Cinderella

Вновь опустилось яркое солнце за горизонт, оставляя за собой алый сумеречный шлейф, переходящий в звездное темно-синее небо. Луна ярко освещала детскую комнату через окно, оставляя фигуры на деревянном полу. Слабо горел ночник на прикроватной тумбочке, позволяя разглядеть окружение на небольшом расстоянии. В кровати лежал мальчик, ожидая чего-нибудь нового, что приготовили ему родители на ночь. Малыш обожал проводить время с ними подобным образом. По краям кровати, на стульях из темного дуба, сидели двое молодых мужчин. Глаза ребёнка сияли ярко-ярко каждый раз, когда те вместе укладывали его спать. Он любил слушать красивый голос Ивана, который красиво и неспешно читал ему сказки, любил нежные поглаживания по голове от Фёдора. Весело проведя вечер, мальчика нужно отправить спать, но мужчины не могли придумать, чем бы занять дитя. Сказки придумываются достаточно долго. Да и все известные им сказки они уже прочитали и рассказали по нескольку раз. Однако есть один классический вариант — колыбельная, которую маленький Федя обожает. Тогда, по старинке, Иван начал её тихонько напевать, ведь лучше всего она получалась у него. — Плывёт, плывёт в волнах морских лишь медуза одна... — раздался нежный и спокойный голос из уст длинноволосого. Его сладкий голос пронёсся по комнате всей, а ребёнок, с лица которого улыбка не сползала даже сейчас, расслабился сильнее. Федя лёг на бок, спиной к поющему, слабенько взяв второго отца за руку. Тот аккуратно сжал маленькую ладошку, пальцем одним погладив мягкую кожу. Детские веки начали тяжелеть, но родители знали, что расслабляться не стоит. Невзначай Фёдор начал подпевать супругу: — Верни, верни сердцу покой, пусть медуза плывёт, — после чего в унисон последовало, — усни, усни, глазки закрой, не бойся, сон не уйдёт, медуза его сбережёт... Фёдор, каждый раз, когда слышит эту колыбельную, мысленно возвращается в далёкое прошлое, в бессонные зимние ночи, когда от простуды поднимается жар и ощущается ужасное состояние. Тогда, после сеанса лекарств и теплого чайного сбора с лимоном и калиной, Достоевскому нужно было засыпать, однако, от плохого самочувствия это было невозможно, хотелось лишь корчиться от боли и тяжело дышать. Тогда Иван подумал спеть колыбельную, от чего в мыслях саркастически посмеялся: "Колыбельную? Господину? Не думаю, что взрослому человеку поможет заснуть простая детская ночная песня... Но стоит попробовать..." Тогда Гончаров встал у постели хозяина и тихо начал петь: — Плывёт, плывёт в волнах морских...— после того, как он кончил исполнять первый куплет, Достоевский похлопал по свободному месту рядом с собой, приглашая дворецкого лечь рядом с ним и продолжить. Так как желание господина, тем более мучающегося от жара — закон, то Иван послушно лёг рядом, предварительно раздев торс, чтобы не помять одежду, и продолжил, — Верни, верни, сердцу покой, пусть медуза плывёт, — следом он прижал Фёдора к себе, позволяя тому уткнуться лицом в оголённую грудь. — усни, усни, глазки закрой, не бойся, сон не уйдёт... Этот момент хотелось проживать всё снова и снова... Иван дарит Фёдору материнскую любовь, которую тот никогда не получал. А от такой ностальгии уснул и второй Фёдор. Отец и сын сладко посапывали, второй родитель уже закончил петь и уж было собрался уйти и оставить мужа с сыном в покое, как его что-то остановило. Кисть Достоевского накрывала ладонь Гончарова, не позволяя ему уйти. Очередной знак был принят седовласым, он тихонько лёг рядом и уснул, обнимая самых дорогих ему людей.