там называется тот инструмент, на котором он дудит по вечерам, мешая ей рисовать? Сузафон? Или таки туба? Легче всё-таки будет нарисовать новенькому открытку. Такую, большую открытку. Размером с ватман. Да-да, сложить пополам ватман. Тогда получится огромная открытка! Можно ещё насыпать внутрь блёсток, чтобы когда этот новенький открыл её, на него посыпалось цунами из блёсток! Ещё написать ему песню с солистом Пухлей и композитором Диппером, записать её на что бы то ни было и вложить внутрь этой огромной открытки, чтобы когда новенький открыл её, на него посыпалось цунами блёсток и заиграла супер-приветственный хит одновременно! Крутецкая идея!       Навязчивые мысли Звёздочки о том, как она будет приветствовать пополнение в их школьном коллективе, транслировались над ней, как текст для караоке. Билл громко читал всё вслух, мешая всем остальным участникам воспоминания писать тест.       Мэйбл вздрогнула, и текст над ней исчез, когда тот самый новенький впереди неё, которому она всё это время пялилась в затылок, развернулся к ней.       Они впервые встретились лицом к лицу с начала учебного года. Тогда что-то внутри Мэйбл разорвалось и срослось обратно.       Хоть бы не аппендикс.       — Мэйбл? — шепнул ей новенький, и она замерла, затаив дыхание.       Он... Он знает её имя.       — Мэйбл, одолжишь калькулятор?       Мэйбл знала это чувство слишком хорошо, чтобы игнорировать.       Девочка не могла оторвать взгляда от его глаз, таких тёмных и бездонных, в которых можно было утонуть. Чудесные тёмные волосы спадали на лицо, и ему часто приходилось стряхивать их со своего лба лёгким грациозным кивком.       Её дурманил его запах. От него пахло самым дешёвым мужским гелем для душа, что обычно пахнут стиральным порошком... Брюнет был невероятно хорош собой.       И он знает её имя.       — Можешь одолжить моё сердце, — сладко прошептала ему Мэйбл в ответ, уже не обращая внимания на шиканье учительницы впереди.       Встав, Мэйбл перегнулась через парту, поддалась вперёд к брюнету и, притянув его к себе, подарила ему долгий поцелуй, может быть, даже первый в жизни семиклассника.       Всё вокруг перестало иметь значение и вовсе пропало, оставив их двоих наедине со своей внезапной обоюдной страстью, поглотившей их юные сердца, и... Биллом.       Теперь в воспоминании существовали только он, она, Билл и её сердце, стучащее так быстро и активно, что било по рёбрам!       — Хе-хе. Он в задачке не мог умножить шесть на восемь. Он хотел это умножить на калькуляторе.       Резкий, чуждый её любовным фантазиям голос демона разума разрушил их с новеньким идиллию, как иголка, лопающий розовый воздушный шарик.       Всё это было не по-настоящему.       Мэйбл из воспоминания, искривлённого её мечтами о новеньком, сидела в пустом классе, всё ещё пялясь на пустующий стул брюнета впереди.       Она никогда не целовала новенького красавчика, молча передав ему свой калькулятор... А ещё она провалила тест.       — Мэйбл, — подошёл к ней Диппер, жуя собранный в школу мамой сэндвич с тунцом, — Мне кажется, тунец тут не свежий. Дай телефон, я позвоню ма...       — Какой же он красивый, — перебила его сестра, окончательно очнувшись от фантазий и приняв суровую реальность.       Она влюбилась.       Снова!       Опять.       В очередной раз.       — Кто? — переспросил Диппер, внимательно изучая мамин сэндвич на наличии того, что в теории может его отравить.       — Калькулятор! — воскликнула Мэйбл, драматично вскинув руки к потолку, — Я назвала его Калькулятором! И я люблю его!       Поглядев немного в потолок, протянув к нему руки, она спешно встала из-за парты, достала свой телефон-раскладушку, трезвонить подружаням.        — Алло, Кэнди! Ты сейчас упадёшь! — счастливо завопила она в трубку, вприпрыжку побежав в коридор.       Диппер протянул руку, чтобы остановить её, но его сестра, питаясь энергией своей новой одержимости, была слишком шустра для него.       — Но я хотел позвонить маме, — заныл он и уныло направился в коридор к сестре.       Диппер, выходя из кабинета математики вместе с Биллом, за одно мгновение сменил одежду обратно на домашнюю и стал ещё более растрёпанным, чем в школе. Выход из кабинета привел мальчика и треугольника в небольшую спальню, что он делил с сестрой сколько себя помнил.       Мэйбл уже лежала на своей кровати, которая из-за всех своих одеял и пушистых пледов была похожа на огромную мягкую зефирку. Задрав ноги на стену и свесив голову со своей мягкой обители, девочка болтала по телефону.       — Ох, Кэнди, он такой красивый! Высокий брюнет! Он настолько высокий, что мне нужно задирать голову, чтобы увидеть его лицо... — рассказывала она подруге, подметая пол своими кудрями, — О, придумала! Помнишь в том журнале писали, что лучшие подружки всегда придумывают клички своим парням? Так вот. Я назову его, м-м-м... Калькулятором, во!       Билл закатил глаз и, занятый мыслью, что совсем уж устал от этой девчонки, не заметил, как Диппер сделал тоже самое.       Вскоре свет в комнате близняшек погас. Они пожелали друг другу спокойной ночи, хотя спать из них собиралась только Мэйбл. Она всегда была адептом здорового сна, заряжаясь бодростью на целый день, в отличие от полуночника Диппера.       Близняшка постепенно погружалась в сон, и воспоминание становилось всё тускней, пока не потемнело окончательно. Спальня, дождь, барабанящий по козырьку крыши за окном, страдающий над алгеброй Диппер — всё исчезло во мраке. Она наконец уснула, и Билл погрузился в легкую безмятежность её сна.              Не успел он заскучать, как темнота слегка рассеялась беспорядочным светом, вспыхивающим вокруг него хаотичными очагами, будто и сами не знали, чем хотят стать в итоге. Огням потребовалось какое-то время, чтобы налиться жгучим жёлтым цветом и принять форму. Очертания жгуче-жёлтого существа были размыты: огни двигались сумбурно.       Следом свет прояснил очертания детей, которых огромное мерцающее существо сжимало в руке, и ярко-голубую клетку Стэнфорда и Стэнли.       Мэйбл видела ужас на лице брата, из-за всех сил пытающегося выбраться из крепкой хватки, и сама не оставляла надежды выбраться.       — Время вышло, Форд! — раздался ломкий голос издалека, словно в сон его принесло эхом, — Детишки у меня! Думаю, убью одного сейчас, просто забавы ради!       Размытая желтая фигура стала чуть чётче, сфокусировавшись на её золотом горящем глазе, зрачок которого представлял собой два чередующихся алых символа.       — Ини!       Сосенка.       — Мини!    Падающая Звездочка.       — Майни!       Сосенка.       — Ты!       Последней загорелась падающая звезда. Существо щёлкнуло пальцами свободной руки, и Мэйбл, с ног до головы окованная паническим страхом, почувствовала, как её влажное от холодного пота тело обмякло, а сама она быстро растворяется в вязкой темноте, из которой ей уже не суждено вернуться.       Страшный сон и мрак рассеялись от детского крика, моментально убравшим пелену кошмара из воспоминания.       Мэйбл проснулась с криком. Золотой сверкающий символами глаз всё ещё стоял перед глазами. Девочка была так напугана приснившимся, что совсем не могла отличить сон от яви.       Она закрыла лицо руками и слышала, как чей-то знакомый голос говорил ей, что всё в порядке, что ей просто приснился кошмар. Всё ещё погружённая в ужасы своего сна, близняшка не сразу узнала в этом голосе Диппера.       — Он меня убил, — пробормотала Мэйбл себе в руки, громко всхлипнув.       — Что тебе снилось? — разобрала она вопрос брата, когда волна паники начала сходить на нет.       Тяжело дыша, близняшка отняла руки от лица и посмотрела на него мокрыми от наступающих слез глазами, ответив ему одним единственным словом:       — Экономика!       Воспоминание посветлело, и вместо встревоженных родителей близняшек в комнату зашел низенький очкастый мальчик. Мальчик, не отрываясь от своей распечатки с текстом, прошёл на середину комнаты и закончил свой доклад:       — Таким образом, экономика Виргинских Островов базируется на туризме, — подытожил очкастый и опустил свою бумажку.       Антураж воспоминания кардинально поменялся за считанные секунды. Не было более ни кроватей близняшек, ни милой маленькой комнаты, ни грозы за окном. Очкастый мальчик своим появлением превратил всё это в оживлённый спортивный зал, где на каждом шагу стояли стенды с презентациями и их зрителями.       Мальчик стоял у своего стенда, окруженный толпой учителей, родителей и скучающих детей. Когда он закончил презентацию, учителя пошушукались между собой и сделали заметки на своих планшетах. Старший учитель приклеил три звезды на его стенд.       — В следующий раз попробуй рассказывать, а не читать с бумажки, — сказал он мальчику, и толпа двинулась дальше. Билл, появившийся из одной из фотографий на стенде очкастого мальчика, последовал их примеру.       Он сразу понял, кому принадлежал следующий стенд. Демону уже показывали фотографии и самодельного вулкана, извергающего пудинг, и ватман с Элвисом Прэсли в соломенной юбке.       Мэйбл как ни в чём не бывало сидела на полу в кругу других девочек, играя с ними на стаканчиках. У неё получалось хуже, чем у остальных, но её упорство было похвально, особенно если вспомнить, как ловко она уже это будет делать летом при Точно-точно-Гейбе.       Заприметив комиссию, все девочки разом подскочили и разбежались к своим стэндам. И только Мэйбл, не замечая ничего вокруг, продолжала стучать своим стаканчиком.       Два хлопка, три удара по дну стаканчика — раз, два, три, хлопок! Передвигаем стакан, хлопок об стол, хлопок руками... А потом... Она забыла как дальше.       Отвлёкшись от своего занятия, девочка подняла глаза на девочек, но перед ней уже никого не было. Зато она увидела ноги комиссии.       Поднявшись, она откашлялась и улыбнулась взрослым. Те сразу заподозрили подвох, рассмотрев, что на ней было надето. Не по размеру ей огромная шаль, в которую она была обёрнута, точно что-то скрывала.       — Привет! Я Мэйбл Пайнс и мой стенд посвящён полинезийским островам США! Перед тем, как вы подробно узнаете всё о полинезийских островах США, от переработки тунца на Американском Самоа, до знаменитой обсерватории на вулкане Мауна-Кеа на Гавайях, я станцую вам хулу!       Девочка сбросила с себя шаль, и вся комиссия разом ужаснулась. Ни вязанный топик, ни соломенная юбка не соответствовали нормам школьного дресс-кода. И это уже не говоря о том, что она пришла в школу босиком.       Нажав кнопку на притащенном в школу мамином магнитофоне, Звёздочка начала танцевать. Ряды белоснежных лей на её шее зашуршали в такт музыки, а в волосах затерялся красивый бутон пластикового гибискуса.       Если бы хоть кто-то, смотрящий на хулу, понимал бы гавайский, то услышал бы, что песня, под которую она танцевала была о королеве Лилиуокалани, об акварельной радуге над островами, проливных дождях и прекрасных тропических цветах на склонах гор, подаренных ею своему народу.       Мэйбл танцевала грациозно, хотя в повседневной жизни обычно двигалась, как разрушительный цветастый ураган. Она находила в этом определённую философию.       Вокруг её стенда начали скапливаться любопытные ученики и родители, желающие посмотреть на её танец. Внезапно всех присутствующих волшебным образом из спортивного зала средней школы Пьедмонта перенесло на вершину той самой Мауна-Кеа, к подножью круглых башен обсерватории. Они словно оказались на одной из тех компьютерных заставок, на которую подолгу смотришь, прежде чем открыть поисковик.       Танцующую и её публику озаряло красным сиянием солнца, встающего из-за горизонта Тихого океана. Невероятное буйство красок неба отражалось в каждой песчинке, развеваемой её ногами в танце.       — He Inoa No Kalani Kalākaua Kulele! — выпалила Звёздочка, выставив одну ладонь вперед и тем завершив танец.       Комиссия смотрела на неё из-под насупленных бровей, развеивая иллюзию гавайской вершины вокруг себя. Аплодировали ей только одна мамаша, стоящая где-то сзади, и, собственно, Билл.       Хула определённо понравилась не всем.       — Как вам? — запыхавшись спросила Мэйбл, не меняя позы, настороженно переводя взгляд с одного насупленного лица на другое, — Я долго учила танец!       В качестве доказательства в конце спортивного зала открылась дверь, за которой было отчетливо видно спальню близнецов Пайнсов и Мэйбл, разучивающую хулу.       — Мне покровительствовала богиня Лака! — оправдалась она, неуверенно опустив протянутую ладонь, — Сейчас, я вам расскажу, кто это! В моей презентации я уделила ей особое внимание...       С другой части зала, где одновременно с проектной ярмаркой по географии проходила проектная ярмарка по естествознанию, донеслись одобрительные возгласы и аплодисменты.       Обернувшись на вспышку фотоаппарата, Мэйбл увидела, как за десять стендов от неё Диппер выиграл первое место. Их родители тоже были там, фотографируясь с победителем.       — Ух-ты! Диппер выиграл! — без единой нотки зависти воскликнула близняшка, захлопав в ладоши, — У нас на ужин всё-таки пицца!       Мэйбл лукаво сверкнула глазами в сторону неприятно шокированной комиссии.       — Гавайская пицца, — уверенно уточнила она.       «Отстраненна от занятий на три дня за вопиющее несоблюдение школьного дресс-кода» — было написано на маленькой розовой бумажке, выписанной директором по просьбе комиссии.       Позвав директора, члены комиссии двинулись дальше, даже не став слушать презентацию Мэйбл.       — Передашь родителям, — директор передал уведомление об отстранении от учебы Мэйбл.       Та приняла его неохотно, тяжело вздохнув.       — Где твои родители, кстати? — поинтересовался директор, сложив остальные пустые бланки уведомлений в свой портфель.       Пайнс показала рукой в сторону всеми излюбленного стэнда Диппера.       — Так Мэйсон твой брат?       — Мы близняшки.       — А я то думал, где же тебя уже видел... Подойдём к ним?       — Я передам им бумажку, я обещаю! Слово скаута! Я не хочу их пока расстраивать.       — Почему они сами не пришли посмотреть твою презентацию?       — Их не очень интересуют школьные ярмарки, сэр.       — Но на научную ярмарку к Мэйсону они же пришли.       — Это же научные штучки Диппера! Как можно пропустить его электрические картошки и чертежи машины для ускорения мозга? Или что у него там было? Вообще-то он спёр эту идею у моей домашней свинки, когда та стала супер-умной, поев волшебного гриба из леса. Но не волнуйтесь: потом Пухля осознал, в чём смысл его жизни, и вернулся ко мне! Теперь он снова моя глупенькая свинка.       Они с директором долго смотрели на друг друга. В какой-то момент Звёздочке даже показалось, что они играют в моргалку.       Отвиснув, директор снова полез в свой портфель. Покопавшись, он нашёл нужную визитку и протянул её девочке.       — Передай своим родителям и это тоже.       «Школьный психолог» — гласила визитка.       Мир вокруг снова поменялся, заметно побелев.       Кабинет психолога был очень светлым, но бесцветным. Мэйбл, поменяв аутентичный гавайский прикид на обычные свитер с юбкой, вслух подумала, что ей очень не нравился тот серый невзрачный диванчик, на который её чуть ли не насильно посадила мама, перед тем как уйти. Он вонял дешёвыми духами и антисептиком.       К тому же, её очень напрягали рыбки в аквариуме возле этого диванчика. Они выглядели больными. Они странно пучили на неё свои рыбьи глаза, пока сидящий возле неё Билл не начал пучить глаз на них.       — Я задам тебе пару вопросов насчёт твоих кошмаров, а потом попрошу тебя нарисовать мне барашка в бутылке, — сухо объявила психолог и медленно открыла записную книжку, — Говоришь, тебе снятся кошмары?       Мэйбл кивнула, и психолог щёлкнула ручкой.       — Что тебе снится?       — Всякое.       — Например?       Воспоминание внезвпно зависло. Сначала Сайферу показалось, что Падающая Звезда просто сильно задумалась над ответом, но вскоре понял, что ошибался. Застыло всё: и люди, и рыбы, и даже пузырьки в аквариуме перестали булькать.       Демон разума задумчиво постучал по своей бабочке. Он никогда не видел ничего подобного в голове у Падающей Звезды... На своём веку он видел подобные зависания только в нездоровых головах.       Смотря по сторонам в поисках выхода, взгляд треугольника застыл на аквариуме.       Все пучеглазые рыбки из него исчезли. Вместо них из-за стекла на него смотрели два глаза-бусинки.       Не сводя широко открытый глаз с аквариума, Билл невольно схватился за рукав Падающей Звёздочки.       Аксолотль моргнул и начал активно расти, совсем не замечая, как его вода постепенно окрашивается в цвет спелого граната. Земноводное увеличивалось размерах, пока стекло не начало трескаться.       — Проблема, — отвисло воспоминание.       Аквариум тут же с шумом лопнул, расплескав всю гранатовую воду по светлому ламинату. Никто кроме Билла этого не заметил.       — Проблема? — хмыкнула психолог, поправив очки, — Тебя пугает геометрия?       «Проблема» произносилось так, будто на изначальную звуковую дорожку положили другую, погромче.       Мэйбл отрицательно потрясла головой.       — Тогда расскажешь о нём подробней?       Мэйбл снова кивнула, открыла рот и...       На этом воспоминание прервалось. Теперь она уже стояла снаружи кабинета школьного психолога, в коридоре. Билл оказался рядом с ней.       Из самого же кабинета доносились звуки истерического плача.       Истошные рыдания привлекли учительницу математики. Сначала она постояла под дверью, вслушиваясь в стенания, а потом строго обратилась к Мэйбл.       — Что случилось?       Пайнс пожала плечами.       — Похоже, наша с ней сессия очень её тронула.       Поколебавшись, учительница достала из своей дамской сумочки угольник и зашла в кабинет. Плач на время прекратился.       — Мисс? — послышался её голос из-за двери, — Сегодня утром вы просили одолжить у меня линейку... Простите, но нашелся только угольник.       Услышав про угольник, психолог завопила пуще прежнего.       Мэйбл тяжко вздохнула, прижалась к стене и съехала по ней на пол.       — Её тронуло, и она тронулась, — заключила для себя девочка, поджав под себя ноги.       Шкафчик, возле которого она сидела, противно заскрипел и открылся. Внутренняя сторона дверцы шкафчика была исцарапана, словно кто-то отчаянно пытался из него выбраться. Внутри него засверкала пульсирующая мембрана, и демон разума поспешил прорваться в неё дальше, в следующий эпизод.       Шкафчик выкинул его в лужу на узкой лужайке их дворика. Вокруг — ночь, кромешная темнота.       Мэйбл забралась на садовый стул и, обнимая садового гнома, качалась из стороны в сторону. Её глаза были широко открыты, она смотрела в одну точку перед собой. Холодная роса в траве мочила носки, а свистящий осенний ветер морозил щеки.       Девочка вышла ночью на улицу в своей тоненькой ночнушке с дискетой, искренне веря, что «легкая свежесть» избавит её от желания заснуть. Она знала, что кошмары появятся, стоит ей закрыть глаза. Они всегда так делали.       Она сидела так и качалась, но в сон все равно клонило. Нащупав на соседнем стуле свой телефон, она тихонечко включила на нём музыку:       «У меня дела,       Работа, ждущая меня.       Днями напролет пашу, без продыха...       Всё вокруг отвлекает от мечт о тебе...»       — Ох, детка, я скучаю так, я не справляюсь без тебя никак, — тихо подпела девочка солистке группы «BABBA», держа в уме Калькулятора.       «Мне неспокойно, я за базаром не слежу…       Я теряю терпение по сто раз на дню.       И все становится хуже, когда в ночь ухожу-у-у!»       — Плохо, — Мэйбл вытерла мокрую от слёз щеку об нос садового гнома, — Так плохо!       «Как-то было б всё окей,       Если б не было ночей…»              В гостиной за её спиной включился свет. Слайдерная дверь хлопнула, и на улицу вышел мужчина. Лицо Мистера Пайнса было таким же мутным и незапоминающимся, как и у его жены.       Он подошёл к дочери и молча взял её на руки. Она сопротивлялась, но он всё же бесцеремонно занёс её в дом.       Утром она уже танцевала что есть мочи, радуясь субботе. Она прыгала на кровати и веселилась, хоть и не во всю силу: ночь без сна давала о себе знать.       На следующий день девочка плакала снова, в который раз проснувшись от неприятного страшного сна. И на следующий, и на следующий.       — Дай же мне попасть, тупой проблема! — рыдала она, избивая свою подушку об изголовье, — Я! Хочу! Спать!       Она мяукала, когда кошмары снова настигали её и, под пристальным надзором брата, пыталась уснуть снова, держа в голове только позитивные мысли.       В такие минуты Пайнс много думала о Калькуляторе, представляла его рядом с собой. Согретая воображаемой любовью, она успокаивалась. Он был единственным, что её успокаивало и отвлекало от страшных снов.       — Проблема мёртв, Мэйбл. Не думай о нём, — прошептал ей на ухо Диппер, перед тем, как подоткнуть сестре одеяло и вернуться в свою постель.       Близняшка промолчала, отвернувшись лицом к стене. Последним, о чем Падающая Звёздочка подумала в ту ночь был Калькулятор, и больше в эту ночь ей ничего не снилось.       Пару таких ночей спустя, Мэйбл попробовала спасаться от кошмаров ночным просмотром телевизора. Прихватив с собой клубок и спицы, она тайно спустилась в гостиную и приземлилась на диван, подобрав под себя ноги.       Первым, что ей попалось по телеку, был фильм ужасов. Она сразу поняла, что это фильм ужасов — первая же сцена была о том, как перепуганная женщина с кухонным ножом в руках видит грузовой лифт, из которого сочится лавина крови.       Жуть!       Быстро переключив канал, девочка остановилась на повторе какого-то второсортного ток-шоу с такими же второсортными знаменитостями и занялась вязанием костюмов на Хэллоуин.       «Говорят, вы плохо спите?» — спросил не сильно известную приглашённую звезду настырный ведущий.       «Да, это так, — ответила звезда, улыбнувшись, — Последнее время, мне часто снятся кошмары».       Мэйбл шумно выдохнула, почти что в унисон с приглашенной звездой на экране.       «И как вы с ними справляетесь? В чём секрет вашей ежедневной свежести?»       «Секрет прост: я плотно забиваю свой график, чтобы очень сильно уставать к вечеру. Когда у тебя несколько интервью и съемок каждый день, спать начинаешь крепко, поверьте!»       Зал рассмеялся вместе с ведущим и телевизор тут же засверкал белым шумом.       — Мама говорит, что белый шум лечит рак, — внезапно заявила Мэйбл демону, продев спицу в очередную петельку, — Как думаешь, может он меня и от кошмаров излечит?       Уйдя от ответа в телевизор, Билл вылетел из школьного шкафчика, чуть дальше по коридору от кабинета школьного психолога.        Падающая Звёздочка была тут как тут, рассматривая плакаты с записью в разные кружки. Она без раздумий записалась во все возможные кружки, включая дебатный и драмкружок, и размашисто расписалась в одном из пустых строк списка на собеседование в студсовет.       Подумав над списком ещё немного, она нарисовала сердечко возле фамилии, стоявшей выше по списку.       Какое совпадение, что Калькулятор тоже хотел попасть в студсовет!       Совпадение же, да?       — Теперь мы с тобой ещё ближе, Калькулятор! — хихикнула Мэйбл, закрыв ручку колпачком.       Прозвенел звонок, и проходивший мимо Диппер на ходу подцепил её под локоть, потащив её за собой. Следуя за потоком других детей, они повернули направо по коридору, и их дальнейший разговор происходил уже за углом.       — Ты меня пугаешь этим своим любовным сумасшествием, Мэйбл. Куда ещё ты записалась?       — В студсовет! В студсовет! В студсовет!       Диппер еле слышно выругался.       — Ух-ты! Какое красивое слово! Это то самое, которому тебя научил дядя Стэн?       — Забудь его и никогда не повторяй. Это плохое слово... Я не знаю, что оно значит, но оно сто процентов плохое.       — Сто девяносто процентов?       — Проценты не так работают.       Пожаловав на первую репетицию драмкружка сразу после учёбы, Мэйбл размечталась, что ей достанется главная роль.       Что они там ставят? «Оклахому»? Отлично, главная героиня там — вылитая Мэйбл! Такая же веселая и оптимистичная! Она была создана для этой роли!       Каково было удивление веселой оптимистки, когда ей дали почётную роль... Дерева.       — Так... А какие у меня реплики? — поинтересовалась она у учителя, думающего, в какой угол её поставить на сцене.       — Деревья не разговаривают. Деревья молчат.       — Тогда что я должна делать?       — Стоять в позе дерева, улыбаться и не привлекать к себе внимание, — ответил учитель, найдя идеальное место для неё с краю у самого занавеса.       Там, на месте с краю, она простояла вплоть до своего деревянного дебюта. Как бы ей не было обидно, Звёздочка не забывала широко улыбаться.       Со студсоветом ей везло немного больше: следующие воспоминаний десять были посвящены исключительно ему. Звезда прыгала до потолка, узнав, что её туда приняли, Звезда была паинькой первые два часа, следующие три усердно следовала правилам, но на пятый не сдержалась и подняла революцию во время своего дежурства в кафетерии. Поводом для недовольства в столовой была отмена тако-вторников.       — Кто мы?! — кричала она толпе детей помладше.       — Тако! — задорно отвечала ей толпа.       — Чего мы хотим!?       — Тако!       — Когда мы это хотим?!       — Тако!       — Тако-вторники! — свирепо прогорланила она за ними, активно замахав маленьким сувенирным флагом США над головой.       На это школа закрыла глаза, оправдав её тем, что умение вести за собой людей — очень полезный навык для члена студсовета. Последующие инциденты игнорировать было уже сложно. Особенно школьной организации не понравилось, как она «освежала» школьные туалеты блёстками и наклейками с запахом.       Обстановка очередного воспоминания заканчивалась на одной узкой комнате, где кроме стола, копира и огромного американского флага на стене больше ничего не было.       Мэйбл сидела на табуретке напротив массивного стола, но тут же вскочила с неё, когда в кабинет зашёл директор.       Мужчина с папками в руках прошёл мимо Билла и направился в сторону своего рабочего места.       — Давайте кулачок, Мистер Бро! — подставила ему кулачок Мэйбл, когда он уселся в кресло, — Ну! Давайте!       — Я не буду давать тебе кулачок. И я тебе не «бро».       — Но мы же друзяшки!       — Я твой директор, сядь.       Мэйбл разочарованно плюхнулась обратно на свою табуретку, сдув кудрявую чёлку с глаз.       Разобрав свои папки, мужчина взял со стола ручку и щёлкнул ею об стол.       — Знаешь, почему ты здесь? — поинтересовался он у Мэйбл.       — Вы хотите похвалить меня за мои успехи в социальной жизни школы?       — Нет.       — За мои успехи в учёбе?       — Подавно нет.       — О! За мою активность? Я хожу почти во все существующие школьные кружки, знали? Уже почти не лажаю в «спэлинг би»! А ещё...       — До меня дошли сведения, — перебил её директор и устало потёр переносицу, — Что ты залезла на свой стол на уроке математики и кричала «О капитан, мой капитан» на весь класс до конца занятия, пока тебя оттуда не стащили силой. Это правда?       — Да.       — Зачем?       — Вы не поймёте.       — Постарайся объяснить.       — «О капитан, мой капитан» — стихотворение, написанное на смерть Линкольна, — доходчиво объяснила Пайнс, — В нём есть метафора о его победе над рабством. Мы недавно обсуждали это на собрании школьного литературного клуба. Эти ребята еле поверили, что я умею читать, представляете? Не понимаю, чем заслужила такую репутацию... Может, они не поняли метафору, когда я написала стихотворение стикерами в первый день? Или им не понравился слоган, который я им придумала — «Тук-тук, Литературный клуб»?       — Причём тут рабство к уроку математики?       — Уроки математики — это современное рабство, сэр.       Стабильно получая от неё подобные объяснения её выходкам, директор отложил ручку и обречённо закрыл лицо руками.       — Что? Нас учительница на математике даже в туалет не пускает. Всё ей примеры решай. Ну чем не рабство?       После этого далеко не первого инцидента Мэйбл выперли из студсовета, оправдывая своё решение тем, что она «страненькая». Её способы борьбы с дискриминацией, нарушением прав и несправедливостью в школе были слишком эксцентричны.       Директор снял с её свитера значок члена студенческого совета и выставил её за дверь.              Пьедмонт был совсем небольшим городом, где главным развлечением подростков были ночные встречи у заправок и катание по близлежащим трассам. Для таких амбициозных личностей, как Мэйбл Пайнс, он был слишком мал.       Направляясь на парковку велосипедов и потирая место на свитере, где только что был её значок, она решила проведать своё излюбленное место, чтобы хоть немного поднять себе настроение.       Крутя педали, она чувствовала, как руки сами собой соскальзывают с руля, а веки поневоле опускаются. Она, как могла, отгоняла от себя усталость, но недосып снова брал своё.       — Питчер! — прикрикнул тренер на высокого темненького мальчика с мячом, — Не зевать! Последняя подача!        Пайнс жадно вцепилась в заборную сетку. Она сидела за трибунами, внимательно следя за игрой. А именно — за Калькулятором.       Она влюблённо выдохнула, когда её Калькулятор удачно подал мяч.       — О божечки-кошечки! Он вспотел… Капельки… Капельки пота стекают по его шее, — шептала Мэйбл, стекая с забора, на который успела забраться с ногами.       — Ты стрёмная, — заметил Билл, тоже отпустив забор.       — Ты что, никогда не влюблялся?       — Влюблялся, конечно. Передавай привет своей мамке!       — А если серьезно? — не сдавалась Мэйбл, ехидно улыбнувшись, — Совсем никого никогда не любил? И что, никогда не встречал ни одного симпотного какого-нибудь… Ромбика?       Какое-то время Билл ничего не предпринимал, а потом его глаз закатился в глазницу, и треугольник согнулся пополам, как фигурка оригами.       Смотря, как Билла с характерными звуками рвёт непонятной космической жижей, девочка закатила глаза.       — Да ладно тебе! Перестань!       Сайфер и не подумывал переставать.       — Ну правда, уже не смешно.       Даже, скорее, наоборот. По мере того, как лужа темной жижи под ним росла, у него открывалось втрое дыхание.       — Если что, я уехала, — цокнула языком Мэйбл, надев на себя розовый велосипедный шлем.       Пройдя мимо его тошноты, девочка убрала велик со стопора, залезла на него и задорно покатила вдоль тротуара, что-то напевая себе под нос.       Краем глаза Сайфер заметил, что бейсбольное поле опустело, и его перестало тошнить. Вместо тренирующейся школьной команды там стоял до боли знакомая ему широкоплечая фигура.       Стэнфорд Филбрик Пайнс, ещё молодой и ухоженный, листал какую-то книгу. Треугольник присмотрелся: книга оказалась философским романом «Так говорил Заратустра».       Фордси никогда не были близки идеи Ницше, хотя его «сверхчеловек» справлял не абы какое впечатление на юный пытливый ум. Ему нравилось, помнится, сравнивать себя со сверхлюдьми, что и легло в основу вранья его музы о «гении века». Тщеславному Шестопалу нравилось чувствовать себя особенным.       Только что, чёрт возьми, молодой Стэнфорд делает в голове у Звёздочки?       — Дзынь-дзынь! — крикнул музе её новый гений века, покрутив педали розового велосипеда в сторону дома, — Я уезжаю!       Сухие листья приятно хрустели под колесами. На руле мягко шуршали разноцветные блестящие ленточки. Осенний вечерний ветерок перебирал её волосы цвета каштанов, время от время падающих ей под колеса.       — Знаешь, на дискотеке в честь Хэллоуина я расскажу Калькулятору, как он много для меня значит. А потом приглашу его потанцевать со мной, — уверенно сказала она Биллу и обернулась, чтобы проверить, последовал ли он за ней, — Как пару!       Билл сидел у неё на багажнике, время от времени тыкая пальцем её заднее колесо. Его до сих пор очень удручало, что человечество отказалось от моноколеса в пользу этого двухколесного недоразумения.       — Я тебя разочарую, но он уже забыл, как тебя зовут.       — Я приглашу его танцевать на школьной дискотеке! — закричала оптимистка на весь пригород, убрав руки с руля и весело подняв их над головой, — Я! Приглашу! Его! Танцевать! На! Школьной! Дискотеке!       Велосипед начало заносить. Пайнс ойкнула и снова схватилась за руль, когда ей посигналила объезжающая её машина.       Подъехав к своему дому, она притормозила ногой у тротуара.       — Привет, Дип-Доп! — поприветствовала близняшка сидящего на крыльце близнеца, снимая шлем, — Прикинь, я только что увидела Калькулятора без футболки! А ты…       — Родители ругаются.       Сбитая с толку, близняшка прислушалась к исходящему из дома шуму. Билл заметил, как крепко руки девочки сжали руль.       — Опять? — спросила она у брата и живо обернулась к Биллу, поясняя, — Диппер считает, что нас выставили к Стэну на лето потому, что маме с папой нужно было время наедине. Чтобы больше не ругаться. Дядя Стэн думает, что они разводятся, но он врёт. Дядя Стэн — врунишка! Врунишка! Врунишка! Врунишка!       Бросив велосипед в пожелтевшие кусты у крыльца, Мэйбл подсела к брату на крыльцо и задумчиво уставилась в окна дома напротив.       Из соседской кухни доносился сладкий запах тыквенного пирога и приглушенные звуки радио. Где-то вдали лаяла собака.       — Мэйбл.       Мэйбл повернула голову в сторону брата. Не моргая, медленно и нехотя.       — Мне кажется, они раз…       — Раздумывают сводить нас в кафе-мороженое на выходных? — перебила она его, — Да, я тоже так думаю.       Схватив стоящего рядом садового гнома, девочка принялась черезчур энергично гладить его по керамической красной шляпе.       Диппер вздохнул и покрепче обнял свои колени. Его голова умостилась на плечо сестры. Так они сидели вдвоем на крыльце и молчали, стараясь не вслушиваться в ссору родителей.       Дверь их дома со скрипом открылась, задев музыку ветра над собой. За ней показалась мутная гладь следующего воспоминания.       — Жаль, что ты не идешь на вечеринку, Диппер, — Мэйбл из следующего воспоминания сидела перед ведром краски для ткани и активно полоскала в нём старое вязанное пончо. Делала она это щипцами для барбекю.       Билла вновь занесло в комнату близняшек.       — У меня температура, — близнец свесился с кровати и подсунул сестре под нос градусник, — Буквально!       — Воспаление хитрости, — отмахнулась от него она, — До завтра пройдет.       — Вряд ли, — он забрал градусник и продолжил тереть его об одеяло, — Форд хотел созвониться со мной завтра вечером. Это очень редкая возможность. Мне нужно быть дома.       — Скажи честно, ты просто не хочешь надевать костюм, который я сделала для тебя, да?       — Костюм гремоблена? Нет, не хочу. Но дело не в этом.       Мэйбл переложила пончо из ведра в низкий пластиковый поднос. Она надеялась, что успеет промыть и высушить его до завтра.       — Можем не пойти завтра в школу вместе, — предложил Диппер, — Я могу на тебя покашлять при маме, и тебя тоже оставят дома. Тогда позвоним Форду и Стэну, расскажем им про твои кошмары... А потом вырежем тыкву, так уж быть, я надену костюм, и мы сбежим из дома колядовать.       Мальчик тихо слез с кровати, чтобы её скрипа не услышали родители в соседней комнате, и присел рядышком с Мэйбл. Она отметила, что вид у него был правда болезненный, несмотря на притворство.       — Как тебе идея? — он развел руки для объятий.       Обняв его, близняшка задумалась. Во многих домах за окном уже успел погаснуть свет, когда она наконец ответила:       — Это мило с твоей стороны, но я правда хочу на эту вечеринку.       — Променяла меня на Калькулятора? — ехидно спросил Диппер.       — А вот и нет! — воскликнула она, покраснела и надулась, как обиженный ребенок.       В дверь настойчиво постучали. По звукам шагов за дверью близняшки определили, что за дверью была мама.       На всякий случай покашляв, близнец выключил настольную лампу. Дети разлеглись по своим постелям и прислушались. Шаги их матери удалялись.       — Хочешь, я посижу рядом, пока не заснешь? — шёпотом спросил мальчик, перевернувшись на бок.       — Нет, — отказалась Мэйбл, потерев уставшие глаза, — Если что, приду к тебе с подушкой.       Близнец не ответил и вскоре, судя по сопению с его стороны, заснул.       Мэйбл же лежала на спине, и страх этих самых кошмаров которую ночь не давал ей заснуть, хотя после школы и всех её дополнительных занятий ей очень хотелось.       Она страшно боялась спать.       Она тихонько села на коленки перед окном. Её тёмный силуэт. Тюль делала туманным и непривычно светлым. Ветерок нежно перебирал его края.       «Эм, привет? — раздался голос Звёздочки в темноте. Билл сразу понял, что эти слова она никогда не произносила вслух, — Знаю, сложно поверить в то, что на небе существует мужик, способный решить все твои проблемы, но… Если ты правда там... Помоги мне избавиться от кошмаров. Если это слишком сложно выполнить, то дай мне суперсилу никогда не хотеть спать или типа того. Или хотя бы дай мне знать, как это сделать. Что-то же должно помочь!»       С их общего с братом шкафа вдруг свалилась банка из-под кофе, в которой Мэйбл хранила крупные блестки.       Возможно, на самом деле банка упала оттуда гораздо позже, не в тот же момент, когда она попросила у мужика на небе решения. Может, банке потребовался час, чтобы упасть, а может даже пару дней.       — Я... Я расскажу об этом Форду, — промямлил во сне разбуженный грохотом Диппер, перевернувшись на другой бок.       Силуэт девочки выпрямился и потянулся к банке.       «Ну конечно… Кофе. Спасибо!»       Холодные деревянные ступени скрипели под босыми ногами. Одной рукой девочка подсвечивала себе путь тусклым светом фонарика на телефоне, другой — приобнимала себя, спускаясь на холодную кухню.       Грудь сжалась, не давая ей дышать, и она чувствовала себя так, словно пробирается к цели через душную толпу, состоящую из её родни, друзей и важных дядей в белых халатах. И все шептали ей, шепчут и будут шептать, что хорошие маленькие девочки должны спать в это время.       Хорошие маленькие девочки не пьют кофе.       Впопыхах залив растворимый кофе кипятком, близняшка размешала получившееся. Темная гладь бодрящего напитка покрылась еле заметной мигающей плёнкой, что стала менее заметной, стоило ей добавить туда молоко.       Билл уменьшился до размера кофейного зернышка и, встав на краюшек треснувшей сбоку чашки, приготовился нырять.       — Побудешь со мной ещё немного? — попросила Мэйбл из воспоминания, заметив самозванца, — Пожалуйста.       Они побыли какое-то время в тишине. В свете фонарика телефона её осунувшееся от недосыпа лицо казалось ещё бледней.       — Спасибо, — наконец кивнула ему она, и он нырнул в следующий эпизод её памяти.       Чернота кофе рассеялась сотнями горящих тыквенных глаз, зажигавшихся один за другим вокруг тонущего в темноте треугольника.       Билл уже и не припоминал, когда впервые отпраздновал Хэллоуин...       Шутка! Он его и создал.       И вообще-то он назвал его Самайном! Или Соуином? Такая неважная информация редко на долго оставалась при нём...       Шутка! Он точно назвал его Соуином.       Ну и испорченный телефон получился у этих забавных человеков. Было так забавно ходить от культуры к культуре и убеждать местных неотёсанных гуманоидов забивать свой скот в угоду богам и мёртвым!       Кельты восприняли это даже слишком серьезно, по крайней мере, он не просил их вырезать себя на редьках. Да-да, сначала его глаз и бабочка вырезались на редьках! Но с течением времени люди забыли, что глаз должен быть один, а бабочка и вовсе канула в небытие, так что до Америки на редьках перекочевали два глаза и внезапно появившийся рот, что позже ещё более неотёсанные американцы перенесли на тыкву.       Светильник Джека, светильник Джека... Вообще-то, это светильник Билла! Глупые мешки с костями всё перепутали. Так сложно быть настолько старым по человеческим меркам, чтобы видеть, как всё вокруг активно деградирует.       Над Биллом нависла крылатая фигура, выпорхнув на него из темноты. При огнях светильников Джека... То есть, светильников Билла, фигура выбилась на свет.       Билл моргнул и присмотрелся. Это был летучий глазыш — настолько распространённое зверьё в Гравити Фолз, что горожане давно придумали из него похлёбку.       Если вам на северо-западном побережье предлагают супы с плавающими в них глазами — ни в коем случае не ешьте их! Летучие глазыши, как и летучие мыши, разносчики очень опасных зараз, которые способны выдержать только местные, не брезгующие питаться чем попало.       По тому же принципу: предлагают колбаски из конины? Присмотритесь: если мясо, как бензиновая плёнка на лужах, отблёскивает радугой, то вам подают единорога.       — Единороги, кстати, очень нежные, нежнее ягнят, — закончил свои рассуждения Сайфер, вспомнив, как попробовал кусочек единорога в кое-чьем теле около тридцати лет назад... Ох, ну и голодные же времена были эти 70-тые.       Прослушав целую лекцию о своеобразных вкусовых предпочтениях жителей Гравити Фолз, летучий глазыш успел заскучать.       — Но самым вкусным, что я когда-либо пробывал в том теле всё-таки была...       — Эй! Я вообще-то хотела показать свой костюм! — разобиделся летучий глазыш, сняв с себя головной убор, сделанный из старого круглого аквариума и папье-маше.       Несмотря на странное сочетание приспособлений для костюма, голова-глаз у Мэйбл вышел очень даже убедительный. Но у Сайфера и тут были замечания.       — Симпотно, — треугольник подлетел поближе к подруге, пожмакав её пончо, имитирующее чёрные заострённые крылышки, — Но то, что ты не переносишь с собой заразу, как я уже говорил, неправдоподобно!       — Откуда ты знаешь, что я не переношу заразу? Кхе! Кхе! — Мэйбл громко закашлялась и зачихала на демона, защитившегося от её слюней зонтиком.       Когда Биллу показалось, что слюней как-то слишком много, он отставил зонтик и понял, что по самый свой цилиндр погряз в чём-то жидком и сладком. Мимо него проплыло пару ягод и долька лимона.       Вынырнув из пунша на дискотеке средней школы, Билл невольно расстроился, что пунш был... Детским.       — О, ты тут! — достав Сайфера черпачком из пунша, Мэйбл взяла его за ручки, — Потанцуем?       Не дождавшись его ответа, она потянула его на переполненный маленькими монстрами танцпол и закружилась. Её костюм почти сразу не выдержал центробежной силы, и с её головы слетел замысловатый шарообразный головной убор из папье-маше, выглядевший, как огромное глазное яблоко.       Глядя на это глазное яблоко и её пончо, не все так же быстро, как Билл, догадались, что за костюм был на ней. А точнее, вообще не догадались. К ней время от времени приходили с вопросом, в кого же она оделась.       — Это костюм летучего глазыша, — гордо отвечала она, подняв подбородок, — В Гравити Фолз их пруд-пруди!       Слухи о ненормальности Пайнс быстро распространились по Хэллоуинской дискотеке, и подходить к ней стали всё реже и реже.       Не все, но многие ребята пришли в костюмах: кто-то оделся как ведьма, зомби, вампир или привидение. Были и более креативные образы: кто-то пришел в костюме мумии, завернувшись в бинты, а кто-то — как сумасшедший ученый. Учителя даже проводили конкурс на лучший костюм, но он мало кого интересовал.       Детишки носились, как угорелые, кидались друг в друга оранжевыми и чёрными шариками, кишащими в зале. Иногда битва шариками выглядела даже очень воинственно. Парочка взорвалась прямо у Мэйбл перед лицом, но она даже не обратила на это внимание.       Она целиком и полностью сконцентрировалась на одном человеке — Калькуляторе. Он стоял у стены со многими остальными парнями, неловко наблюдавшими, как девочки разносят танцпол под новинки и хиты 2000-тых.       — Вон он! — ахнула близняшка, отпустив Билла, — Так, Мэйбл, соберись!       Девочка ринулась к одному из столов с угощениями: тут были капкейки с оранжевой глазурью, печенья в форме черепов... Ей нужен был пунш.       Билл снова очутился в миске с пуншем, не оставляя надежды, что тот перестанет быть детским. Уменьшившись в размерах, треугольник уже вовсю резвился, плавая на маленьком надувном матрасе. Ему очень не понравилось, когда Мэйбл снова начала мутить воду черпачком.       — Эй! Это мой бассейн! — пригрозил он ей кулачком.       Налив два стаканчика, оптимистка перевела дух.       — Сейчас я подойду к Калькулятору и скажу ему: дорогой Калькулятор... Нет, не так.        Крепко схватив оба стаканчика, она закрыла глаза, чтобы представить себе то, что хочет сказать предмету своего воздыхания. Перед глазами сразу появился его идеальный образ. Он был так близко, что ей, казалось, нужно было всего-навсего протянуть руку, чтобы коснуться его тёмных блестящих волос.       — Слушай, я знаю, что мы говорили всего пару раз за всё время, — начала она дрожащим голосом, полностью отдавшись фантазии, — Но ты много значишь для меня. Звучит как-то банально, да? Но это правда. Ты мне очень... Нравишься. У меня сейчас сложное время, не буду вдаваться в подробности, но мне постоянно снятся страшные кошмары, да такие, что я боюсь засыпать по ночам. Но когда я думаю о тебе перед сном... Мне становится лучше, я лучше сплю! Мне кажется, в этом что-то есть, какая-то жуткая романтика. Нет, не в том смысле жуткая, типа, мы с тобой страшные. Я имею в виду, в этом есть что-то... Не знаю... Сверхъестественное? Нас как будто что-то связывает. Ты чувствуешь это? Я чувствую. И я люблю тебя.       Пайнс открыла глаза и, прорепетировав своё чистосердечное признание, преисполнилась уверенностью. Схватив стаканчики, она отправилась на поиски Калькулятора, чтобы сказать ему лично, что чувствует к нему.       Не найдя предмет воздыхания на его прежнем месте, Звёздочка закрутилась на месте, ища его в толпе. Она словно светилась, пуская воодушевлённые искорки из больших карих глаз.       Оптимистичный запал затушила смуглая шатенка в желтом платье.       Освещение приглушилось, перестали мигать разноцветные огни проекторов. По стенам, как снежинки, заплясали светлые точки дискошара. Хиты 2000-тых стали тише — их сменила завывающая спокойная мелодия для медленного танца.       Ослеплённый дискошаром, жмущийся уже в другую стену Калькулятор прикрыл лицо рукой, не сразу заметив подходящую к нему девочку... И это была не Мэйбл.       Девочка в жёлтом платье, чей костюм заканчивался на обруче с ушками и нарисованном маминой подводкой кошачьем носике, пригласила Калькулятора на танец, протянув ему руку. И тот согласился, взяв её за руку.       — Нет, нет, нет! — замотала головой Мэйбл, выглядывая из-за невовремя перегадившей ей путь толпы девчонок.       Калькулятор и недокошечка вышли на танцпол, и Мэйбл бросилась к ним сквозь толпу.       Последовавший за ней Билл вырвался из орды девчонок весь в ленточках и макияже.       Подбежав поближе, Пайнс не поверила своим глазам. Её Калькулятор танцевал с другой и... Улыбался.       И его блестящие глаза! Они блестели как-то по-другому. Неужели влюблённо?       Сердце близняшки раскололось на сотни маленьких осколков, впивающихся остриями в другие её органы. Но внутреннее кровотечение сейчас было последним, о чём она думала.       — Маленькие девочки, разумеется, более бесючие, чем их жалкие тестостероновые потные собратья, все дела, — подлетел к ней демон, рассматривая себя в маленькое треугольное зеркальце, идеально отражавшее его, — Но ты только посмотри на мои ресницы! Они стали в два раз больше с этой их ту-шью!       Треугольник проморгался, присмотревшись к своему отражению.       — Святые Порталы! Даже без комочков.       Застыв на месте, сверля взглядом Калькулятора и его пассию, Мэйбл с хрустом сжала один из стаканчиков. Его содержимое полилось по её руке, но она даже не обратила на это внимание. Все, что её волновало сейчас — был Калькулятор, который танцевал не с ней.       Снежинки на стенах пропали. Включились прожектора с основным светом, огни стали мигать чаще и ярче. Воспоминание начало двоиться, разваливаться на кусочки, создавая собой подобие двухцветного калейдоскопа. Из эпилептического ада пробивался чей-то приглушенный плач.       — Они все такие красивые. Вампирки, ведьмочки… Кошечки, — обратился к ней её собственный насмешливый голос, — А ты связала это недоразумение, как какая-то бабуля.       Сорвав с себя вязанное пончо, Мэйбл с размаху кинула его куда-то в мигающую толпу и, выбросив стаканчики, закрыла лицо руками.             Насмешливый голос хихикнул. Не так, как обычно хихикала сама близняшка, мило и наивно, а с издёвкой, желанием задеть побольнее.       — Продолжай в том же духе, Мэйбл, и все дедушки в округе будут твои!       Воспоминание перескакивало с картинки на картинку, цвета становились все более неоновыми и кричащими.       Мэйбл, не глядя, вжалась в стену рядом с группой парней, которые не хотели танцевать, погрузившись в скопище креповых бумажных лент, украшавших стену. По её ладошкам катились слёзы, но вместо того, чтобы вытереть их, она надела на себя голову летучего глазыша и крепко обняла её руками, будто бы в неё летел снаряд. В голове-глазыше она ничего не видела, и её никто видеть не мог. Этого она и хотела.       — Подумаешь, Калькулятор не захотел делиться с тобой феромонами, — закатил глаз треугольник, отобрав у проходящей мимо семиклассницы ту самую классную тушь, — В мире много вычислительных устройств, которые захотят завести с тобой потомство! Зачем так убиваться? Не то чтобы я был очень против, однако...       Оторвавшись от стены, Пайнс убежала, толкая ведьм, вампиров и скелетов, словно была пинбольным шариком, неуклюже спотыкаясь обо всех подряд. Она выбежала из зала, врезавшись пару раз в дверь, вместо того, чтобы её открыть.       Свет в коридорах средней школы был потушен. Школа, за исключением спортивного зала с дискотекой, пустовала.       — Звёздочка! Выходи! — звал её Билл, вальяжно гуляя по коридорам и жонглируя добытой тушью, — Кто не спрятался, я не виноват!       Заглянув в кабинет естествознания в поисках подруги, треугольник кокетливо помахал портрету Теслы на стене.       В этом кабинете было светлее, чем в коридорах. В одном из его углов работал огромный выпуклый телевизор, освещая небольшое пространство вокруг себя.       Лого Ди-Ви-Ди-проигрывателя летало по голубому экрану, меняя траекторию каждый раз, когда ударялось об его стенки.       Подлетев поближе, Сайфер отодвинул модель человеческого скелета в полный рост и изучил скрывавшуюся за ним полку с выбором дисков. Все диски назывались «Советы Мэйбл», представляя из себя коллекцию кино-творчества Падающей Звёздочки.       С многочисленных обложек сидибоксов ему подмигивала Мэйбл, только помладше. Именно так она выглядела год назад, когда ей было двенадцать... Ох, помнится, тогда ему ещё очень хотелось расщепить эти пухленькие детские щёчки на атомы. Как быстро летит время!       Выбирая между «Советами Мэйбл о взрослении» и «Советами Мэйбл о разбитом сердце», демон выбрал второе. Щелчком открыв специфично пахнущий сидибокс, он достал диск и вставил его в дисковод.       Мэйбл на записи сидела на детской карусели. Вокруг было темно, и только два источника света озаряли её: вспышка камеры, на которую снимался выпуск и еле заметное голубое свечение откуда-то справа.       — Привет! Это «Советы Мэйбл», и сегодня мы поговорим о разбитом сердце! Мне только что разбили сердце! — девочка оттолкнулась носком туфли от земли и весело подняла руки, закрутившись на карусели, — Я так расстроена, ю-юху!       Резко остановив карусель, Мэйбл сквозь экран посмотрела на своего единственного одноглазого зрителя.       — А тебе когда-нибудь разбивали сердце? — спросила она, любопытно склонив голову на бок.       Она смотрела на него, не моргая, ожидая ответа.       — Тебе когда-нибудь разбивали сердце? — спросила она ещё раз, более напряжённо.       Ответа не последовало.       — Почему ты, — девочку на записи прервали помехи, — Мне не отвечаешь? Я же вижу тебя.       Она повернулась лицом к голубому свечению.       — Ты там? — Мэйбл показала рукой на пространство за кадром, — В ок-к-к-к-к...       Запись зациклилась, пытаясь сказать «в окне», а потом сама по себе вырубилась. Дисковод выплюнул диск.       Затолкав его обратно в приёмник, Билл снова запустил запись.       Лицо Мэйбл высветилось на весь телевизор. Битые пиксели пятнали её лицо.       — Тибюл ен откин янем, — она обрывисто покачала головой, — Янем тюагебзи икичьлам еищяотсан. Манолк хакриборп в мыннещарыв и маласур, мамонг окьлот ьсюлварн я.       Не отворачиваясь от зрителя, Пайнс в обратной перемотке неестественными движениями зашагала обратно к карусели. Сухие листья хрустели под её туфлями, навевая странное ощущение угрозы.       — Тибюл ен откин ежот ябет. Лаледс ыт отч огесв елсоп и... Ьшибюл ен янем ежот ыт.       Раскрутив себя на карусели, она завертелась на ней задом наперёд. Она вертелась и вертелась, и вертелась на ней, пока не закружилась голова. Но именно тогда, когда она решила остановиться, карусель сама продолжила ускоряться все больше и больше. Девочка кричала, вставая и падая обратно на сидение, пытаясь слезть, но карусель не давала ей покинуть себя.       От узницы карусели Билла отвлёк крик с улицы, доносившийся из открытого окна в конце кабинета. Крик с улицы дублировал тот, что был на записи.       Окно выходило на небольшую детскую площадку в саду школы. Несмотря на поздний час, на площадке без устали кружилась одна из каруселей.       Держась за поручни, Мэйбл не по своей воле проходила посвящение в космонавты. Мир вокруг неё давно превратился в движущийся хаотичный поток из света фар проезжающих на парковку школы машин и смеющейся над ней кучки детей. В какой-то момент в этом круговороте появилось что-то жёлтое.       Билл протянул руку и схватился за один из поручней, тормозя. Его рука намотала ещё несколько кругов вместе с каруселью, прежде чем та замедлилась.       Когда жестяной аттракцион остановился, злорадно скрипнув на прощание своей пассажирке, девочка с него рухнула лицом в гальку.       Упавшая и не думала вставать: подложив руку под щеку, Звёздочка засопела. Перед тем как заснуть, она подумала, что фонтан в городском парке уже, наверное, отключили на зиму.       Воспоминание потемнело, как концовка в старом фильме. И когда Билл уже начал задаваться вопросом, будет ли продолжение, воспоминание снова посветлело, как будто кто-то проявил следующий кусок фотоплёнки.       Карусель детской площадки скрипела под напором ноябрьского ветра. Деревья на территории школы опустели, укрыв землю мокрым одеялом из опавших потемневших листьев. Где-то рядом бегали другие школьники, каркали вороны.       Вокруг уже не было ни её одноклассников в костюмах, тыкающих в неё пальцем, ни ярких отблесков фар, ни одержимых мигающих картинок. Спящая Мэйбл была одета повседневно и по погоде, под щекой у неё был розовый меховой наушник.       Рядом с ней вилась плотная ткань. Драпировка глубокого зелёного цвета двигалась, как змея, медленно подползающая к своей добыче. Её конец виднелся аж у входа в школу. Хотя, возможно, это было её начало? Сайферу предстояло это узнать.       Зеленые тряпки тянулись дальше по школьному коридору. Прохожие, дети и учителя, оглядывались на них, норовя свернуть себе шеи.       Мэйбл, уже бодрая и счастливая, шла медленно, волоча за собой тяжелый подол так, чтобы у всей школы было время хорошенько её рассмотреть.       Притормозив у одной из дверей и поправив слетевшую на лоб корону с семью лучами, она выдохнула и потянулась к дверной ручке.       Заглянув на репетицию школьного оркестра, близняшка прервала своим появлением какой-то нудный вальс.       — Приветики! Вы не видели Диппера?       Вернув упавшие с носа очки на место, дирижирующая оркестром учительница ручкой указала на последний ряд.       Там стояла огромная нерабочая барабанная установка, которую тяжелая судьба занесла в духовые. Из-за неё робко высунулся Диппер со своей тубой.       — Мы ещё не закончили, — пискнул он, ловя на себе насмешливые взгляды товарищей по оркестру.       — А-а-а, извините… — прошептала нисколечко не смущенная Мэйбл и, повозившись с Биллом, вытащила того с собой в коридор.       Покачав головой, учительница снова подняла ручку и продолжила дирижировать.       — Кстати, а можно к вам записаться? — снова прервала вальс близняшка, ещё раз заглянув за скрипящую дверь.       Раздражённая учительница указала ручкой на список на стене.       Появившись возле учителя, Билл вытащил ручку у неё из руки и кинул Мэйбл. Она поймала, быстренько расписалась в списке на стене и бросила её обратно Биллу. Он вернул ручку обратно в руку учительницы, и они оперативно убрались с репетиции.       Притащив свои зелёные рясы к нужному кабинету, Мэйбл заглянула в маленькое прямоугольное окошко в его двери. Непонятно, что она собиралась там разглядеть, так как на окошке была самоклеящаяся пленка, и она не просвечивала. Впрочем, кто-то уже успел понаделать в ней дырок.       Её ожидала важная встреча. Преподаватель дебатного кружка, или, как они его называют «дискуссионного клуба», попросил её подойти перед их внеклассным занятием, когда застукал близняшку за отколупыванием стикеров от пола в кафетерии.       Сделав глубокий вдох, Пайнс достала из своего рюкзачка облепленный блёстками термос и подходивший к концу тюбик зубной пасты. Отпив немного из термоса, она заела запах кофе зубной пастой и была свежа, как никогда. Прекрасное комбо для серьезного разговора.       — Он меня похвалит, — гордо заявила оптимистка Биллу, блаженно закрыв глаза и закрутив термос, — Увидишь!       Сложив всё обратно в рюкзак, она подмигнула Биллу и, подобрав свои юбки, зашла в кабинет. Демон попытался последовать за ней, но его остановил невидимый барьер, отделяющий дверь от остального воспоминания. Ему оставалось только подслушивать.       — Привет, сэр! — судя по звуку, Мэйбл плюхнулась на первый попавшийся стул, — Вы просили прийти меня пораньше. Вот и я!       — Спасибо, что пришли, Мисс Пайнс, — поприветствовал её руководитель дискуссионного клуба, шурша бумагами, — Я бы хотел кое-что обсудить.       Голос преподавателя звучал чопорно, но совершенно равнодушно. Звуки, производимые им, только доказывали, что его больше интересует обстановка на его рабочем столе, чем приглашённая им на разговор ученица.       Его также очень красноречиво описывала его привычка обращаться к детям на Вы. От такой пафосной серьезности у треугольника появилось навязчивое желание открыть где-нибудь форточку.       — Ой, да ладно Вам, — Билл чётко представил, как Мэйбл махнула рукой при этих словах, как она обычно делала, когда говорила что-то подобное. Звёздочка любила притворно отмахиваться от комплиментов, — Вам не нужно было приглашать меня на разговор, чтобы сказать, что я хороший ора...       — Ораторы не шепелявят.       Голос преподавателя слился в один с ещё одним голосом, более тихим, но очень знакомым: голосом Шестопала. Именно то, что ораторы не шепелявят, Стэнфорд и сказал Звёздочке перед дебатами в Гравити Фолз. Как оказалось, история у этого замечания длинная.       Судя по наступившей тишине, Мэйбл ожидала совсем другого заявления. Менее неприятного и резкого.       — У Вас страдает дикция, — продолжил преподаватель, не переставая шуршать бумагами, — В дискуссионной команде выступают те, кто в будущем планирует стать адвокатами, юристами. Кем Вы хотите стать, когда вырастете, Мисс Пайнс?       Мисс Пайнс молчала. Она редко молчала, но когда она это делала, напряжение вокруг неё можно было намазывать на хлеб, что Билл и поспешил сделать, хоть за дверь горькой намазки просачивалось не так уж и много.       — Я так и думал, — отстранённо хмыкнул преподаватель, — Вы хорошо готовитесь к практике, умеете удивить, иногда даже шокировать. Но Вы же не думаете всерьез, что Вам бы позволили появиться на заседании в этом? В костюме...       — Статуи Свободы, сэр, — небрежно бросила Мэйбл, почти что огрызаясь, — Сегодня мы должны были дискутировать насчёт человеческих прав и рабства.       — Верно. Костюм, безусловно, в тему, но карьеру на одной эксцентричности не построишь. К тому же, как я и говорил, у Вас страдает дикция...       — Сэр, мне кажется, Вы просто ищете повод, чтобы меня выгнать из команды. Это так? Поэтому вы постоянно переводили таймер вперед, когда я выступала?       Шум бумаги прекратился.       — Я никогда не получала положенных мне пяти минут, как все остальные. Думали, я не замечаю, что вы переводите таймер? Я глупая, а не слепая, сэр.       — Серьёзное обвинение, — сухо заметил руководитель после короткой паузы, — Часы в классе могут немного отставать от таймера. Такое случается.       — Я глупая, а не слепая, сэр, — повторила она, отчеканив каждое слово, — Вы переводили таймер.       Скрипнуло учительское кресло.       — Хорошо, будет по-вашему. Пусть это будет ещё одним аргументом, почему нам с Вами нужно попрощаться, хоть я и уверяю Вас, что и пальцем не трогал таймер. Мисс Пайнс, если бы я не видел в Вас потенциала, мы бы не сидели здесь сейчас. Но Вы должны понять, что дебаты — серьезное дело. Недостаточно просто хотеть ими заниматься. Нужно соответствовать.       — Вы гоните меня из команды?       — Нет. Можете ходить на занятия, если хотите, но не на соревнования. Мне жаль.       Подслушивающего разговор Билла прибило к стене резко открывшейся дверью. Когда Билл наконец очухался от удара, Мэйбл уже пропала из виду.       Стремительно убегая от злого дискуссионного клуба и наполняющего её желания расплакаться, девочка пыталась выдрать шипастый обруч из запутавшейся в нём чёлки. Выйдя на школьную парковку, она сдалась.       В её руке оказался лишь один сломанный луч короны с вырванным пучком её волос.       Стряхнув с него волосы, девочка уколола о него палец и ойкнула от внезапной боли. Она и подумать не могла, что луч с сувенирной короны Статуи Свободы окажется настолько острым.       Присев на асфальт прямо посреди пустого парковочного места, оптимистка стала хмуро ожидать родительскую машину.       Диппер скоро закончит дудеть в школьном оркестре, и они поедут домой... К родительским ссорам и горе домашки.       Домашка даже полюбилась Мэйбл в последнее время. Это была весомая причина не спать ночами даже для их с Диппером мамы.        Мимо школы проезжал поток машин — люди ехали домой с работы. На их фоне хорошо выделялось серое пятно, одно из последних на парковке.       Это был автомобиль, на котором каждое утро учитель литературы, а также руководитель дебатного кружка, приезжал на работу, ставя его на одно и то же место изо дня в день.       Мэйбл часто видела его за рулём этой развалюхи. Грязно-серое авто выглядело настолько скучно, что при его виде тянуло на зевоту.       Сегодня же что-то поменялось.       Струны её души, мягкой испанской гитары, резко натянулись и превратились в тяжёлый контрабас. Пайнс сжала в руке острый луч короны.       Она не помнила, как и когда потеряла контроль над собой, но когда опомнилась, ощутив шершавый асфальт под коленями, шина серого автомобиля уже была спущена.       Мэйбл в ужасе отпрянула от учительской машины.       — Божий одуванчик, Падающая Звёздочка, пробила шину учителю! Кто бы мог подумать, — похлопал ей Билл, появившийся из неоткуда, — Признаю, ты стервозней, чем кажешься. Я впечат...       Не дав ему закончить, девочка закричала.       Она закрыла уши руками, заёрзав коленками по асфальту, и кричала, что есть мочи: не высоко или пискляво, а истерически истошно.       Её вопль заполнил собой всё воспоминание, эхом отскакивая от его стен. Невидимые границы сузились ещё больше, зажав присутствующих в тесном пространстве, как в консервной банке. Чувство обречённости наводило на мысль, что выбраться отсюда получится только с помощью консервного ножа.       Её крик длился так долго, что солнце успело спрятаться за горизонтом на конце парковки.       — Я хороший человек! Я — хороший человек!       Пайнс набросилась на Билла, тыкая судорожно дрожащим пальцем в его галстук-бабочку.       — Я добрая. Я чуткая, — надрывалась она, глотая слёзы, — Я — ходячий позитив! Я Мэйбл, чёрт возьми, Пайнс!       Она раз за разом повторяла эту мантру о доброте и позитиве, становясь всё тише и тише. Когда она умолкла, стало понятно, что именно крик воздерживал её от рыданий.       Детское лицо исступленно скривилось, её слезы мочили асфальт. Падающая Звёздочка склонилась над отломанным лучом короны и всхлипнула.       Воспоминание закрутилось вокруг Мэйбл, ускоряясь с каждым кругом. Она во второй раз оказалась на раскрученной карусели, и Билл снова вызволил её.       Она вновь упала лицом в гальку, на этот раз, покрытую утренним инеем. Холодало.       Курточка Мэйбл превратилась в лёгкий пуховичок. Смазанная недавно смотрителем школы карусель уже не скрипела, не мешая девочке спать на морозе противным скрипом.       Вокруг уже не было ни парковки, ни машины учителя, ни короны Статуи Свободы.       — Мэйбл, просыпайся! Мы приехали!       Открыв глаза и оторвав щеку от холодного окна машины, Мэйбл заметила на нём подтеки, как она решила, от своих слюней, которые она успела напускать во сне. Билл оказался рядом с ней, пристёгнутый к детскому сидению посередине.       Сонно вытерев окно рукавичкой, близняшка отстегнула Билла, и они вылезли из родительской машины вслед за её братом.       Ноги не держали её. Ежегодный поход в торговый центр за рождественскими подарками внезапно превратился из её любимого события в наказание. Ей впервые показалось, что провести всю субботу дома на диване, желательно в полудрёме, было куда интереснее похода за подарками.       Натянув улыбку, она последовала за родителями и братом по магазинам. В первой же посудной лавочке, где Миссис Пайнс каждый год приобретала новый сервиз для тёти Луизы, Мэйбл крепко заснула, положив голову на прилавок, и не проснулась даже когда Диппер случайно уронил поднос с заинтересовавшей его с точки зрения защиты от оборотней серебряной посудой. Неизвестно, помогла ли бы серебряная посуда от оборотней, но уж точно поспособствовала уходу Пайнсов из лавки.       Обойдя ещё парочку магазинов с домашней утварью, Пайнсы имели неосторожность наткнуться на ад торгового центра для детей и мужей — магазин одежды. Плюхнувшись на пуфик у примерочной, Билл за компанию со всей семьей стал ожидать мать их семейства, примеряющую кофточки по рождественским скидкам.       Если Мистер Пайнс и Диппер поснимали шапки и ещё как-то держались, то Мэйбл потихоньку начинала терять связь с реальностью. Пуфики были такими мягкими и тёплыми, что, казалось, стоит ей расслабиться, как она провалится в сон... Глаза слипались, и она чувствовала, как начинает клевать носом.       — Пойду-ка я прогуляюсь! — близняшка вскочила с пуфика, мысленно отбиваясь от мечт о сне, как от дикого зверя.       Впопыхах натягивая на себя курточку, она пулей вылетела из магазина, чуть не сбив с ног пару манекенов на своём пути. Спустившись на этаж ниже, Мэйбл активно оглянулась по сторонам, убедившись, что знакомых ей лиц на горизонте не намечтается, и из последних сил подбежала к кофейному автомату.       Отправив пару монеток из кармана куртки в монетоприёмник, девочка поднесла руку к кнопке горячего шоколада и одним ловким движением «случайно» нажала на кнопку кофе.       Горячая тёмная жидкость полилась в её бумажный стаканчик. Жадно хватая свеженалитую добычу, девочка не забыла плотно закрыть стаканчик с кофе пластиковой крышечкой для горячего.       Параллельно она высматривала в толпе прохожих возможных свидетелей её «случайного» нажатия не на ту позицию. Её глаза метнулись сначала направо, потом налево, и только после этого она позволила себе сделать пару быстрых глотков.       Горячий кофе обжёг её язык, но она даже этого не заметила, упиваясь грядущим приливом энергии.       По возвращению Мэйбл обнаружила, что защитные ролеты магазина, где должны были быть её родители, уже закрыты. Обернувшись, Мэйбл озадаченно смотрела, как входы магазинов торгового центра по очереди закрываются.       Торговый центр опустел, а весь свет, кроме дежурных ламп на потолке, с характерным звуком погас. И только нарочито веселая и праздничная рождественская музыка продолжила играть где-то вдалеке, отдаваясь отголосками по коридорам.       Сжав в руках кофе, оптимистка осмотрительно подошла ближе к Биллу, тускло освещавшему широкий коридор своим светом.       — Диппер? — позвала она брата, обращаясь к темноте, — Пап? Мама?       Темнота не отвечала ей, зато она хорошо услышала своё долгоиграющее эхо.       Её одинокие шаги по торговому центру были самым громким звуком в относительной тишине огромного здания. Если бы не рождественские песни, на чей звук она и шла, тишину можно было назвать гробовой.       Рождественские песни становились всё громче, выведя её и Билла к домику Санты посреди главного холла этажа. Деревяный дом-шалашик светился рождественскими гирляндами и мигал то красным, то зеленым в такт музыке, играющей из динамика у входа в домик.       — Ты веришь в Санту? — отстранённо спросила Мэйбл у Билла, заворожённо уставившись на манящие её огни домика Санты.       — Я был очень плохим мальчиком в этом году, — уклонился от прямого ответа демон.       Набравшись смелости, Пайнс сделала то, что показалось правильным: она без лишних раздумий зашла в домик, позвав Билла последовать её примеру.       Половицы деревянного домика скрипели под ногами, когда она ступала меж бутафорных гор из запакованных подарков. Домик был очень узким.       Дойдя до кресла, где, ожидая детей, громоздился Санта Клаус, Мэйбл остановилась и тихо вздохнула. Она старалась не шуметь, так как Санта Клаус в кресле, похоже, дремал, хотя ей и показалось странным, что он совсем не издавал звуков и его грудь не вздымалась от дыхания.       Оптимистка уже выросла из возраста, когда верят в то, что Санты в торговых центрах — настоящие. Тем не менее, она всё ещё хотела верить, что сам Санта правда существует.       — Санта? — еле слышно позвала его девочка.       Санта вздрогнул и в тот же момент ожил, размявшись. Его движения были топорными, как у заведенной ребенком механической игрушки.       Затем он медленно поднял голову и открыл глаза. Мэйбл тут же ужаснулась, выронив кофе из рук. В отражении его желтых глаз с узким зрачком она увидела, как её собственное тело ломит от дрожи.       Санта оскалился.       Мэйбл успела выбежать из домика прежде, чем Санту раздуло до размеров самого домика, который мертвым грузом повис на пузатом теле рождественского аниматора, как деревянный пирамидальный доспех. Сам Санта стал больше походить на аниматроника, чем на существо из плоти. Его лязгающие жестяные ноги, сделанные из чего-то похожего на подержанные автомобили, впились в уложенный кафелем пол.       Прихватив с собой Билла, девочка рванула в тёмный коридор. Догоняя бегущую со всех ног от него Мэйбл, механический Санта еле помещался в габариты торгового центра.       Коридоры казались бесконечными и безвыходными. Праздничные огоньки на ёлках и гирлянды, украшавшие магазины, теперь только усиливали чувство тревоги. Их теплый свет стал зловещим, от праздничного духа не осталось ни капли.       Она свернула за угол и инстинктивно запрыгнула за торговый островок. Переведя дыхание, они с Биллом затаились в пространстве у кассы.       Лязг металла приближался, становясь всё громче.       Мэйбл покрутила галстук-бабочку Сайфера, будто тот был маленьким вентилем, и треугольник сразу же приубавил в яркости, почти перестав излучать свет.       В какой-то момент лязг прекратился, сменившись пощёлкиванием металлических суставов. Он был совсем рядом.       Выждав минуту, девочка затаила дыхание и осторожно выглянула из-за кассы островка.       Санта Клаус замер на повороте коридора, мотая головой из стороны в сторону, решая, поворачивать ли ему или пройти мимо. Его жёлтые глаза светились в темноте, а нижняя челюсть медленно двигалась, шевеля длинной белоснежной бородой.       Вдруг, будто почувствовав на себе взгляд, Санта резко повернул голову в сторону островка, и жёлтые глаза уставились прямо на Мэйбл. Вскрикнув, она снова сорвалась с места и побежала, не разбирая дороги. Погоня возобновилась и ускорилась.       Коридор вывел её к неработающему эскалатору. Понадеявшись, что рождественское чудовище не полезет за ней, она, перепрыгивая через ступеньки, начала взбираться наверх. Как назло, когда внизу замаячило громоздкое тело Санты, эскалатор неохотно, но заработал, потянув её вниз.       Сопротивляясь направлению движения, она быстро перебирала ногами, даже когда перила соседнего эскалатора с грохотом снесла металлическая декоративная ёлка. Потом Санта прицелился получше, швырнув в неё скамейкой, но к тому времени Мэйбл уже успела добраться до следующего этажа.       Выиграв немного времени, девочка забежала в первую попавшуюся ей дверь, за которой оказалось помещение для персонала, и забаррикадировала её хранящимися в помещении коробками.       В конце склада она заметила окно, против которого торчали ржавые концы металлических балок. Девочка обречённо смотрела в сторону пожарной лестницы.        Забравшись на неё, она, до конца не отдавая отчёта своим действиям, начала спуск.       Стараясь не смотреть вниз, Мэйбл сразу же подумала, что пожарная лестница не была лучшим решением.       Снаружи было так же темно, как и внутри. Оказалось, пока они с семьей шатались по магазинам, успело стемнеть. Холодный ветер сдувал её, поднимая каштановые локоны, а темнота заставляла двигаться наощупь.       Ноги девочки подкашивались от усталости, но адреналин не давал остановиться.       Где-то в стенах молла грохотало, по-видимому, всё ещё от Санты Клауса.       Отвлёкшись на эту мысль, она оступилась. Внезапно возникший страх высоты пронзил её, как электрический заряд, и её пальцы безвольно соскользнули с лестницы.       Когда пришло осознание, что она ни за что более не держится, хвататься за что-то было уже поздно — она падала.       Летя в свободном падении, Мэйбл видела, как её руки беспомощно колыхаются в ускоряющимся вокруг неё воздухе.       Вздрогнув всем телом, Пайнс резко открыла глаза.       Это был просто очередной кошмар. С каждым новым сном кошмары становились всё изобретательней, пугая её ещё более изощрённо, чем вчера. Тем не менее, за это время к ним можно было уже и привыкнуть.       Она зажмурилась и сонно провела рукой по волосам, убрав мокрую от холодного пота чёлку со лба. Её сердце до сих билось во всю, и ей пришла в голову одна тревожная мысль, что тахикардия может быть последствием от её злоупотребления кофеином. В последнее время она пила кофе слишком часто.       Лениво поднявшись в постели, Мэйбл отметила, что Диппера в комнате уже нет. Посидев на кровати какое-то время, она окинула пустым взглядом сидевшего рядом треугольника и освободилась от тёплых одеяльных пут. Вяло плетясь к выходу из их с братом комнаты, она устало потирала глаза.       Спустившись по лестнице в гостиную уже одетой, близняшка органично вписалась в то мэйбл-безумство, которое царило внизу.       Гостиную Пайнсов заполонили Мэйбл. Они прыгали на диване, катались по ковру, донимали кота и бегали из стороны в сторону. Единственный Диппер сидел на розовом ковре между двух Мэйбл, водящих вокруг него хороводы. Он сидел неподвижно, внимательно смотря на наручные часы.       Когда время пришло, он указал пальцем в сторону двери.       — И-и-и... Сейчас! — сказал он, вскочив на ноги.       Все Мэйбл застыли и соединились в одну, валяющуюся на ковре.       В дверь позвонили, и близняшки помчались наперегонки к двери, смеясь и вжимая друг друга в стены.       Выиграв их с братом маленькую гонку, Мэйбл открыла входную дверь и, даже не убедившись, что за ней действительно стоят их долгожданные гости, набросилась на того прадядю, которому не посчастливилось стоять ближе всего к порогу. В этот раз не повезло прадяде Форду.       Вместе с любимыми прадядями близняшки впустили в дом переливающиеся языки северного сияния. Вылизав всю гостиную Пайнсов, аврора украсила всё рождественскими гирляндами. Сконцентрировавшись в середине ковра, сияние градиентным вихрем закрутилось на месте, превращаясь в ёлку.       Стэнфорд и Мэйбл переместились с порога к ёлке. Он подсадил племянницу, и та добавила сияющую стеклянную звёздочку на её верхушку.       Следом Билла окутал смерч из страничек отрывного календарика, числа на которых всё ближе и ближе приближались к Рождеству, телепортировав его в партер захолустного театра, где обычно ставил свои пьесы школьный драмкружок.       Под высоким сводчатым потолком гулким звонким эхом отзывалось пение детского хора. Певчие, дети в одинаковых тёмно-синих мантиях, в два ряда стояли на сцене, держа в руках хоровые папки.       Мэйбл стояла с краю, но не пела и папки не держала. Ей была поручена более ответственная работа. Она по-дурацки улыбалась, прямо на сцене радуясь тому факту, что из всего школьного оркестра, в который она записалась всего около месяца назад, именно её выбрали сопровождать школьный хор.       А капелла волнами лилась в партер, исполняя «Гимн колоколов». Детские голоса звучали настолько по-ангельски, что даже самые безразличные зрители слушали их, затаив дыхание.       «Пришло Рождество,       Счастье всем принесло...»       Билл сидел в одном ряду с семейкой Пайнс, разделив собой двух Стэнов.       Стэнфорд нервно потряхивал ногой, стараясь не смотреть на сцену, в отличие от своего брата, гордо схватившегося за сердце.       Форду «Гимн колоколов» напоминал о кое-ком. Вернее о кое-чём, об одной церкви за пару кварталов от его родного дома в Нью-Джерси, и одном диалоге, прозвучавшем возле неё тридцать с чем-то лет назад.       Стэнфорд встретился взглядом с Биллом.       «Динь-дон, динь-дон...» — замедляясь, хор зазвенел, как стайка бубенцов на оленьей упряжке.       Во взгляде Стэнфорда читалось много разных эмоций. В основном стыд. Отвернувшись, он закашлялся, и сразу словил на себе много недовольных взглядов сидящих рядом родителей, чьи дети были на сцене.       «Динь-дон, динь-дон!» — в последний раз пропели голоса, и Мэйбл ударила стальной палочкой по музыкальному треугольнику.       Дзынь!       Выждав небольшую паузу, зал загремел бурными овациями.       — Это моя племянница! — обернулся Стэнли к соседям сзади, указывая на Мэйбл с треугольником, — Видели? Она самая талантливая в нашей семье!       — Что правда, то правда, — согласился с дядей Диппер, хлопая со всеми.       Падающая Звёздочка на сцене кланялась ниже и активнее остальных. Она была счастлива своей маленькой победе в непроглядном океане бессонных ночей, романтических неудач и социальной жизни.       Стоит ли говорить, что Мэйбл обожала Рождество? Ни одна Пасха или День Рождения не могли затмить её любовь к этому празднику.       Рождество было о подарках, о тематических свитерах и горячем шоколаде, об индейке и мелком мокром снежке, который она так любила ловить языком. Рождество для неё — это напевать «фа-ла-ла-ла-ла-ла» пока все вокруг не сойдут с ума в конце концов!       Но в этом году ей было сложно радоваться празднику со всеми…       Воспоминание вернуло Звёздочку и Сайфера обратно к ней домой. Довязав последний свитер, она привстала с пола, чтобы вытащить из-под своей кровати спрятанный под ней термос с кофе.       На вкус кофе даже начал ей нравиться. Раньше она плевалась от горечи, не могла не добавлять молоко, но теперь все было иначе. На руку сыграло то, что молоко в кофе быстро сворачивалось без холодильника, портя термос. Молоко перестало быть опцией.       Выпив обеспеченную порцию прилива энергии, близняшка упаковала законченный свитер в подарочную упаковочную бумагу и потёрла обведенные темными кругами глаза.       Да, в этом году сложно было радоваться со всеми. У неё просто не хватало на это сил. Но Рождество было сегодня, так что бежать от праздника было уже некуда.       Мэйбл встала и покрутилась у зеркала, висевшего на внутренней стороне дверцы шкафа, рассматривая себя в новой рождественской пижаме.       Подтянув повыше клетчатые штаны, она было хотела похвалить себя за то, что всё же выбрала красно-зелёный вариант комплекта, но тут же скуксилась и помрачнела.       Пижамка сидела не так хорошо, как она себе представляла. Она не думала, что комплект будет так сильно её... Облегать.       Тяжко воздохнув, она закрыла лицо руками, а когда открыла его — снова была весела, как прежде. Жадно втянув носом доносящийся снизу аромат рождественского ужина, девочка улыбнулась себе в отражении и заговорила, обращаясь то ли к самой себе, то ли к Биллу у окна:       — Ах! Вот бы Рождество было каждый де...       — Что такого выдающегося сделал Иисус, чтобы праздновать его День Рождения каждый день? — перебил её Билл, смахнув залётный сухой листик с подоконника на пол.       На оконном стекле витиеватыми узорами вился иней, скрывая отсутствие снега на улице.       — Я не договорила, — достаточно грубо огрызнулась на него оптимистка, примерив на себя ободок с оленьими рожками, — Ты меня перебил!       Она обернулась к нему с нескрываемым презрением и смотрела так на него какое-то время, пока опять не повернулась к зеркалу.       — Родился, — недовольно ответила треугольнику девочка и натянула сверху на пижаму свой новый праздничный свитер.       Обычно для Рождества она выбирала более оптимистичные дизайны своих свитеров, вроде прошлогодних пингвинчиков на коньках, но в этом году она связала свою версию «Крика» Мунка, добавив снег и подарив кричащей фигуре шапочку Санты.       Она вязала этот свитер декабрьскими бессонными ночами, задолго до того, как ей приснился страшный Санта-аниматроник, из-за которого она ещё долго не могла нормально воспринимать торговые центры и атрибутику Санты Клауса. Вязала бы она этот свитер сейчас — точно не добавляла бы шапочку.       Схватив в охапку упакованные подарочки, Мэйбл как ни в чём не бывало вприпрыжку поскакала прочь из их с братом комнаты.       На первом этаже Билл застал очень неловкий праздничный ужин. Все ели молча, стуча стаканами и скребя вилками по тарелкам. Изредка кто-то просил что-то передать с другого края стола, будь то соль или перец. Иногда Стэнли, пользуясь своей харизмой, разряжал обстановку, но долго эффект его шуток не держался.       Вечерело.       Закончив ужинать первыми, младшие близняшки ретировались из-за стола. Собрав с ковра все заговорённые монетки из Ирландии, коими пару часов назад, пока Мистер и Миссис Пайнс были в магазине, Стэнфорд пытался излечить Мэйбл от кошмаров, Диппер присел рядом с сестрой. Он не знал, как заговорить с ней, с чего начать разговор.       Её заметно расстроило то, что ни гипноз, ни заговорённые монетки не принесли никаких результатов. Его сестра очень надеялась, что приезд Стэнфорда решит все её проблемы, укоренившиеся в кошмарах. Ни школьный психолог, ни воняющий благовониями экстрасенс пока не смогли ей помочь.       И Стэнфорд, видимо, тоже.       Пугало то, что, пытаясь ей помочь, учёный выглядел очень обеспокоенно, то и дело шепчась о чём-то с братом. Из контекста можно было понять, что они обговаривают возможное возвращение проблемы.       — Исключено, — шёпотом отрезал Форд, сложив часы для гипноза обратно в футляр.       — Тогда что с ней происходит? — возмущался Стэнли, как умел тихо, — Это не нормально, тут точно замешана эта твоя дурацкая гравитифолзная мистика!       Вспомнив бледные встревоженные лица дядей, Мэйбл суетливо заёрзала на ковре. Достав припрятанную под диванными подушками экстренные спицы и пряжу, она начала вязать новый свитер.       После ужина к Дипперу и Мэйбл присоединились и старшие близнецы, принеся им кувшин с молоком и печенье.       Мэйбл подарила всем связанные ею рождественские именные свитера, когда вся семья собралась у ёлки… Ну, почти вся.       Два парных свитера, на каждом из которых были половинки одного сердца, стопочкой так и лежали нетронутыми на диване. Родители близняшек ушли на кухню, чтобы отнести грязную посуду, и так оттуда и не вернулись.       Они спорили, опять. В этот раз тише обычного. По крайней мере, они старались говорить свои взрослые гадости тише, но у них это не очень получалось.       Мистер и Миссис Пайнс спорили о том, была ли это плохая идея отправлять детей на лето к Стэнфорду, который на самом деле оказался Стэнли, которого они тридцать лет как считали мертвым, а настоящий Стэнфорд появился из ниоткуда. Кроме недовольства, с другой стороны, прозвучала мысль, что раз у стариков есть финансы на кругосветное путешествие, то может, и неплохо иметь при себе двух богатых родственников, которые не против, чтобы на них сплавляли детей.       Но в общем и целом их разговор состоял из обвинений, по типу: «Твоя семья ненормальная, если бы я знала, какая твоя семья ненормальная, я бы не вышла за тебя замуж», бу-бу-бу...       Диппер и Форд, кажется, этот разговор даже не слышали: они были слишком заняты перекрестным допросом друг друга о всяком научном и мифическом, чтобы замечать что происходит вокруг.       Стэнфорд сидел задом наперёд на стуле, опираясь на его спинку, в красках описывая встреченные в океане аномалии. Диппер сидел на подоконнике, поглаживая спящего рядом кота, и скептично кивал рассказам прадяди. Оба с нетронутыми печеньками в руках.       Умники не заметили, как тарелка с печеньем быстро опустела, а кувшин с молоком медленно, но верно подходил к концу.       Стэн, запихивая в себя печеньку за печенькой, отвлекал Мэйбл от ссоры родителей приукрашенной историей о том, как он закадрил русалку.       Слушая его в пол-уха, близняшка отложила спицы и отстранённо завязывала и перевязывала бантики на копытце Пухли, спящего под ёлкой. Она всё никак не могла решиться завести разговор о проблеме.       Ей очень хотелось прояснить эту сложную тему с прадядей Фордом, убедиться, что ей не о чём волноваться. Неопределённость мешала ей расслабиться.       Мэйбл так же удивляло, что Диппера, казалось, вся эта ситуация не шибко волновала. Может, он просто не хотел её расстраивать упоминанием проблемы? Тема, всё-таки, больная...       Но не табу.       — Что, правда? — недоверчиво переспросил Диппер дядю, сложив руки на груди.       — Ты не поверишь, но да, — мягко рассмеялся тот, — Банши классифицируются, как феи! Хоть и совсем на них не похожи...       — Прадядя Форд… — едва слышно позвала Стэнфорда Мэйбл, пересев поближе к нему.       — Сейчас, милая. Пока не забыл... — он погладил её по голове, даже не взглянув в её сторону, — Так вот, банши…       — Дядя Форд, — повторила Мэйбл строже, нахмурив брови.       Никакого эффекта. Шестопал продолжил болтать о своём.        — Ты знаешь, это бесполезно, — отшутился Стэн, жуя голову последнего имбирного человечка, — Развалюхе-Форду давно не проверяли слух. Благо, у меня слуховой аппарат!       Билл, достав из-под ёлки самый увесистый подарок, прицелился в Шестопала, чтобы проучить его за такое вопиющее неуважение по отношению к Падающей Звезде, но быстро выронил его, когда Мэйбл, набрав воздуха в лёгкие, громко сказала:       — Стэнфорд!       Увлечённый разговором о банши замолк, наконец обратив на неё внимание.       — Да? — на его лице было написано удивление. Вряд ли он когда-либо видел Мэйбл такой раздражённой, и уж точно сам становился причиной её раздражения.       — Я хотела тебя спросить, если к дяде Стэну вернулась память, когда ты стер её ему вместе с проблемой… Может ли оказаться так, что проблема остался… Жив?       — Исключено.       — Почему?       — Мы бы об этом узнали. А пока предлагаю отложить этот разговор и насладиться вечером, не упоминая тех, кто больше нас никогда не побеспокоит.       — Но разве…       — Разве тебе не интересно узнать про банши? Это гораздо интере…       — НЕ ПЕРЕБИВАЙ МЕНЯ!       Её рев разбудил Пухлю, от страха взвизгнувшего чуть ли не громче неё. Испуганный свинтус помчался наутёк, сбив собой пару игрушек с нижних веток ёлки.              Зато их беззаботному коту было как всегда хоть бы хны. Билл считал его жертвой лоботомии, настолько заторможённым и тупым было это млекопитающее.       Она перекричала даже ругающихся родителей на кухне, но те были так заняты друг другом, что прослушали вопли дочери.       — Знаешь что, прадядя Форд? — близняшка поднялась на ноги, проглотив наступающий комок в горле, — Это ты во всем виноват! Если бы ты не братался с тем одноглазым придурком, я бы сейчас не страдала от этих дурацкий бесящих кошмаров!       Её глаза налились слезами, и она всхлипнула.       — Мэйбл, — попробовал успокоить её Диппер, спрыгнув с подоконника, — Подожди...       — Мне Диппер всё рассказал еще летом! — она оттолкнула от себя брата, продолжив свою тираду, — И про «гения» и про «музу» и про порталы! Как ты строил ему порталы! Твоя дружба с Биллом стоила мне нормальной жизни, нормального сна!       — Мы обязательно решим проблему с кошмарами. Нужно только...       Форд замолчал, поджав губы, видя, как она отвернулась от него, вытирая глаза рукавом свитера.       — Что, опять гипноз? Или мне снова обложиться ирландскими монетками? — хрипло добавила она, снизив тон до полушёпота, — Даже школьный психолог, просто задавая вопросы, помогла мне лучше тебя, прадядя Форд...       Форд вздохнул и, казалось, собирался что-то сказать, но в итоге промолчал. Ему было невыносимо видеть племянницу в таком состоянии, и он вдруг поймал себя на том, что не знает, как ей помочь.       Вина, которую он чувствовал все эти годы, снова дала о себе знать. Она всегда была с ним, не покидая Пайнса ни на минуту, но иногда она жалила его больнее обычного. Он почувствовал, как под весом гнева и разочарования его внучатой племянницы рушится вся его уверенность.       Запахи недоеденного клюквенного соуса из кухни, мягкий свет гирлянд, окутывающий комнату, молочные усы над губами Диппера — всё это вдруг стало казаться неуместным.       Пайнс осторожно убрал очки и устало потёр переносицу, чувствуя, как тяжесть воспоминаний ложится на его плечи. Мэйбл задавала вопросы, на которые он не знал ответа — или знал, но не мог предложить ответ, который бы её удовлетворил.       Всхлипнув ещё раз, Падающая Звёздочка убежала вверх по лестнице, оставив всех присутствующих в гостиной опустошённо переглядываться.       И только Билл не разделял общего настроения. Он получал эстетическое удовольствие, смотря на моральные страдания Шестопала, не придав значения тому факту, что вместо пресловутой проблемы, Звезда только что назвала его по имени.       Злорадствующий треугольник не хотел уходить, наслаждаясь картиной нравственных мучений, но воспоминание его не спрашивало, волоча его наверх вслед за сбежавшей. По следам от его когтей, которыми он впивался в ступени, пытаясь остаться, за ним наверх отправился Стэнли, сетуя на дурацкую крутую лестницу.       Пропустив старика в комнату близняшек, Билл остался снаружи, заглянув в приоткрытую дверь.       Мэйбл сидела на своей кровати, вертя в руках обруч с оленьими рожками. Подсев к ней, Стэнли положил руки на свои колени и уставился в пол — туда же, куда смотрела его племянница.       На его лице было написано, что поддерживать, а тем более успокаивать, людей, он не умеет.       — Пу-пу-пу, — пробухтел он с тяжёлым вздохом, чтобы хоть как-то смягчить неловкость момента.       — Пу-пу-пу... — негромко перекривляла его Мэйбл. Её лицо чуть-чуть расслабилось.       — О! Как твой испанский? — придумал тему для разговора Стэн, совсем не вписываясь в настроение, — Ты писала в письмах, что ходишь на дополнительные занятия!       — Си, — коротко шмыгнула она носом.       — А-ну, удиви своего старика, — встав с кровати, Стэнли присел на корточки напротив неё, при этом смачно хрустнув суставами, — Скажи что-нибудь на испанском!       Мэйбл посмотрела на него, приподняв брови.       — Mierda.       Стэнли удивленно заморгал, а потом рассмеялся, поняв, что племянница явно нахваталась таких колоритных выражений не на своих уроках.       — Прадядя Стэн?       — А? — переспросил старик, борясь с приступами гогота.       — Заберешь меня в Гравити Фолз? Будешь учить меня вести бизнес и по-стариковски ворчать, — близняшка безвольно сползла с кровати, — Мне здесь не нравится.       — Тыковка, мы с Фордом планировали ещё пару лет нашего кругосветного приключения… Но я обязательно украду вас с Диппером в Гравити Фолз на следующее лето. Что-что, а красть я умею... Если ваши родители не будут против.       — Им не до нас, — прошептала Мэйбл, отвернувшись.       Стэнли всегда знал, что ему в жизни Мэйбл и Диппера отведена куда более важная роль, чем быть тем самым ворчливым старым родственником. Он молча притянул к себе племянницу, крепко обняв её.       Почувствовав себя безопасно в объятьях, она рассказала прадяде всё: и подробности её кошмаров, которые не давали ей покоя, и про Калькулятора, и про студсовет и дискуссионный клуб, и про дерево и театральный кружок... Она поведала ему о своих страхах и мыслях, которые до этого держала в себе.       — И ещё... Я часто пью кофе, — призналась она вдруг, покосившись на оставленный под кроватью термос, — Чтобы держаться бодрой. Не говори никому про кофе, пожалуйста. Ни маме, ни папе, ни Форду, ни Дипперу. Ладно?       Стэнли, усмехнувшись, покачал головой.       — Договорились. Хотя я в твои годы пробовал штуки и покрепче кофе, — отстранившись, Стэн подмигнул ей, — А теперь дуй-ка ты чистить зубы, а я попробую загнать наверх твоего братика.       — И Пухлю?       — И Пухлю.       Мэйбл, кивнув, отстранилась. В дверях она бросила последний благодарный взгляд на любимого прадядю и направилась в ванную.       Билл прикрыл дверь, удостоверившись, что на этом воспоминание закончилось, и поспешил вдогонку подруге.       Мэйбл в ванной стояла к нему спиной и, как было велено, чистила зубы. Царапание зубной щетки по зубам долго наполняло узкую комнатку, освещённую одной тусклой старой лампочкой на потолке.       Девочка напевала что-то сквозь белоснежную пену пасты, а потом резко сплюнула, да так, что остатки пены оказались на грязном мутном зеркале. Они уже не были белоснежными, приняв нежный розовый оттенок.       Мэйбл обернулась, всё ещё сжимая щётку в руке. Её рот был приоткрыт, обнажая брекеты, сквозь прутья которых просачивалась красная роса кровоточащих дёсен.       Она смотрела на вошедшего не моргая, широко раскрыв глаза. В тусклом свете лампочки и без движения она выглядела неживой, как жуткая фарфоровая кукла.       Воспоминание о чём-то думало. Билл понял сразу: оно пытается его узнать.       Билл был трояном в разуме Падающей Звезды. Он шифровался под битый файл, который система никак не могла идентифицировать, оттого и позволяя гулять из папки в папку.       Но стоило упомянуть о нём вслух, испортить праздничный вечер его прямым упоминанием, и анти-вирус его нашёл.       Наконец-то нашёл.       — Ты, — хрипло выдавила она из себя, неосознанно слизав кровь с брекетов.       На этом воспоминание оборвалось, будто выключенная на самом интересном месте телевизионная программа.       Воспоминание вытолкнуло треугольника из ванны наружу. «Наружа» должна была быть вторым этажом дома Пайнсов, но шуршащие бумаги под ногами заставили в этом усомниться.       Опустив взгляд, Билл слегка удивился, увидев вместо своих тонких чёрных конечностей человеческие руки, облечённые в толстые шерстяные рукавицы. Снег на них потихоньку таял, стекая на мокрые сапоги и разбросанные по полу расчеты для портала. Билл узнал их, так как многие из них высчитывал сам.       Осмотревшись, он обнаружил себя в гостиной хижины Стэнфорда. Не в той ширпотребной Хижине Чудес, какой она стала при Стэнли, а той самой, с которой всё и началось. Из-за расписанных глазами и внеземными символами стен демон почувствовал себя как дома.       Потёкшие глаза, нарисованные красными чернилами на обоях, следили за мальчиком, ступающим по половым доскам при тусклом свете аварийной лампочки аквариума. Доски поскрипывали под его весом, а глаза на стенах проводили его взглядом на кухню.       Кухня была светлой: короткие шторы на окне выполняли скорее декоративную функцию. Если бы не свистящий на закоптелой плите чайник, местечко выглядело бы более чем заброшено. Везде была плесень и отчетливо слышался резкий запах гнилых овощей.       За грязным кухонным окном, посреди снежной поляны стояла девочка в розовом свитере: её можно было рассмотреть, если залезть на стол, что Билл и сделал. Несмотря на свитер, девочка была слишком легко одета для бушующего на улице снегопада. Снег валил стеной, но она не двигалась, молча глядя в сторону хижины.       За спиной послышались шаги и металлический щелчок. Обернувшись, первым делом Билл увидел направленное на него остриё арбалетного болта.       Билл не собирался отходить от окна, но мокрые от снега ботинки были предательски скользкими. Соскользнув со стола, он с треском провалился в пол, сломав пару гниющих от сырости досок.       Оглушённый треском дерева, Сайфер расслышал, как тот, кто направил на него арбалет, тихо, одними губами произнёс одно знакомое имя.       — Престон, — растеряно прошептал Стэнфорд, обращаясь к Биллу, выпустив арбалет из рук.       Арбалет приземлился на пол. Вместе с ним на пол приземлился и Стэнфорд.       Молодой учёный выглядел ужасней обычного. Грязный, заросший щетиной, потрёпанный и уставший, он смотрел на своего гостя широко раскрытыми глазами, в которых отражалась каждая ночь, проведённая без сна.       Он обеспокоенно рассматривал Престона. Выждав какое-то время, Стэнфорд схватил мальчика за ногу, подтащив его к себе.       Зафиксировав ребёнка между сломанных досок, поехавший крышей учёный достал из кармана пальто фонарик-указку и посветил тому в оба глаза. Тщательно изучив его зрачки, Пайнс ослабил хватку, позволив от себя отбиться.       — Господи, Престон! Это правда ты... Престон, в городе небезопасно. Это всё моя вина... Моя вина, моя вина, моя вина, — обречённо повторял он, — Я виноват во всём, и я не могу позволить ему добраться до них...       Вытащив из-под пальто книгу в облезлой кожаной обложке, Стэнфорд вручил её мальчику. Его вторая рука подрагивала наготове в случае чего остановить первую, обхватив её шестернёй.       Он сам себе не доверял.       — Послушай меня, послушай внимательно, Престон, — дрожащим голосом начал автор дневника, снова притянув к себе мальчишку, — Грядёт нечто ужасное. Оно погубит нас всех, если он доберётся до дневников. Никому в городе нельзя доверять. Никому. Я сам себе больше не доверяю и тебе не следует, слышишь?       Учёный тряс мальчика за плечи, пытаясь убедиться, что тот внимает его словам.       — Прошу, избавься от этого дневника. Выкинь в ущелье, зарой в укромном месте, спрячь в самой отдалённой части леса. Только не уничтожай его.       Вернув съехавшие очки обратно на нос, Стэнфорд опустил голову так, что его глаза еле проглядывались из-за отсвечивающих линз.       Хватка Шестопала постепенно расслабилась, но тут же его рука сжалась намного крепче прежнего.       — Спи моя радость, Билли, усни. Не виноват ты, что над твоим глазом смеются они, — пропел Пайнс, сменив судорожный тон на мягкий, обволакивающий.       Он приподнял голову. За толстыми линзами вместо глаз мигнули два чёрных глаза-бусинки.       Билл оттолкнул ослабевшее тело Стэнфорда и ползком добрался до середины кухни перед тем, как подняться на ноги. Он помчался к выходу из хижины.       — Будь рядом с мамочкой и не упадёшь. Мы тебя любим, от угла до углов, — пропели вслед ему с кухни.       Распахнув дверь черного входа хижины, Билл ожидал увидеть там заснеженное крыльцо дома, но вместо этого он, споткнувшись об порог, вылетел в длинный бледный коридор.       Коридор средней школы Пьедмонта был девственно пуст. За окнами было темно, как ночью, но сам коридор освещался замогильным холодным светом.       Оставив отданный Стэнфордом дневник №2, точная копия маленького Престона уверенно зашагала к двери в самом конце школьного холла. Открыв эту дверь, он вышел в точно такой же коридор.       За последней дверью в следующем коридоре обнаружился ещё один идентичный коридор. Возвращение назад и другие двери результата тоже не дали: за каждым проёмом открывался всё тот же бледный проход.       Неумело волоча человеческими ногами по бесконечному лабиринту, состоящему из одного и того же коридора, Билл стал замечать, что темнота за окном глянцевая и слегка выпуклая. Это были огромные чёрные глаза-бусинки Аксолотля.       Когда уставшие человеческие ноги отказались и дальше безрезультатно бегать от двери к двери, Билл упал спиной на серую плитку и попытался отдышаться.       Стянув с себя меховую шубу, что была надета на это неповоротливое детское тело, он дотянулся рукой до одного из сотни шкафчиков в ряду. Открыв настежь его дверцу, Билл посмотрел на себя в подножье зеркала, предполагающего рассматривать себя в полный рост.       Его лицо уже не принадлежало Престону Нортвесту: тому маленькому мальчику, что любил задирать стеснительного учёного, живущего на окраине Гравити Фолз в начале 80-тых. Теперь он был больше похож на того самого Калькулятора, по которому так преданно всё это время воздыхала Звёздочка.       Поднявшись, Билл пристально посмотрел в глаза Аксолотля за окном и снова зашагал по коридору к последней двери холла. Открыв её и мельком увидев что-то новенькое за ней, он уверено шагнул внутрь.       Теперь коридоры, по которым ему пришлось бродить, были тёмными, разрушенными, заросшими мхом и иной растительностью. Когда-то по этим коридорам передвигались внеземные формы жизни, обитающие здесь, на древнем НЛО «Омега». Теперь же это место превратилось в галерею металлолома.       Водя рукой по жестяным стенам, чтобы ненароком не споткнуться об куски погнутого металла под ногами, демон разума ощущал себя немного уверенней. Он в очередной раз потерпел изменений: он чувствовал, что был за штурвалом уже привычного тела кукловода Гейба. Оно было таким же неуклюжим, как и предыдущие образы, примеряемые на нём сознанием Звезды, но привычка сделала своё.       Конец тёмного коридора обозначился копной искр, вспыхивающих с постоянной частотой на одной из панелей управления. Подойдя ближе, в свете искр Билл заметил лежащую на холодном полу Мэйбл.       Она лежала к нему спиной и не двигалась. Помимо искр, её каштановые волосы, собранные в хвост пышной красной резинкой, освещались ярким сиянием неоново-фиолетовой субстанции, прилипшей к жестяному блоку возле её макушки.       Драгоценный клей неземного происхождения валялся без дела. Единственный человек, которого он мог заинтересовать сейчас, лежал поодаль и не подавал признаков жизни.       — Звёздочка? — позвал её Билл, ткнув её носком обуви в плечо.       Лежачая не ответила. С новой вспышкой искр на панели Гейб заметил валяющийся у её ног рюкзак.        Сумка была распотрошена так, будто кто-то использовал её как щит против какого-то страшного когтистого чудовища. Все его карманы были изрезаны и вывернуты наружу, а одна его лямка была частично порвана. Покопавшись в ней, Билл нашёл то, что осталось от походного набора, и небольшой, исписанный каракулями Мэйбл блокнотик.       Полностью текст в блокнотике прочитать было невозможно из-за беспорядочно мигающего света. Взгляд то и дело выхватывал из текста отдельные слова, не успевая сконцентрироваться на целом предложении:       «ДОРОГОЙ ДНЕВНИК...»       Вспышка.       «НО ОН НЕ СОВРАЛ МНЕ!»       Вспышка.       «НУЖНО ПОМОЧЬ...»       Вспышка.              «...СТИРАТЕЛЬ ПАМЯТИ».       Вспышка.       «...ИНОПЛАНЕТНЫЙ СУПЕРКЛЕЙ».       Вспышка.              «ТАК БУДЕТ ЛУЧШЕ».       Последняя вспышка оказалась не только ярче всех предыдущих, но и продолжительней. В какой-то момент резкий свет смягчился, и в нём замаячили очертания пространства. Он узнал в этом пространстве интерьер дома Пайнсов в Калифорнии.              Треугольник приобрел свой привычный вид и провёл по себе рукой, дабы в этом убедиться.       Перед ним снова предстала Мэйбл. Она мирно сидела за кухонным столом к нему спиной и что-то рисовала, вызывая у него острое чувство дежавю.       Судя по шуршанию бумаги и запаху фломастеров, Звёздочка рисовала. Ловко орудуя то карандашами, то фломастерами, она что-то вычерчивала, напевая себе под нос. Изредка она покашливала.       Мягкий утренний свет освещал маленькую кухню. Отражаясь от фотографий на светло-бежевой стене и ряда застеклённых контейнеров с межпространственными трещинами на полке, по комнате танцевали солнечные зайчики.       Они прыгали с полки на полку, бегали по потолку и цветочной люстре, оседая яркими пятнышками на каштановых волосах сидящей за столом девочки. Иногда они даже дотягивались своими лучистыми лапками до бордового пятна на том куске розового ковра в гостиной, что был виден с кухни.       Там же, в гостиной, тикали часы. С улицы доносились чириканье воробьёв и шорох музыки ветра. Тишина и покой.       Поверхность холодильника изобиловала разнообразными магнитиками, наклейками. Рядом с вырезкой из некролога трехгодичной давности висела записка, прилепленная к холодильнику магнитиком из Малибу:       «Пяицъсм нрпормцэуаъмна мъояпцц. Съ прыуъшцм уъзъсцб. — Атбаш».       На полу возле клубка оранжевой пряжи лежал опоссум. По нему нельзя было точно сказать, правда ли он мёртв, или, как свойственно его виду, только притворяется.       Билл подлетел ближе к рисующей Мэйбл, отбросив на неё длинную треугольную тень. Солнечные зайчики, по случайности попадавшие в его тень, становились только ярче.       Почувствовав чьё-то присутствие за своей спиной, Падающая Звёздочка перестала рисовать. Она спокойно и неспешно обернулась на Сайфера, будто бы давно ждала его.       Когда она обернулась, Билл наконец смог рассмотреть, что она рисовала. Весь стол перед ней был заполнен листами бумаги, на которых чередовались нарисованные синие и красные треугольники.       Оглядевшись по сторонам, Сайфер вскоре заметил, что рисунки синих и красных треугольников заполонили всю кухню, сделав её визуально уже. Рисунков стало настолько много, что обоев под ними было не видать.              — Эй, — Мэйбл непринуждённо облокотилась на спинку стула. Дряхлый стул под ней не скрипнул, — А арт-терапия идёт тебе на пользу, Билли!       Музыка ветра стихла, а воробушки за окном перестали чирикать. На мгновение повисла мёртвая тишина.       Следом что-то ударилось в кухонное окно. После удара на стекле осталось небольшое красное пятнышко. Потом звук и пятно повторились ещё раз, и ещё раз, и ещё раз...       Билл с Мэйбл могли наблюдать, как в кухонное окно один за другим врезаются воробьи. Сначала можно было подумать, что в окно летят шарики с красной краской, но это было не так.       По мере того, как об стекло разбивалось всё больше и больше птиц, оставляя после себя мутные красные пятна, комната погружалась в карминовый полумрак. Когда красная пелена полностью застелила окно, комната сузилась до размеров ванны, чем вскоре и стала.       Билла снова вернуло в воспоминание, где Мэйбл узнала его за чисткой зубов, только теперь тесная ванная комната была тёмной и алой, словно кто-то собрался проявлять в ней фотоплёнку.       Мэйбл в пижамке машинально бросила в Сайфера зубной щёткой и попятилась. Наткнувшись спиной на раковину, она в страхе попыталась на неё залезть, чтобы быть как можно ближе к стене. Свободная рука с тихим скрипом скользила по настенной плитке, непроизвольно пытаясь нащупать выход из тупика ванной.       Мечась у стены, как забитый в глухой угол зверек, Мэйбл задела перевязанный марлей кран. Напор ледяной воды с шумом потек в умывальник, смыв с его стенок кровавую пену от зубной пасты. Затем по раковине потекло что-то тёмное и вязкое, по виду напоминающее мазут, лишённый всякого глянца. Из крана лилась сама темнота.       Вязкая темная субстанция залила всё, и Билл тоже утонул в ней.       В глухом мраке с тяжёлым щелчком зажегся прожектор. Сноп света ударился об помост сцены, вымыв весь чёрный с ярко-красного занавеса.       Из-за разреза толстых красных штор выглянули ветки с зелёными листьями. Парочка из них сразу же отвалилась, со скромным шорохом упав на сцену.       Следом из-за шторы показалось и светло-коричневое вязанное платье, а за ним — пышные каштановые локоны.       Юркнув на сцену, девочка блеснула брекетами на свету прожектора. Руки её нервно крутились вокруг друг дружки.       Перед ней столбом поднялось нечто живое и слабо дышащие, похожее на длинную тонкую жердь, состоящую только из жира и мышц.       Если присмотреться повнимательнее, можно было заметить, что красный столбец состоит из толстых жирных гусениц, щекочущих друг друга своим ворсом. Достигнув пика, гусеницы обросли чёрным матовым покрытием и, спустя всего пару секунд, превратились в микрофонную стойку.       Покачавшись, стойка плотно умостилась на сцене.       Пойдя ближе, девочка два раза ударила пальцем по микрофону. Эхо разлетелось по пустоте и в ней же пропало.       — Меня зовут Мэйбл Пайнс, — сказала она, поднеся губы как можно ближе к микрофону, — И я играю дерево в школьной пьесе «Оклахома!».

***

      Первым, что Билл увидел там, где оказался, был маленький круглый столик. За ним сидела одинокая женщина. Из-за длинной скатерти не было видно, но, судя по ритмичному цоканью, она нервно притоптывала каблучком туфли.       Зал со столиком, казавшийся просторным и тесным одновременно, утопал в алом. Его стены были покрыты тяжёлыми шторами насыщенного кровавого цвета, вибрирующие в такт тишине, а пол под ногами вился черно-белой зигзагообразной мозаикой, как отражение человеческого разума, скользящего между ясностью и безумием.       Рядом со столиком танцевал карлик, противно скрипя туфлями по полу. Из него и из цокающей каблучком женщины получился неплохой дуэт.       Весело скользя ногами по зигзагам на полу, он протанцевал поближе к Биллу. Еле слышный шелест его алого, в цвет штор, смокинга растворился в тишине зала, и карлик замер.       — Вотеркес анлоп ано! — радостно проскандировал он треугольнику и продолжил свою дикую пляску в сторону шторы, за которой вскоре и забылся, как странный сон, который сложно вспомнить на утро.       С уходом карлика это место будто бы сняли с паузы, и Билла ослепила жуткая боль. Резкая ломота прошлась от его угла до его основания, словно его пронзило какое-то божественное необыкновенное оружие, способное наносить урон чистой нефизической энергии, как он.       Демон разума тут же почувствовал на себе то, чего не чувствовал всё лето. То, о чём успел успешно забыть, беспечно думая, что его пронесло. Но нет: оставленная Стэнли и стирателем памяти синяя мерцающая трещина, идущая от его глаза к основанию, снова изуродовала его.       Как по щелчку пальцев Билла окружили люди, предметы, сборища разнообразных существ и животных. Празднество упало на него внезапно, в виде шума, который производили его разношёрстные гости.       — Сюрпри-и-и-из! — разом закричали они, не дав Биллу опомниться.       Все чёрно-белые шарики, разлетевшиеся по залу вместе с народом, разом громко лопнули, заглушив собой свист и одобрительные возгласы окруживших его существ. Грустно повиснув кусками порванной резины где попало, лопнувшие шарики обнажили за собой огромный приветственный плакат, растянувшийся над гирляндой на шторах.       «Добро пожаловать!» — гласил плакат.       Не дождавшись реакции Сайфера на их тёплый приём, присутствующие мигом разбежались по углам и загалдели. Существа мигрировали к шведским столам, угощавшим их скудным выбором еды, чем-то напоминающим молекулярную кухню, разливали напитки по бокалам, смеялись и даже пели.       Из толпы взгляд Сайфера выцепил пластилиновых монстров, пирующих миниатюрными тарталетками с дурно пахнущими плесневелыми сырами, парочку оживших эндоскелетов-аниматроников, выпрыгивающих из-за столов на прохожих, и чёрно-белую группу «Битлз».       — В городке, где был рождён,       Жил мужик, морю покорн! — нараспев горланила ливерпульская четвёрка, умостившись в строгих кожаных диванах в уголке зала.       За местом их репетиции виднелся нос жёлтой субмарины, игриво выглядывающей из-за красных штор. Их серые британские моськи прекрасно контрастировали на её фоне.       Несмотря на присутствие здесь безобидных бойс-бендов и персонажей стоп-моушен мультиков, облик некоторых представителей местного контингента можно было назвать отталкивающим и даже жутким. Взять хотя бы того огромного мёртвого тритона в правом конце зала, чуть левее «Битлз». Его вспоротое брюхо казалось Биллу таким знакомым...       До жути уровня самого Сайфера, конечно, дохлый тритон не дотягивал, но для звёздочного разума и пластилиновых скелетиков было достаточно.       Во всём этом буйстве всё ещё выделялся круглый столик посреди зала и та самая женщина, что сидела за ним ранее. Она очнулась вместе с остальным миром вокруг себя и уже стояла на ногах, переговариваясь со случайными прохожими и мило им улыбаясь.       Нежась в алом свете зала, она окончательно опомнилась и, вспомнив о том, что оставила без внимания самого виновника сего скромного торжества, стала торопливо оглядываться по сторонам. Когда её взгляд упал на Билла, она помахала ему рукой, подзывая.       Чем ближе он приближался к ней, тем яснее становился её образ.       — Здравствуй! — поприветствовала его женщина. В её голосе послышалось легкое волнение, — Как тебе твоя вечеринка на новоселье? Я планировала её, как сюрприз, но ты пришел неожиданно рано...       Ей было не больше тридцати пяти: она выглядела достаточно молодо, но морщинки предательски проступали на её лице. На ней был офисный брючный костюм, достаточно строгий и неимоверно скучный. Его рукава плотно облегали запястья, а над расстёгнутым воротником тянулась мелкая нитка чёрного жемчуга.       Длинные каштановые волосы были небрежно заколоты. Они казались неприлично длинными, словно та не стригла их всю жизнь. Несмотря на её вполне презентабельный вид, от неё несло дешевым стиральным порошком и хронической усталостью.       Она мило улыбнулась ему, и её румяные щёчки округлились, как блестящие наливные яблочки. Они до сих пор были пухлыми, как в детстве. Вряд ли ей самой это нравилось, но Билла это в какой-то мере даже умилило.       И он ненавидел себя за это.       — Обычно женщины опаздывают на свидания, — повзрослевшая лет так на двадцать Мэйбл Пайнс подавила смешок и осмотрительно подвинула Биллу второй стул, — Присаживайся.       Он присоединился к ней за столиком, который сам собой накрылся на двоих, обзаведясь безвкусными тарелками с геометрическими фигурами на окантовке.       В процессе их уютного ужина Мэйбл за тридцать много болтала, скучно шутила и сама же смеялась над своими шутками.       — Я пью целый комплекс дорогих витаминов. Женское здоровье, — откровенничала она, наполняя их с Биллом бокалы, — Ох, эти витамины — просто сказка! Мечта даже. Ох, эти мечты... В детстве я мечтала о шарике для хомяка размером с человека, знаешь, чтобы кататься в нём самой. Сейчас же я мечтаю только о крепком сне без снотворного и качественных компрессионных чулках...       Женщина со стуком поставила бутылку на стол, обеспокоенно осмотрев сидящего напротив Билла.       Треугольник весь их разговор, заканчивающийся на её монологах о витаминах и классных моющих средствах, упорно делал вид, что не слушает её.       От скуки он маялся всем, до чего только могли дотянуться его длинные чёрные ручки. Когда на столе и вокруг закончились предметы для изучения, демон начал совать вилки и другие столовые приборы в ту мерцающую трещину в себе, которая и без этого всё ещё слегка побаливала.       Он находил эту боль забавной и уж точно более увлекательной, чем унылые истории сломанной жизнью женщины.       Идущая от его глаза к основанию трещина ломилась от количества воткнутых в себя ножей, вилок и десертных ложечек. Когда Билл потянулся к корзинке для хлеба, его повзрослевшая подруга не выдержала, обратившись к нему напрямую:       — Всё в порядке? Ты весь вечер молчишь.       — Пытаюсь понять, — холодно ответил ей Билл, вытряхивая хлеб из корзинки.       На пол пути к опустошению корзинки Сайфер внезапно передумал её опустошать, и, выкинув её вместе с оставшимся хлебом на пол, потянулся к своему бокалу.       — Понять что? — спросила женщина.       — Почему я сейчас не прохлаждаюсь у себя. У меня были планы на вечер.       — Жалеешь, что пришел?       — Ах, да меня от этого столика и за уши не оттащишь! — притворно сладко вздохнул демон, осушив свой бокал за один присест, — У меня ушей, правда, нет. Одолжишь свои?       — Я же вижу, что ты на нервах, — женщина потянулась к нему и ненавязчиво накрыла его руку своей, погладив мелкие черные костяшки, — Как говорил наш семейный психолог, надо просто расслабиться и…       — Бла. Бла. Бла. Даже слушать не хочу. Раскрытие твоей настоящей личины сэкономит мне кучу времени. Так что давай, кусок звёздочкиного мозга, раскрой карты своему старому приятелю!       Выражение лица взрослой Мэйбл резко изменилось. Она ехидно улыбнулась, хоть движение её губ и было мимолетным.       — А то что? — спросила она, хитро сверкнув глазами.       — Не хочу тебя пугать.       — Меня уже ничего не пугает. У меня ипотека, машина в кредит, двое детей и два бывших мужа. Третий на подходе.       — Ребенок?       — Муж.       Они смотрели на друг друга какое-то время. Она, заметив, что её собеседник уже готов продолжить извращаться над столовыми приборами, всё же раскрыла ему карты:       — Я Страх Взросления Мэйбл, — женщина подала ему руку для рукопожатия, которую он с радостью проигнорировал, — Возможно, с этого стоило начать, но я подумала, что ты достаточно смекалистый, чтобы дойти до этого сам. Всё-таки, теперь это твой новый дом.       Билл вопросительно изогнул бровь.       — Мэйбл боится тебя, поэтому ты наконец-то здесь, со мной. Знаешь где это, «здесь»?       Билл не перестал вопросительно изгибать бровь.       — Ты на нижних ярусах её сознания, глубоко-глубоко под воспоминаниями, — она выпрямилась и гордо развела руками, — Здесь хранятся все её страхи, потайные и не очень. Вроде нас с тобой.       — О, не знал, что теперь я продукт миндалевидного тела в мозгу Звёздочки. Не напомнишь, когда я успел переквалифицировался в эмоцию?       — Только что, когда она вспомнила тебя. По крайней мере, процесс определённо пошёл.       — Так-так. Могу я поговорить с управляющим? Кто здесь главный?       — Это я. Я самый сильный её страх, поэтому…       Билл одним взмахом руки сбросил свой бокал со стола, разбив его вдребезги.       — Упс.       — Поэтому я единственная, кто мог бы…       Удлинив свою руку, Билл сбросил и её бокал со стола тоже. Бокал упал, разлив половину содержимого своей хозяйке на колени.       — Ой.       — ...тебе помочь, — закончил страх, раздражённо прикрыв глаза.       Следом Билл потянулся к бутылке, но женщина перехватила его руку.       — Перестань.       — А то что? Заставишь меня вырасти? Начнешь мне пубертат?       — Ведешь себя, как маленький ребёнок!       — Да-да, ты разозлилась и теперь поставишь меня стоять в угол, всё такое... А теперь не подскажешь, как мне побыстрее смотаться отсюда? Отсюда ходят автобусы? Троллейбусы?       — Нет.       — Трамваи? Такси?       — Отсюда нет выхода.       — Ты стрёмная. Пахнешь аптекой и стереотипами о домохозяйках. Скажи честно: тебя бьет твой муж-республиканец?       Закатив глаза, Страх Взросления поднялась из-за стола, выставив на показ огромное пятно от разлитого на своих брюках.       — Говорят, неважно, как мы выглядим, — обойдя стол, взрослая Мэйбл наклонилась к Сайферу, да так близко, что его роговица чувствовала её дыхание, — Главное, что у тебя внутри.       — Тогда покажи мне свои кости, — ответил треугольник, не сводя с неё подозрительного взгляда.       — О, я знаю более эффективный способ поднять тебе настроение, — она кокетливо провела пальцем по его бабочке, — И, возможно, это даже отобьет у тебя всякое желание искать выход. Пойдём.       Страх отстранился и, поманив его за собой, скрылась меж скопищ других страхов. Природа одарила Сайфера не абы каким любопытством, да и сидеть здесь одному без ответов ему не улыбалось, так что он, поколебавшись, с треском воткнул в себя остаток сервиза и нырнул за ней в толпу.       По пути она расцеловала двух пластилиновых скелетов так, как приятно в Европе, и сама на мгновение заразилась их пластилиновостью. Её губы превратились в две тонкие розоватые линии, гнущиеся в улыбке, а по всему телу на свету стали видны неровности от резка по глине и отпечатки пальцев скульптора. Стоило ей потрусить головой, как действие пластилиновой заразы прошло, и она двинулась дальше.       Сайфер только сейчас заметил, что куда бы ни шли пластилиновые монстры, пластилиновый след по пятам шёл за ними, покрывая шторы и пол цветной глиной, будто они тоже являлись частью стоп-моушен фильма. Билл предпочел обойти их стороной, так как разноцветная гнущаяся грязюка восторга у него не вызывала.         В конце концов женщина привела его к одной из алых штор, разъехавшихся перед ней, как театральный занавес. За занавесом скрывался дряхлый грузовой лифт. Его орнаментная резьба на торцах и рычаги вместо автоматизированных кнопок внутри описывали его никак иначе, как «ретро».       Они зашли внутрь. Двери перед ними герметично закрылись, и Мэйбл дёрнула один из рычагов. Лифт тронулся с сильным толчком, прибив треугольника плашмя к полу, что ему определённо не понравилось.       «Дзынь!» — лифт прибыл на нужный этаж с характерным для старых лифтов звуком, двери его разъехались, и женщина незамедлительно зацокала каблучками по открывшемуся коридору.       Узенький коридор заворачивался квадратом, огибая пустое пространство в центре. Со стен, если их можно было так назвать, кровавыми водопадами стекали всё те же алые шторы, а по другую сторону тянулись массивные деревянные перила, отделяющие коридор от пропасти.        Подлетев ближе, Билл выглянул за ограждение. Далеко внизу он нашёл тот праздничный зал, где только что был. Теперь он казался маленьким, почти что тёмной точкой на дне колодца. Подняв взгляд, демон увидел множество одинаковых этажей, уходивших ввысь снова и снова, словно лестничные клетки бесконечной башни, теряющейся во тьме.       По всем этажам гулко разносились человеческие голоса, спорящие друг с другом на повышенных тонах. О чем они спорят понятно не было, будто спорили они на каком-то своем выдуманном языке. По крайней мере, всезнающий Билл этого языка не знал. Зато он узнал владельцев голосов — Мистер и Миссис Пайнс.       — Они разведутся, не волнуйся, — экспертно заявила повзрослевшая оптимистка, словно прочитала его мысли, — Мне же надо будет брать с кого-то пример.        Билл негодовал, постепенно понимая, почему именно взрослая Мэйбл так его раздражает. Она совсем не была похожа на его Падающую Звёздочку, которая, несомненно, тоже его бесила, но по-другому.       Образ, что принимал Страх Взросления, с Падающей Звездой общего имел разве что внешность и легкую шепелявость, хотя и те казались фальшивыми.       — Уборка номеров по понедельникам. Надеюсь, ты не боишься горбатых зеленых ведьм с метлами? Потому что Мэйбл их боится, и именно они будут у тебя убираться, — щебетала его проводница, ведя его дальше, — Еще у нас есть сероводородный бассейн и сауна без текстиля. Бабочку и цилиндр там придётся снять.       Притормозив, как могло показаться, в случайном месте, Мэйбл отдёрнула один из фрагментов штор, показав Биллу красивую резную дверь.       — Вот мы и пришли, — она снова улыбнулась ему, показав морщинки в уголках глаз, — Я обещаю, ты будешь в восторге от твоей новой комнаты!       Судя по всему, за каждой шторой скрывалась такая дверь, и именно из-за них и доносились те крики и ругань, что он слышал.       Не дав Биллу времени на саркастичный комментарий, женщина рывком открыла найденную дверь, крепко вцепившись в дверную ручку. Содержимое двери, подобно чёрной дыре, начало всасывать пожаловавших к ней, пытаясь поглотить их в себя. Хоть эффект этот и был кратковременный, треугольник успел зацепиться за пиджак Мэйбл, чтобы не улететь во внутрь.       Когда дверь прекратила воинственные попытки втянуть их в себя, в её проёме Биллу открылся чудесный вид.       Рассеянными брызгами на него летел кровавый водопад, впадающий в ржавое небо, по которому летали стайки летучих глазышей, выискивая новых жертв. Волны странности плыли по выжженым полям и утёсам, пытаясь пробиться сквозь невидимый барьер двери, а ненавистный город постепенно превращался в руины.       Странногедон. Ах, его личный конец света был точно таким, каким он его запомнил! Правда, Сайферу тут же на ум пришло пару корректировок, где и что в теории можно было бы воплотить получше, но с самокритикой он опоздал примерно на год.       — Заглянем? — игриво спросила Страх, приглашая Билла зайти внутрь первым.       Приняв приглашение, он просочился сквозь невидимый барьер. Если бы у треугольника было сердце, оно бы бешено колотилось от внезапной эйфории, которую он ощутил, снова оказавшись в эпицентре своего конца света. Его мечта о мировом господстве была так близка и нереальна одновременно, что его буквально рвало на части от такой несправедливости.       — А вот и твой пентхаус! — Страх зашёл следом за треугольником, прикрыв за собой дверь, что быстро испарилась.       Они оказались посреди помещения в тёплом полумраке, рассекаемого светом зажжённого камина. Отблески языков пламени плясали по скошенным пирамидальным стенам и колоннам. Комната словно жила своей жизнью и дышала, наблюдая за каждым, кто оказывался в ней.       Ковёр, камин и его портрет над ним, диваны из живой человеческой кожи, рояль — всё казалось таким родным и чужим одновременно. Во всём этом чувствовалась какая-то неискренность. Не ему, конечно, говорить об искренности, но здесь всё определённо было не в заправду. Элегантность его идеальной прошлой жизни, которую он толком и не успел прожить, была всего лишь наивной приманкой.       Успокоив доныне играющую в нём радость, Сайфер хмыкнул, подлетев к треугольному окну. Из него было прекрасно видно Тюрьму Мэйбл, одного взгляда на которую хватило, чтобы провести некие параллели.       Страх крутилась на месте, скрестив руки на груди. Она воодушевлённо всматривалась в интерьер пентхауса, чем-то напоминая жадного риелтора, почти закрывшего сделку года.       — Разве это не лучше той коморки, которую ты себе выделил в воспоминаниях Мэйбл? — аккуратно поинтересовалась она, — Не хочешь остаться?       — В моей коморке меня хотя бы никто не раздражает, — повернувшись, Билл сложил руки за спину, — В отличие от тебя здесь. Ты бесишь. Ты же в курсе, что ты бесишь?       — Тебе здесь не нравится?       — Дай-ка подумать, нравится ли мне дешёвая иллюзия моего Странногедона, созданная, чтобы я не пытался найти отсюда выход? М-м-м... Нет. Не нравится. Определённо нет.       Повзрослевшая Мэйбл выдавила из себя смешок, скорее обиженный, чем нервный, будто его нежелание оставаться в его идеальном мире задело её лично.       — То есть ты хочешь сказать, что хочешь вернуться к этому?       Страх щёлкнула пальцами, и комната резко уменьшилась в размерах. Стены выровнялись, перестав напоминать пирамиду, кирпичные узоры потускнели. Камин потух и запылил смятый ковёр сажей.       Крышка рояля была закрыта. На ней скапливались стопки газетной рассылки памяти Мэйбл, бокалы и стаканы разных причудливых форм. Посреди мусора и посуды стоял букет в вазе, наполовину опавший розовыми лепестками на клавиши. К роялю давно не прикасались.       У комнаты так же появилась дверь, на которой висела фотография, запечатлевшая семейную идиллию: Мэйбл и Стэнфорд пекут панкейки. Судя по яркой рамке с блёстками фотография была явно украдена из радужных коридоров памяти Мэйбл, но использовалась совсем не по назначению: Стэнфорд на ней зиял кучей маленьких дырочек, на источник которых намекал дротик для дартса, торчащий из его рыжего носа.       Такие же дырочки красовались и на картине над камином, только там их было намного больше. Покосившийся портрет Сайфера был так изуродован дротиками, что использовать его как мишень для дартса было уже невозможно.       Вся прежняя мебель, за исключением одного кресла у камина, исчезла, как и окно. Зато появился туалетный столик, заваленный бумагами, неудачными чертежами и всяким барахлом, из-за которого почти не было видно зеркала.       Лампочки на зеркале светились красным, являясь чуть ли не единственным источником освещения в помещении. Вторым был сам Сайфер, светясь мутным жёлтым пятном в отражении.       — Ты правда хочешь вернуться к этой дыре?       — Зато своя! — игривость во взгляде Сайфера читалась недолго: до тех пор, пока их со Страхом взгляд одновременно не остановился на смятом детском рисунке, загнанном под толстую раму зеркала.       — Это что, рисунок Мэйбл? Девочка по имени Яблоко с сосисками вместо ног? Ты хранишь его? — она потянулась к находке, но тут же отдёрнула руку, зашипев от боли, — Детский рисунок Мэйбл!       — Я фанат дадаизма! — бодрый голос Билла дрогнул. Он поспешил сорвать рисунок Мэйбл с рамы, но его нежеланную гостью было уже не остановить.       — А тут у нас... Куча чертежей улучшенного стирателя памяти! — Страх небрежно разворошила бумаги на столике, — Судя по их количеству, от теории к делу ты шёл долго. Ов-в, не привык работать руками?              Она расхаживала по комнате так свободно, как у себя дома, подмечая детали, которые он предпочёл бы оставить неозвученными.       — А это букет, который Звёздочка тебе подарила в том своём сне? Как мило.       Проведя рукой по нежным цветам, она резко вырвала из него пару лепестков.       — Жаль, что скоро она распознает в тебе того самого треугольника, который терроризировал её семью, и тебе больше не будет рада ни она, ни её воспоминания, ни её мечты. Только мы, страхи, останемся. Все ещё не хочешь к нам присоединиться? Уйдёшь отсюда, и тебя уничтожат ещё раз. Зодиаком или какой-нибудь новой навороченной супер-пушкой... Я уверена, Фордси найдёт способ.       — Поскорее бы.       — О, не делай вид, что тебе всё равно. Ты напуган. Куда тебя вернут, если Пайнсы тебя снова уничтожат?       Там, где обычно бы съязвил, Билл промолчал. И эта тишина была красноречивей любой его колкости.       — Думаешь, тебя так легко отпустили, не взяв ничего взамен? У тебя забрали свободу. Как давно до тебя дошло, что ты не можешь уйти от Мэйбл далеко? Как давно ты почувствовал, что привязан к ней? К её разуму?       Обойдя вокруг него, Страх остановилась и снова опасно близко наклонилась к его глазу.       — Ты живешь в этой голове, не платя за аренду. Значит здесь можешь повстречать и свои страхи тоже. Уже не можешь читать чужие мысли, заглушать ими свои, да? Плоские мечты, плоские умы, плоское измерение… Чувствуешь себя, как дома?       — Это ты, Большой Фрилли, или Звёздочка внезапно научилась толкать злодейские речи?       Всё закончилось так же быстро, как и началось. Он снова очутился в узком коридоре, а дверь за ними с треском захлопнулась.       Страх выглядела так, будто бы держалась из последних сил, чтобы не расплакаться. Она явно ожидала не такого расклада событий, но недобрая искорка в её взгляде ясно давала понять, что кое-чего она всё же от него добилась.       В последний раз с отвращением посмотрев на Билла, Мэйбл развернулась на каблуках и гордо зашагала в сторону лифта.       — Насладись вечеринкой как следует. Она в твою честь. И да, — бросила она Биллу через плечо, — Иногда, из нашего лифта появляется лавина крови. Просто предупреждаю.       — Не припомню, чтобы Мэйбл боялась жидкой соединительной ткани, — фыркнул треугольник.       — Смотря, откуда она идёт, — задумчиво произнесла женщина, и поспешила удалиться.       Демону разума впервые за много-много лет стало не по себе. Отогнав от себя эти странные тревожные ощущения, он аккуратно сложил рисунок Звёздочки в один из своих кирпичиков.       Для начала треугольник решил малость проветриться и выйти на небольшой променад по обители страхов. Начать он решил с вечеринки в свою честь.       Спустившись, Билл прогуливался вдоль штор и столов, натужно легкомысленно насвистывая что-то себе под галстук-бабочку и крутя в руках свой цилиндр вместо трости. Расслабиться не получалось — он чувствовал на себе взгляд Страха Взросления.       Рассматривая местный контингент, треугольник насчитал в зале по меньшей мере дюжину разных воплощений Мэйбл. Одна из них, например, громко рыдала у зеркала, крича взахлёб, какая она жирная уродина. Её сложно было не заметить.       Другая неловко стояла рядом с большим аквариумом, в котором Русалдо и его законная жена, королева Ламантинов, слились в страстном подводном поцелуе, не забывая мерзко при этом булькать.       — Свободная касса! — кричала на весь зал ещё одна повзрослевшая Мэйбл, прыщавая, как Робби Валентино, и непропорционально высокая, будто её тело не поспевало расти в том же темпе, в котором росла её голова.       Ещё трое Мэйбл играли в крокет. Двое из них были её эмо и анти-версиями, а одна из них каждые пять минут трансформировалась в Шэйп-Шифтера, выглядевшего ещё более противно и жутко, чем в реальности.       — Отличный удар, Мэйбл, — раз за разом безэмоционально произносила Эмо-Мэйбл, когда Анти-Мэйбл отправляла очередной мячик кому-нибудь в голову.       Он так же пролетал мимо спрятанной в шторах двери, с надписью «‎только для персонала»‎, из-за которой определённо доносился голос Мэйбл. Голос был немного менее шепелявым и подозрительно сильно напоминал голос Страха Взросления.       — Кто-нибудь, помогите! — кричали за дверью, — Меня заперли! Выпустите меня от сюда!       — А что мне от этого будет? — поинтересовался у запертой Сайфер, прислушавшись.       — Кто там? — спросил голос за дверью вместо ответа, — Прошу, помогите, он запер меня здесь, притворившись мн...       — Поздравляю, ты меня не заинтересовала, — перебил её собеседник и беспечно полетел изучать зал дальше.       Из всех встреченных им Мэйбл ему больше всего приглянулась опухшая до неузнаваемости Мэйбл, умирающая от страшной аллергии на шоколад. Однако по-настоящему заинтересовала его всё же не она...       Напротив Битлз он разглядел совсем крохотную деревянную сцену, еле видную из-за расхаживающего рядом с ней Гидеон-бота, чуть не погубившего обоих младших близняшек Пайнс в прошлом году.       Вспомнив ту погоню, Сайфер прищурился от наслаждения. Ах, как же хорошо всё могло закончиться для него тогда, если бы Звёздочка не таскала повсюду свой дурацкий абордажный крюк...       На той сцене неподвижно стояла Мэйбл в вязанном коричневом платье с приклеенными к нему палками и ветками. Немного поразмышляв, Билл всё же догадался, что этот надетый на неё арт-объект должен был выглядеть, как дерево. Да, это определённо был костюмом дерева.       Несмотря на микрофон на подножке перед собой, Мэйбл в костюме дерева молчала, только улыбаясь. Как бы она не улыбалась, её в упор не замечали другие страхи. Даже Билл не сразу нашёл её в толпе — настолько неприметной она была.       Подлетев к сцене, он похлопал Мэйбл-дереву, кинув вместо цветов к её ногам свой цилиндр. Из-под цилиндра неповоротливо выполз огромный волосатый паук, и неподвижно стоящая девочка тут же ожила, взвизгнув.       — Приветики, Звёздочка! — обратился к ней Билл, когда она наконец-то сбросила многострадального паука со своей сцены, — Спустись-ка ко мне!       — Я не Звёздочка, — серьезно ответила ему девочка, обратно встав в позу дерева, — Я Страх Быть Никем Незамеченной.       — М-м-м, нет. Слишком длинно. Буду звать тебя «СБНН».       — А?       — Правильно. А — аббревиатура. Со мной, милая СБНН, ты станешь намного эрудированней! А теперь спускайся.       — Мама говорила мне не разговаривать с незнакомцами.       — Не узнала старого друга? Это же я, твой любимый Билл Сайфер! Живо тащи вниз свою задницу.       — Зачем?       — Дело принципа.       — Ты похож на маньяка. Не спущусь.       — Я бы не назвал себя маньяком. Я никого никогда не убивал... Своими руками. И не считая военные преступления.       — У тебя даже имя, как у маньяка.       — Если бы меня звали Тэдом Банди или Джефри Данмером, я бы тебя понял. Но моё имя было придумано таким замечательным специально, чтобы радовать ваш хрупкий человеческий слух, и вы оказывали мне безоговорочное доверие. Вот если бы я назвал свое настоящее имя, я бы понял твои опасения...       — И как тебя зовут по-настоящему?       — Спустись ко мне, я нашепчу тебе на ушко.       Отрицательно помотав головой, Мэйбл-дерево показала ему язык и снова застыла с лучезарной улыбкой на губах, как ни в чём не бывало.       Махнув на неё рукой, обладатель чудесного, совсем не маньячного, имени, улетел и от неё.       Наворачивая круг по залу, Биллу было всё сложней притворяться, что его совсем не волнует ситуация, в которой он оказался. Выхода из этого изобилия красных штор он не нашёл, проверив все возможные варианты, включая лифт, эффектно прыснувшего в него струйкой крови, когда он попытался его вызвать.       Самостоятельно создать выход тоже оказалось невозможным: он был лишен своих сил, как будто звёздочкин разум отобрал у него права администратора. Вносить корректировки в её голове демон разума больше не мог, и он не знал, как долго это ещё продлится.       Поговорив с каждым страхом, выслушав не меньше сотни смол-токов и сплетен, Билл отчаялся. Последняя его надежда была на то, что всё это закончится, когда Падающая Звёздочка проснётся.       А если проснётся, правда ли она всё о нём вспомнит? В таком случае, перспектива её пробуждения уже не казалась обнадёживающей.       Страх Взросления всё это время внимательно следила за ним, но он упорно старался игнорировать её злорадные ухмылки и поднятые за него бокалы. Она заметно раскрепостилась за это время, притворную скромность как рукой сняло. Закинув ногу на ногу, она выхлёбывала коктейль за коктейлем, стоило только Гидон-боту принести с ними поднос, и не стеснялась время от времени истерично посмеиваться.       Её хохот был ему знаком... Или нет? Он не горел желанием в него вслушиваться, продолжая гнуть свою линию с поиском выхода... А потом сдался.        В который раз увернувшись от мяча Анти-Мэйбл, Билл подлетел к столику с закусками, на котором заранее успел от скуки собрать две башни из брускетт. Следующий анти-мэйбловский мяч, как он и планировал, прилетел в одну из башен.       Когда ему наскучило играть в 9/11, он доел барабанную установку Битлов. А когда ему надоело терроризировать ливерпульскую четверку поеданием их инструментов, он поиграл в слова с голосом за дверью для персонала. Он проиграл.       Выпив всё, что нашёл на столах, он уже не постеснялся разделить коктейльчик-другой со Страхом Взросления. Делили коктейли они, правда, молча. Из Сайфера ещё долго не вырывалось ничего осмысленней дребезжания гитары, которой он перекусил моментом ранее.       — Погода сегодня замечательная, правда? — десятый раз переспрашивал его британский человек-пёс, перенятый Мэйбл у Зуса, когда Билл уже валялся на чёрно-белом полу, совсем разбитый.       Он правда был разбит. Кто-то очень неудачно на него наступил, когда он прилёг на пол пару минут назад, расколов его ровненько по трещинке.       Пару ли минут назад он прилёг? Минут ли? Он не задавался такими вопросами. Глупое время не заставит Сайфера собой пользоваться! Он считал своё прибывание здесь в Мэйбл. Одна Мэйбл — миг, две Мэйбл — мгновенье... А для третьей сравнения он ещё не придумал. Что-то среднее между моментом и вечностью.       Вот сейчас над ним свесилась ещё одна Мэйбл. Она — сейчас.       — Ты живой? — спросила она, потревожив его разбитый покой.       Не дождавшись ответа, Страх Быть Никем Незамеченной шумно шмыгнула носом и положила рядом с осколками Билла его цилиндр, который тот забыл у неё на сцене.       — Я иду ужинать. Ты со мной?       Нехотя собравшись воедино, Билл восстал с пола и проморгался.       — Мне хватило ужина с той стервой за столиком, — проворчал он и всё же последовал за ней.       — Невкусный Мэйбл-джус без льда, пожалуйста, — попросила она у кассирши-подростка-Мэйбл, подойдя к её вечно свободной кассе, — А ещё детское меню с игрушкой, пожалуйста.       Билл своим треугольным нутром почувствовал, как от заказанного детского меню где-то на другом конце зала лицо Страха Взросления скривилось настолько, что стало напоминать одну огромную морщину.       — Соус к меню? — спросила подросток-кассирша, отдав заказ.       — Соус… — растерялась Мэйбл-дерево, — А какие есть?       — Сырный, барбекю, кисло-сладкий, сальса, — угрюмо перечислила кассирша и мотнула головой, чтобы убрать с глаз заутюженную до хруста плойкой челку.       — Тогда мне, пожалуйста, барбе...       — Какой-какой соус последний? — вклинился в диалог треугольник.       — Сальса.       — Сальса что?       — Сальса. Пикантный испанский соус.       — Сальса с испанского переводится, как соус. Вот я и спрашиваю, какой соус?       Мэйбл-кассирша сняла с себя кепку и фартук, но тут же снова всё на себя надела, увидев стремительное приближение начальства.       — Нет-нет-нет! — замахала руками Страх Взросления, прицокав к кассе на своих строгих каблучках, — Страх Быть Никем Незамеченной, мы же с тобой об этом уже не раз говорили! У меня аллергия на всё…       Взрослую Мэйбл перекосило от отвращения.       — Детское, — прошипела она так, будто само это слово приносило ей ужасную боль, — Давай повторим, какое меню мы берем?       Страх Быть Незамеченной тяжело вздохнула.       — То, в котором нет игрушки… — невнятно ответила она, опустив взгляд.       — И?       — И без невкусного Мэйбл-джуса...       — Почему?       — Диабет и кариес... Блёстки и пластиковые динозаврики.       — Прекрасно.       Страх Взросления мерзенько улыбнулась Сайферу и скрылась в толпе народа, всё ещё якобы празднующего его новоселье, а прыщавая кассирша сразу же отчистила поднос от детского меню, отправив его прямиком в пасть Британского человека-пса.       — Американская еда, ням-ням, — оценила меню британское подобие антропоморфного бульдога.       Билл задумчиво потёр галстук-бабочку. Его взгляд блуждал между Мэйбл, отекающей от аллергии на шоколад поодаль, и стаканчиком с невкусным Мэйбл-джусом, который Мэйбл-дерево успела спасти от уничтожения британским человеком-псом.       Отойдя от кассы, Страх Быть Незамеченной осмотрелась по сторонам, и, убедившись, что никто её не замечает, отсёрбнула немного из своего стаканчика.       — Сладкая бурда, — сморщилась девочка, причмокнув.       Тем временем в гениальном треугольном подобии головы родился план.       Страх Быть Незамеченной поставила Мэйбл-джус на сцену и сама забралась на неё. Проверив, все ли её листики и палки на месте, она потянулась к своему стаканчику и обнаружила его пропажу: Билл уже старательно переливал его содержимое в найденную им непрозрачную бутылку.       — Что ты делаешь? — спросила его Страх, наблюдая, как он пытается впихнуть пластиковую фигурку динозаврика в узкое горлышко.       — Небольшой презент для одной стервы, — Билл истерично хихикнул, когда ему всё же удалось впихнуть внутрь динозаврика.       Мэйбл на сцене поежилась от хруста пластиковой шеи фигурки диплодока.       — Но у неё же аллерг...       — Кто-то что-то сказал? — перекричал её Билл, крутанувшись вокруг своей оси, словно ища того, с кем ведёт диалог, — Наверное, показалось!       Страх Взросления прохлаждалась за своим столиком, когда напротив неё материализовался Сайфер с увесистой непрозрачной бутылкой.        — Возможно, я был к тебе не справедлив. Тут классно!       — Я знала, что тебе просто нужно привыкнуть. Не каждый день переезжаешь жить к страхам, верно?       — За моё новоселье? — Билл поднял бутылку, говоря тост.       — За новоселье, — кивнула Страх.        Билл поднёс бутылку к глазу и сделал пару глотков, после чего передал бутылку повзрослевшей Мэйбл.        Сделав большой глоток, женщина небрежно вытерла пальцами сладкую гущу с губ, растерев помаду по щеке. Пару секунд она стояла в замешательстве, пытаясь понять, как себя чувствует после выпитого, а потом побледнела и шумно вдохнула воздух в последний раз.       Она сложилась пополам, выпустив напиток из рук, и страшно закашлялась. Упав со стула, она схватилась за горло обеими руками, задыхаясь в собственном кашле. Её язык окрасился в фуксию, а на всей поверхности кожи выступили розовые лопающиеся волдыри. Мэйбл-джус разъедал её изнутри, местами открывая кости.       Где-то вдалеке Мэйбл на сцене в ужасе закрыла лицо руками и отвернулась к занавесу, в то время как Билл жадно впился в это зрелище взглядом.       Когда со взрослой Мэйбл вместе с волдырным соком стекло всё мясо, она потянулась к Биллу тем костяным отростком, что остался от её руки, и рухнула на пол. Хрустнувший скелет вскоре расщепило на толстых алых гусениц, которые быстро расползлись в разные стороны.       Все присутствующие на вечеринке стихли, словно музыка на резко остановленной пластинке.       — Эй, Звёздочка! — прервал тишину Билл, обратившись скорее к реальной Мэйбл, чем к какой-либо из присутствующих здесь, — Как себя чувствуешь, преодолев страх взросления?       Треугольник истерично расхохотался. Его трещина засияла пуще прежнего, пульсируя от его смеха.       Наконец успокоившись, что произошло довольно не скоро, он услышал эхо своего собственного хохота, всё ещё беснующегося меж штор и страхов. И всё бы ничего, да вот только это эхо никак не кончалось.       Эхо ли...?       Гусеницы на полу, как в обратной перемотке, сформировали собой скелет, на котором постепенно появилась плоть, брючный костюм и волосы, обрамляющие голову, которая поначалу была повернута в неестественном положении. Криво собравшись воедино, Страх похлопала себя по голове, чтобы проверить, всё ли собрано правильно. С хрустом вернув голову на положенное ей место, взрослая Мэйбл открыла единственный глаз. Её тело сразу сжалось, как смятая пластиковая бутылка, и снова начало трансформироваться, продолжив метаморфозы.       Мэйбл-дерево сквозь сцепленные пальцы наблюдала, как Страх Взросления принимает остроугольную форму.       Сформировавшись до конца, возникший Билл Сайфер облокотился на свою трость прямо в воздухе, сделав вид, что проверяет свой несуществующий маникюр. Он сиял, как новая монета, монета без единого намёка на любые изъяны. Никакой голубой трещины, никаких неровностей на кирпичиках, никакого потрёпанного жизнью взгляда.       Он был безумным, непредсказуемым, жутким! Он и был той самой проблемой, которую все боялись.       Восхищённо разглядывая свою безупречную копию, настоящий Билл с голубенькой трещиной неосознанно опустился ножками на пол. Глядя на себя же снизу вверх, он с ужасом осознал, что когда-то и сам был таким же безупречным.       Ключевое слово — когда-то.       Неохотно обратив внимание на всех присутствующих, безупречный Билл с каким-то леденящим блеском в единственном глазу весело всем помахал.       — Приветули!       Его голос с ненатуральными металлическими нотками заполнил пространство зала, заставив толпы напуганных его появлением страхов впасть в панику.       Пластилиновые монстры тут же расплавились в глину для лепки, жуткие аниматроники разом заржавели, Битлз незамедлительно нырнули в свою субмарину. Даже прыщавая Мэйбл-подросток закрыла свою кассу.       Среди беготни и криков только двое так и остались стоять на месте — настоящий Билл и Мэйбл на сцене.       Когда многие страхи разбежались или нашли укрытие, новый Билл, удовлетворённый произведённым эффектом, осмотрел всех оставшихся и хлопнул в ладоши.       — Смотрите, как умею!       На сцену возле Мэйбл-дерева упала кричащая голова, чья кожа спиралями срывалась с мышц и сама по себе исчезала в воздухе. Девочка завизжала от ужаса, пинком отправив кричащую голову за занавес.       — Леди-леди, держите себя в руках! — расхохотался безупречный демон разума от её крика. Его смех был холодным, насмешливым, пронизывающим насквозь.       Треугольник с трещинной тоже посмеялся. Лжебилл уловив идентичный своему смех, плавно скользнул вниз к потрёпанному собрату, будто глядя в зеркало, которое давно не видел.       — Привет, существо, — поприветствовал он треснутого, — Я Билл Сайфер, но ты можешь называть меня без пяти секунд властитель мультивселенной по межпространственному времени! Хотя, знаешь, я ненавижу время. Тупая материя, не находишь? Поэтому зови меня просто своим хозяином!       Трещина на подлинном треугольнике слегка задрожала, как будто реагируя на это заявление.       — О, я знаю, кто ты, красавчик! Ты — это я до этого, — Билл указал на трещину на себе, — А ещё до принудительного межгалактического психдиспансера и Падающей Звёздочки.       — Ты? Я? — захохотал Лжебилл, с видом превосходства разглядывая своего собеседника, — Насмешил! Ты же пустое место. Взгляни на себя!       С этими словами из пола выросло зеркало, разделяя их. Билл с трещиной отшатнулся, увидев в нём не себя.       В отражении на него смотрел не самоуверенный демон разума, а молодой Стэнфорд, растерянный, с ужасом в глазах. Охваченный паникой, Билл посмотрел на свои руки — они превратились в человеческие ладони, грубые и неуклюжие.       Его мысли тотчас стали тяжелыми и однобокими, тело перестало быть невесомым и прибавило в объёме, а его всевидящее око сузилось до двух слабых глаз.       — Ой, что-то с зеркалом! Показывает неудачников, — новый Билл нарочито задумался, подлетев ближе к Стэнфорду, — Хотя, может оно и исправно? Понятия не имею, но это весело!       Он появился за превращённым в Шестопала Сайфером и дернул мужчину за ухо.       — Так что за лапшу ты там ему вешал на эти непропорционально огромные уши? — Лжебилл откашлялся и тоненьким голосочком начал пародировать себя же когда-то, — О, Фордси! Ты такой умный! Ты гений века! Давай поженимся прямо сейчас! Я знаю один классный космический межпространственный загс!       Попятившись, молодой Стэнфорд споткнулся обо что-то, и неповоротливо рухнул на пол. Тем, обо что он споткнулся, был небольшой музыкальный инструмент — тот самый многострадальный стилофон.       — Ты ещё и дарил этому ушастому гению подарки, — Лжебилл присвистнул, — Что они значили для тебя, Билли? Что ты почувствовал, когда Падающая Звезда притащила тебе стилофон, который ты когда-то подарил своему ненаглядному протеже на Рождество?       Сгруппировавшись на полу, Биллфорд зажмурился, закрыв глаза руками, давя пальцами в глазницы.       — Ты вообще что-то чувствуешь? Впрочем, зачем я спрашиваю! Ты же размяк, конечно ты что-то чувствуешь! Это видно невооружённым глазом!       Его насмешки прервала ветка, пролетевшая сквозь него.       Перестав смеяться, фальшивый демон кирпичик за кирпичиком развернулся к тому месту, откуда запустили ветку.       — Не трогай его, монстр! — крикнула Мэйбл-дерево, замахнувшись ещё одним прутиком со своего костюма.       — Посмотрите-ка, — просиял треугольник, оставив Стэнфорда в покое. С каждым новым словом он приближался ближе к сцене и разбухал, — Что же! Тут! У нас?       Девочка бесстрашно осталась стоять на месте, не смотря на то, что его зрачок поравнялся с ней размером. Огромный Билл поднял руку, занеся над ней ладонь, и ударил по сцене, словно пытался избавиться от надоедливого насекомого.       Девочка успела отпрыгнуть, кубарем покатившись с помоста. Упав, она не успела опомниться, как её схватили за шкирку, подняв обратно к уровню глаза.       — Страх пытается преодолеть страх? Как мило! — заметил демон, покачав ею из стороны в сторону, будто бы дразнил котёнка сардиной, — Я твой самый страшный кошмар! От одного моего вида у тебя кровь стынет в жилах! Хочешь я переверну твою печень вверх-ногами, Мэйбл?       — Я тебя не боюсь! Никогда тебя не боялась! — кричала девочка, пытаясь отбиться от его руки, крепко держащей её за платье, — И кошмары с тобой были просто назойливыми неприятными снами, которые мешали мне спать! Ты как комар над ухом! Ты даже не мой страх, дубина!       Перестав её шатать, проверяя вестибулярку оклахомского дерева на прочность, Лжебилл оцепенел.       — Это он тебя боится! — продолжала она, указав на сжавшегося в комочек Биллфорда внизу, — Ты не страх Мэйбл, а значит не имеешь права здесь находиться!       Затрещав так, словно скоро сдетонирует, фальшивый демон с характерным звуком ошибки показал на себе ядрёно-синий экран смерти. Огромный треугольник, сплющился до нормальных размеров, но на этом не остановился, и продолжал уменьшаться, пока не исчез вовсе.       Мэйбл-дерево с грохотом упала на чёрно-белый пол рядом с Биллфордом. Тот покачивался, что-то беспорядочно бормоча. Сквозь гул, стоящий в зале, она ничего толкового из его бормотания не разобрала.       — Вряд ли ты переборол свои страхи, но на время они точно уйдут, — сказала ему девочка, развалившись на полу звёздочкой.       — Страхи? — прошипел обращённый Шестопал, отняв руки от лица, — Да ты хоть знаешь, кто я такой?       — Твой страх сказал, что ты пустое место. Он прав?       Ответить ей тот не успел: зазвенел лифт, предвещая открытие дверей. Из-за них уже сочились красные струи.       С лязгом открывшись, лифт освободил от дверных оков чудовищную лавину крови. Первый удар пришёлся на полуразрушенную маленькую сцену.       — Вставай, тебе пора! — вскочив на ноги, Мэйбл-дерево кое-как подняла Биллфорда с алых рек на полу.       Толкая неохотно идущего Пайнса сзади, она направляла его к жёлтой субмарине Битлз. Крови было уже больше, чем по пояс, когда они дошли к полузатопленной лесенке подводной лодки.       Вокруг плавали остальные страхи, застигнутые лавиной врасплох. Настоящий Страх Взросления плыла на двери «только для персонала», вылавливая из крови вилки, ложки и свои безвкусные тарелки с геометрическими фигурами, ворча, что керамика вообще-то дорогая, и она не миллионерка, чтобы обеспечивать страхам новый сервиз на каждую их идущую не по плану сходку.       Забравшись на субмарину после еле шевелящего конечностями Шестопала, Мэйбл-дерево навзничь опрокинула его в люк, и сама забралась внутрь. Когда крышка плотно закрыла проём, кровь, вслед за залом, поглотила и судно.       Внутри субмарины было светло и сухо, и только парочка красных капель капнула Полу Маккартни на пиджак.       — Мальчики, нам нужно наверх! — Страх Быть Никем Незамеченной умоляюще посмотрела на ливерпульскую четвёрку.       Переглянувшись, чёрно-белые Битлз разбежались по кабине, заняв свои места.       Субмарина поднялась со дна кровавого озера, затопившего обитель страхов, и начала всплывать.       У двух стоявших на якорях кораблей, пиратского и британского, начала бурлить их рафинированно-чистая морская вода. Пузыри на том месте окрасились в красный, перепугав всех русалок с модельными личиками, и со дна поднялась неприступная жёлтая посудина внушительных размеров. Её прорубание сквозь толщу воды подбросило на волнах оба те корабля.       Морская пена ещё долго вымывала из себя коралловый оттенок.       Перестав целоваться ввиду внезапной встряски, Джон Пол Джонс и капитан Уолш, выглянули из-за борта.       Люк жёлтой субмарины с лязгом открылся. Наружу, в декоративный пиратский мир из прошлого сна Звёздочки, вылез старый-добрый небезупречный Билл. Посмотрев на свои чёрные ручки, он убедился, что снова стал собой.       Заглянув обратно в субмарину, он увидел то, что осталось от Битзл и Мэйбл-дерева: четыре пары штанов-клёш, веточки и пара пластиковых зелёных листочков.

***

      Мэйбл проснулась посреди ночи. Ей снились странные сны, даже страшные, но она их не запомнила. Да и было ей не до снов, когда она проснулась.       В темноте их с братом чердака стояла выгнутая фигура. Фигура опиралась передними конечностями на стол у треугольного окна и всё ближе и ближе приближалась к кровати близняшки. Фигура тяжело дышала, медленно переходя руками со стола на прикроватную тумбу.       И когда Мэйбл, надеясь, что это всё ещё её кошмар, спряталась под одеяло, фигура включила настольную лампу.       С опаской выглянув из-за спасительного одеялка, она обнаружила, что страшной темной фигурой был Точно-точно-Гейб. Его лицо было красным, как помидор, а сам он пытался отдышаться, опираясь на стол.       — Ты… Чего? — спросила его Мэйбл, сонно почесав комариные укусы на руке.       Чесать комариные укусы оказалось на удивление больно: среди них затесались синяки от драки с Анти-Мэйбл.       Гейб шумно выдохнул, как показалось, с облегчением и свалился к ней на кровать.       — Дурацкое мясное тельце, — невнятно буркнул одержимый, всё ещё мучаясь с отдышкой, и стал отчаянно дёргать ворот своей водолазки, — Со всех пор течёт соленая вода.       — Ты опять бегаешь по ночам? — озадаченно спросила его девочка, приподнявшись.       — Мне нужно было физическое тело, чтобы растолкать Звёздочку от спячки.       — А?       — Я узнал про кошмары и ссору с Шестопалом.       — Как? Уже? — Мэйбл шустро приняла вертикальное положение и подсела к нему на край кровати, — И? Что ты узнал?       Билл не спешил отвечать. На нём не было его любимых очков, и её немного пугало то, каким пустым взглядом он смотрел на картину с кораблем на стене напротив.       Мэйбл не привыкла видеть его таким спокойным. И почему-то это непривычное спокойствие пугало её гораздо больше, чем его обыденная истеричность.       В желтых горящих глазах прослеживалось… Сомнение. А может это было беспокойство? Страх? Она не могла сказать.       Его тонкие зрачки, почуяв пристальный взгляд девочки, метнулись в её сторону, и она тут же принялась с интересом разглядывать свои ладошки, как будто увидела их впервые.       — Я скажу тебе, — наконец заговорил демон разума, медленно повернув к ней голову, — Взамен Звезда должна пообещать, что это ничего не изменит.       — Не изменит чего?       Точно-точно-Гейб сместился к ней поближе. Их лица оказались так близко к друг другу, что они почти касались носами.       — Мы же с тобой друзья. Правда? — прошептал он, — Ты говорила, что мы друзья.       — Правда, — ответила она ему, затаив дыхание, — Мы друзья.       — Ты нужна мне, — Билл взял её за руку. Рука Гейба была холодной, как у мертвеца, — Я хочу, чтобы мы были друзьями, ни смотря ни на что. «МБПМ», помнишь?       — «Мэйбл и Билл против мира», — кивнула девочка.       Она во всех красках вспомнила тот закат на озере, когда она придумала это название их дуэта и невольно улыбнулась. То, что было совсем недавно, казалось, произошло кучу лет назад и успело обрести ностальгические нотки. Будто они с Биллом знают друг друга не первый год...       В тот день, когда она помогала ему творить добрые дела, ей показалось, что она... Влюбилась. Его жестокая реакция на её откровенное признание, конечно, притормозила паровоз её любви, но она точно всё ещё что-то чувствовала.       На неё нахлынула новая волна влюблённости, притупившая некоторые неоднозначные стороны треугольника, как морская вода острые стёклышки.       И вот теперь он так близко к ней, во вполне приемлемой для физического контакта форме, да ещё и по своей воле... Момент был более чем подходящий.       Представив, как он без капли жалости выкинет её из окна, если она его поцелует, горе-Джульетта поджала губы, из последних сил сдерживая свои амурные порывы. Но хватит ли её на долго? Вопрос.       — Ты же не позволишь какой-то маленькой неурядице всё разрушить, да? — спросил он, вернув её из мечт на землю.       Смутившись, оптимистка немного от него отпрянула. Её порадовало, что при тусклом свете настольной лампы её пылающих щёк было не разглядеть.       — Почему ты спрашиваешь?       Билл сжал её руку, но очень быстро пришел в себя и ослабил хватку. Очевидно, ему не понравился её вопрос.       — Ты же не позволишь какой-то маленькой неурядице всё разрушить, правда? — чуть громче повторил он.       Близняшка помотала головой, и Билл отстранился. Он как ни в чём не бывало продолжил тупо смотреть в стену, напомнив Мэйбл их кота, оставшегося дома в Калифорнии. Он тоже был заторможённым.       — Так что там с кошмарами? Что это было? — настояла на ответах девочка, когда почувствовала, что её румяные щёчки начинают остывать.       Сайфер громко и протяжно выдохнул, использовав легкие Гейба на полную. Забыв про любимую стену напротив, он резко обернулся на неё.       — Я расскажу тебе об этом завтра. Два часа дня, «Обед у Жирнушки», четвёртый столик слева, блинчики с сиропом.       Девочка недовольно цокнула языком и толкнула его в бок.       — Ты для этого меня разбудил среди ночи? Чтобы сказать мне, что скажешь завтра?       — Это называется тайм-менеджмент.       — Спокойной ночи, мой любимый ночной кошмар, — фыркнула Мэйбл, вырубив свет и умостившись обратно на подушку.       Знала бы она, как сейчас была близка к правде.       Со скрипом закрыв за собой дверь на чердак, Билл несколько минут простоял на его пороге, бессмысленно смотря вглубь темной мансарды.       Он чувствовал себя одиноким, пока дверь за его спиной снова не скрипнула. Одиночеством он наслаждался недолго.             — Кстати, кстати, кстати, — быстро прошептала Мэйбл, на носочках выбежав из своей спальни.       Юркнув к витражному окну мансарды, что освещало комнату мягким серебристым светом, Мэйбл жестом подозвала Билла к себе.       — У меня появилась горбинка на носу? — спросила она его, когда он подошел ближе, — Ну, от того, что Анти-Мэйбл меня стукнула по носу!       Девочка отвернулась к окну, показав ему свой профиль.       — Нет, — коротко ответил ей Билл, даже и не взглянув на её аккуратный округлый носик.       Пайнс, всё ещё показывая профиль, покосилась на друга.       Она почувствовала что-то очень странное. Тело охватил непонятный жар, взяв контроль над телом. Её пластичная недоразвитая лобная доля словно притягивалась к Точно-точно-Гейбу, как будто он был намагничен.       Целоваться с одержимым… Чисто гипотетически, как это ощущается? Примерно так же, как ощущался бы поцелуй с каменной статуей? А может его ледяные руки обманчивы и губы его теплые, как у нормального живого человека?       Ей внезапно очень захотелось это узнать.       Чтобы не захлебнуться в своих эмоциях, она встала на носочки и стремительно подалась к нему для поцелуя, но перестаралась и стукнулась об него лбом.       — Ай, — девочка растёрла ушибленное место рукой.       — Звёздочка решила познать азы филематологии с самым неподходящим для неё индивидом. Ей так не кажется?       Сердце Мэйбл бешено билось, отдавая своим стуком в уши, а поступающий в кровь адреналин щекотал её и без того расшатанные за день нервишки.       — Мой первый поцелуй был с русалом. Может меня не тянет на подходящих для меня индивидов. Тебе так не кажется?       Билл не отреагировал на её остроумное замечание. Такое безразличие даже немного… Оскорбило.       — Ты пропускаешь лучшие часы выработки мелатонина.       Он прошёл мимо неё к лестнице. За его спиной был показан язык, после чего близняшка ушла к себе, досыпать или, скорее, лежать без сна, глядя в потолок и думая, какая же она влюбчивая дура.       Билл спустился по лестнице и, впервые за прожитые с людьми века, даже и не подумал спуститься с неё падением.       Сегодняшняя ночь послужила ему мотивацией ускориться с тем, чем он занимался. Сегодня он чётко понял, что другого выхода у него нет. То, что он мастерил с начала лета, — его единственная надежда.       — Я как выжатый лимон... — послышалась жалоба Диппера с кухни.       Услышав голоса, Точно-точно-Гейб остановился и осмотрительно поднялся на пару ступеней выше. В темноте он остался незамеченным.       На кухне пшикнула содовая, и кто-то шумно зевнул.       — Выспись, как следует, — порекомендовал подмастерью Стэнфорд, отзевавшись, — Спокойной ночи, Диппер.       За этим пожеланием последовала небольшая пауза. Диппер тяжело вздохнул, прежде чем продолжить разговор.       — Прадядя Форд... Можно я переночую у тебя?       — Что-то случилось?       — Мы с Мэйбл немного повздорили.       — Можешь поспать у меня сегодня.       — Спасибо. С ней иногда... Сложно.       — С братьями и сестрами всегда так. Поверь, знаю не понаслышке.       Форд мягко рассмеялся, и Точно-точно-Гейб красноречиво закатил глаза.       — Вот мой тебе совет, Диппер... Не давай ей от себя отдаляться.       — В каком смысле?       — Мэйбл эксцентрична, в глубине души ранима, и вы входите в тот самый страшный и ужасный подростковый возраст. Ей нужна поддержка. Будь этой поддержкой, Диппер, или она найдет её где-то ещё. Ты же не хочешь, чтобы она оказалась в плохой компании?       Билл еле слышно хихикнул. «Плохая компания», о которой Стэнфорд так заботливо предупредил Сосенку, была гораздо ближе, чем они оба могли подумать.       — Не хочу, — тихо ответил Диппер наставнику.       — Хорошо. А теперь пойдём-ка спать.       Щелкнул выключатель, потух свет, и тени полуночников уплыли с кухни.       Когда их шаги стихли в глубине хижины, Гейб спустился вниз. Проведя рукой ещё раз по деревянным перилам, он вогнал в каждый палец по занозе и потянулся к чёрному входу на крыльцо. От двери его отвлекло голубое свечение из гостиной.       Перестроив маршрут, демон прошёлся по жёлтому ковролину к слегка подсвеченному аквариуму. Он нагнулся к нему поближе. Холодная голубая подсветка озарила худое и бледное от недоедания и недосыпа лицо порабощённого им мальчика.       — Ну и помотал ты меня, Большой Фрилли! — Билл перебил самого себя хриплым хохотом, постучав пальцем по стеклу, — А теперь признавайся. Кто же так долго мучал Кометку кошмарами, если я был на принудительной психотерапии?